Глоток воздуха

      «Ты оставляешь меня, потому что я тебе противен?»       Уён судорожно хватает воздух и просыпается с болью в груди. Он задыхается от нехватки воздуха и ерзает на постели несколько секунд в попытке открыть глаза. Будто кто-то сидит на нём и душит, не позволяя двинуться с места и произнести зов на помощь. Сердцебиение учащается, он чувствует, как дрожит все тело, но не может ни на что реагировать, даже элементарно открыть глаза.       «Я сейчас умру», — проносится в его голове повторно. Его покрывает холодным потом, но внутри становится душно и жарко. Он боится, пытается вернуть контроль над телом и спасти себя от смерти, но дышать становится в разы труднее. Его тело неконтролируемо брыкается, и он издает жалобные звуки, надеясь, что хоть одна душа услышит его и спасет от этого кошмара.       Помощь не приходит. Вокруг темнота и давящая тишина, он чувствует, как подкатывает ком к горлу, перекрывая путь воздуху. Паника накрывает постепенно. Уён очень боится и бессильно плачет, пытаясь проснуться. Если сейчас не получится, то никогда.       «Господи, помоги мне, господи, не дай мне умереть сейчас, пожалуйста», – молится он в голове, слезы льются из глаз потоком и остановить их он не может. Дышать становится нечем, тело начинает неметь и покалывать.       — Нет! — из последних сил кричит Уён и молниеносно поднимается с места, садясь на кровати.       Он дышит… Плача, Уён обхватывает колени, сильно обнимая их, и утыкается лицом, пытаясь подавить страх и боль, съедающие изнутри. Вдыхая и выдыхая, он пытается нормализовать дыхание, успокоить сердцебиение.       Дверную ручку кто-то активно дергает, за этим следует стук и обеспокоенный голос матери, просящей открыть. Уён не может встать с места, попросту не находя сил для этого. Она продолжает взволнованно звать его по имени. Нужно успокоить её перед тем, как она попросит кого-то сломать дверь.       — Я в порядке, — выдает он через силу, голос выходит отчаянным и больно хриплым.       — Открой дверь, сынок, пожалуйста…       — Уходи, оставь меня, — достаточно громко говорит Уён, сильнее обнимая свои колени и упираясь в них лицом.       Дальше Уён не слышит ничего или просто пытается игнорировать. Устойчивый стук стихает спустя пару минут и возвращается тишина вместе со страхом. Уён постепенно приходит в себя, страх медленно отступает, он с облегчением понимает, что выжил сегодня. От панической атаки никто не умирает, это факт, но когда она происходит во время сна, чувствуешь, будто не можешь очнуться.       А Уён боится умереть.       Да, он принял свою судьбу и прекрасно понимает, что в один день смерть постучится в его дверь, но не сейчас… Сейчас он совсем не готов покидать этот мир.       Единственный источник света — настольные часы, высвечивающие время. 02:28. Всего полтора часа получилось поспать. Хорошо, это лучше, чем ничего.       Он сильно вспотел, плед неприятно липнет к коже, Уён протёр лоб и распаренные щёки краем одеяла, и на ватных ногах поднялся с места. Голова немного кружится, но он не обращает на это внимание. Надев тапочки, Уён включает лампу и кондиционер. Перед сном ему стало холодно, поэтому он отключил его, но не стоило играть с погодой Лас-Вегаса. В комнате стало душно, жарко и влажно, собственно из-за нехватки чистого воздуха ему стало нелегко прийти в себя после панической атаки. Теперь он ни за что не будет выключать кондиционер.       Пообещав себе это, он уходит в душевую, чтобы привести себя в порядок. Как только холодная вода попадает на его кожу, Уён глубоко вздыхает. Мысли становятся ясными, тошнота отступает, бешеное биение сердца медленно нормализуется.       Ему приснился Ёсан. Он был злым, обиженным, в его глазах отражалось волнение. Ёсан боялся потерять его. Но не плакал, он был гордым человеком.       Уён закрывает глаза и позволяет струе воды умыть его лицо и высохшие капли слёз. Затаив дыхание, он успокаивает разум, пытаясь много не думать и тем самым не нагружать мозг. В таком случае боль в голове усиливается, а из-за неспособности спать придется долго бороться с ней.       