Глоток воздуха

      — Это был такой внезапный удар, что я буквально остолбенел, когда моя белая майка в миг стала красной, — Сан встаёт с кровати, размахивая руками, демонстрируя, как всё произошло. — Подхожу к дому, и вижу, как перед воротами стоят два парня, и Ханыль не может пройти. Она у меня такая ранимая, папа её всегда так баловал, что она даже от мухи защититься не может.       — Да с таким братом, как ты, зачем напрягаться? Я бы тоже не заморачивался, — смеется Уён, немного щурясь, когда Сан снова касается шрама на груди. — Какой смысл учиться защищаться, когда брат всегда готов прийти на помощь?       Сан довольно фыркает, ему льстит, что Уён считает его надежным и сильным человеком.       — Так вот, подхожу к ним, а в доме свет не горит. Родители уехали в гости. Они даже не подозревают, что я её брат, и сразу начинают наезжать. Я хватаю одного за подбородок, буквально заставляю посмотреть мне в глаза и рычу: «Оставьте Ханыль в покое».       — Уу, какой сильный мальчик, — хмыкает Уён, пытаясь сдержать смех.       — Если ты продолжишь издеваться, я вообще ничего не расскажу, — хмурится Сан, словно ребенок.       — Всё-всё, молчу, — Уён старается не смеяться, хотя прекрасно понимает, что ситуация тогда была опасной. Но каждый раз, когда Сан пытается показать всё в деталях, жестикулируя, то этим вызывает в нём смех.       — Так вот, один из них бьет меня в живот, — Сан показывает, как это произошло, нанося удар в воздух, и Уён, не выдерживая, снова смеётся. Но на этот раз Сан продолжает, не обращая на него внимания. — Я хватаюсь за живот, а Ханыль уже начинает плакать, как будто нас сейчас убьют. Но я-то, черт возьми, имею чёрный пояс!       — Ну и что сделал наш обладатель чёрного пояса? — подначивает Уён, усмехаясь.       — Сначала выпрямился, рассмеялся, а потом как двину одному по голени. Тот свалился, и я тут же пнул второго по колену. Они начинают сопротивляться, но понимают, что не справятся с «обладателем чёрного пояса», — Сан делает нарочито гордую интонацию и бросает на Уёна хитрый взгляд. — И тут они решают сыграть по-грязному. Один из них выхватывает нож и пытается ударить меня прямо в сердце.       — Да ну? — Уён перестаёт смеяться.       — Я успеваю ударить его так сильно, что он теряет силы. Но всё-таки умудряется порезать меня, — Сан проводит пальцем по шраму ещё раз. Кажется, он даже гордится собой.       — Блять, вот это он ублюдок… — хлопает ресницами Уён, становясь серьезным. Если бы тогда Сан вовремя не среагировал, он бы сейчас не стоял тут перед ним.       — Он нечаянно роняет нож, и я инстинктивно наступаю на него ботинком, чтобы другой парень не взял и не сделал удар со спины. Тот всё ещё валяется на земле, не в состоянии встать. Потом смотрю, а моя майка уже вся в крови. Ханыль кричит, соседи выбегают из домов, кто-то уже вызывает скорую и полицию. А я стою и думаю: «Папа будет мной гордиться».       — Даже в таком моменте думаешь о том, что скажет отец? Сан, боже, ты само очарование, — Уён не выдерживает и качает головой с лёгкой улыбкой.       — Поверь, отец бы сломал мне ногу, если бы они меня уделали. Он был очень строг, и хотел, чтобы я рос сильным и бесстрашным.       — Уверен, он крутой, — активно кивает Чон и смеется, когда Сан, напрягаясь, показывает свои мускулы, гордо указывая на них подбородком. — Иди, одевайся, герой. Хватит ходить передо мной в таком виде.       — Нет, ну а что? Я же горячий, — ухмыляется Сан, но для приличия натягивает шорты. Он показывал Уёну представления в одних трусах и липким торсом. Тот, конечно, сам виноват, – кто задает такие вопросы-то прямо после секса?       — Горячий, но мне одного оргазма хватает.       Сан, весь в хорошем настроении, начинает рыться в шкафу, выискивая одежду для себя и для Уёна. После утренних любовных игр он полон энергии, а вот Уён слегка устал, но при этом чувствует себя вполне расслабленным. Он наблюдает за Саном, который перебирает вещи, выбирая что-то для них обоих.       — На, — говорит Сан, кидая ему футболку. — Это моя. Пахнет свежо. Надевай, хочу увидеть тебя в своей одежде.       Уён с удовольствием надевает футболку, чувствуя, как она легко скользит по коже, слегка обнажая его плечи. Учитывая разницу в их размерах, он тонет в этой футболке. Она пахнет Саном. Он втягивает в лёгкие приятный запах, закрывая глаза, и наслаждаясь ароматом.       Сан, заметив это, подходит ближе, кладёт руки на его плечи и медленно тянется за поцелуем, нежно касаясь губами. Поцелуй совсем не такой, каким был минутами назад, полным страсти и желания. Сейчас он медленный, осторожный, будто Сан боится нанести ему вред. Целует долго и нежно, наслаждаясь каждым мгновением.       Уён медленно открывает глаза и видит, как Сан улыбается, глядя на него. Он слегка отстраняется, но лишь для того, чтобы снова прижать Уёна к себе.       — Ты такой, Сан… — шепчет Уён, тихо посмеиваясь.       — И ты тоже, — Сан игриво мурчит, снова касаясь его губ.       Уён мягко касается шрама на его груди, осторожно скользя по зажившей коже. Он смотрит на шрам задумчиво, а потом поднимает глаза на Сана:       — Этот шрам для тебя многое значит, да?       — Да. Мне кажется, именно тогда я понял, что стал взрослым. Впервые почувствовал, что могу защитить кого-то по-настоящему. Это был первый момент, когда я по-настоящему гордился собой.       В глазах Уёна мелькает восхищение. Он снова смотрит на шрам, но теперь уже с пониманием. На мгновение остаётся безмолвным, внимательно вслушиваясь в его слова. Сан был сильным в тот момент, нашёл в себе смелость защитить тех, кого любит. Как делает и сейчас. Его отец вырастил в нем мужчину. Они ровесники, но Уён ощущает себя совсем маленьким рядом с ним.       — Круто… что этот шрам хранит в себе историю, что-то большее, чем просто рану. Он важен для тебя.       — Так точно, — соглашается Сан, и думает про себя, что Уён, возможно, останется шрамом в его сердце навсегда.

