Глоток воздуха

      Чёрт бы его побрал.       Эвтаназия? Какая, блять, эвтаназия? Для чего эта тупая процедура им?!       Сан продолжает ворочаться в постели. Заснуть снова не удается. Что вчера, что сегодня, мысленно он снова и снова возвращается к тем словам, произнесёнными врачом. Чертовы слова застряли в голове так, что он не сможет от них избавиться совсем.       «Ты эгоист, и только ты хочешь, чтобы Уён жил?». Так, значит? Как вообще можно было так сказать? Как будто врач живёт с ними, видит их каждый день и понимает, через что они проходят! Люди бывают разными, и если кто-то с таким диагнозом решил уйти раньше времени, это не значит, что Уён должен хотеть того же. Но нет, врачи ведь умные, они знают лучше. Сан, стиснув зубы, решает, что больше ни за что не поедет к врачу. И Уёна тоже туда не подпустит. Пусть свои «лучшие советы» раздают другим.       Прошло уже два дня, а злость всё ещё не утихает. Сан ходит из угла в угол, прокручивая в голове тот самый разговор. Он никогда не думал, что поход в клинику может так воздействовать на его нервы. Блять, он даже возненавидел врачей! Каждый раз, вспоминая слова старика, внутри всё закипает.       Уён несколько раз спрашивал, почему он такой злой, но Сан не мог рассказать ему. Как он мог объяснить?       Каждый раз, когда Уён заводил этот разговор, Сан только усиливал свою улыбку, стараясь скрыть кипящую злость. Но и так Уён не был доволен его ответами. Поняв, что он ничего не расскажет, парень в конце концов отстал, но напряжение между ними всё равно осталось ощутимым.       Сану тяжело нести этот груз одному. Смотреть в глаза Уёну и лживо улыбаться, врать ему и пытаться переводить тему. Но Уён ведь все чувствует… Как бы у него не болела голова и не переставала работать должным образом, он всё ещё не слетел с катушек. Наоборот-таки, понимает всё намного лучше.       Раньше Сану казалось, что он читает Уёна. Но теперь все иначе. Кажется, наоборот, Уён стал чутким, и такое чувство, будто скрыть от него что-то просто невозможно.       Невозможно также, как посмотреть в его безумно красивые глаза и сказать, что врач посоветовал его усыпить.       — Сан, спи, — раздается слабый голос рядом.       Уён чувствует, что он не спит, и, наверное, волнуется. Нельзя допустить того, чтобы он переживал. Ведь потом каким-то образом ситуация начинает ему казаться катастрофой и Уён снова решит, что Сан убивает себя и пытается не спать из-за него. А концовка всегда одинакова: либо он вышвырнет Сана и попросит жить ради себя, либо впадет в депрессию. И оба варианта кажутся безумными. Без Уёна уже представить жизнь невозможно.       — Да-да, сейчас, — тянет Сан, прикрывая глаза.       — Сейчас, — настаивает Уён. — Забей на всё, не напрягайся, всё нормально.       — Я знаю, чагия, просто… ложись.       Уён замолкает, но вскоре снова нарушает тишину:       — Врач что-то не то сказал, верно?       — С чего ты взял? Он просто объяснил, чтобы я действо…       — Он говорил, что я могу стать для тебя обузой, что буду опасен для других? — прерывает его Уён. Сан поворачивается к нему лицом и взволнованно заглядывает в глаза. И прежде чем он успевает опровергнуть чужую теорию, парень продолжает: — Мы это знали, не так ли? Ты знал, на что шёл. И я знаю, куда катится мой мир.       — Но…       — Послушай меня, милый, — Уён прижимает пальцы к губам Сана и приподнимается. — Ничего тебя не должно расстраивать. Мы живем сейчас ради себя. Ты делаешь всё возможное, чтобы я не сошел с ума. Я делаю все, что могу, чтобы подольше держаться. А они, умняки, пускай болтают!       — Я знаю, — тихо произносит Сан, не желая пугать Уёна своей тревогой. — Но не люблю, когда кто-то умничает и говорит, что «важно» для тебя, как будто знают тебя лучше, чем я.       Уён подходит ближе и слабыми руками обнимает его за шею, уткнувшись носом в его плечо. Сан невольно сравнивает его худые руки со своими крепкими и беспокойно облизывается. Уён теряет вес. В кабинете у невропатолога весы показали 49 килограмм, и это шокировало Сана. Если он не начнёт есть нормально и не будет следить за собой, то скоро… превратится в живого скелета.       — Саан, — зовёт Уён едва слышным голосом. — Никто не знает обо мне и моём состоянии лучше, чем ты. Не слушай никого.       — Не буду.       — Меня не волнует их мнение!       — И не должно.       — Тогда почему ты грустишь? — Уён продолжает тихо, но настойчиво. — Ты же знаешь, что их слова — пустой звук для меня. Раз ты со мной, ты тоже должен так думать.       Сан слегка улыбается, слыша эти слова. Уён целует его шею кратко, оставляя невидимый след, и гладит по щеке, успокаивая.       Вот же, Сан должен был быть тем, кто обязан следить за ним и не давать ему грустить, переживать. А в итоге сам оказывается тем, кому нужно утешение. Именно от Уёна. И то, что Уён пытается его успокоить, прося быть сильным, действует на него, как дождь в середине лета — дарит спокойствие.       Ему хватает поддержки одного Уёна. Сан сделает все ради него. Даже если понадобится отказаться от своих самых больших мечтаний. Он будет держать его руку до самого конца, несмотря на собственные страхи и слабости. Сразится с миром, если это будет необходимо, чтобы защитить его покой. Если понадобится, пройдет пешком тысячи миль по пустыне, даже если будет страдать от жажды.       Ради него одного и ни для кого больше. Уён выживает ради него, а Сан выживет ради него.       — Хотя, знаешь, — Сан приподнимает уголки губ и садится, поворачиваясь лицом к Уёну. — Пошли они все к чёрту.       — Да, пошли они все к чёрту, — повторяет за ним парень уверенным тоном, и на его милом лице появляется слабая улыбка.       — Умники везде, а по-настоящему умные люди не будут указывать, как жить другим.       — Вот бы так сразу! Не стоило два дня кипятиться и нервничать из-за таких мелочей.       Сан кратко смеется. Всё же Уён ещё не слышал, что именно предложил врач. Пусть и дальше не знает.       — Итак, ты собираешься спать? — щурясь, спрашивает он.       — Не хочу, — Сан качает головой. — Сейчас точно не удастся.       — Тогда давай прогуляемся? — неожиданно предлагает Уён.       Сан слегка улыбается, услышав это. Вот и инициатива от Уёна! Вот это он предложил сам! Врач, оказывается, всё надумал! Все его слова были просто не продуманы до конца. Это неправда, что Уён соглашается на прогулки только ради него. Вот он, сам Уён хочет этого!       Сердце почему-то начинает гулко биться. Как в тот самый раз, когда они впервые целовались. Его хрупкий и одновременно сильный мальчик, Сан так гордится им.       