Выйдя из душа, Уён сел перед зеркалом и в тусклом свете лампы начал сушить волосы полотенцем, аккуратно массируя пальцами кожу головы. Это привычно: проснуться после полуночи и ходить так целый день, как зомби, пока следующий сон не накроет его чересчур активный мозг. У него свой режим сна. Иногда он спит вечером, иногда утром, неважно в какое время, главное, чтобы он хоть немного поспал. Это помогает ему оставаться в рассудке и бодрствовать в течении дня.       Во рту пересохло, очень хочется выпить что-то холодное. На воду в графине смотреть не хочется, наверняка, из-за температуры в комнате она нагрелась. Долго не раздумывая, Уён выходит из комнаты и направляется в сторону кухни, надеясь найти в холодильнике какой-нибудь напиток.       В доме стоит звенящая тишина. Настенные светильники слабо освещают лестницу, ведущую вниз, а в зале на диване спит садовник, который чуть ли не стал частью этой семьи, работая тут несколько лет. Мама говорила, что бедного мужчину бросила семья и с тех пор он работает тут, покрывая свои долги. Знал бы Уён английский, он бы подружился с ним, чтобы не было одиноко. Так как окна Уёна смотрели в сторону сада, он часто замечал его одного, поливающего растения. Выглядел он таким грустным, но Уён был совершенно бесполезен и не мог помочь ему. Он даже бабушку свою не понимал, которая пыталась быть с садовником доброй и милой.       Вернувшись в комнату со стаканом холодного молока, Уён вновь опускается на кровать, накрывая нижнюю часть тела теплым одеялом. В комнате благодаря кондиционеру стало легче дышать.       В голове снова появляются сцены из сна. Его Ёсан, спрашивающий, противен ли он Уёну. Уён ответил ему «да» в тот день, не потому, что это было правдой, а просто так должно было быть. Он не хотел говорить ему правду. Не хотел заставлять его плакать, узнав о его ранней смерти.       Если Ёсан его возненавидит — Уён не обидется. Так будет даже лучше, так Ёсан быстрее забудет его.       — Эх, Ёсан, нашел ли ты друга? Или всё ещё одинок? С тобой всё в порядке? Не плачешь ли ты ночами, скучая по мне?       Уён хмуро мотает головой, принимаясь пить молоко. Холодный напиток охлаждает внутренние органы, и он наслаждается вкусом, делая большие глотки.       Сегодня должен прийти Сан. Он вчера пообещал приходить пораньше, чтобы больше времени проводить с ним вместе. С одной стороны, Уён действительно боится за себя. Но с другой стороны… он рад.       И это его ужасно пугает.

***

      — Сынок, съешь, — терпеливо повторяет Тэйлор, заметив, как Уён ковыряет ложкой кашу, задумчиво смотря на тарелку. — Тебе удалось уснуть?       — Да, я спал, — вздыхая, отвечает Уён.       — Выглядишь так себе, — комментирует Тэйлор. — Мама, ты тоже поешь, хватит следить за ртом Уёна. — обращается она уже к бабушке.       За столом в обед сидели не только члены семьи, но и постоянные рабочие. Бабушка на самом деле жила одна, пока Тэйлор и Уён не переехали. Поэтому нашла свою семью в работниках, которые заботились о ней. Сыновья и дочери были успешными людьми бизнеса, иногда приезжали навестить, но жили в разных штатах Америки. Чтобы пожилая мать не чувствовала себя одиноко, они наняли нескольких рабочих по дому. Кто занимался чисткой, кто готовкой, уходом за старушкой, а кто заботой за садом. Они не платили аренду, могли пользоваться домом как полноправные члены семьи и делать все, что им заблагорассудится. По словам матери многие из них работают тут уже пятнадцать лет и знают бабушку больше, чем сама Тэйлор.       Сегодня солнце не щадило. Несмотря на открытые окна в столовой было очень душно. Запахи разных блюд смешивались, вызывая небольшую тошноту, но несмотря на это Уён остается за столом. Обидеть маму — последнее, что ему хотелось бы.       Тэйлор обсуждает рабочие моменты по телефону со своей помощницей и обговаривает детали. Бабушка протягивает ему разные блюда, с доброй улыбкой говоря что-то, чего Уён совсем не понимает, но в ответ лишь мило усмехается и позволяет угощать сладостью.       Когда раздается дверной звонок, Уён сразу понимает, кто пришел. Кто-то из рабочих быстро поднимается с места, чтобы открыть дверь. Уён ловит игривые взгляды мамы и вопросительно изгибает брови.       — Ты улыбаешься?       — Я бабушке улыбнулся, — говорит Уён непроницаемым взглядом.       — Хорошо, — соглашается она, коротко ухмыльнувшись, но выглядит не убедительно.       