waiting there
24 декабря 2024 г., 22:06
Как бы Уёну не хотелось посидеть с друзьями Сана и поиграть в игры — он не может. Голова раскалывается от шума, мысли хаотично бегают, заполняя разум, а ещё всё время мерещатся разные существа — не страшные, но отвлекающие — давая ему понять, что ему хватит на сегодня посиделок. Вечеринка неплохая, но если у Уёна вдруг начнется паника из-за галлюцинаций, у всех испортится настроение. А может он и вовсе напугает остальных.
Сан сегодня веселится хорошо, не запрещая себе пить. Сначала Уёну пришлось долго уговаривать его, обещая, что все будет в порядке и он обязательно уснет. Сан боялся, что с Уёном может случиться что-то, а он, будучи пьяным, не сможет ему помочь. Как же ему веселиться, если он всё время за него волнуется? Поэтому Уён активно возражал, даже угрожал, что обидится, если он не расслабится.
Но ему нужно подняться к себе. Отдохнуть, привести мысли в порядок, выпить лекарства и уснуть. Пожалуй, это лучшее решение, чем сидеть здесь, с пьяными людьми, и не понимать их язык.
Он подходит к Сану и шепчет на ухо, что идет спать.
— Да, давно пора, уже 2 часа ночи. И всем пора домой, — отвечает ему тот с улыбкой.
Не успевает Сан объявить о конце вечеринки, Уён хватает его за локоть и тянет за собой в сторону лестницы, где намного тихо.
— Нет, вечеринка продолжается.
— Ой, нет, они уже в хлам напились. Этого достаточно.
— Сан, — угрожающе смотрит на него Уён.
Потому что знает, почему он так заговорил. Ради того, чтобы подняться с ним вместе, снова забывая о себе и о своих друзей. Нет, Уён не позволит ему так делать.
— Хорошо, — сдается Сан под тушующим взглядом младшего.
— Повеселись тут за нас двоих, ладно? — с лёгкой улыбкой говорит Уён, слегка коснувшись его руки.
Сан кивает.
Что бы он сейчас не сказал, Уён будет обижаться. Но настроение сразу же испортилось. Больше всего Сан хотел, чтобы Уён веселился, но как же тому быть, если он еле голову тащит?…
Уён, пожелав всем спокойной ночи, исчезает на втором этаже. Сан остаётся один в шумной комнате, среди веселья и ярких улыбок, с таким унылым и грустным лицом. Но натягивает фальшивую улыбку, подойдя к друзьям. В любом случае через полчаса он поднимется к Уёну и узнает, не одиноко ли ему.
Проходит совсем немного времени, как друзья затевают игру на выпивку. Настало время сыграть во что-нибудь «погорячее», и все с энтузиазмом соглашаются. Все собираются за столом, и Сан, немного думая, решает присоединиться. Нехотя, но это не суть.
Неплохо было бы немного расслабиться, выбросить из головы всю тревогу, которая так часто занимает его мысли. Каждый проигравший выпивает очередной бокал. Сан не остаётся в стороне, даже выпивает намного больше, чем хотелось бы.
Алкоголь затуманивает мысли, делая каждое движение тяжелее. Вначале он чувствует лёгкое расслабление, сбрасывает с себя весь накопленный стресс за последнюю неделю. Но с каждым следующим бокалом слова становятся расплывчатыми, тело теряет равновесие, голова кружится, реакции замедляются. Мир вокруг превращается в размытые пятна света и звука. Как бы хорошо он вначале не сохранял самообладание, в конце всё становится плохо. Вскоре его затягивают глубже в водоворот.
И все заканчивается тем, что он отходит на кухню выпить воды и ополоснуть лицо. Ему нужно немного отдохнуть от происходящего, от этого хаоса и шума.
Странное облегчение. Здесь тише, спокойнее. Но…
Чувство усталости и опустошения, которое он так старался игнорировать, внезапно возвращается с новой силой. Комната кажется странно чужой. Музыка и смех друзей звучит как-то отстранённо. Усталость прорывается сквозь алкогольное опьянение.