Радуясь, парень даже забывает, что ему завтра на занятия. Он машинально кивает и встаёт с места. Когда тот берет ключи от машины, Уён качает головой.       — Просто прогуляемся пешком. Хочу подышать свежим воздухом.       — Ты уверен? — Сан всё же настораживается. В последние дни Уёну сложно много ходить. Он и сидеть долго не может, желая всё время лечь.       Сан вспоминает свой эксперимент, вспоминает как его тошнило, как перед глазами темнело и шагать было физически трудно. Уёну тоже не легко. И он не хочет его мучать… всё же понимает, что не легко.       Но в то же время, чтобы прожить еще дольше, ему необходимо часто двигаться. Всё время лежать — значит убить себя преждевременно.       — Я вчера хорошо спал, и, надеюсь, сегодня тоже высплюсь, если, вернувшись, сразу лягу спать.       Снова же он называет полуторачасовой сон хорошим сном… Сан вздыхает и кладёт ключи обратно. В самом начале улицы есть небольшая аллея, может, они пешком смогут добраться до туда, а потом отдохнуть, присев на скамейку, и затем вернутся обратно.       — Идём-ка.       Парни выходят из дома в ночную тишину. Воздух сухой, но на улице всё же легче дышать, чем в четырёх стенах. Даже ночью не бывает прохладно, что это за город такой? Улица пустеет, район удивительно тихий, хотя сам город обычно бурлит своей ночной жизнью. Редкие машины медленно проезжают мимо, нарушая тишину гулом моторов, но тут, вдали от центральных улиц, кажется, что весь мир немного замедлился.       Уён держится за локоть Сана, медленно шагая. Они неспешно двигаются вместе, идя по тротуару, обсуждая как обустроить вечеринку. Сан время от времени кидает на Уёна быстрый взгляд, проверяя, как он себя чувствует.       — Я вообще против дома устраивать такую шумиху.       — Что в этом такого? — искренне не понимает Уён.       — Молодежь есть молодежь, чагия. У вас дома много ценных вещей, что, если мы сломаем что-то нечаянно? Ещё и работники, которые и без нас достаточно устают.       — Мы можем их отпустить на пару деньков, — пожимает плечами парень в ответ. — Твои друзья очень даже хорошие, посидим у бассейна, закажем поесть, все будет нормально. А на следующий день вызывем клининг услугу.       — И всё же это очень шумное мероприятие… как отреагируют ваши соседи? — задумчиво проговаривает Сан.       — Хорошо, я обязательно поговорю с мамой и дам ей знать. Она будет не против. Вот видишь, — упрямится Уён.       С одной стороны, кажется, ему очень сильно понравилась компания друзей Сана. Если бы это было не так, Уён бы не стал настаивать. Может ему реально хочется хорошенько отдохнуть, повеселиться с другими, отвлечься от мыслей в голове и от своей болезни.       — Хорошо, устроим эту вечеринку, если Тэйлор даст разрешение.       — Хорошо!       — Но вынуждать её мы не будем, — предупреждает Сан. — Это не мой дом, чтобы я таскал сюда своих друзей.       — Разве я не могу считать их своими друзьями? — недоумевает Уён, недовольно цокая. — И это твой дом тоже. Ты почти как зятёк мамы.       Зятёк. Что ж, звучит очень даже мило. Сан улыбается и кивает. В первую очередь, этого хочет Уён. В крайнем случае, Сан сможет выгнать своих друзей, и никто не обидется.       Парни неспеша доходят до аллеи, медленно шагая и обсуждая неважные темы, даже умудряясь затронуть философию. В основном не умалкает Сан, заставляя Уёна вспоминать Платона и Аристотеля. И зачем им только теории Сократа? Но обсуждать ведь интересно, особенно слушать Сана, который объясняет свою мысль живо и открыто.       Правда Уён так и не заметил, как плавно они перешли на тему про мифы и про старые легенды. Он просто крепко держит руку Сана, и, несмотря на слабость в теле, двигается почти наравне с ним. Но, выйдя на улицу, голова перестала болеть, или Уён настолько привык, что даже ярко не ощущает боль.       — Ты помнишь, как мы здесь гуляли в первый раз? — спрашивает Уён, когда парень перестает болтать.       — Конечно, кое-кто испортил ни в чем не виновный мольберт.       — Это не я, — бурчит парень, поморщив нос. — Совсем другой человек.       — Ты тогда накричал на меня, — смеется Сан, переплетая их пальцы. — Думал, я испугаюсь твоего тона? Малыш, я крепкий орешек, я выдерживал, даже когда меня запугивали полицейским. И вообще, это было очень низко!       — Ой, ты всё ещё обижаешься за это?       — Ты бы знал, какое было мое состояние в те недели! — возмущаясь, Сан крепче сжимает руку парня, заставляя того слегка посмеяться.       — Перестань, что прошло, то прошло, изменить мы ничего уже не сможем.       — Ну да, главное, что мы вместе, — довольная улыбка озаряет лицо парня. — Такое чувство, будто это было очень давно. Время летит быстро.       — Да, — соглашается Уён. — А теперь кажется, что прошла целая вечность с тех пор.       Парни делают ещё несколько шагов, прежде чем добираются до скамейки под густой тенью, и Сан осторожно помогает Уёну сесть. Затем опускается рядом с ним, всё также крепко сжимая руку парня. Уён кладёт голову на плечо Сана, чувствуя умиротворение и покой, которого так не хватает в повседневной борьбе с болезнью. В ответ парень мягко гладит его костяшки пальцев, бережно касаясь каждого.       — Говори дальше, хочу слышать твой голос, — прикрывая глаза, просит Уён.       — Что говорить?       — Расскажи какую-нибудь историю, — пожимает плечами Уён. — Ты же только недавно болтал, не замолкая.       — Ты когда-нибудь слышал легенду о Тристане и Изольде? — усмехнувшись на заявление парня, спрашивает Сан.       — Немного. Расскажи мне.       — Это моя любимая драма, — мягко улыбаясь, Сан начинает: — Это одна из тех древних легенд о трагической любви. Тристан был рыцарем, а Изольда — дочерью ирландского короля. Тристан привёз её к своему дяде, королю Марку, чтобы она вышла за него замуж. Но, как это часто бывает в историях, они оба случайно выпили любовное зелье, предназначенное для Изольды и Марка, и влюбились друг в друга.       Уён слушает внимательно, наслаждаясь теплом тела парня и его хрипловатым голосом. Иногда задаёт вопросы, уточняя детали, интересуясь сюжетом.       — Они оба знали, что не могут быть вместе, — продолжает Сан, глядя на их переплетенные пальцы и продолжая гладить. — Но их любовь была такой сильной, что она стала для них настоящей трагедией. Они пытались держаться подальше друг от друга, пытались забыть, но ничего не помогало. Любовь стала для них проклятием.       — Любовь, любовь, любовь. Те кто любят по-настоящему редко бывают счастливы вместе.       — Да, — соглашается парень. — В конце они оба умерли. Тристан был ранен, и Изольда не успела спасти его. А потом она сама умерла от горя. Но, знаешь, что самое трогательное? Их похоронили рядом, и, как гласит легенда, из могил выросли два дерева, которые переплелись корнями. Даже смерть не смогла их разлучить.       — Но они умерли, это уже означает, что они разлучены.       — Нет, смерть — не конец всего. Я конечно не верю в Бога, но и не хочу верить, что после смерти нет ничего.       — Если верить, то настоящая жизнь начинается только после смерти.       — Если верить религии? — уточняет Сан, проводя пальцем по тонкому запястью младшего.       — Да, в моей религии есть такая вера, о воссоединении с любимыми в загробной жизни, особенно в контексте всеобщего воскресения.       — Воссоединение в загробной жизни?       — Да, после смерти души попадают в рай, где обретают покой и счастье. Там они надеются встретиться с любимыми, разделив вечную радость вместе. Жизнь, которую мы проживаем — испытание для нас. А вечная жизнь награда за все. Прекрасно же?       — Если правда существует, то…       — Дарит некое чувство облегчения, да? Особенно тем, кто устал. Ведь Бог видит все наши старания. Такие мысли и не дают мне бояться смерти. Все это закончится, я и мой мозг обретят покой. А затем, когда ты умрешь своей естественной смертью, присоединишься ко мне на небесах и мы будем вместе дальше. Там я буду ждать тебя сколько, столько понадобится.       Сан улыбается и поджимает губы. Уён, кажется, забыл, как в религии все против нетрадиционных отношений. Он даже представляет себе эту картину, и не может не усмехнуться.       — Что? Чего ты смеешься? — закатывает глаза Уён. — Или ты не хочешь ко мне прийти?       — Нет-нет, просто представь, ты там молодой и красивый, а что, если я умру прыщавым и морщинистым дедом? — Сан, не сдержавшись, начинает смеяться, за что получает слабый удар по руке. — Я не издеваюсь, просто спрашиваю!       — Не будешь ты морщинистым дедом, боже! — заливается смехом Уён тоже.       — И каким же тогда буду? Да, я азиат, но у меня не такая уж…       — Ой, Сан, боже, — затыкает его бред Уён, закатывая глаза. — Говорят, все воскрешенные в вечной жизни будут находиться в своем «совершенном возрасте», 33 года — возраст Христа в момент распятия и воскресения. Так что стариком там ты не будешь. Разве что, только если не найдешь себе жену до смерти, и не будешь с ней там. Если так, мне останется ревновать тебя и сидеть на месте, наблюдая за тем, как милая девушка крутится около тебя.       — Я услышал, что атеистов Бог не любит.       — Кто тебе такое сказал? — Уён снова бьет его по руке. — Главное то, как ты проживаешь эту жизнь. Да, считают, что вера в первую очередь главное, но я думаю, Бог очень добр к хорошим людям и не будет жесток с ними. По крайней мере ты спасаешь меня, делаешь огромное добро, и ты останешься достойным человеком, несмотря ни на что.       — Ну, если то, во что ты веришь, реально, то мы с тобой обязательно встретимся в другой жизни, — улыбается Сан, приобнимая его одной рукой.       — Но это не значит, что тебе нужно мчаться ко мне!       — Да-да, не буду, — не спорит с ним Сан, а то сейчас обязательно обидется.       — Ты же не будешь после моей смерти до старости совсем один, а что мы сделаем с твоим будущим партнером? — задумчиво поджимает губы Уён. Сан не может не качать головой, этот парень невероятен.       — Тогда я ни с кем…       — Ой, заткнись, у таких парней, как ты, должны быть потомки.       — Зачем мне потомки?       — Как зачем?! Именно такие, как ты, должны оставить потомков! Рожают алкоголики, наркоманы, агрессоры и абьюзеры, и дети страдают из-за них. Если такие, как ты, достойные мужчины, отказываются от детей, каким будет будущее поколение? Травмированные дети с проблемами в психике? — рассуждение Уёна заставляет Сана за секунду задуматься. С одной стороны про травмированных детей он прав, но с другой стороны Сану есть, за что спорить.       — Но обычно дети, росшие в недостатке и с сложными родителями, становятся сильными. Жизнь учит быть сильным, чтобы защищать себя и уметь постоять за свои права.       — Но не все ведь? — ухмыляется Уён. — Какими бы сильными они не были, глубоко в душе есть то, от чего они не могут избавиться.       — А если я человек «childfree»?       — Ты не можешь быть им, — щурится Уён, неверяще уставившись в него. — Правда что ли?       — Я пока не знаю, чагия, жизнь меняется и выбор человека тоже. Кто знает? Если сейчас я не хочу, это не значит, что я не захочу в будущем. Всё может измениться в один миг, — пожимает плечами парень.       — И твои чувства ко мне тоже?       Сан видит в глазах Уёна нечто спокойное и нежное, он явно не пытается чего-то добиться этим вопросом и не пытается оттолкнуть его. Просто интересуется. Правда Сану совсем не нравятся такого рода вопросы, но Уён имеет право спрашивать то, что ему любопытно. Ничего такого в этом нет.       А если подумать насчет его вопроса, как долго Сан может сдерживаться? Правда ли сможет дойти до конца? Уверен ли он в себе или это просто он пытается сам себя заставить в это поверить? Если спросить себя, можно откопать ответы, но насколько эти ответы будут честными и правильными тоже неизвестно.       Он любит Уёна больше себя и своей жизни. Это чистая правда, что Сан бы спокойно отдал ему свою жизнь. В отличие от Сана, который проживает свою жизнь впустую, лишь ходит на пары и делает то же самое, что и другие люди, Уён намного лучше и полезнее для этого мира. Так наверное нельзя говорить, но что поделать, если навязчивые мысли всегда найдут время прийти в голову?       А сколько его хватит — это уже вопрос времени. Как бы уверенно Сан не говорил, один день и один только миг может изменить все. Это может быть не только по его инициативе. А по инициативе и других. Если его родители узнают — мать обязательно разволнуется и упадёт в обморок. Отец, будучи сильным авторитетом и спортсменом своего городка, не сможет принять его чувства к парню, хоть и больному. Неужели Сан сможет отказаться от них ради Уёна? А если серьезно, сможет ли?..       Он смотрит в глаза Уёна и думает, что наверняка… мог бы. Не отказаться конечно, но он мог бы понять их, если они решат, что Сан больше не член их семьи. Оставить их он не может, но если отец потребует оставить его и вернуться в Корею — Сан не поедет. Ни за что.       Сейчас, честно говоря, даже мысли стали хаотичными.       — Изменятся ли мои чувства к тебе? Ты застал меня врасплох.       — Вопрос такой сложный?       — Нет, на самом деле, просто я задумался, вопрос с подвохом или нет.       — Что значит «с подвохом»? — закатывает глаза Уён.       — Хорошо, если не так, отвечу на вопрос. Изменятся мои чувства к тебе или нет — я не знаю. Но прямо сейчас и прямо здесь я люблю тебя больше всех, даже больше, чем свою жизнь, — Сан мягко касается волос парня и заправляет челку парня за ухо. — Почему-то я уверен, что так будет и завтра, и послезавтра тоже. Пока я люблю тебя, разве чувства могут остыть?       — А ты не ненавидишь меня за то, что я испортил тебе жизнь? — хлопает ресницами Уён.       — Ты испортил мне жизнь?.. Уён, чем ты только думаешь, боже мой! — обиженно дуется Сан.       Иногда Уён бросает настолько странные мысли, что они несомненно действуют на Сана ужасным образом. К чему был такой вопрос?       Он никогда и ни за что не возненавидит его! Всему, что Уён делает, есть свои причины и ответы.       — Ну подумай вот, сейчас я хорошо себя чувствую и обладаю собой достаточно лучше. Но пройдет время, я стану все… — Уён останавливается, смотря в глаза Сана и решает не мучать его. — А что, если я как-то наврежу тебе? Или твоим близким, если они будут рядом?       — Никому ты не навредишь. Ни мне, ни другим.       — Даже если так, сейчас может ты не осознаешь этого из-за своих чувств ко мне. А когда я уйду на тот свет, ты вспомнишь все свое прошлое, и…       — Чагия, нет, — Сан хватает его руки и качает головой. — Никогда, слышишь, никогда в жизни не говори так. И я никогда не возненавижу тебя.       — Ой, какие мы самоуверенные, — весело фыркает Уён.       — Я не шучу.       — Ладно-ладно, хорошо!       На какое-то время оба замолкают, погружённые в собственные мысли. Уён прикрывает глаза на секунду, наслаждаясь этим спокойным моментом. Но внезапно он чувствует, как что-то мокрое касается тыльной стороны его руки.       Удивлённо открыв глаза, он видит, как огромный бездомный пёс с большими, выразительными глазами тычется носом в его руку. Белая, немного грязная шерсть пса блестит в лунном свете, но взгляд его полон доброты и доверия.       — Смотри, — тихо говорит Уён, улыбаясь, и показывает на пса. — Какой он милый.       Сан, умилённо глядя на собаку, опускается на колени и начинает гладить её по голове. Собака, довольная вниманием, виляет хвостом и прижимается к ним обоим. Уён тоже протягивает руку, нежно гладя пса, слабая улыбка на его губах слегка растягивается.       — Хороший мальчик, — мягко шепчет Уён теплым голосом. — Откуда ты такой красивый?       Пёс смотрит на него большими глазами, продолжая вилять хвостом. Шерсть ощущается под руками такой мягкой, что гладить одно удовольствие.       Сан тихо смеётся, продолжая ласкать пса за ушами.       — Он кажется голодным, — говорит Уён, задумавшись на мгновение. Вдруг он вспоминает что-то, что слышал или видел когда-то раньше, но не может вспомнить откуда. Память снова скользит у него в голове, как нечто далёкое и почти забытое. — Сан, купи ему поесть, пожалуйста.       Сан на мгновение удивляется, но затем, не задумываясь, кивает.       — Ладно, я скоро вернусь, держи его тут, надеюсь, не сбежит, — говорит он, поднимаясь с земли и быстро направляясь в сторону ближайшего магазина.       Он перебегает дорогу, оставляя Уёна наедине с псом.       Уён опускается на корточки перед собакой, внимательно глядя в её глаза. Он протягивает руку, и пёс тычется мокрым носом ему в ладонь, а затем прижимается к его щеке.       — Ты же мой милый, пушистый красавчик. В Лас-Вегасе хорошо живется, да? Никогда тут не бывает столь холодно. Разве что придется прятаться от жары. Я дам тебе хорошенько покушать, обещаю, — шепчет Уён, гладя пса.       Пес облизывает его щеки и весело нюхает за шею. Уёну требуется сила, чтобы немного оттолкнуть веселого животного.       — На каждую доброту нужно ведь отвечать добром, верно?       Собака гавкает громко, казалось бы понимая, о чем он, соглашаясь.       — Когда я в один день умру, приходи к Сану, хорошо? Будь рядом с ним и поддерживай его. Ты ведь сможешь?       Пёс снова гавкает в ответ, мягко тыкаясь носом Уёну в щёку, и тот улыбается, не сдержавшись.       — Надеюсь, ты не кинешь меня и выполнишь мою просьбу!       Вскоре Сан возвращается, держа в руках три упаковки влажного корма. Они вместе кормят пса, а тот с удовольствием поглощает еду, медленно виляя хвостом. Уён гладит собаку по голове, наблюдая за тем, как она ест.       — Он ещё вернётся, — вдруг говорит Уён уверенно.       — Вернётся? — переспрашивает Сан, слегка удивлённо.       — Да, собаки верные и благодарные.       Сан не отвечает. Он просто кивает и улыбается, глядя на Уёна.

***

      — Наша Солнечная система — лишь одна из миллиардов подобных в Млечном Пути. А Млечный Путь — это всего лишь одна галактика из триллионов во Вселенной.       Сан смотрит в телефон, устало тыкая в клавиатуру. Пишет Максу, чтобы тот не слишком спешил насчет вечеринки, и что он сам даст знать. Иногда пишет Уёну, спрашивая, как он. Но ответа ещё нет.       — Звезды, которые мы видим на ночном небе, могут быть на расстоянии сотен или тысяч световых лет от нас, а некоторые из них уже давно погасли — мы просто продолжаем видеть их свет. Космические объекты, такие как черные дыры, настолько мощные, что даже свет не может вырваться из их гравитационного поля.              Возможно, он занят. Или наконец смог уснуть. Все возможно. А возможно он просто принимает душ или читает книгу. Обычно он не обращает внимания ни на что, если занят чем-то. Сан даже забыл проверить, не стоит ли на беззвучном его телефон.       — Но, возможно, самое удивительное — это то, что мы до сих пор знаем очень мало о космосе. Ученые предполагают, что 95% Вселенной состоит из темной материи и темной энергии, сущностей, о которых мы почти ничего не знаем.       Может позвонить? Или покажется, что он не верит ему и сильно волнуется? Уён просил не отвлекаться во время учебы. А если он скажет, что сейчас окошко и ему скучно? Всё равно как-то неубедительно.       Сан поспал всего 4 часа. Вернулись они где-то в 3 часа ночи, потом выпили ананасовый сок и долго лежали молча, пока Сан не провалился в сон. Уён сказал, что поспать не смог, поэтому утром Сан его не мучал и попросил полежать, вместо того, чтобы тянуть его покушать. Но Уён обещал, что обязательно поест после его ухода, но почему-то в это особо и не верится.       Снился ему ужасный сон. Во сне Сан был так далек от Уёна, а тот так нуждался в нём, стоял на огромной белой кровати и тянул руку в его сторону, прося помощи. Как бы он не пытался, не мог двигаться. А через пару минут тело Уёна бессильно упало на кровать и больше не шевелилось.       