***

      Вечеринку пришлось отложить на середину сентября. Тэйлор уедет из города на какое-то время, бабушка останется в Техасе. Все друзья поддержали эту идею — после ночи в заповеднике у всех почти закончились деньги, и они ждали следующей стипендии, чтобы немного облегчить своё положение.       Уже завтра начинается новый учебный год, и Сан всё больше тревожится с каждым часом, понимая, что ему придётся оставить Уёна одного. Мысль об этом не даёт покоя. Уже которое время он был рядом с ним, почти не отходил ни на минуту. Они вместе просыпались, вместе ели, вместе гуляли и засыпали в одной постели. С самого момента, как они признались друг другу в любви, Сан сделал своим правилом никогда не оставлять его в одиночестве. Болезнь Уёна не прощает ошибок и в любой момент может ударить с новой силой.       Но теперь, когда начинается учебный год, это правило грозится исчезнуть. Сан будет вынужден уходить на занятия, оставляя Уёна одного на несколько часов. Что, если в его отсутствие начнутся галлюцинации? Что, если Уён потеряет контроль над собой и начнёт метаться по дому? Что, если ему станет плохо, и некому будет помочь? Сан прокручивает в голове все возможные сценарии, каждый из которых пугает его сильнее предыдущего.       Он сидит на краю кровати, наблюдая, как Уён мирно спит рядом, не подозревая, какой ураган из мыслей образовался в голове Сана. В тусклом свете ночника лицо Уёна кажется спокойным, безмятежным. Сан смотрит на его закрытые глаза; пока Уён спит, он может хотя бы ненадолго притвориться, что всё нормально. Что его парень просто крепко спит, как любой другой человек, а не уходит всё дальше в пропасть бессонницы.       «Я должен верить в него», — мысленно убеждает себя Сан. Ему хочется верить, что Уён справится. Что он достаточно силён, чтобы продержаться эти несколько часов без него. Но с каждым часом уверенность тает, уступая место беспокойству. Он пытается убедить себя, что Уён справится, что его парень намного сильнее, чем кажется. Но всегда остаётся это «а что если?».       «А будет ли всё хорошо?»       Сан сжимает кулаки, стараясь прогнать эти мысли. Он не может позволить себе думать о плохом, он должен верить в лучшее. Ведь если он не будет верить, как тогда Уён сможет держаться?       Но как быть уверенным, что Уён справится, если каждый день становится всё труднее? Сан вспоминает те моменты, когда Уён начинал бредить, видя то, чего не существовало. Его панические атаки, крики посреди ночи, тот самый нервный срыв, после которого он три недели ходил с гипсом. Сан всегда был рядом в эти моменты, держа его за руку, помогая прийти в себя. Но завтра он не сможет быть рядом, не сможет прийти на помощь, если что-то случится.       Они говорили об этом. Уён обещал, что постарается держаться.       — Я могу ради тебя, — сказал он тогда, и Сан доверяет ему, пытается доверять. Но всё-таки это непросто. Он ловит себя на том, что уже несколько часов не может заснуть, снова и снова возвращаясь к этой мысли.       Сан встаёт с кровати, чтобы открыть окно и вдохнуть свежего воздуха. Ночное небо кажется спокойным. Но внутри него всё иначе.       — Уён справится, — снова повторяет Сан. Он хочет верить в это, потому что другого выбора нет. Тревога по-прежнему висит над ним тяжёлым грузом.       Он возвращается в кровать и садится, глядя на Уёна. Тот спит умиротворенно и крепко, хотя в глубине души Сан знает, что это затишье может быть обманчивым. Он гладит его по щеке, пытаясь убедить себя, что всё будет в порядке. Касается легко, почти незаметно, чтобы не разбудить.       — Я верю в тебя, — тихо шепчет Сан, — ты сильный. Ты справишься.       Ему хочется верить в это больше, чем во что-либо другое. Потому что завтра начинается новый этап их жизни. И этот этап будет сложным.