Почему-то сейчас Сану хочется умереть. Действительно хочется исчезнуть, раствориться в темноте, закрыть глаза и навсегда погрузиться в бесконечный покой. Невыносимо терпеть эту боль, осознавать, что каждый день он живёт с этой разрастающейся пустотой внутри. Неизбежность нависает над ними, и от неё невозможно убежать.
В трезвом состоянии он бы никогда не позволил себе подумать о таком. Сан всегда сдержан, прячет свои страхи глубоко внутри, откуда они не смогут вырваться наружу, чтобы никто не увидел, как ему страшно. Иначе все начнут убеждать его в обратном, попытаются достучаться до него, будут учить жизни. Мол, оставь Уёна, он только делает тебе больно, и ничего больше.
Но всё, что его удерживает, ради чего он вообще живёт сейчас, — это Уён.
Плохо не от того, что Уён может выглядеть страшно, и даже порой сумасшедше после резких переходов от иллюзии к реальности. Нет, дело совсем не в этом. А в том, что всё случается именно с Уёном. Если бы все эти симптомы были не от фатальной бессонницы, Сану было бы в разы легче. Он в таком случае боролся бы до конца, не сдаваясь ради него.
Но это симптомы Фатальной Бессонницы. И бороться с ней нет смысла.
Как он будет жить дальше? Даже мысль об одном этом моменте мучает сильнее любой пытки. Когда Уёна больше не будет рядом, когда он не сможет слышать его голос, видеть его улыбку… В чем тогда смысл жить?
А ведь он знает, что этот момент приближается неотвратимо. Сану страшно. Жить с этим грузом — жить в постоянном страхе.
Он полностью отдаёт себя Уёну, старается быть для него опорой, делает всё, что в его силах, чтобы защитить его, спасти. Этого хочет он сам, но… когда Сан останется один, всё, что он делал, всё, ради чего он жил, просто исчезнет, потеряет смысл.
Внезапно парня начинает тошнить.
Уён там лежит наверху один, пока все тут веселятся, смеются и играют. Конечно же он всё время делал вид, что всё хорошо, но на самом же деле это не так!
Сан, вместо того, чтобы быть с ним рядом, помочь уснуть, или хотя бы просто составить компанию, сидит и пьет сейчас со всеми. Организовать вечеринку была идея Уёна, но инициатива ведь была его друзей. А Уён согласился ради него, он бы никогда не хотел, чтобы Сан из-за него переставал общаться со своими друзьями.
Кажется, мысли об Уёне его даже заставили протрезветь. Ополоснув лицо холодной водой, парень выходит из кухни и направляется в сторону огромного зала, где сидят остальные. Стоит в проёме, наблюдая за компанией друзей, которые стали только шумнее.
Если бы сейчас вместо Сана был старый Сан, он бы тоже смеялся вместе с ними, подливал бы в бокалы и рассказывал очередную забавную историю, но сейчас — нет. Сейчас его выбросило из этой атмосферы, и он смотрит на происходящее только со стороны.
Тяжёлым взглядом он изучает лица друзей, и внезапно замечает, как они отличаются от него самого. У них всё так просто и беспечно. Их головы не переполнены страхом и тревогой. Они не обременены тяжёлой ношей ожидания неизбежной потери. Главные проблемы этих людей — это экзамены, вечеринки, споры о том, куда пойти в выходные.
Сан уже не на одной волне с ними, его жизнь отличается от их настолько, что теперь ему нестерпимо больно быть среди них. Ведь они и понятия не имеют, что каждый день, каждый миг он проводит в страхе потерять самое дорогое, что у него есть.
Что эти люди знают о настоящей любви?
Для них любовь — это что-то простое, доступное. Они меняют отношения, как новые наряды, переходят от одного к другому. Просто живут, даже не задумываясь о том, каково это — смотреть на любимого человека, зная, что тот постепенно увядает у тебя на глазах.