Проснувшись и увидев его рядом с собой, спокойно лежащего, Сан понял, что это всего лишь сон. И успокоился мгновенно. Иногда снятся те вещи, о которых ты много думаешь. Наверное, он себя сильно накрутил, пока думал о эвтаназии. Лучше не думать о плохом, иначе это отразится и на нем тоже.       Интересно, этот врач поговорил с Тэйлор насчет эвтаназии?       — Чхве Сан, вы вообще меня слушаете? — темнокожая женщина, преподаватель астрономии, смотрит на него из-под очков, требуя ответа.       — Слушаю, миссис Эйприл, извините.       — И о чем мы только что говорили?       Так сложно просто проигнорировать его? Сан нервно сжимает руки и встает с места. Его за это и любят, за воспитанность и вежливость. Поэтому если он сейчас хорошенько извинится, все пройдет гладко.       — Я отвлекся немного. Я понимаю, что личные проблемы не должны мешать учебе, со следующего урока я буду ответственно относиться ко всему. Извините.       Учительница долго смотрит на него и, вздыхая, кивает.       — С самого начала учебного года ты ведешь себя странно. Всегда в своем мире. Забыл, какие у тебя оценки? Хочешь просрать все в этом году?       — Нет, миссис Эйприл, я этого не допущу.       — Я люблю твой энтузиазм, поэтому поставила тебе только высшие баллы, несмотря на твое полное молчание во время пар. Но если это будет продолжаться, ты тоже прости меня.       — Спасибо вам, хорошо, я больше вас не разочарую.       — Садись, милый мой, постарайся быстрее в себе разобраться. Понимаешь ведь важность учебы.       Сан садится на свое место и вздыхает. Ему нужно собраться, ни в коем случае нельзя забросить учебу. Это очень-очень важно для него, для его будущего.       Но он не замечает, как снова хватает телефон. Надо поговорить с Тэйлор. Он быстро открывает чат с ней и оставляет сообщение:       «Мы можем поговорить? Вы, наверное, были у врача, или вам позвонили, но нам срочно нужно обсудить это»       Нельзя дать этому тупому старику манипулировать ею.       Наконец, приходит сообщение. Не от Тэйлор, она кажется занята, а от Уёна.       «Я попробую поспать, хорошо? Когда вернешься домой, прихвати с собой клубничный йогурт.»       Обязательно. Улыбаясь телефону, он быстро печатает в ответ краткое «ок, хорошего сна» с милым розовом сердечком, и вздыхает.       До конца пары еще есть время. Он ложится на свои руки, игнорируя вопросительный взгляд учительницы, и прикрывает глаза. Кажется, ему хочется спать.       Бессонные ночи, постоянный стресс — всё это оставляет следы, и тело Сана постепенно сдаётся. Однако он не даёт себе времени задуматься о собственном состоянии. В любой момент Сан может хорошенько покушать, поспать по 8-9 часов, и прийти в себе. Просто последние дни оказались сложными. Уён в его плохом состоянии не виноват.       Если сегодня с ним всё будет хорошо, Сан должен поспать. Ему нужно больше сил, больше энергии, больше времени для Уёна. Ходить уставшим и унылым ему тоже не хочется.       Перед глазами мутнеет и он позволяет себе вздремнуть. Но только…       Мягкая рука опускается на его плечи как раз в тот момент, когда парень успел уже уснуть. Сан, вздрагивая, просыпается, дрожь пробегается по телу и глаза тут же разбегаются. Напротив стоит миссис Эйприл, взволнованно глядя на него.       — Иди в медпункт, у тебя не все в порядке. Ты видел себя в зеркало вообще?       — Извините, что уснул. Я вчера мало спал и из-за этого…       — У вас когда следующая пара после моего предмета?       — Через полчаса наверное, — неуверенно отвечает он.       — Иди в медпункт и полежи на кушетке. Если будешь там, отметку тебе за отсутствие не поставят. Поспи пару часиков.       — Я все объясню мистеру Лоренсу, — раздается голос старосты неподалеку.       Сан больше не сопротивляется. В медпункте тихо, в это время там почти никого не бывает. Кажется, американские студенты совсем не болеют, раз там всегда безлюдно, несмотря на то, что университет престижный и довольно большой. Да, белые стены раздражают, но лучше лежа спать, чем сидя. К тому же там доверенный врач — милая женщина. Сану даже не нужно делать вид, что болеет, он, кажется, и так плохо выглядит, если заставил миссис Эйприл волноваться.       Поблагодарив её за понимание, он собирает вещи и выходит из кабинета, чувствуя, как пялятся все однокурсники. Со многими из них у него прекрасные отношения, поэтому наверняка и волнуются. Но ему некогда о других думать.       Неспешно шагая по коридору, Сан сворачивает в сторону лестницы. Не успевает он спуститься, как на плечи снова ложится чья-то рука. На этот раз мужская. И в нос ударяет сильный запах одеколона. Ларри.       — Побуду с тобой, — приобнимает он Сана, хлопая по груди пару раз. — Волнуюсь за тебя, вдруг не дойдешь и упадешь?       Сан усмехается. У него даже голова не кружится, чтобы упасть. Он чувствует себя просто немного устало, чуваку лишь бы преувеличивать все.       — Просто скажи, что хочешь полежать вместе со мной, прикидываясь заботливым дружком.       — Кэти прикроет, — фырчит тот весело.       — Но я там действительно спать буду, — предупреждает Сан на всякий случай. Кто знает, может он захочет устроить допрос, как сделал бы Макс?       — Я тоже, — смеется Ларри.       Медсестра, кажется, очень занята какими-то данными и общается по телефону. Чтобы оторваться от телефона ей понадобилось три минуты.       — Что такое, дети?       — Я…       — Он болел целую пару и не мог поднять голову. Сидеть ему просто невозможно. Может он полежать тут немного? — вместо него отвечает друг, подхватывая сразу. — Видите ли, ему даже ответить не получается. Я посижу с ним рядом.       — Почему бы не вернуться домой, дорогуша?       — Я бы мог, но у меня и так много отметок по отсутствию, так что нужно отсидеть последнюю пару.       — Хорошо, давай я дам тебе лекарства? — обеспокоено спрашивает медсестра, проверяя температуру.       — Не-не, у меня просто усталость, не более, — улыбается Сан.       — Точно?       — Точно.       — Смотри потом, чтобы с тобой ничего не было. Иначе у меня будут проблемы. Говорят же потом: «Пришел студент к тебе, ты не лечила и отправила на пары, вот он упал. Кто виноват? Ты».       — Не волнуйтесь, такого не будет, — смеется Сан. — Я не настолько слаб, чтобы упасть. Просто хочу поспать.       — Иди на кушетку, поспи.       Получив разрешение, друзья отходят в следующий кабинет, где стоят четыре койки. Здесь так тихо, в самый раз для комфортного сна. Сан сразу же падает на койку и удовлетворенно улыбается. Ларри тоже садится на соседнюю кушетку, долго и не отрывно смотря на него.       Сан закрывает глаза и всё равно чувствует его взгляд.       — Что, Ларри? Я сказал, что спать буду.       — Так спи, — как ни в чём не бывало отвечает друг, но взгляд не отводит.       — Как спать, когда кто-то пристально смотрит на тебя? — недовольно бурчит Сан.       — Ну, я хочу посмотреть и понять, что в тебе изменилось.       — В смысле?       — Ты переехал жить к Уёну? — снова вопрос, ах, как же Сану не хочется отвечать на это.       — Да, — кратко отвечает он.       — Он тебя выматывает или как?       — Ларри, что за вопросы? — сев на кушетку и открыв глаза, спрашивает Сан.       — Ты посмотри на себя, — спокойно объясняет друг. — Прости уж за такую правду, выглядишь ты не так уж хорошо, как раньше.       — Спасибо за комплимент, я просто не выспался нормально, и все, — обратно падает на кровать Сан.       — Не высыпаешься уже неделю?       — Ларри, я спать сюда пришел, а не отвечать на твои вопросы.       — Что такое? Я, как друг, просто волнуюсь. Ты случайно не принимаешь наркоту?       — Чего?..       — Ты раньше был совсем другим, Сан. Шумный, весёлый, всегда заводил нас. А теперь? Молчишь, как будто тебя кто-то подменил. Постоянно уходишь в себя. У тебя еще и такой бледный оттенок кожи, круги под глазами, сухие губы, — перечисляет друг без остановки. — Что еще подумать? Нашел богатого друга, который подарил машину и дал жить в своем коттедже. Но состояние твое становится все страннее. Надеюсь ты понял, о чем я.       — Не думай так много, Ларри, у всех у нас бывают тяжелые времена. Не волнуйся, он не из тех, кто балуется с наркотиками. Верь мне, и успокойся. И дай мне поспать, наконец!       Ларри не отвечает. Сану это и было нужно, чтобы лечь спать.       — Разбуди меня к концу второй пары. Нужно успеть к третьей.       — Если сам не усну, — фыркает тот и ложится тоже.       Сан едва засыпает, как на его телефон приходит сообщение. Он, вздрагивая, просыпается и сразу хватает телефон, ему нельзя пропустить ничего. Это может быть Уён, которому стало плохо, и в такой момент Сан будет обязан подняться, ровно встать на ноги и побежать к нему, бросив все дела. Но это Тэйлор.       Тэйлор: «Сани, милый, давай обсудим чуть позже. Я не была у врача, но хочу услышать, что он сказал, раз ты реагируешь так. Я еду в другой город по работе, как только вернусь, мы обязательно поговорим. А еще насчет вечеринки, я только за. Молодым нужно веселиться. Спасибо за то, что умело отвлекаешь Уёна. Люблю вас, дети мои. Пока.»       Потом, так потом. Сан не спешит, главное, что она еще не была у доктора и не поговорила с ним. А так незачем спешить. Оставив ей еще одно сообщение с пожеланием хорошей дороги, Сан напоследок проверяет чат с Уёном и, наконец, засыпает.

***

      Кровь…       Тут столько крови, что можно сойти с ума. Уён стоит посреди белой комнаты, повсюду забрызганной кровью.       В панике он лихорадочно рассматривает комнату, и цепляется взглядом за место, где сидит какой-то силуэт… темно-зеленый, почти что изумрудного цвета. Тот качается в разные стороны, голова еле держится на нитях.       Он же спит, верно? Это же сон?       Уён прикрывает глаза, но даже так перед собой видит ужасающую картину. Слизистое существо, активно вращающееся вокруг него, хватает голову и сумасшедше громко кричит.       Блять, он убьет его сейчас… Убьет и его никто не спасет. Но ведь сны не могут убить, верно? А если этот монстр его убьет?.. Что ему делать? Ему еще рано умирать!       Паническая атака душит парня так сильно, как никогда. Он бьется в истерике, что его сейчас могут убить, поэтому безостановочно дергается, пытаясь спастись. Должен же быть хотя бы один способ выбраться из лап смерти, верно?       С каждым разом существо становится все ближе и ближе. У него совершенно белые глаза, безжизненные и пугающие, из которых льется кровь. Он пытается сбежать, оттолкнуть, но руки проходят сквозь монстра, и в миг слизь превращается в железную штуку, мгновенно хватая его кисти и не позволяя их убрать. Существо становится все выше и выше, все более пугающим, не отпуская его и словно издеваясь над ним.       Уён просыпается, дергаясь, тело долго содрогается, не поддаваясь контролю. Холод сковывает каждую клеточку, и, кажется, что он проникает под кожу, вызывая мелкую, непрекращающуюся дрожь. Открыв глаза, он сразу понимает, что что-то не так.       В комнате всё выглядит иначе — предметы сами по себе меняют форму, очертания расплываются и искривляются, реальность начинает медленно плавиться. Двери резко распахиваются и снова захлопываются, хотя в комнате нет ни малейшего сквозняка. Стол, стоящий у стены, внезапно удлиняется, а затем сжимается, как будто его засасывает внутрь. Хаос разрастается, Уён замерзает на месте, цепляясь за видение, не в силах осмыслить происходящее.       Он сжимает колени, обнимая их, пытаясь успокоить себя, но вместо привычного тепла на коже ощущается липкость. Казалось бы, вокруг холод, но его тело покрыто потом, неприятным, влажным, отчего ощущение нереальности только усиливается. Сердце бьётся как сумасшедшее, мысли в его голове спутывается, не давая ему понять, что происходит. И снова его охватывает паника.       Паническая атака накатывает волной, накрывая с головой. Уён кричит, пронзая тишину комнаты, но никакого ответа. Никто не приходит.       Дышать становится тяжело, воздух сдавливает его грудь, не давая совершить вдох.       В отчаянии Уён тянется к телефону, который всегда лежит рядом на прикроватной тумбе на всякий случай. Ему нужно дозвониться до Сана. Но как только пальцы касаются телефона, он начинает таять, растворяясь прямо у него в руках, как мираж, который никогда не был настоящим.       Он чувствует, как крепкая, липкая рука затыкает его рот, не позволяя ему кричать. Отвратительно пахнет. Из шкафа, из полок тумбочки и рабочего стола льется зеленая слизистая жидкость, прямо на пол, и медленно наполняет комнату. Рука моментально исчезает.       Кричать невозможно. Уён пытается открыть рот, но… даже шевелить губами не получается, будто они сшиты чем-то невидимым. Он судорожно щупает их, но не чувствует ничего. Вместо них «ничего» — лишь липкая, бесчувственная поверхность кожи.       «Нет-нет, это невозможно, верно?» думает он, снова и снова протирая липкую и пустую кожу под носом. С каждой секундой становится все страшнее и страшнее.       Всё вокруг оживает, превращаясь в жуткую карикатуру. Комната заполняется зеленой слизью: стекает со стен, капает с полок и растекается по полу, как густая, вязкая жидкость. Эта вязкая масса вот-вот и его накроет. Ноги дрожат, сердце колотится в рваном ритме, а тело не подчиняется разуму, который отчаянно кричит: беги, спасайся!       Как ему сдвинуться с места? Как выйти из этой гребаной комнаты?       