Да, это Сан. Его приводят к столу, мама сразу же приглашает сесть и покушать вместе с ними. Сегодня он выглядит получше: волосы аккуратно уложены, серая футболка и черные шорты до колен. Сан похлопывает Уёна по плечу и здоровается со всеми, перед тем как сесть рядом с ним.       — Сегодня не умираешь от жажды? — смеется Уён.       — К счастью, сегодня мне повезло с такси, — лыбится Сан ему, щурив глаза.       Уён кивает головой и продолжает есть, не обращая внимание на радостные взгляды матери. Она искренне переживала за Уёна, чтобы его последние дни не прошли в одиночестве, и он заново начал открываться людям.       Уён её понимает, никто из родителей не желает своему ребенку зла. Если бы он был отцом, то не мог бы терпеть смерть собственного сына, он бы не мог наблюдать за всеми страданиями и болью. Легче самому умереть. Но у Уёна никогда не будет детей. Никто больше не продолжит эту болезнь в его семье, он не совершит ошибку своих предков, которые, зная о своих болезнях, позволили себе стать родителями и дали своему ребенку унаследовать смерть.       — Как проходит день, Сан? Устал после университета? — спрашивает Тэйлор, протягивая ему чистый стакан. Женщина слева сразу же наливает ему холодный апельсиновый напиток.       — Сегодня выходной, госпожа, — активно отвечает Сан. — Я пообещал вашему сыну приходить пораньше, но, к сожалению, проспал, — говорит он с виноватым видом, повернув голову к нему.       — Из-за того, что я работаю каждый божий день, даже не знаю дни недели, — бормочет Тэйлор.       — А кем вы работаете, Тэйлор? — спрашивает Сан с интересом. Раз зарабатывает хорошие деньги, значит и с работой проблем нет.       — Я дизайнер обуви, у меня есть своя небольшая компания, — с гордой улыбкой отвечает она.       — Оо, это отлично, мадам, желаю вам процветания на работе, — по-доброму хмыкает Сан.       Обедают они очень медленно, работники делятся последними новостями в городе, Тэйлор и Сан говорят о чем-то, что не понимает Уён. Он единственный, кто сохраняет тишину за столом. И вскоре Сан это замечает.       — С тобой все хорошо?       Тэйлор будто и ждала этого вопроса, прерывает кивающего Уёна и говорит:       — Вчерашняя ночь ему далась тяжело, он немного усталый сегодня.       — А что было ночью? — обеспокоенно спрашивает Сан.       — Ничего та…       — Видимо панические атаки, у него в последние дни они участились, — подхватывает Тэйлор и Уён закатывает глаза.       — Обязательно всё рассказывать? — недовольно бурчит он.       — Сан хотел узнать, — только и отвечает женщина, видимо, ей даже не интересно, хочет ли Уён, чтобы его обсуждали или нет. Но Сану не все равно на его чувства.       — Хорошо, не нужно обсуждать то, что не нравится Уёну, — с этими словами он закрывает разговор, хотя прекрасно замечает некое разочарование в глазах Тэйлор, которая, наверное, сочла, что Сану плевать на здоровье ее сына.       За столом вдруг становится тихо, Уён больше ничего не кушает, лишь пьет свой напиток, уставившись в одну точку перед собой. Тэйлор дальше с головой уходит в работу, разрабатывая электронные версии новых туфель на планшете, а остальные молча едят.       Уён чувствует на себе чужой взгляд и поднимает голову, встречаясь с теплыми глазами напротив. Сан кладет свою руку на его и сжимает в поддержке, на что Уён сжато улыбается, пытаясь показать, что всё в порядке. У него всегда все хорошо, так он показывает себя. Плевать на болезнь, на боль, на все, что творится с ним. Но Сан будто заглянул в душу.       Его актерские навыки не способны убедить Сана, Уён, сам того не зная, сдается ему. Сколько бы Уён не пытался скрыть свою душу от него, не показывать свою слабость, Сан в точности описывал его чувства. О том, что ему на самом деле нелегко и он так нуждается в друзьях, от одиночества не излечишься, а человек способен отвлекать от боли.       — Не забудь принять свои витамины и попробуй снова уснуть, — говорит Тэйлор, вставая с места. — У меня встреча через час, буду очень поздно, дорогой. Позаботься о себе, — она обходит стол и целует макушки сына и матери, затем улыбается Сану, одобряюще похлопывая его по плечу.       — Снова свидание? — дразнится бабушка.       — Мама, сегодня точно деловая встреча. Оливер подождет, — подмигивая, Тэйлор уходит, еще раз сильно обнимая Уёна со спины.       — Покушайте, сыночки, хорошенько покушайте, — бабушка кладет на их тарелки побольше еды.