Он никогда не сможет по-настоящему быть одним из них, потому что слишком многое понимает, слишком много чувствует.
Если Сан потеряет Уёна — он потеряет часть самого себя, и никто другой, никакой другой человек не сможет занять это место.
Собравшись с силами, Сан произносит громче, чем планировал:
— Я чувствую себя нехорошо.
Голоса в комнате сразу затихают, и все поворачиваются к нему. Возможно у всех есть вопросы к нему. Но Сан не может и не хочет объяснять, он просто больше не может терпеть этот шум.
Сан смотрит на Макса и Бэна, которые не могут уйти — комендант в общежитии давно закрыл двери. А просить остальных уйти как-то низко. Они ведь собрались тут веселиться.
Но как же сейчас Сану плевать на всё…
Единственное, ему нужно, чтобы было тихо, чтобы они остановились, чтобы весь этот хаос разлетелся, освободив пространство и позволив дышать.
— Ложитесь спать, — твердо, и даже немного резко, выдает Сан.
Друзья переглядываются удивленно, не привыкшие видеть его таким.
— Что это с тобой? — хмурится Макс, встав с места на шатающихся ногах.
— Я устал от шума.
Не желая слушать возражения, а тем более отвечать на их вопросы, Сан разворачивается, направляется к лестнице, не оглядываясь на друзей.
Слова больше не имеют значения, он не может объяснить им то, чего они никогда не поймут.
Спит ли Уён? Сан немного приоткрывает дверь, но в темноте увидеть что-то совершенно невозможно. Но Уён не двигается, видимо, правда спит.
Взгляд ненароком падает на зеркало, и он замечает себя. Опущенные плечи, тусклые, полуприкрытые глаза, под которыми образовались огромные мешки, усталый взгляд. Весь вид какой-то разбитый, измождённый. Совсем не похож на него. Сан неосознанно громко хмыкает и тут же поворачивает голову в сторону кровати, проверяя, не проснулся ли Уён. К счастью, тот даже не шелохнулся.
На цыпочках парень добирается до кровати и так же тихо опускается рядом, стараясь не шуметь. В голове как гребаное заклятие кричит внутренний голос, просит собраться.
Зря только он выпил. Зря только они устроили эту вечеринку. Для кого все это было? Для Уёна? Нет, Уён сидел там, среди чужих людей, просто чтобы поддержать Сана. Он молчал, улыбался, старался не показывать, что видения снова прорываются. И никто, кроме Сана, этого не заметил. Это все было ради него. Уён просто притворялся.
Сан агрессивно трет лицо ладонями, снова и снова, желая стереть всё: вину, усталость, отвращение к самому себе. Голова болит от собственных мыслей, алкоголь снова туманит сознание. Останавливается только тогда, когда чужие руки хватают его за кисти.
— Сан?.. — испуганно смотрит на него в полумраке Уён. Сан замирает.
— Ты не спал? — ошарашено выдает тот, сконцентрировав взгляд на чужом лице.
— Все в порядке? — тот же осторожный тон, боже, кажется, он заставил Уёна волноваться.
Сан выдавливает улыбку, молясь, чтобы она выглядела естественно, и мешкается, когда в уголках чужих глаз замечает влагу.
— Хэй, малыш, я просто пытался стереть с себя алкоголь. Я слишком сильно перебрал, ладно?
— Ты в порядке? — переспрашивает Уён.
На этот раз вопрос приобретает совсем другой смысл. Словно Уён заглядывает в душу. Видит, как ему плохо из-за мыслей, съедающих голову, как он потерялся в бескрайнем омуте без спасения, как его душит собственное бессилие. И Сан впервые не может ответить ему сразу.
— Не знаю, я просто перебрал, из-за этого чувствую головокружение, и… — Сан чуть наклоняется и чмокает его в губы, успокаивая, пытаясь доказать ему, что с ним все совершенно нормально.
— Ты устал? Ложись спать. Отоспись хорошенько, завтра мы можем поговорить, если ты хочешь.