Воздух в лёгких горит от недостатка кислорода. Он пытается дышать через нос, все сильнее протирая место, где должны быть губы и издает жалобные звуки. Докричаться бы до рабочего персонала сейчас…       Звуки вокруг усиливаются — скрип дверей, шорох полок, сдавленные стоны, доносящиеся откуда-то из темноты. В углу комнаты Уён снова замечает тот самый силуэт из сна, который теперь движется быстрее, чем раньше.       Человекоподобная фигура качается взад-вперед, голова её нелепо свисает на бок, и вот-вот сорвётся с тонкой нити, на которой держится. Внезапно её белые, безжизненные глаза раскрываются шире, из них льётся густая кровь.       В животе все переворачивается и подкатывает тошнота. Отвращение смешивается с паникой, превращаясь в большой страх.       Из углов комнаты раздаются странные звуки, похожие на хриплый смех, скрежет когтей по полу, но Уён не видит никого. Зажмуривает глаза, надеясь, что если не будет смотреть, то всё это исчезнет. Но даже с закрытыми глазами ужас продолжается. Он видит картины, которые никак не могут быть реальными: кровавые образы, изломанные тела, искажённые лица.       Когда он открывает глаза, надеясь что все исчезнет, комната уже почти заполнена зелёной слизью, которая поднимается всё выше, затапливая пол. Это не сон.       Тяжёлая, густая жидкость медленно поднимается к его ногам. Она липнет к его коже, затем медленно ползёт вверх, обхватывая щиколотки и лодыжки, желая утянуть его в эту удушающую бездну.       Паника разрастается, превращаясь в отчаянный страх перед неминуемым концом. У него нет возможности позвать на помощь, нет возможности спастись. Он застрял здесь, в этой реальности, которая с каждой секундой приближает его к чему-то ужасному. К смерти.       Силуэт, что всё это время был в углу, начинает двигаться в его сторону. Не просто качается, а идёт прямо на него. Существо становится всё выше, всё больше, руки вытягиваются вперед, тело с каждым шагом растягивается и искажается, превращаясь в нечто абсолютно нечеловеческое.       Его тёмная тень нависает над Уёном. Тот отчаянно пытается пошевелиться, оттолкнуть монстра, но руки обхватывает слизь, которая уже добралась до него и держит его как тиски, не давая возможности сбежать.       Уён начинает биться в истерике, отчаянно брыкаться, пытаясь вырваться, но существо сжимает его все сильнее, не позволяя ему ни двигаться, ни дышать. Как бы он ни пытался крикнуть, не удается издать ни звука.       Он больше не может ничего сделать.       Уён поворачивает голову в сторону, чтобы не встречаться взглядом с монстром, но увиденное заставляет его замереть от ужаса. Отражение в зеркале. Он никогда раньше не боялся собственного отражения, но сейчас оно кажется ему… чудовищным. Парень поворачивает голову и смотрит на себя, но не узнаёт того, кто смотрит на него в ответ.       В миг он забывает, что перед ним стоял монстр. Даже не ощущает, как его касается липкая жидкость.       Зеркало отражает не его лицо. Это что-то другое. Его рот исчез, как будто его никогда не было. Вместо губ гладкая, бесформенная кожа. Глаза… Они стали огромными и выпученными, как у мёртвого животного. Один глаз — пустой, без зрачка, зияющая чёрная дыра. Второй — слишком большой, выпирает из орбиты, заполняя почти всё его лицо. Они пустые, жуткие… Нос искривился, изменился в форме, будто стал расплавленным. Это не человек. Это… нечто другое.       И это он.       Слезы скатываются с глаз. Этот монстр испортил его лицо! Зашил ему рот, и сделал что-то еще.       Уён хочет закричать. Он хочет отвернуться от своего отражения, не хочет принимать правду… Нет, почему он такой страшный? Как ему смотреть в лицо Сана теперь? Как воспринимать себя?       Внезапно его отражение в зеркале обретает голос.       — Ну и где твой бог? — говорит чудовище. Пустые глаза неподвижны, а рот, который у Уёна исчез, вдруг начинает открываться. — Ну и где твой бог, который спасёт тебя и поможет?       Его ужасающий голос наполняет комнату и вытесняет последние крохи здравого смысла. Сердце Уёна сжимается от боли и ужаса. Он тянет свои волосы, крепко сжимает их в кулаках, пытаясь вырвать себя из этого кошмара. Голова мотается из стороны в сторону. Он сейчас сойдет с ума.       «Это сон, это просто сон!» — повторяет он про себя, надеясь, что вот-вот проснётся. Но в глубине душу знает: это не сон. Это реальность, потому что он только что проснулся от кошмара, а это — кошмар наяву.       Галлюцинации оживают прямо перед ним, захватывая реальность. Комната теперь заполнена слизью, вязкой массой, которая поднимается всё выше, поглощая пространство вокруг. Воздух стал тяжелым. Уён пытается сжаться в комок, сдавить себя, желая стать маленьким и незаметным.       Но… Ему нужно добраться до лекарства, стоящего на столе. Это единственный способ избавиться от этого ужаса. Уён смотрит на свой стол, который кажется бесконечно далёким. Как перейти через пропасть, хотя он понимает, что это просто галлюцинации, и никакой слизи тут нет. Но сейчас она настолько сильно ощущается, что кажется смертельно опасной.       «Я не смогу дойти», — думает он, вжимаясь в кровать, взглядом лихорадочно метаясь по комнате. Но если он не дойдёт до лекарства, этот кошмар не закончится. Чудовище в зеркале продолжает улыбаться ему своей уродливой ухмылкой.       Парень собирает всю волю в кулак, заставляя себя двигаться. Он сильный! Сан назвал его сильным! Он медленно сползает с кровати, ногами касаясь пола. Холодная слизь немедленно прилипает к его коже, и Уён застывает с парализующим страхом. Через секунду заставляет себя сделать шаг. Один, затем и ещё один. Ноги проваливаются в эту вязкую массу, болото затягивает его все глубже.       Галлюцинации становятся сильнее. Стены комнаты сжимаются, и, боже мой, пространство вокруг него сокращается. Он не знает, реально ли двигаются стены, но ощущение их давления становится невыносимым.       Наконец, он быстрым движением берет флакон со стола, мгновенно откручивая крышку, и с трясущимися руками высыпает две таблетки на ладонь и, не задумываясь, мгновенно бросает их в рот. Хватает стакан и резко делает глоток, проглатывая таблетки.       И, закрывая глаза, сразу же падает на колени. Хватает голову руками, прижимается к углу комнаты, ожидая, когда они начнут действовать.       Проходит целая вечность с шумом в голове и ужасающими картинами перед глазами, перед тем, как все медленно затихает. Комната постепенно перестаёт искажаться, стены принимают обычные очертания, а чудовище в зеркале исчезает. Сердце всё не находит покой. Но у него больше нет сил бороться с собой.