***

      Утро начинается с мягкого прикосновения к щеке. Уён тихонько наклоняется к Сану и целует его в щёку, пытаясь разбудить его.       — Сан, — шепчет он, касаясь губами его кожи и спускаясь к шее. — Пора вставать, ты не забыл, что сегодня первый день учебы?       Сан что-то невнятно бормочет в ответ, лишь чуть пошевелившись, но никак не проявляет желания встать с кровати. Тело, согретое теплом одеяла, явно не хочет покидать уютное гнездо. Уён прищуривается, глядя на него, и нахмуривается, ехидно улыбаясь.       — Если ты не встанешь сейчас, я пойду за холодной водой, — грозится он, но Сан только что-то невнятно мычит и ещё сильнее укутывается в одеяло.       — Я не шучу, — добавляет Уён, заходя в ванную комнату, и уже через несколько секунд, когда Сан снова пытается нырнуть в сон, возвращается с водой, капелька которой тут же оказывается на плечах парня.       — Эй! — Сан в миг просыпается и сразу приподнимается. Он бросает на Уёна недовольный взгляд, но почти сразу же смиренно принимает происходящее. — Ладно-ладно, встаю!       Сан сонно протирает глаза, садится на кровати и зевает, потягиваясь. Уён, наблюдая за ним, уже раскладывает на стуле приготовленную одежду.       — Когда ты проснулся? — спрашивает Сан, натягивая майку.       — Где-то в четыре утра, — отвечает Уён, кивая. Он стоит, прислонившись к стене, глядя на Сана через плечо. — Спал всего полтора часа. Повезло, что проснулся без панической атаки. Но кошмары были ужасные.       Сан оборачивается к нему настороженно. Кошмары… эти кошмары всегда мучают Уёна.       — Кошмары? Что снилось?       — В нашей комнате ползали змеи, — говорит Уён, шмыгая носом, но решает детально не описывать, что у змеи были человеческие головы.       — Почему не разбудил меня, когда проснулся? После таких кошмаров смог прийти в себя? — беспокоится Сан всерьез.       — Я уже привык, — улыбаясь, отвечает тот.       — И что ты делал после?       Уён немного замешкался, но затем решает сказать правду:       — Голова сильно болела. Я выпил несколько таблеток сразу, чтобы унять боль, — но в конце все же добавляет одну ложь, чтобы успокоить парня: — Но сейчас уже лучше.       Сан подходит к нему, вздыхая. Он обнимает Уёна за талию, слегка притягивая к себе, и мягко целует в лоб.       — Ты же знаешь, что нельзя так делать. — его голос звучит спокойно, но в нём слышится забота. — Столько таблеток сразу… так и передознуться можно, чагия.       — Да, знаю… — шепчет Уён, стараясь не выдать, что голова всё ещё пульсирует болью. Не хочется, чтобы Сан волновался ещё больше.       Сан мягко гладит его по волосам, и Уён, несмотря на боль, позволяет себе насладиться этим моментом. Нежность в прикосновениях Сана согревает, становится чуть легче. Кажется, он его лекарство, помогает лучше любого средства.       — Ладно, давай я быстро умоюсь, и пойдем завтракать, — говорит Сан, отпуская его и направляясь в ванную.       После утреннего душа они вместе садятся за стол. Сан ставит перед ними тарелки с завтраком, но вскоре замечает, что Уён почти ничего не ест. Он с трудом подносит вилку ко рту.       — Ты почти ничего не съел, — замечает он, нахмурившись.       — Не особо голоден, — отвечает Уён, надеясь, что Сан не будет настаивать.       Но тот просто так не сдаётся. Он пододвигает к нему тарелку с салатом.       — Хотя бы немного. Тебе нужно больше сил.       Уён с неохотой берет вилку и делает несколько небольших укусов, чувствуя, как боль в голове становится сильнее с каждым движением. Но он молчит. Он смотрит на Сана, который в свою очередь переживает за него, и не хочет показывать, насколько ему плохо. Иначе его парень будет волноваться весь день. А ему нужно сконцентрироваться на учебе.       — Как думаешь, во сколько ты вернёшься сегодня? — спрашивает Уён, пытаясь перевести тему.       — Точно не знаю. Расписание ещё не вышло, — задумчиво говорит Сан, глядя на телефон. — Но обычно в первый день не так много занятий, так что, думаю, вернусь пораньше.       Уён кивает, стараясь держать голову поднятой, выпрямив спину, и делая вид, что всё в порядке. Но всё же, когда он смотрит на стол, ему хочется просто положить голову на руки и закрыть глаза.       — Сегодня будешь решать вопросы с общежитием?       — Да, — отвечает Сан, делая последний глоток кофе. — Нужно забрать вещи с дома Хва.       Вчера они втроём — Сан, Уён и Тэйлор — долго обсуждали переезд Сана в их дом. С самого начала Сан колебался, ему казалось неправильным принимать такую помощь, особенно от матери Уёна. С другой стороны был немного рад, в этом доме ему все рады, да и он будет с Уёном! Тэйлор настояла, убеждая, что это будет наилучшим решением для всех. Уёна нельзя оставлять одного, а Сан, несмотря на свою ответственность, не мог бы находиться рядом с ним круглые сутки, если бы жил в общежитии. Теперь у них была возможность решить эту проблему.       Тэйлор предложила больше, чем Сан ожидал. Она даже отдала ему одну из своих машин, чтобы он мог быстро передвигаться по городу. Сан долго не хотел принимать. Ему не хотелось использовать Тэйлор в своих интересах, особенно когда она и без того очень много тратится на них, оплачивая все нужные вещи и их прогулки. Но в глубине души он знал, что иногда важна каждая минута. И тогда Сан наконец согласился.       Он должен был сообщить своим соседям по общежитию, что больше не будет с ними жить. Макс бурчал, как всегда, недовольный любыми изменениями. Однако, узнав, что Сан переезжает в дом Уёна, быстро смягчился и даже с энтузиазмом предложил зайти в гости вместе с Бэном. Сонхва, напротив, принял новость без особого восторга. Был обеспокоен, что Сан забросит учёбу, увлекшись заботами о своём парне. Но Сан не мог ничего с этим поделать. Уён нуждается в нём, и ничто не изменит этого факта. Даже если придётся на время пожертвовать чем-то важным для себя.       