***

      — Ты правда в порядке?       Сан заходит в комнату следом за Уёном и плотно закрывает за собой дверь, чтобы шум с первого этажа не помешал им поговорить. Уён не спешит отвечать, поправляя мокрые от пота волосы и собирая их в пучок. Но Сан терпеливо ждёт, сохранив молчание и продолжая следить за его действиями.       — Я в порядке, — отвечает Уён кратко, приподнимая уголки губ в подобии улыбки. — Мама специально говорила об этом перед тобой, надеюсь ты понял, что она хотела.       — Чтобы я знал об этом, — говорит Сан сквозь поджатые губы.       — Да, но тебе не обязательно знать всё обо мне.       Уён бросает на него спокойный взгляд и опускается на кровать, переводя свое внимание на картинку перед собой. Он думает, что так легче игнорировать Сана, но тот продолжает следить за ним, из-за чего Уён, даже не смотря на него, чувствует чужой взгляд.       Да, ему правда не обязательно знать обо всем, но Сан не может успокоить свои переживания. Что с ним случилось ночью, как плохо ему было в одиночку, как он справился с этим? Неважно, что хотела Тэйлор, говоря об этом, важно, что чувствовал сам Уён. Но он снова закрывает все двери прямо перед носом Сана, не хочет позволить заглянуть в свою душу. Конечно, нелегко сразу довериться человеку и рассказать о себе, но что-то Сана толкает вперед. Он хочет узнать, услышать, поговорить. И плевать, что прошло всего пару дней.       — Как это происходило? — спрашивает он прямо, подходя ближе. — Можно сесть?       — Не надо всё время спрашивать разрешения, садись, — немного возмущенно говорит Уён.       — Как у тебя обычно проходят панические атаки? — переспрашивает Сан, опускаясь рядом.       Уён несколько секунд молчит, уходя в свои мысли, и, боги, как же Сану хочется потребовать от него ответ. Но вместо этого он решает действовать аккуратно. Не запугивая своим любопытством и странным волнением.       — Я понимаю тебя, Уён, тебе не очень хочется открываться первому встречному. Я для тебя совершенно незнакомый человек, но, поверь, у меня нет плохих намерений. Просто хочу узнать об этом, в моей голове появилось слишком много вопросов об этой болезни. Интернет не всегда помогает, знаешь ли, мне хочется услышать от тебя, как это происходит. Я ведь не прошу чего-то личного, просто о твоей болезни. Но если не хочешь говорить, я не стану настаивать.       Кажется, такой подход больше устраивает Уёна. Напряжение на его лице постепенно сменяется спокойствием, он поворачивает голову к Сану, невозмутимо смотря в его глаза и слабо улыбаясь. В тусклом свете его улыбка кажется такой милой, что Сан не замечает, как неуклюже лыбится ему в ответ.       — Ну хорошо, — удивительно быстро сдается Уён. "Может ему тоже не терпится с кем-то поделиться", – думает Сан, и кивает головой. — Мне вчера ночью удалось уснуть, но проснулся я от панической атаки. Это, на самом деле, привычно, такое у меня повторяется часто. Но с каждым разом становится хуже. Например, если быть честным, сегодня я думал, что умру… — Уён хмурится и нервно кусает губу.       —… почему так думал? — взгляд Сана темнеет, стоит Уёну упомянуть о смерти.       — Обычно это происходило полегче. Раньше я просыпался, чувствуя тяжесть в груди и некое беспокойство, но на этот раз я даже открыть глаза не мог, не то, чтобы двигаться.       — Всё было так плохо? — нахмурившись, спрашивает Сан.       — Тело отказывалось слушать меня, я боялся, что меня парализовало, поэтому бился в истерике в голове. У моего отца перед смертью был паралич, может поэтому я сильно испугался. Но спустя пару секунд мне удалось проснуться и отогнать панику.       Сан не знает, что сказать, как утешить Уёна и попросить остаться сильным. Просто послушав, ему стало плохо, а чувствовать всё это… Он на самом деле сильный, раз переживает такую жизнь.       Сан читал о болезни все: историю, стадии, причины и симптомы. Но не вникал полностью, не читал о каждом симптоме. Сан уверен, что панические атаки упомянулись на всех сайтах, но не додумался почитать о ней. Теперь он знает, чем будет заниматься сегодня вечером.       — Можно ли избавиться от панических атак навсегда?       — Нет, — сразу же отвечает Уён, сев на стул за рабочим местом. — Они могут только усилиться.       — Черт…       — Ничего, — улыбается Уён, приподнимая брови. — Это уже привычно. Я привык ко всему.       — Уён, не ври, глупо отрицать правду. Привыкнуть к боли невозможно, перестань изображать сильного. Я знаю, ты сильнее, чем большинство людей, но это немыслимо: говорить, что ты уже привык, — говорит Сан, глядя прямо в глаза, и, казалось бы, читая каждую эмоцию, глубоко спрятанную в душе Уёна.       