***

      Последнюю пару отменили. Сан чуть ли не проклинал препода за это, ведь если бы он заранее сказал об этом, он бы не провел время в медпункте и сразу бы пошел домой. Ради этого предмета он остался в университете.       Но он выспался. Поспал всего 2 часа, но проснулся уже бодрым и активным. Медсестра все же проверила его напоследок, и, не заметив ничего, отпустила. Даже голова перестала раскалываться. Нервы будто восстановились. Сан чувствовал себя просто прекрасно.       Ларри несколько минут снова допрашивал его, но в конце сам поспешил за едой в столовую, оставив его в покое. Это и нужно было Сану.       Уён снова не поднимает трубку. Это не новость, либо тот лежит и отдыхает, либо пытается рисовать, читать. Надо бы порадовать его, похвалить за выдержку.       Поэтому Сан останавливается у цветочного магазина. Флорист — пожилая, но элегантная дама, сразу же приветливо улыбается.       — Добрый день, прекрасная леди, — улыбается парень широко, кажется у него и настроение стало лучше. Та сразу же засияла от комплимента.       — Добрый день, молодой человек, что ищите.       — Мне нужны красивые цветочки, — рассматривая полки, говорит он задумчиво.       — Для кого?       — Для творческой личности, и сразу говорю, мужского пола. Хочу порадовать и слегка вдохновить.       — Оуу, конечно, творческим людям цветы только в радость. Цветы — часть прекрасной природы, от которых они и вдохновляются, — женщина обходит стол и направляется в сторону кондиционной комнаты, где стоит множество цветов.       — Что можете порекомендовать?       — Вам что-то красивое или что-то необычное?       — Необычное, у них большой цветочный сад, что обычными красивыми цветками вряд ли удивишь, — пожимает плечами Сан.       — Можем собрать букет из плюмерии с эустомами, не хотите?       — Покажите-ка, какие они? — интересуется парень и заходит в комнату вместе с мадам.       Та показывает все, что его интересует, и в конце Сан останавливается на ее выборе. Сочетание плюмерии с эустомами выглядит и правда красиво.       Красивый небольшой букетик. Сан смотрит на цветы и не может не улыбаться. Вдыхает их прекрасный аромат и довольно хмыкает. Ну кто сказал, что парням не дарят цветы? Что за стереотипы пошли? Уён любит цветы, он в этом убедился в Сан-Диего, когда они сидели на поле Карлсбада.       Расплатившись с женщиной и дав ей еще немного за работу, парень отправляется в путь. Улицы в это время пустуют, все-таки не время обеда, или же не время час-пика, так что дорога до дома не отбирает много времени.       Сев за руль без прав, Сан научился держать лицо и водить без страха быть пойманным, чтобы полицейские ни в чём его не подозревали. Хорошо, что пока не лезли с проверками, иначе у него могли бы быть проблемы. Водитель он прилежный, не едет на красный, не пытается обгонять кого-то, не заезжает на полосы. Знает все правила дорожного передвижения.       Дом встречает его тишиной. Работников не видно, также как и Уёна. Он особо не выходит из комнаты, пока его нет. Долго не думая, Сан сжимает букет и поднимается к Уёну. Стучит только пару раз и заходит в комнату.       — Хэй, ты чего? — спрашивает он тихо, заметив сидящего на полу Уёна, сгорбившегося в углу, обнимающего свои колени и уткнувшегося в них лицом.       Сан медленно подходит к нему и кладет букет на кровать рядом, садясь перед ним. Он тянется, чтобы дотронуться до его плеча, но Уён прячет голову ещё больше в руках, стараясь скрыться.       — Не смотри на меня… — шепчет он. — Пожалуйста, не смотри… я очень ужасный… я выгляжу чудовищем…       — Если ты считаешь, что выглядишь чудовищно, значит, я вообще хуже любого чудовища, — произносит Сан тихо, кладя руку на его плечи и слегка поглаживая. — Не говори так. Худоба не делает тебя некрасивым. Ты так идеален.       — Нет… нет… ты не понимаешь. Я видел себя… я был чудовищем. Огромные глаза… мой рот исчез… я был слишком страшным… ты не должен это видеть.       Сан пытается заглянуть в лицо Уёна, но тот продолжает прятаться, боясь, будто одно только его лицо может причинить кому-то вред.       Это были галлюцинации. Сан мягко улыбается и приобнимает его, целуя в волосы.       — Просто подними голову, прошу тебя.       — Нет.       Твердый ответ, однако. Сан хмыкает, Уён не может долго ему сопротивляться.       — Ты меня возненавидишь, если увидишь мое лицо…       — Ты же понимаешь, что галлюцинации не реальны? — спрашивает он, лаская уши и проводя пальцами по щеке, пытаясь поднять его голову, но не заставляет насильно. — Ты всё тот же, кто и всегда. Я хочу видеть тебя. Пожалуйста, подними голову. Позволь мне доказать тебе, что это не так.       — Но я видел себя в зеркале, это не может быть галлюцинацией. Это…       — Это тоже галлюцинация, — мягко объясняет Сан. — Ты сказал, что твой рот исчез, как ты говоришь сейчас, если его нет?       Уён на секунду задумывается. Сан добро смеется и отпускает его, усаживаясь напротив и беря букет в руки. Должно же это хоть немного поднять его настроение, верно?       Уён совсем неуверенно, нехотя, поднимает голову. Лицо выглядит обычным, просто глаза стали красными от слёз, и губы опухли немного. Нет ни монстра, ни уродства. Только его усталое, измученное лицо.       — Это тебе, дурачок, — поднимает на уровень его глаз букет Сан, щипая того за щечку.       — Вау… так красиво… — смотрит на цветы Уён, на секунду забывая, что он только что сидел, зарывшись лицом в колени. Упаковочная серебряная обертка отражает его лицо и он понимает, что Сан всё-таки прав, и это были всего лишь видения. — Какие красивые цветочки… сочетаются просто идеально!       — Нравится? — довольный собой, спрашивает Сан.       — Конечно! — улыбается Уён невольно.       — Пил таблетки против галлюцинаций?       — Да.       — Помогли?       — Да, — отвечает Уён быстро, не отрывая глаза от букета и не переставая нюхать цветы. — Они так прекрасно пахнут.       — Ты прав, прекрасно пахнут, — Сан снова обнимает его, ласково проведя рукой по талии и прижима парня к себе. — Но ты пахнешь лучше.       — Нужно их поставить в вазу, — все не отрывается от букета Уён. Сан смеется в голос.       — Боже, я чувствую себя третьим лишним сейчас, малыш, — говорит он, помогая ему подняться на ноги.       Уён осматривает комнату быстрым движением, и, понимая, что все в порядке, успокаивается полностью. Переводит взгляд к Сану и мягко улыбается, благодаря за такой милый подарок.       — Помоги мне найти вазу и набрать воды.       — Как скажете, сэр, но только если обещаешь, что будешь кушать вместе со мной и расскажешь всё, что здесь творилось. Я еще купил тебе йогурт.       От него так просто не избавишься и он обязательно будет расспрашивать до конца, чтобы узнать, какие галлюцинации у него были. А потом будет сидеть и грустить, что его не было рядом.       Но покушать действительно стоит. Даже если не хочется. Так он только делает себе лучше.       — Обещаю.       — Надо обсудить еще детали вечеринки и кого будем звать. А почему сегодня дома так тихо? Они случаем не оставили тебя одного и не ушли? Я даже ворота открыл сам. Ахх, сегодня пары были бесконечно длинными, я чуть не сошел с ума. А знаешь еще что…       — Украдем вазу в комнате бабушки.       — Будем проказничать? — хихикает Сан, закрыв дверь за собой.       — Да, почему бы нет. Неужели какая-та ваза дороже внука?       — Правильно говоришь, никакая ваза не должна быть дороже внука.       — Осторожно, ты сейчас уронишь мои цветы!