Сан знает, что никакого «завтра мы поговорим» не будет. Он не может сказать ему всё, что гложет его. Это разрушит их обоих. Но улыбается и кивает.
Снимает с себя футболку, бросает куда-то на пол. Реальность вокруг расплывается. С громким стоном он падает на кровать, устало закрывая глаза.
Уён не спешит присоединиться, осматривает его, стараясь убедить себя, что Сан правда в порядке. Но чем больше смотрит, тем сильнее чувствует, как сильно он изменился.
Глубоко вздохнув, Уён ложится рядом, обнимая его одной рукой и прижимаясь ближе.
— Так почему ты не спал? — спрашивает Сан хриплым голосом, медленно и правильно проваливаясь в царство сна.
— Не мог.
***
Пустые глаза метаются по комнате, ни на чем не задерживаясь. Уён лежит неподвижно: не дергается, не кричит, не пытается бороться за себя. Взгляд ищет хоть что-то, за что можно зацепиться, хотя бы на мгновение, чтобы вернуть себе ощущение реальности. Голова раскалывается, напоминая о себе снова и снова. Галлюцинации на этот раз отступили быстро. Змеи, которые душили его, исчезли, но нервные тики никак не отпускают. Был бы Сан рядом, он бы нашел способ помочь — как всегда. Но его нет. Выживать приходится самому. Сан уехал утром на пары. Уён это помнит. Помнит, как ровно четыре таблетки скользнули в горло под струей теплой воды. Помнит, как пытался заснуть, считая вдохи. Доза оказалась слишком сильной — он провалился в сон почти сразу. Но вот проснуться таким, словно его разум расколот пополам, точно не входило в планы. Через пару минут наступает долгожданная тишина. Тики, раздражающий звон в ушах, спазмы — всё исчезает. Осталась лишь боль, к которой Уён давно привык. Он прикрывает глаза и делает глубокий вдох. Нужно восстановить силы, подняться, умыться, хотя бы немного поесть. Сан вернется после обеда, и он должен встретить его с подобием улыбки. Но тело предает его снова. Мышцы вздрагивают, подбрасывает так, что голова больно ударяется о изголовье кровати. Нервы. Они не отпускают. Парень хватается за голову и болезненно шикает. Пора встать. Открыв глаза, Уён замирает: у двери стоит женщина. Смотрит прямо на него, боится подойти ближе. Нерешительно сжимает ручку двери, готовая в любой момент сбежать. — Снова мерещится? — устало думает Уён и закатывает глаза. Нужно добраться до таблеток, пока этот фантом не превратился во что-то ещё. Но женщина не исчезает. Она всё так же стоит в дверях, тонкими пальцами крепко держась за ручку. Взгляд её карих глаз становится тяжёлым, от него буквально ломит внутри. Уёну приходится открыть глаза снова и протереть их несколько раз, борясь с помутнением, но постепенно сомнения рассеиваются: она действительно здесь. — Кто вы? Этого простого вопроса оказывается достаточно, чтобы незнакомка разрыдалась. Слёзы катятся по её лицу — она молча смотрит на него, издавая тихие всхлипы. Уён хмурится, пытаясь понять, что происходит. — Я задал вопрос, — добавляет он, приподнимаясь на локтях дрожащими мышцами. Она молчит. Только слёзы и эта безответная боль во взгляде. Лицо вроде бы знакомое, но откуда? Её глаза, тёмные и заплаканные, прячут в себе тысячи воспоминаний, но Уён чувствует себя утопающим в бездне, не может дотянуться до поверхности. Разум стирает что-то важное. И он не может вспомнить, что именно. — Я не знаю вас, — говорит он тихо, неуверенно, наблюдая, как женщина лишь сильнее стискивает ручку двери. Уён отводит взгляд. Ему нужно отдышаться, привести мысли в порядок. Проклятая болезнь забирает не только тело, но и мозг. Когда он снова смотрит в её сторону, женщина исчезает.***