Он видит его насквозь. Уён кусает губу, не смея отрицать его слова, пропитанные чистой правдой. Поэтому остается молчаливым, разглядывая горы и большой сад, мамины любимые цветочки и садовника, который вернулся на работу после обеда. Почему Сан легко читает его? Может быть, любой другой читал бы его также, но сейчас у него нет никого, кроме Сана.       Но в Сане есть то, что заставляет его широко открыть глаза и признать правду. Уёну не хватает смелости говорить и просить помощи у мамы, он активно скрывает свои эмоции и всегда делает вид, что все в порядке. Но перед Саном такая тактика не работает. Он относится ко всему серьезно.       — А можно ли помочь как-нибудь во время…       — Это у меня происходит в основном ночью, ты не сможешь помочь, даже если попытаешься, — уклончиво отвечает Уён. — Давай не будем говорить об этом? Не будем портить настроение.       — Разве у нас есть настроение сейчас? — вздыхает Сан, бросая взгляд на вершины гор, куда смотрит и Уён задумчивым взглядом. — Не знаю, как у тебя, но после того, как услышал о твоей панической атаке, у меня уже нет настроения.       — Парень, не надо так. Правда, когда у тебя что-то повторяется много раз, ты привыкаешь к этому, — хмыкает Уён, приподнимая ноги и обнимая себя за колени.       — Уён, ты сказал, что сегодня было труднее и ты боялся умереть.       — Я сказал «думал», а не «боялся», — уточняет Уён, повернув к нему голову.       — Тогда, не отводя глаза, скажи, что не боишься, — упрямо смотрит в ответ Сан.       «Ты сидишь сейчас с самым хорошим лжецом», – думает Уён, прежде чем приподнять брови и сказать:       — Не боюсь.       — Прекрасно врешь, — невесело ухмыляется Сан и качает головой.       Почему это начинает его раздражать? Сана немного ужасала мысль о панической атаке. У него правда в мыслях не было устраивать допросы и заставлять Уёна говорить, его злит другое. То, как Уён пытается соврать ему, глядя прямо в лицо. Проникнуть в чужое личное пространство и требовать правду не поступок нормального человека, но Сан сегодня сам себе противоречил.       Уён наверное привык не делиться личной информацией и, тем более, не желал выставить себя жалким перед незнакомцами. Но зачем нужна гордость, когда ты медленно теряешь дни и катишься вниз? Да, в таком особняке среди нескольких членов семьи он будто жил один и редко с кем-либо общался, помимо матери, так что его привычкой давно уже стала - "порыться в книгах в поисках чего-нибудь замысловатого, сидеть за рисунками и предпочитать тишину".       Но теперь у него есть Сан. Разве не Уён согласился на его предложение? Конечно, он не обещал открыть ему свою душу и позволить приглядеться, но ведь и Сан не просит ничего сложного. Лишь говорить о своей болезни, что в этом такого?       — Что тебе нужно, Сан? — тихим голосом спрашивает Уён. Если верить Тэйлор, им обоим было по двадцать, они одногодки, но Уён в данный момент выглядит гораздо старше своих лет. Вымотанный, вдобавок нервничает, играя желваками на лице. — Я дал свое согласие попробовать, я хочу подружиться, забыть об этой чертовой болезни на некоторое время и повеселиться, как молодые люди. Понимаешь?       — Понимаю, — кивает Сан раздраженно. Уён пересаживается рядом, смотря на него своими темными, шоколадными глазами.       — Я не знаю, получится ли у меня протянуть дольше. Я понятие не имею, когда мне придется попрощаться с этим миром. Я просто хочу пожить хотя бы месяц, пока ты есть тут. Кто знает, может дальше я уже начну сходить с ума, — Уён мягко улыбается, пальцами барабаня по своим коленям и не отрывая взгляда от парня напротив. — Не знаю, почему ты так стремишься узнать об этой болезни, зачем тратить время?       — Я просто хочу узнать, что ты чувствуешь, — глубоко вздыхает Сан. — Не больше. В голосе Сана звучит сочувствие, необъяснимая боль. Уён правда не понимал, почему ему так любопытно узнать об этом, что же он так желает понять? Не легче ли им игнорировать болезнь и просто общаться на обыкновенные темы, может, у них есть общие интересы, может, научат друг друга чему-то новому. Почему они так не могут избавиться от этой мрачной темы, которая убивает Уёна? Он не хочет вспоминать, не хочет говорить об этом!       — Что ж, хорошо, — слабо, сломленно улыбается Уён. — Добей тогда, Сан. Мне твоей жалости не хватило, давай, спроси что хочешь. Услышишь правду и потом что? Будешь говорить «мне жаль, Уён, ты такой молодой, ты не заслуживаешь это»?       — Я не хочу ранить тебя, — после слов Уёна Сану становится не по себе. — Я просто хочу выслушать тебя. То, что ты не можешь никому сказать. То, что скрываешь от матери, чтобы она не волновалась и не плакала. Но не хочу сегодня мучать тебя, выглядишь правда очень устало.       — Так что же ты хочешь узнать?       — Настоящего Уёна.       Уён помедлил. Сан смотрит на него таким чистым взглядом, с серьезным лицом. Таким на него смотрел Ёсан, в тот самый вечер третьего апреля.       