Переезд позволит Сану быть ближе к Уёну, заботиться о нём так, как он того заслуживает, не оставляя его одного в самые тяжёлые моменты. Это правильное решение.       После завтрака Сан быстро переодевается и начинает проверять рюкзак. Перед выходом несколько раз подходит к Уёну; не может спокойно уйти, переживая за него.       — Помни, что нужно мне позвонить, неважно когда, — говорит Сан, стоя у двери. — Ты должен рассказывать обо всём, что происходит. И не забывай принимать витамины. Постарайся долго не лежать, займись чем-то. Если появятся галлюцинации, не бойся подойти к охраннику, да любому персоналу, постой с ним рядом, пока они не исчезнут. И, пожалуйста, будь осторожен.       — Хорошо, — Уён кивает. — Всё будет в порядке. Удачи, чагия!       Сан наклоняется и нежно целует его в висок, ещё раз проводя рукой по его волосам. Он задерживается на мгновение, как будто не хочет уходить, но затем всё же поворачивается к двери.       Когда дверь закрывается, Уён, не удержавшись, обратно садится на свое место и кладёт голову на стол. Глаза закрываются сами собой, и он тяжело выдыхает. Боль пронизывает голову, больше невозможно её игнорировать. Усталость накапливается в каждом мускуле его тела. Ему нужно ещё немного поспать, просто немного отдохнуть…       Нет, за сегодня он уже спал, теперь точно не получится. Придется потерпеть.

***

      Сан сидит на занятии, опираясь на руку и слегка откинувшись на спинку стула. Куратор стоит в центре аудитории, объясняя что-то по поводу расписания и того, как будет проходить практика в новом семестре. Большинство студентов, включая самого Сана, смотрят в сторону или лениво записывают информацию в тетрадь. Сегодня не происходит ничего, что могло бы хоть немного привлечь внимание. Всего лишь первый день, в который озвучивают организационные моменты. Сказали, что после пары можно будет потихоньку разойтись по домам, а завтра прийти с временным расписанием. Сану это нравится: закончить рано всегда приятно.       Но вот то, что его действительно раздражает — это большое количество «окон» в новом расписании. После первой пары придётся идти домой, перекусить, немного посидеть с Уёном, а потом снова возвращаться в университет к четырём часам, чтобы отсидеть оставшиеся занятия. С одной стороны, это даёт возможность видеть Уёна чаще, с другой — такие разрывы убивают весь ритм дня.       Он украдкой проверяет телефон, который лежит на коленях. Сан уже несколько раз отправил Уёну сообщение, но ответа до сих пор нет. Пару секунд он просто смотрит на экран, а затем решает написать снова. Ничего серьёзного, просто что-то ненавязчивое.       Сан: «У Джереми сегодня прикольная рубашка».       Но телефон остаётся тихим, никаких уведомлений. Сан хмурится, невольно поджимая губы. Он не любит, когда Уён не отвечает так долго. Понятно, что Уён может быть занят, но всё-таки… что, если он снова плохо себя чувствует? Мысли начинают тянуться одна за другой, заполняя голову Сана всё быстрее. Он набирает ещё одно сообщение, сдерживая порыв писать что-то тревожное, просто отправляет ещё один комментарий ни о чём.       Сан: «Мы тут все жутко зеваем. Не хватает кофе».       Всё ещё никакого ответа. Сан начинает беспокойно стучать пальцами по столу. «Если так с первых дней, как же это будет дальше?» — думает он.       Внезапно кто-то стучит по его плечу, и Сан оборачивается. Дороти.       — Всё в порядке? — спрашивает она, наклоняясь ближе.       Сан кивает, не желая затягивать разговор, и снова поворачивается к телефону. Ему сейчас не до разговоров. Но Дороти, похоже, не замечает его желания закончить диалог.       — Можно сесть рядом с тобой? — она продолжает говорить игриво, что даже немного раздражает.       Сан холодно отвечает, не глядя на неё:       — Нет, Ларри отошёл на минуту, но скоро вернётся.       Он снова обращает внимание на экран телефона, чувствуя, как в груди накапливается напряжение.       — Ты изменился, Сан, — говорит Дороти хриплым голосом. — Но всё равно остался таким же красивым.       Сан снова кивает. Он слышит её, но не хочет продолжать разговор. Ему сейчас совсем не до этого. Он снова пишет Уёну, проверяет экран в надежде увидеть хоть одно сообщение, но в ответ — тишина.       В какой-то момент Сан ощущает в затылке чужое дыхание. Он вздрагивает и отстраняется. Дороти, наклонившись ближе, дышит ему прямо в шею. Он быстро поворачивает голову, взглядом полный недоумения и раздражения. Джереми, сидящий рядом, ухмыляется, явно забавляется тем, что происходит.       — Ты так приятно пахнешь, — улыбается Дороти, будто не замечая его реакции. — А этот Уён… он что, подарил тебе машину? Не хочешь подвезти меня домой?       Сан открывает рот, чтобы ответить, но не успевает — Джереми опережает его.       — Сан сегодня подкинет нас всех, — ухмыляется он. — Так что ему не до девчонок.       Дороти раздражённо закатывает глаза, недовольно цокая.       — В следующий раз, — коротко бросает Сан, снова погружаясь в экран телефона.       И вот, наконец, уведомление от Уёна всплывает на экране. Уён прислал несколько скетчей — быстрых, но, как всегда, впечатляющих.       Уён: «Извини, не заметил, что ты написал, был очень занят этими набросками».       Сан быстро набирает ответ.       Сан: «Всё нормально, не извиняйся. Как ты? Всё в порядке?»       В ответ приходит селфи, на котором Уён улыбается и показывает большой палец вверх. Поначалу Сан испытывает облегчение, и улыбается. Но затем он замечает красные глаза Уёна, и улыбка в его губах постепенно гаснет. Что-то не так. Но он решает не нагнетать ситуацию, не спрашивает прямо, как у него дела. Все ясно, Уён просто очень хочет спать, и устал. Вместо этого Сан набирает короткое сообщение: «Я люблю тебя» и добавляет к нему сердечко, прежде чем отправить.