Тэйлор закрывает за собой дверь, опираясь на стену. Руки трясутся, дыхание сбивается. От попытки сдерживать слёзы в горле стоит ком, который не проглотить. Она сжимает ладони в кулаки так, что ногти впиваются в кожу. Сколько раз она говорила себе, что справится? Сколько раз пыталась убедить себя, что всё ещё можно как-то исправить? Он забыл её. Свою мать. За две недели. Единственного человека, который был с ним с самого начала. Того, кто держал его на руках, когда он плакал, кто сидел рядом ночами, пока у него была температура, кто всегда говорил, что ради него готов на всё. А теперь… Теперь он смотрел на неё, как на чужую. Она знала, что этот момент настанет, но всё равно не была готова. Тэйлор вытирает мокрые от слёз щеки, но слёзы всё равно текут, одна за другой, бесконечным потоком. Он мучается, Господи, как же Уён мучается. Это уже не жизнь. Это ад, и её сын сгорает в нём, день за днём. Она закрывает лицо руками, почти сползая на пол. Мать не может на это смотреть. Она не может ему помочь. Всё повторяется. Тэйлор помнит состояние мужа, как вчера, которого она любила всем сердцем. Она была рядом, когда болезнь начала забирать его. Он перестал спать, его ночи стали длиннее дней, наполненные галлюцинациями, криками, рыданиями. Он, сильный мужчина, который никогда не жаловался на боль, сидел на полу в ванной, дрожа и умоляя кого-то, кого не существовало, уйти. Тэйлор помнит его последний месяц: парализованного, немого, но ещё живого. Живого, но не живущего. Дышащее тело, которое уже не имело ничего человеческого, кроме боли. Муж однажды посмотрел на неё полными страха глазами и ненависти к самому себе, и прошептал: «Останови это. Не дай мне дойти до конца.» Тэйлор не смогла. Не тогда. Теперь всё повторяется. Только теперь это её сын. Её Уён. Это ли та жизнь, которую она хотела для него? Она ходила к врачу. Сегодня утром, как только приземлилась. Врач поговорил с ней еще до того, как она улетела, а сегодня, получив шанс на ещё одну встречу с ним, Тэйлор сразу же пошла к нему. «— Вы должны понять, это болезнь, которая не оставляет шансов. И дальше будет хуже. У вашего сына усилятся панические атаки и паранойя, галлюцинации становятся ярче. Скоро его разум начнёт уходить, он перестанет узнавать людей. Завершится всё параличом. Это лишь вопрос времени. Слова врача были не новостью. Тэйлор знала всё это, прожила это вместе с мужем. Сейчас она конечно не уделяла время Уёну, доверяя Сану заботу о сыне, потому что второй раз проходить по тому же пути убило бы её. — Что вы предлагаете? — как бы её голос не дрожал, она старалась держать лицо. — Иногда самое большое милосердие — это дать человеку уйти без боли. Эвтаназия — сложное решение, но самое лучшее… — Нет, — она перебила его, резко вставая. — Нет. — Это единственный способ избавить его от боли, — врач продолжал, как ни в чём не бывало. — Вы ведь сами видите, как он страдает.» Как нажать на эту последнюю кнопку? Как забрать жизнь у того, ради кого ты сама живёшь? Внутри неё настоящий ураган. Одна её половина кричит, что это правильно. Что нужно покончить с этим ужасом. Она уже однажды не смогла освободить своего мужа от этой агонии и теперь обязана сделать это ради своего сына. Но другая половина вопит, что Тэйлор не имеет права. Это её ребёнок. Её мальчик. Может ли она просто стереть его? Стать той, кто окончательно погасит свет в нём? Но, может быть, врач прав. Разве жизнь Уёна — не просто пытка? Разве это можно назвать жизнью? Она не хочет, чтобы его мучили симптомы. Чтобы он закончил, как отец, лежа в постели, не в силах