Он скрывал настоящего Уёна от своего лучшего друга, с кем делил самые прекрасные дни своей жизни, как он может открыться совершенно чужому человеку спустя всего пару встреч? Уён не отрицает, что Сан хороший собеседник. С ним не скучно, он говорит разумные вещи и может послушать, не прерывая его. Но ему правда было трудно говорить о своей болезни и видеть в глазах других жалость к себе, которая напоминала ему о конце его жизни.       Правда избежать от этой темы никогда не получится. Она как проклятие прилипла к нему. Куда ни глянь, везде к тебе направляются грустные взгляды. Уён просил маму не смотреть на него так, но даже после просьбы ничего не изменилось. Каждый раз, ловя её взгляд, он чувствует там море боли, в которой она задыхается.       Может Сан поможет ему избежать всего этого? Рядом с ним он правда может быть сам собой, ведь он ничего не знает о нём. В чем-то Сан прав. Уён прекрасный лжец. А что, если это его последний шанс найти друга? Бог отправил ему этого человека, чтобы он облегчил свою боль перед смертью, тогда как он может отказаться от своей судьбы?       Ему хотелось делиться этой болью. Говорить, как его тело с каждым днем становится тяжелее для него, как ему трудно ходить на слабых и ватных ногах, как иногда не замечает тех или иных событий, погружаясь в свою голову. Как руки становятся безжизненными и как порой трудно держать кисти. Как ему сильно хочется плакать, когда сон не хочет приходить или панические атаки вместе с нервным срывом добивают его. Как он хочет обнять кого-то сильно и попросить о помощи, попросить спасти его от этого кошмара и забрать в иной мир, где нет боли и страданий. Чтобы кто-то привел с собой чудо.       Уён начинает уставать от этой жизни. Он боится смерти, но иногда так сильно хочется покончить со всем этим и самому пойти навстречу к ней. Смысл до конца жизни проживать в усталости и боли? Зачем заставлять себя страдать, когда есть хороший выход? Тогда и мама не страдала бы. Но он продолжает существовать.       Не зря же в его жизни появился Сан? Это еще один шанс. Шанс прожить нормально некоторое время.       — Дай мне время, я покажу тебе настоящего Уёна, — твердо говорит Уён, смотря Сану в глаза.       Сан несколько секунд смотрит с замиранием, затем кивает, выдавливая улыбку.       Так правда лучше.

***

      После неудачного разговора, с целью разузнать о болезни Уёна, Сан ни разу не затронул эту тему. Правда не время. Ни один из них не держал обиду, и вели они себя так, словно ничего не было.       Закрыв свою последнюю сессию на высокую оценку, Сан услышал прекрасную новость, что получил повышение за отличные результаты в семестре. Теперь стипендию повысили на пару сотен баксов. Все станет намного легче, если максимально сэкономить деньги, ему может и не придется подрабатывать.       У него наконец начались каникулы. Теперь он может проводить с Уёном столько времени, сколько ему хочется. В США у него не было никаких дел, а погулять и потусить он успеет и вечером.       С Уёном всё стало намного легче. Прошло чуть больше недели, как они знакомы, но у них уже хорошо складывается разговор. Они могут просто сидеть в тишине, пока Сан пытается начертить кое-какие эскизы под наблюдением Уёна, или обсуждать книжную классику. У них, оказывается, много общих интересов. Они слушают одну и ту же группу, читают одинаковые жанры, оба предпочитают винтажную эстетику, даже одеваются очень схоже. Обычно это свободная одежда, в стиле кэжуал, базовые тона, состоящие от оттенков серого и оранжевого.       С каждым днём узнавали новое друг о друге, личность Уёна сильно нравилась Сану. Он человек комфортный, рядом с ним не ощущаешь неловкости. Уён сильно маскировал себя в первые дни, скрывал истинного себя и пытался показаться недотрогой. Но каждая встреча заканчивалась тем, что маска на его лице медленно стиралась и он открывал свое безупречное лицо. Улыбчивое, вежливое, милое, порой даже любопытное.       Сана радовал тот факт, что Уён с легкостью делился с ним всякой мелочью, мог говорить, не останавливаясь, некоторое время, и даже смеяться рядом с ним. Ему правда, не хватало друга, кажется. Тэйлор говорила, какой он на самом деле дружелюбный и коммуникабельный человек, который никогда не жил один. Видимо, одиночество было его врагом. А теперь, когда в его жизни появился Сан, который был ровесником и мог с легкостью понять, он вновь обрел свою потерянную часть.       Сан сидит на краю кровати, пока Уён складывает одежду и прибирается в комнате. Уён оказался ещё и хозяйственным мальчиком, будучи единственным ребенком дома, он научился помогать маме с юных лет. Для него не было проблемой заниматься домашними делами, кажется, он даже любил порядок.       Закончив со шкафом, Уён подходит к тумбочке и начинает передвигать вещи на ней. Глаза Сана падают на цветочек, что с первого дня привлекал его внимание к себе.       — Кстати, этот цветочек, — начинает он любопытно разглядывая его. — Красивый.       — О, я знаю, очень красивый, — улыбается Уён. — Это ценный подарок.       — От мамы? Мне кажется, госпожа Тэйлор обожает цветочки, — предполагает Сан, намекая на большой сад за окном Уёна.       — Есть такое, но подарок не от мамы, — отвечает Уён, сжав губы и проведя пальцами по цветочку.       — Как называется? — Сан решает не углубляться и не задавать личные вопросы, Уён бы сам рассказал, если бы хотел.       — Это цикламен, — говорит Уён, вновь улыбнувшись. — У него глубокое значение. Но, прежде всего, цветок дает силу и помогает собраться. Растения тоже считаются живыми, конечно, у них нет разума или сердца, но поговорить с ними очень… Хорошо, тебе не понять, — неловко потирает шею Уён.       — Почему? Я тебя понимаю. Я также разговаривал раньше со своим котенком, — смеется Сан. — Со стороны это кажется смешным, но мне становилось легче каждый раз. Что только мой кот не слышал: мои обиды, нытье и сопли о том, как я устал от учебы. Это не что-то ненормальное, так что я прекрасно тебя понимаю, Уён.       — Может быть, — смущенно отвечает Уён.       — А как его зовут?       — Цветочек? — недоумевает Уён.       — Если у него нет имени, я буду разочарован, — серьезно говорит Сан. — Несправедливо все время говорить с ним и не дать при этом имя.       — Он Дюди… Прикольное и милое имя, думаю, ему подходит, — немного неловко произносит Уён.       — Что ж, правда, очень милое имя, — улыбается Сан, нежно касаясь лепестка цветочка. — Привет, Дюди, — смеётся он, заставляя Уёна закатить глаза.       Уён падает на кровать всем телом и закрывает глаза, потягиваясь и растягивая руки, активно игнорируя всплеск боли, что охватывает его разум. Ценный подарочек. Он сжимает губы в тонкую линию и отвлекается на Сана, чтобы не думать много об этом.       — Чем будем заниматься сегодня? — спрашивает Сан, словив его взгляд.       — Мне нужно закончить рисунок, но у меня так мало сил на это, — дуется Уён, смотря на недописанную картину.       — Давай тогда просто полежим и поговорим, — усмехается Сан, падая рядом с ним и закрывая глаза.       — О чем поговорим? — интересуется Уён, двигаясь в сторону, давая Сану больше пространства.       — Выбирай, еда или фильмы? — Сан упирается локтем о кровать и лежит боком.       — Эмм, еда?       — Я настоящий гурман, еда — мое все, — издав смешок, Сан начинает вспоминать свои любимые корейские блюда. — Тут в США есть азиатские кухни, но почему-то я ни разу в них не заглянул. Присоединяясь к своим друзьям, всегда ел только американскую, в частности, фаст фуд, конечно. Но и здоровую пищу тоже обожаю.       — Скучаешь по родным блюдам? — спрашивает Уён с интересом.       — Если бы скучал, я бы пошел в корейскую кухню, — отвечает Сан. — Не скучал, значит.       — А я скучаю. Кимчи, рамён, самгепсаль, кимбап, токпокки, — мечтательно говорит Уён, облизываясь. — Обожаю корейскую еду.       — И у меня слюны потекли, а ведь только что плотно покушали, — бормочет Сан. — А какую американскую еду ты любишь?       — Миссис Дженн, наша повариха, недавно готовила. Я у мамы узнал название еды, но забыл. Джамба… Что-то вроде такое, — Уён задумчиво барабанит по пледу, пытаясь вспомнить.       — Джамбалайя, — сразу же угадывает Сан и Уён активно кивает головой. — Спроси, кто живет в штатах год? — гордо заявляет он, ухмыляясь. — Держу пари, нравится она тебе только потому, что в ней рис и она в целом похожа на нашу еду.       — О, это правда, — смеется Уён в ответ. — А ты?       — Мне все нравится, — пожимает плечами Сан. — Я не привередлив к еде. Но самое любимое блюдо — бифштекс.       Вопросов становятся больше, также как и споров. Они успевают сравнить две страны, в попытке узнать, какая из них лучше. Уён, оказывается, очень хорош в спорах, он смог спокойно принести факты, но и Сан не отставал, называя США страной чудес и возможностей. Но в конце они сошлись на том, что обе страны лучшие по-своему.       После долгих разговоров Уён вновь сел за свою картину, в то время, как Сан пытался попробовать нарисовать обычную чашку. Он просил Уёна научить его рисовать, желая этим стать к нему еще ближе. Но этот процесс оказался куда труднее, и учитель его тоже был из привередливых. Одну чашку он подравнивал несколько раз, но Уён всё время замечал косяки и заставлял переделывать. В конце Сан сдался. Нужен талант и чувства, чтобы рисовать.       День быстро сменился вечером. Рядом с Уёном время текло словно вода. Их разговоры не кончались: обсудили всякое, начиная с погоды, и до футбольных команд, затем играли в словесную игру. По очереди загадывали слово и угадывали его.       Они хорошо ладят. Это пугает Уёна.