***

      Уён сидит за столом, карандаш плавно скользит по бумаге, оставляя за собой слабые линии. Он срисовывает случайные картинки из интернета, превращая их в наброски. Без особого желания, просто чтобы хоть чем-то занять себя и отвлечься.       Перед глазами всё чаще мутнеет, свет становится каким-то тусклым, несмотря на яркое солнце, которое заливает комнату своим теплом. Уён моргает, старается сосредоточиться, хмурится и снова возвращается к рисунку. Ему удаётся кое-что вывести на бумаге, но результат совсем не радует. Однако это хотя бы «что-то». Он не лежит, не сдаётся, пытается бороться. Старается не дать одиночеству и депрессии поглотить его целиком. Он держится. Верит, что сильный. Сильный благодаря Сану.       Он иногда роняет карандаш, и подхватывает его вновь, но на этот раз сжимает слишком сильно. Грифель ломается с треском, и мелкие крошки графита осыпаются на лист. Это уже третий раз за утро. Он устало поджимает губы и бросает карандаш подальше от себя.       Но через минуту снова тянется к нему. Лучше уж снова попытаться. Уён берет в руки канцелярский нож и начинает точить карандаш, старательно работая над каждым движением, добиваясь тонкой, острой линии.       Руки дрожат, и вдруг в голову приходит мысль. Лицо его бабушки. Как она выглядела? Уён морщится, пытается вспомнить, напрягает память, но в голове пустота. Память всё чаще подводит его. Она ухудшается с каждым днём.       А ещё он не может вспомнить лицо человека, который был ему так дорог. Кто же это?.. Единственные лица, которые он ещё удерживает в памяти — это Сан и Тэйлор. Все остальные начинают расплываться, исчезать, как тусклые фотографии, выцветающие с каждым днём.       В голове всплывает имя. Оно звучит знакомо, но отдалённо. Этот человек был важен, очень дорог. Но как его звали? Как называлось это имя? Уён напрягается, его начинает подташнивать, но тело кажется слишком измотанным, чтобы сдвинуться с места. Он хочет закричать, хочет сорваться в истерике, но ничего не выходит. Сидит неподвижно, закованный в невидимые цепи.       Как же его звали? Имя висит на кончике языка. Он пытается ухватиться за него, но воспоминания ускользают. С какой буквы начиналось это имя? Ё. Да, точно, буква Ё… Но кто это был? Имя всё никак не складывается в голове.       И вдруг перед глазами резко вспыхивает свет. Яркая вспышка. Уён зажмуривается, и слышит, как грифель снова ломается. С громким шлепком карандаш летит в стену. Уён громко ругается, от раздражения и бессилия. Голова снова начинает раскалываться, боль нарастает, и он едва удерживается, чтобы не упасть со стула. Кажется, нужно лечь. Ноги дрожат, и его одолевает слабость. Мысли разлетаются в хаосе, нужно позвонить Сану и спросить, где он, но вдруг в голове всплывает имя: Ёсан. Да, Ёсан! Боже, как он мог забыть его?       Уён, шатаясь, поднимается и садится на кровать. На столе перед ним лежит кучка лекарств. Он смотрит на таблетки и начинает думать, как легко всё могло бы закончиться. Его организм ослаб, эти лекарства могут убить его, если принять их все сразу. Сколько времени осталось? Он бы мог всё закончить прямо сейчас. Все мучения, все страдания — всё могло бы завершиться в один миг. И мысль об этом приносит странное ощущение облегчения. Ведь если бы его не стало, все его проблемы исчезли бы вместе с ним. Он освободил бы и Сана от такой обузы.       Но тут перед ним снова встаёт образ Сана. Как бы он отреагировал? Заходя в комнату и замечая, как он лежит на полу без сознания, что он будет чувствовать? Что сделал бы Сан, если бы Уён вдруг ушёл, оставив его одного? Он ведь столько сил вкладывает в то, чтобы Уён держался. Столько времени проводит рядом, чтобы помочь ему. А если Уён уйдёт… это значит, что он совсем не ценит усилия Сана, все его старания.       Но вместе с этим Уён понимает — он сам не хочет умирать. Он хочет жить, хотя бы ещё немного. Хочет увидеть сестру, хочет провести ещё несколько дней с Саном. Уён не готов прощаться с жизнью, не готов терять тех, кого любит.       Он прикрывает глаза, усталость накатывает. Голова всё ещё пульсирует болью, поэтому он решает прилечь. С каждой секундой сон подкрадывается ближе, тянет его в свои объятия. Но как только Уён начинает погружаться в дремоту, его тело внезапно подскакивает. Лёгкие сжимаются, и он отчаянно хватает ртом воздух. Он резко просыпается, кашляя и задыхаясь. В горле застревает комок, грудь сдавливает, а слёзы безостановочно катятся по щекам. Это не рыдания, скорее, его глаза просто не могут больше терпеть. Они устали. Всё тело измотано.       Он почти в бессознательном состоянии отправляет Сану голосовое сообщение. Слабым голосом он спрашивает, где тот сейчас. Он отчаянно нуждается в нём.       Ответ приходит быстро, Сан скидывает ему фотографию дороги. Возвращается домой. Уён выдыхает, чувствуя лёгкое облегчение. Сан будет здесь через несколько минут. Он утешит его, и, возможно, всё станет чуть проще. Или хотя бы терпимо.       Уён снова подскакивает, когда слышит стук в дверь. Это Сан? Он уже вернулся? Уён медленно поднимается с кровати, чувствуя слабость во всём теле, и, слегка пошатываясь, идёт к двери. Он поворачивает ручку, открывая её, и в ту же секунду мир вокруг замирает.       На пороге стоит его отец — тот, кого не может быть. Тот, кто умер уже много лет назад.       Уёна пронзает холодный ужас. Он буквально застывает на месте, не в силах ни сдвинуться, ни выдохнуть. Отец стоит здесь, прямо перед ним, с коварной кровавой улыбкой, в его глазах отчетливо видно безумие. Он весь какой-то нереальный, но настолько пугающий, что сердце Уёна начинает гулко биться в груди, отчаянно стараясь вырваться наружу. С его губ катится омерзительная слюна, и она медленно стекает по подбородку, капая на пол. Запах смерти и чего-то зловонного наполняет пространство.       «Это галлюцинация, это не реально», — Уён твердит себе мысленно, но даже после осознания не становится легче. Образы слишком яркие и реальные. Вены пульсируют от напряжения, а кожа покрывается холодным потом.       — Исчезни! — злобно рычит Уён, едва ли узнавая собственный голос. — Это всё из-за тебя! Это ты виноват в том, что со мной происходит!       Отец молчит, но его улыбка становится шире, а глаза сияют безумием. Он медленно поднимает руки, и Уён замечает, что в одной из них — поднос. Отец протягивает его вперёд. На подносе красный напиток, который пахнет жутко и отвратительно, и сырое мясо, словно только что вырванное из чьей-то плоти. Уёна выворачивает от одного только вида этого мерзкого подноса. Он содрогается, внутри всё сжимается от омерзения, но он уже начинает паниковать.       — Убирайся! — голос срывается на крик.       Отец не реагирует на его слова, лишь продолжает стоять, протягивая ему этот ужасающий поднос. И в тот момент, когда Уён уже не выдерживает, он резко отталкивает его. Поднос с грохотом падает на пол, и вдруг оттуда что-то появляется — большое, тёмное и быстрое. Это существо вырывается наружу, двигаясь с такой скоростью, что Уён не успевает разглядеть, что это за монстр.       Не раздумывая, он резко захлопывает дверь и, тяжело дыша, отшатывается назад. Дыхание становится рваным, отчаянным, и он в панике забирается под кровать, стараясь спрятаться как можно дальше от двери. Слёзы текут по его лицу, горячие и беспорядочные, а страх захлёстывает его полностью. Отец стоит за дверью и сдавленно стонет, умоляет его открыть.       — Открой, — становится он всё более настойчивым. — Уён, помоги мне… Он проглотит меня! Этот монстр съест меня, если ты не откроешь!       Голос отца наполнен болью, но Уён только сильнее прижимается к полу. Его руки дрожат, и он инстинктивно закрывает уши, отчаянно желая заглушить этот кошмар. Он рыдает, не в силах вынести того, что происходит.       «Это галлюцинация», — он повторяет себе снова и снова. Ничто не помогает.       Сан всегда говорил, чтобы он шёл к персоналу, если начнутся галлюцинации. Но как он может выйти, если этот монстр стоит прямо за дверью? Как он может заставить себя пройти через этот ужас?       — Ты сделал меня таким! — кричит Уён, его слабый голос срывается на хрип. — Это из-за тебя я болею! Это из-за тебя я умираю с каждым днём!       Слова вырываются из него с таким отчаянием, что у него перехватывает дыхание. Но тут же осознание прорывается сквозь этот страх. Отец ведь тоже страдал. Он умер мучительно, также, как сейчас страдает сам Уён. Отец не хотел, чтобы болезнь перешла к нему, не хотел, чтобы Уён повторил его судьбу.       Но он же знал. Он знал, что передаст болезнь. И всё равно Уён родился. Родился в этом проклятом мире, где теперь должен бороться за каждый день. Уён его так сильно ненавидит.       — Пусть будет проклят тот день, когда я родился… — шепчет он.       Он снова и снова прижимается к полу, желая, чтобы это всё закончилось.       Но спустя минуту Уён медленно вылезает из-под кровати. Сан сейчас вернется, и ему не нужно увидеть его таким. У него сегодня первый учебный день. Не нужно заставлять его волноваться за него. Иначе этот дурачок бросит учебу.       Ему нужно привести себя в порядок.