пошевелиться, не в силах даже говорить, заключённый в теле, которое стало клеткой. Ей больно смотреть, как Уён борется, но ещё больнее видеть, как он сдаётся. Уён больше не верит в то, что можно победить. Даже Сан, её последний луч надежды, который всегда был рядом, уже не способен полностью вернуть его к жизни. Ему лучше не мучиться. Тэйлор не хочет видеть его парализованным, чтобы он умер в полном ужасе от того, что забыл даже себя. Она хочет избавить его от этой муки. Но что, если Уён всё ещё цепляется за жизнь? Что, если он всё ещё хочет быть здесь, с ней, с Саном? Тэйлор не может решать за него. Но ведь он уже не может решать сам. С каждым днём болезнь будет забирать у него больше и больше. Оставить его жить вот так? Или… отпустить? Мир рушится вокруг неё. И нет правильного ответа. Врач сказал, что эвтаназия его спасение. А если она, возможно, просто хочет облегчить собственную боль?… Глаза её опухли от слёз, но она больше не плачет. Уже не осталось сил рыдать — слёзы сменились безысходным отчаянием. Тэйлор смотрит на сына через щель приоткрытой двери и опирается на нее лбом. Нужно войти и поговорить с ним. Но каждую секунду что-то останавливает её. Делая глубокий вдох, собирает в кулак последние крохи храбрости и толкает дверь. Шаг вперёд — и она уже внутри. Уён не сразу замечает её. Он сидит на кровати, опираясь спиной о стену, весь бледный. На нём растянутый домашний свитер, который болтается на плечах, как мешок. Когда его взгляд падает на неё, Уён вздрагивает. — Вы опять? — хрипло говорит он, чуть нахмурившись. — Кто вы? Как ножом по сердцу. Тэйлор останавливается, не решаясь подойти ближе. Терпение. Глубокий вдох. — Это я, Уён. Мама. На какое-то мгновение лицо сына остаётся пустым, но потом, к её удивлению, глаза начинают с теплотой блестеть. Сердце матери пропускает удар, когда он вдруг слегка улыбается. — Мам… — отвечает Уён тихо, улыбаясь. — Мы давно не виделись, да? — Он немного выпрямляется, снова оглядывая маму, и его улыбка становится шире. — Ты выглядишь… уставшей. — Всё хорошо, малыш, — отвечает она, подходя ближе и опускаясь на край его кровати. — Просто переживаю за тебя. — А как там принцесса? — спрашивает Уён, поднимая руку и кладёт на её живот, мягко касаясь. — Она шевелится? — Да, шевелится. Иногда даже слишком. Тэйлор сглатывает ком в горле. Слёзы подступают к глазам, она кивает, не позволяя себе расплакаться. Уён тихо смеётся, и продолжает смотреть на её живот, поглаживая его ладонью. — Она сильная. Такой и должна быть. — Уён поднимает взгляд на неё. — Мама, тебе же не тяжело? Сан говорит, что это нелегко, особенно ближе к родам. — Нет, — отвечает Тэйлор, улыбаясь. — Всё хорошо. Ты не переживай. Наступает тишина. Тэйлор смотрит на лицо сына, на эту вымученную, но искреннюю улыбку, и внутри всё сжимается. Сейчас или никогда. — Уён… Я была у врача. — Мы с Саном тоже были, — отзывается Уён, убирая руку с её живота и откидываясь назад. — Но он ничего полезного не сказал. Только таблетки. Словно от них хоть что-то меняется. Тэйлор поджимает губы, не зная, что ответить. Она даже не пытается. Вместо этого говорит тихо, прямо: — Я боюсь за тебя, сынок. Уён смотрит на неё, слегка прищурившись, но молчит. Тэйлор решает продолжить. — Я вижу, как ты страдаешь. И это разрывает меня на части. Знаю, ты сильный, знаю, держишься. Но я также вижу, как тебе больно и как ты теряешь силы. Как ты забываешь… меня. — голос женщина почти ломается, но она берёт себя в руки. — Я не могу это вынести, Уён. Ты не должен так жить, малыш, никто не должен. Это не жизнь. Это… это