***

      Это неправильно.       Уён не может найти себе место. Внутри будто все органы устроили войну, ему то жарко, то холодно, но ясно одно — ему неспокойно.       Что его ждет впереди? Почему он снова так опрометчиво действует? Этим отношением он делает плохо самому себе. Да, был бы Сан парнем придурком, Уён бы не видел в нем никого, кроме отвлечения на пару дней. Но он весьма серьезный человек, ещё хуже — сдержанный, отпрятный, разговорчивый и умный собеседник. Любую затронутую тему с ним можно обсуждать несколько часов подряд, пока у них не закончатся аргументы. Правда, общаться с ним одно удовольствие.       Именно это и пугает его. Он начинает привыкать, привязываться к этому парню. Сегодня Уён обнаружил, что время без него течёт медленнее и он неустанно следит за каждой минутой и оглядывается в сторону двери, надеясь увидеть его. А когда наступает вечер и Сан начинает вызывать себе такси, он чувствует, как грусть охватывает его. Это плохо. Он не должен так реагировать на него.       Уён нередко думал, что появление Сана, ставшего его другом на время, способно принести ему только счастье, но уход так же легко может его уничтожить. Если он не хочет быть несчастным, то этой радости стоит остерегаться. Лучше ничего не чувствовать, верно?       Сколько бы не пытался, образ обиженного Ёсана не уходит из головы. Уён отчетливо помнит свои чувства в те дни, как ему казалось, что жизнь остановилась и миру пришел конец. Эту боль не сравнить ни с чем. Если Уён привыкнет к этому парню также сильно, как когда-то к Ёсану, а привыкает Уён довольно спокойно, стоит разговаривать с ним по пустякам, это будет еще одним сильным ударом.       Уён боялся. Он пытался стать храбрым, не бояться своих страхов и быть смелее…       — Уф… — потирая лицо, Уён встает с места.       — Господин, — за спиной слышится голос женщины. — Ваше молоко, — повариха подходит ближе и ставит на стол поднос со стаканом.       Она еще что-то говорит на английском, перед тем как схватить сумку и уйти. Может, собирается к себе домой. Уёну не до этого. Беря в руку стакан, он идет в комнату. Несмотря на то, что днем было жарко, ночь выдалась особенно холодной. Или только Уёну холодно?       Быстро выпив молоко с таблетками снотворных, Уён ложится на кровать, укутывая замершее тело одеялом. Ощущает ли он холод только физически? Или из-за утомительных мыслей и одиночества? Когда он чувствует себя одиноко, у него трясутся руки и тело покрывается мурашками. Разве он еще не привык к такой жизни? У него есть только он. Только он сам хорошо понимает себя, он сам не делает себе больно, с самим собой он в гармонии. Чего же ему не хватает?       У него снова включились чувства...       Нужно держаться от него подальше. Если сохранять дистанцию, в конце будет легче и ему, и Сану. Не будет никаких драм, мыслей по ночам, слез, сожалений... Конечно, при потери не гремит гром и небесная кара не сваливается на тебя. Но неприятный осадок будет жить с тобой некоторое время. Он не исчезает с легкостью.       Будет правильно держать его в нескольких метрах от себя. Не позволять проникать в душу, читать себя, как книгу. В процессе мысленной борьбы, Уён даже не почувствовал, как капли слез начали стекать по его щекам. Он быстро смахивает их, пытаясь также с лёгкостью побороть бурю внутри.       В этом мире нет ничего легкого. Но Уён делает это ради себя, чтобы эмоционально выжить в будущем. Делает это только ради своего спокойствия.