***

      Сан останавливает машину перед домом и выходит из неё, глядя на телефон. Голос Уёна в последнем сообщении был тихим, почти отдавался шепотом. Конечно, из-за истощения его голос часто становится слабым, но что-то в этот раз было не так. Предчувствие, тревожное и неотступное, не дает ему покоя изнутри. Сан торопится, не желая терять ни секунды.       Он заходит в дом и, проходя через холл, замечает горничную Сивьен, которая сидит на стуле и наносит какую-то мазь на поясницу. Она зажмуривается, сжимая зубы. Сан бросает на неё обеспокоенный взгляд, но не останавливается, чтобы спросить, что произошло. У него слишком мало времени, и мысли уже заполнились тревожными догадками. Быстро поднимаясь по лестнице, он слышит, как жужжит пылесос. Подойдя ближе к комнате Уёна, Сан замечает другую горничную, которая убирает беспорядок у двери.       На полу валяются осколки стакана, белое молоко растеклось по полу, а фруктовые нарезки разлетелись во все стороны, словно кто-то резко сбил их с подноса. Картина говорит сама за себя: нервный срыв. У Сана сердце сжимается, когда он понимает, что Уён снова не справился.       — Что здесь случилось? — он тихо спрашивает у девушки.       Она, не отрываясь от уборки, пожимает плечами:       — Кажется, он был чем-то недоволен. Сильно оттолкнул Сивьен, когда та принесла ему перекусить.       Сан кивает, нахмурившись, и, опустившись на корточки, помогает ей собрать несколько фруктов. Он пытается осмыслить происходящее, внимание его немного рассеивается, но он снова собирается, вставая и направляясь к двери.       Заперто.       Сан останавливается, бездумно смотря на дверную ручку. Уён никогда не запирает дверь, бывает конечно иногда, но не часто. В груди поднимается новая волна беспокойства. Он сначала стучит тихо, стараясь не напугать, но потом стуки становятся громче.       — Уён? — зовёт он. — Уён, это я. Открой, пожалуйста.       Тишина. Ответа нет. Сан зовёт его снова и снова, но ничего не происходит. Его пальцы нервно сжимают дверную ручку, паника поднимается всё выше. Ещё пару минут — и он сломает эту дверь, если придётся. Но в самый последний момент, когда он уже собирается действовать, дверь открывается.       На пороге стоит Уён. Волосы мокрые, полотенце висит на шее, и, на первый взгляд, он выглядит спокойно. Сан растерянно осматривает его, напряжённый взгляд скользит по его телу, боясь, что тот мог пораниться.       — Всё нормально, — произносит Уён с невозмутимым лицом. — Как прошёл твой учебный день?       Сан молча делает шаг вперёд и, тяжело выдыхая, обнимает его, прижимая к себе. Уён не сопротивляется, слабо улыбаясь.       — Принесите ещё молоко и фрукты, пожалуйста, — просит Сан горничную тихо.       Та быстро поднимается, согласно кивая в ответ, и исчезает из виду. Сан закрывает за ней дверь и, повернувшись обратно к Уёну, осматривает комнату. На столе беспорядок — разбросанные карандаши, испорченные наброски, смятые листы бумаги. Творческий бардак никогда до этого не пугал Сана, но сегодня видимо что-то пошло не так.       Уён, молча пройдя мимо, садится перед зеркалом. Берет в руку фен и начинает сушить волосы. Двигается медленно, даже самое простое действие требует от него огромных усилий. Сан смотрит на него со стороны и сердце сжимается от боли.       Сан тихо подходит ближе, присаживается на пуфик за его спиной и осторожно запускает пальцы в его волосы. Почувствовав липкость и остатки пены, понимает, что Уён не смыл шампунь до конца. На секунду Сан задумывается, как лучше сказать ему об этом, но ясно одно: если скажет прямо, Уён может воспринять это как ещё одно доказательство своей неуклюжести. Он подумает, что уже не способен справляться даже с простыми вещами. Что ему нужна помощь там, где её раньше не требовалось. Это только усилит его мысли о том, что он становится обузой для всех вокруг.       Сан не может позволить, чтобы Уён так думал. Даже если Уён полностью потеряет контроль над собой, даже если когда-нибудь забудет Сана навсегда — он никогда не станет для него обузой.       — Уён, нам нужно в ванную, — мягко говорит Сан, наклоняясь вперёд и обнимая его со спины.       — Я уже принял душ, иди сам, если хочешь, — отвечает Уён, шмыгая носом.       — Нет, — нежно бубнит Сан, чуть прижавшись к его спине и положив голову на его плечо. — Я хочу с тобой полежать в тёплой воде. Давай уже, а?       — Тогда попроси кого-то наполнить джакузи. В маленькой ванной мы с тобой не поместимся, — тихо смеётся Уён, облокотившись на него.       Уён не отказался, и это уже хорошо. Сан целует его в щёку, и отстраняется.       — Хорошо, как только закончим с ванной, пообедаем и пойдём к Сонхва. Хочу забрать свои вещи. И тебя с собой возьму. Заодно увидишь, где я жил.       — Мгм, хорошо, — кивает Уён.

***

      Сан ведёт машину осторожно, глядя на дорогу и при этом иногда поглядывая в зеркало заднего вида, где на заднем сиденье лежит Уён. Они забрали его вещи из дома Сонхва и теперь неспешно едут домой. Старший был на работе, поэтому все прошло хорошо и ему не пришлось встречаться с его кислым лицом. Сан пытается поговорить, старается отвлечь его, рассказывает, как прошёл день в университете, что интересного было на парах. Его спокойный, тихий голос не раздражает, и Уён слушает, не перебивая. Лежит, закрыв глаза, и отдыхает. Благодаря кондиционеру в машине поездка оказалась очень даже комфортной.       Обычно Уёна быстро выводили из себя любые лишние звуки — разговоры домашнего персонала, гул машин, жужжание пылесоса, шум от кухонной техники. Всё это до жути нервировало, усиливало напряжение и вызывало раздражение. Но с Саном всё иначе. Даже если он говорит много, даже если устраивает небольшой шум, Уён не чувствует ни малейшего дискомфорта. С ним только уют и защищённость.       Может, это потому, что Сан — его парень. Уён едва сдерживает улыбку при этой мысли.       Ему нравится называть Сана своим. Видеть его в своей комнате, на своей кровати, всегда рядом. Ощущение безопасности и покоя ни с чем не сравнится. Даже галлюцинации рядом с Саном кажутся не такими страшными. Вот какой он — человек, которого Уён любит всем сердцем. Самый достойный, самый важный. Уён любит в Сане всё, до мельчайших деталей. Он — самый ценный подарок, который преподнесла ему жизнь.       Сан останавливает машину у светофора и бросает взгляд на Уёна.       — Хочешь что-то поесть? Остановимся в супермаркете?       Уён, поджав губы, слегка мотает головой.       — Не нужно, — тихо и вяло отвечает он. Ему сейчас не хочется ничего.       Сан протягивает руку и мягко перебирает его волосы. Затем кивает и трогается с места, когда светофор меняет цвет. Сан долго не мог найти в себе силы спросить, что же с ним случилось днем. Но вдруг решается на этот вопрос, атмосфера кажется подходящей и Уён кажется ужасно усталым. Вряд ли он станет врать сейчас.       — У тебя сегодня был нервный срыв?       Как бы голос не звучал спокойно, в словах читается волнение. Уён, полусонно приоткрыв глаза, лениво отвечает:       — Нет. Галлюцинации, а не нервный срыв. Мне казалось, что ко мне пришёл отец.       Сан напрягается, и нервно постукивает пальцами по рулю, пытаясь подавить нарастающее беспокойство. Всё происходит слишком быстро. Болезнь прогрессирует, и, хотя он знает, что Уён уже вступил во вторую стадию, где галлюцинации становятся неотъемлемой частью остатка его жизни, всё равно ощущение того, что он теряет Уёна, не отпускает. Каждый день словно уносит его всё дальше.       — Было страшно? — спрашивает Сан тихо.       — Нет, — Уён соврал так легко, что даже не задумывается об этом. — Я сразу понял, что это галлюцинации. Хорошо, что я умею их отличать от реальности. К тому же, у меня было ещё и ощущение запаха... Он пах смертью.       Сан напрягается больше. Спокойствие, с которым Уён говорит об этом, не даёт ему покоя. Конечно, Сан не хочет, чтобы Уён боялся. Но ему не нравится, что его парень так легко принимает всё, что с ним происходит. Уён уже смирился, принял свои страдания, как данность. А Сан… Сан всё ещё не готов с этим мириться.       Машина продолжает двигаться, и Сан, глубоко вздохнув, заговоривает снова:       — Я думаю, нам стоит сходить к врачу. Чтобы он нас проконсультировал, рассказал, что делать дальше.       Уён приподнимает голову, хлопая ресницами, и лениво мычит, не понимая:       — А чем врач нам поможет?       — Он может прописать лекарства от галлюцинаций, — говорит Сан. — Они будут случаться реже, и тебе не придётся так мучиться.       Лекарства смогут лишь ненадолго отсрочить неизбежное. Наступит момент, когда Уён перестанет отличать реальность от своих видений, и тогда его сознание, возможно, полностью утонет в этой болезни. Но он не может сказать этого Сану. Не может разрушить его надежды. Противостоять Сану — это как предать его.       Но всё же он пытается отказаться.       — Я устал от таблеток, — шепчет он, отвернувшись к окну. — Когда глотаю их каждый день, чувствую себя выжатым. Они отнимают у меня все силы.       — Понимаю, но...       Уён неожиданно прерывает его.       — Я сегодня думал выпить все таблетки разом. Моё сердце бы остановилось прямо там.       Сан резко вдыхает, чуть ли не давится воздухом. Он захлёбывается ужасом от этих слов, чувствуя, как холодная волна страха прокатывается по телу. "Нет, только не это", — кричит его внутренний голос. Мысль о том, что Уён мог всерьёз задуматься о смерти, кажется невыносимой.       Но Уён, словно не замечая реакции Сана, продолжает говорить:       — Но я слишком люблю тебя и эту жизнь, чтобы покинуть её так быстро.       Сан тихо проклинает себя за то, что не подумал о том, что лекарства нужно было прятать. Ему нужно поговорить с горничными, чтобы они приносили таблетки Уёну только в нужное время. Он не может позволить, чтобы Уён случайно сделал что-то непоправимое. Уён сегодня устоял, но что будет завтра, когда его разум станет ещё более измотанным? Когда он перестанет различать реальность, и в его голове возникнет очередная иллюзия спасения через таблетки?       Сан должен быть осторожен.       Он снова поворачивает голову к Уёну и, чуть успокоившись, тихо спрашивает:       — Поедем к доктору?       — Возьми его номер у мамы и запишись, — спокойно отвечает Уён, прикрыв глаза. — Наверняка у него много пациентов.