пытка. — Что ты хочешь этим сказать? — Я говорила с врачом… — Тэйлор ненадолго замолкает, делая глубокий вдох. — Он сказал, что… эвтаназия могла бы… могла бы спасти тебя от этого. — Эвтаназия? Что это? — вопросительно изгибает брови Уён. — Это конец, малыш, безболезненный конец. Пока ты спишь, они медленно дают тебе определенную дозу, который приведет к концу. Вот и все. Мгновение молчания. Тэйлор замечает, как лицо Уёна резко меняется. Глаза больше не бегают. Они застывают на ней, расширенные, полные шока. — Ты… — начинает он, но останавливается, губы чуть дрожат. — Я не хочу, чтобы ты так мучился, — быстро добавляет Тэйлор, отчаянно глядя на него. — Хочу, чтобы тебе было легче. Чтобы ты был… свободен. Уён молчит, отводит взгляд, полностью уходя в себя. Тэйлор понимает, что перешла черту, не может смотреть ему в глаза. — Я… я пойду, — шепчет она, поднимаясь на ноги. Сын не отвечает. Только неподвижно смотрит в стену. Тэйлор поворачивается и быстро выходит из комнаты, закрывая за собой дверь.***
Уён сидит, не двигаясь, уставившись в одну точку. Комната вдруг стала холодной, стены начали сжиматься, давить, лишать воздуха. Руки дрожат, но он не замечает. В голове только одно слово, которое эхом отдается снова и снова: «Эвтаназия». Убить его? Убить сейчас, пока он ещё способен понимать реальность? Смерть? Уён мотает головой, желая вытрясти из себя эти мысли, и резко хватается за затылок. Умереть так просто? Просто взять и исчезнуть? Это всё? Парень стискивает зубы, глухой гул отдаётся в голове. Ему кажется, что стены комнаты вот-вот рухнут на него. Умереть… Он не хочет умирать. Нет, это неправильно. Несмотря на то, что каждое утро начинается с боли, каждую ночь его преследуют галлюцинации, а тело давно перестало быть послушным, он всё ещё хочет жить. Хочет и дальше цепляться за эту жизнь, пусть даже обрубками пальцев. Но зачем? Вопрос висит в воздухе, и Уён боится взглянуть правде в лицо. Чтобы что? Чтобы отказаться от последних дней, от последних мгновений с Саном, мамой, этой принцессой, которую он так мечтал увидеть? Чтобы не мучиться? Чтобы не мучить? Дыхание перехватывает: ведь ему придется оставить Сана. Сан, сидящий на краю кровати пару дней назад, с опущенной головой, опустошённый, бессильный. Уён вспоминает, как он тер лицо руками, его плечи дрожали, а пальцы были слишком белыми, чтобы это было просто от усталости. Сан отрицал, пытался скрыть правду. Но Уён ведь знает. Уён помнит, как он злился на врача, нервно ходил туда-сюда по комнате, бросал фразы в пустоту, проклиняя старика. Сан тоже страдает. Это очевидно. Как бы не старался держаться, Уён видит, что он рушится. Сан всегда рядом и поддерживает, но сам уже давно забыл, каково это — жить своей жизнью. Он мало спит, видно по тёмным кругам под его глазами. Почти ничего не ест, и когда Уён пытается убедить его поужинать, говорит, что сыт и поел в университете. Он не кушает не потому, что не хочет. Просто он не может. Сан перестал заниматься спортом. Перестал читать свои любимые книги, смотреть дурацкие фильмы, которые они раньше обсуждали до утра. Всё, что он делает сейчас, — это заставляет себя двигаться. Идёт на пары, потому что обязан. Улыбается, потому что так нужно. Но это уже не Сан. Это какой-то другой человек, чужой, измученный, потерявший себя. И Уён знает, чья это вина. Он уничтожает его. Уён облизывает пересохшие губы, но горечь не уходит. Если он останется, Сан продолжит разрушаться. Неважно, как сильно Уён хочет жить, он потянет Сана за собой. А если… Если он согласится? Сан обещал, что будет жить