***

      Парни сидят напротив врача в небольшой, стерильной комнате. Белые стены и стандартные больничные плакаты, в кабинете нет ничего, цепляющее внимание, чтобы хоть немного расслабиться. Приходить к доктору казалось разумной идеей, но смотря на то, как напрягается Уён, Сан чувствует себя немного раздраженным. Может стоило не заставлять его? И позвать врача, наоборот, на дом? Или проконсультироваться онлайн? Заставить он заставил, а теперь желает уйти, хватая Уёна за руку.       Доктор смотрит на Уёна, затем на Сана, медленно поглаживая подбородок и записывая что-то в свою тетрадь. Старик выглядит добрым, но плохое предчувствие не покидает Сана. Будто сейчас он скажет то, что даст сильную пощечину и откроет им глаза.       Разговор начинается с обязательных вопросов. Сан сразу же настраивается переводить.       — Как вы себя чувствуете в последнее время? — спрашивает врач. — Сколько длится каждая стадия бессонницы? Какие у вас жалобы?       Уён медленно вздыхает, усталым взглядом из-под полузакрытых век смотря на старика, и начинает отвечать, подбирая слова, чтобы точно описать своё состояние.       — Иногда я засыпаю, но всё реже, — глухим голосом говорит он. — А иногда бессонница длится три дня. На третий день всё перед глазами просто шатается, становится расплывчатым. Почти каждый день ужасная головная боль. Я чувствую себя сонливым, но не могу заснуть, и двигаюсь с трудом.       Доктор кивает, слушая внимательно, а Сан продолжает переводить, хотя самого тоже ранят эти слова. Он мысленно возвращается к июню, где только начал узнавать Уёна, во времена, когда все было относительно хорошо…       — А ещё меня раздражает внешний шум, — продолжает Уён. — От него у меня всё чешется.       — Это неудивительно, — спокойно отвечает врач, переводя взгляд на свои записи. — Это одна из самых трудных болезней. То, что вы так долго держитесь – это невероятно. Вы сильный мальчик.       Услышав перевод, Уён лишь слабо кивает, такие комплименты ничего не значат. Это всё равно не означает, что он вылечился и теперь будет только поправляться, что он будет жить до ста лет. Нечему радоваться.       — В стадии галлюцинаций и бессонницы раньше госпитализировали больных. Это было необходимо, чтобы человек не навредил себе или окружающим. Если у вас с этим все хорошо, то вы пока хорошо держитесь.       Сан замирает, мгновенно вспоминая вчерашний инцидент с горничной. Старик ловит его нервный взгляд, и поджимает губы. Черт, Сан, соберись… Он отлично понимает, о чём говорит врач, но решает не переводить эти слова Уёну. Не хочет напоминать ему: если он осознает, что толкнул Сивьен, обязательно ужаснётся. Сейчас Уён вряд ли даже помнит это.       — Уён, расскажи, как выглядят твои галлюцинации? Насколько они пугающие? Всегда ли это так?       — Доктор спрашивает о твоих галлюцинациях, — говорит Сан, слегка наклонившись к Уёну. — Он хочет знать всё.       Уён на секунду задумывается, а затем медленно начинает отвечать:       — Бывают и слуховые, и зрительные галлюцинации одновременно. Иногда даже запахи странные чувствую. Всё это настолько реально, что иногда я разговариваю с ними. С этими видениями.       Врач кивает головой, старик знал, что услышит что-то подобное. Галлюцинации происходят у всех по-разному, но ощущения от них почти всегда одинаковые.       Уён снова хватается за голову, за сегодня уже третий раз. Боль дает о себе знать, иногда чересчур сильно давит, что невозможно не реагировать. Сан подскакивает с места, и вместе со стариком помогает ему лечь на койку.       — Попробуйте дышать, — мягко говорит врач, жестом подзывая медсестру. — Принесите обезболивающий укол.       Когда медсестра быстро приносит укол, врач помогает Уёну лечь поудобнее и отходит, жестом приглашая Сана сесть напротив на кресло. Сам же возвращается за свой стол и садится, глядя на Сана с лёгким состраданием. Медсестра сидит рядом с Уёном, ему не грозит опасность.       — Ты всё время рядом с ним? — спрашивает врач, наблюдая за реакцией Сана.       — Да, — сразу отвечает Сан, не колеблясь. — Когда мы только познакомились, у него были бессонницы и панические атаки ночью.       Врач слушает внимательно, и делая несколько пометок, снова поднимает глаза.       — А как тебе сейчас его состояние? Опиши мне, чтобы я мог назначить ему подходящие витамины и лекарства. Всё, что он принимал до этого, прекратите, — подчёркивает врач. — Примите только то, что я назначу сегодня.       — Сейчас он спит значительно меньше, — объясняет Сан, нахмурившись. — Иногда не спит по три дня. У него бывают нервные тики, особенно после сильных нервных срывов. Недавно мы были в больнице из-за одного такого срыва. Тело слабеет. Ему тяжело делать что-то самому, даже умываться. Хотя он может, но, кажется, не уделяет этому внимания. Чаще всего он просто лежит и много думает. А иногда галлюцинации пугают его так сильно, что он буквально трясётся. Я хочу знать, как помочь ему в такие моменты.       — Он отказался от лечения в больнице? Почему вы не хотите, чтобы он получал лечение здесь? Это было бы легче и для вас.       Услышанное заставляет Сана сжать кулаки и опустить взгляд на пол. Какая ещё больница? В таких местах больных, как Уён, просто забирают для исследований. Проводят свои бессмысленные эксперименты, зондируют, сканируют, пытаясь найти лекарство, которого не существует. И только добивают пациентов, ускоряя их конец. Дураку ясно, как это работает. Но Сан сдерживает себя, чтобы не показать злость. В первую очередь Уён не должен подозревать ничего.       — Нет, это добьёт его быстрее, — говорит он сдержанно, стараясь не повышать голос. — В четырёх стенах Уён сойдёт с ума. Я хотя бы стараюсь выводить его на свежий воздух.       Врач вздыхает и кладёт руки на стол. Жест, который совсем не нравится Сану. Обычно после такого всегда произносят серьезные слова и призывают к действию.       — У него галлюцинации становятся всё серьёзнее. Если он не спит по три-четыре дня, скоро он совсем потеряет способность спать. Вскоре ему станет всё равно, гуляет он или нет. Мир вокруг превратится в одну сплошную иллюзию, и всё смешается в хаос. Очевидно, парень держится намного лучше, чем многие на его месте, но фатальная семейная бессонница — это не шутка.       Сан не спорит; его лицо становится мрачнее с каждым словом. Конечно же, он знает это. Знает лучше, чем кто-либо.       — Уён хочет прожить остаток дней как нормальный человек. И я хочу, чтобы он провёл это время как можно лучше.       Врач замолкает на мгновение, а затем, слегка наклонившись вперёд, спрашивает:       — Сан, представь, что ты не спал двое суток, или что твой живот болит так сильно, что ты не можешь думать ни о чём другом. Тебе будет хотеться гулять? Нет. Ты захочешь просто лечь и отдохнуть. А теперь подумай — Уён соглашается выходить на прогулки потому, что он хочет этого, или потому, что ты этого хочешь?       Сан морщится, слова старика обжигают изнутри. Тут же приходит осознание, что ни разу Уён сам не просил вывести его на улицу. Это всегда было по инициативе Сана. Врач прав — возможно, Уён не хотел бы этих прогулок, а просто соглашался, чтобы не расстраивать его. Сан тянул его, потому что сам так сильно хотел верить, что это помогает?       — Я невропатолог, паренёк. Ежедневно через мой кабинет проходят десятки пациентов с серьёзными заболеваниями. Они принимают лекарства годами, и многие из них сходят с ума от этого. А Уён принимает десятки таблеток за один день. Будь честен, он ведь иногда повышает дозу, чтобы уснуть?       Язык проходится по нижней губе Сана. Уён однажды выпил сразу четыре таблетки, чтобы заснуть. Но если врач узнает об этом — будет настаивать на госпитализации. А это последнее, чего хочет Сан.       — Подумайте о возможности эвтаназии, — неожиданно говорит врач.       — Эвтаназия? — хмурится Сан. — Это что?       Врач кивает в сторону Уёна, который лежит на койке, погружённый в очередной приступ боли.       — Я думаю, что Уён устал, — тихо говорит он. — Эвтаназия — это прекращение жизни человека, который страдает от неизлечимой болезни и испытывает невыносимые страдания. Это лучше, чем закончить дни в параличе или с потерянным разумом.       — Вы имеете в виду?… — Сан застывает на несколько секунд, переваривая сказанное стариком.       — Врачи вкалывают нужный препарат. Пациент погружается в сон, а в это время его мозг отключается. И постепенно все органы перестают работать. Так он покидает мир, не чувствуя никакой боли.       — Да хватит уже, — слова вырываются у Сана резче, чем он ожидал, голос срывается на грани ярости. Уён дергается от такого внезапного скандала, поэтому он заставляет себя снизить тон. Терпение парня лопается, Сан не может больше слушать этого врача, не может больше выдерживать абсурдные предложения, которые разрывают его сердце на части.       О чём этот доктор вообще говорит? Убить Уёна преждевременно? Уёна, который так отчаянно цепляется за жизнь? Его любимого человека, которого он так старается поддерживать и ради которого сам живёт? Да ни за что на свете!       Одна лишь мысль о том, что кто-то решит его убить одной-единственной процедурой, заставляет Сана сжать кулаки до побелевших костяшек, тело пробирает дрожь.       Сан встаёт с места, не сводя напряжённого взгляда с врача. Голос становится низким, почти угрожающим:       — Выпишите нам лекарства. Самые лучшие. Самые эффективные. Мне всё равно, сколько они будут стоить.       Врач, слегка нахмурившись, смотрит на него спокойно, будто он уже знал, как отреагирует Сан.       — Ты не понимаешь, через что он проходит. Это ты хочешь, чтобы он жил. Тебе всё равно, как ему страшно, как невыносимо ему каждую минуту.       — Заткнитесь! — рвякнет Сан резко.       Он не собирается слушать. Никого. Эти слова просто не доходят до него. Он не может принять их. Уён всё ещё здесь, рядом, и хочет жить. Ещё совсем недавно он говорил о том, как мечтает увидеть сестру, как хочет придумать ей имя, как ждёт момента, когда сможет обнять её. Сан не может позволить, чтобы кто-то лишил Уёна этой надежды. Доктор говорит о смерти, как о логичном исходе, но Сан видит перед собой жизнь, которая всё ещё горит в Уёне.       — Хорошо, — наконец вздыхает врач, складывая руки. — Я выпишу лекарства. Но я обязательно поговорю с его законным опекуном.       Блять. Он прекрасно знает, кого имеет в виду врач. Тэйлор, которая всегда действует импульсивно. Эмоции у неё всегда могут взять верх над разумом, и она может посчитать, что эвтаназия — это лучший путь для её сына. Может согласиться с врачом, и решить, что это будет «на благо Уёна». Тэйлор легко поддается таким доводам, тем более, что Уён сам иногда погружается в отчаяние. Врач попытается убедить её, и она, не задумываясь, может принять решение, которое станет роковым.       Сан закусывает губу, мысли в голове лихорадочно бегают, пытаясь найти решение. У него мало времени. Он должен поговорить с Тэйлор, убедить её, что Уён не хочет умирать. Уён говорил, что хочет жить. Это не просто слова, это его желание.       И Сан должен защитить это желание.