за двоих. Обещал, что продолжит, даже если Уёна больше не будет. Уён верит ему. Сан сильный. Он справится. Поначалу, конечно, будет страдать, но это будет короткий путь. Соберётся, восстановится. Со временем начнёт читать, бегать, смеяться. Снова станет собой. А если Уён останется, Сан не выберется. В конце он умрёт с ним. Не физически, но морально. Уён знает это. Видел, как это случалось с его матерью, когда умирал отец. Если он умрет сейчас, то сможет спасти его. Уён должен это сделать. Уйти, чтобы он мог жить. Уён опускает взгляд на свои руки, стиснутые в кулаки. И медленно поднимает голову, смотря в сторону двери. Это единственный выход. Его выход. И выход для Сана. Он должен спуститься вниз и сказать маме то, что она наверняка боится услышать. Парень медленно поднимается с кровати, опираясь на стену, пока мышцы дрожат от усталости. Дышит глубоко, чтобы унять гул в ушах и тугую боль в груди. Этот разговор станет самым трудным в его жизни. Лестница скрипит под его шагами. Тишина в доме давит, но он старается не обращать внимания. Тэйлор сидит на диване, обхватив себя руками, и смотрит в пустой, выключенный экран телевизора. Уён молча подходит и садится рядом. Мать поднимает взгляд и слегка дёргается, но ничего не говорит. — Мам, — начинает он спокойно, опираясь локтями на колени. — Знаешь, я… я всё ещё помню. Тэйлор поворачивается к нему, хмуря брови. Её губы приоткрываются, но она не успевает ничего сказать, Уён продолжает, слегка улыбнувшись: — Помню, как ты всегда ждала меня с вечеринок. Всегда. Даже если я приходил под утро, ты сидела на кухне с чашкой кофе, делала вид, что просто не могла уснуть. А потом всё равно ругала, — парень усмехается, слегка качая головой. — И кимчи, — добавляет он после небольшой паузы. — Ты правда готовишь лучшее кимчи в мире. Ничего вкуснее не ел. Тэйлор закрывает лицо ладонью, чтобы скрыть дрожащую улыбку. Уён делает ей больно, несомненно, но она должна услышать. — Ты всегда баловала меня. Даже когда я злился, когда ты слишком много работала, ты всё равно находила способ сделать так, чтобы у меня было всё, что я хотел. — Уён сглатывает, тяжесть поднимается к горлу, но отводит взгляд, чтобы не дать себе раздавиться под взглядом матери. — Ты была лучшей мамой. На несколько секунд наступает тишина. Тэйлор молчит, всхлипывая, не отвечает, но рукой тянется к его плечу, сжимает, подбадривая. И Уён, опустив голову, наконец переходит к главному. — Мам… Галлюцинации стали… другими. Они теперь как будто живые. Я не знаю, как это объяснить. Просто чувствую, что реальность всё больше расплывается. И голова… болит постоянно. Я уже не помню, каково это — не ощущать, как что-то давит изнутри. Бывает даже дышать трудно. Просто лежишь и чувствуешь, что всё тело отказывается слушаться, — Тэйлор зажмуривается, пытаясь подавить слёзы, но её пальцы дрожат. — Мам, я устал, — признаётся он, глядя на её руки, сложенные на коленях. — Я правда устал. — Знаю, малыш, я все знаю. — Сан меня очень хорошо отвлекает. С ним я забываю о болезни, и он правда действует на меня, как самые лучшие обезболивающие. Но так же навсегда не будет, верно? — голос парня становится чуть твёрже, хотя в нём всё ещё слышится дрожь: — Я готов. Тэйлор резко оборачивается к нему, у неё не получается ничего сказать, слёзы катятся по щекам. Она прикрывает рот рукой, чтобы подавить рыдание. Уён осторожно поднимает руку и стирает слёзы с лица матери большим пальцем. — Мам, не плачь, — говорит он тихо, шепотом умоляя. — Ты нужна принцессе. Ты нужна ей живой. Здоровой. С крепкой психикой. Тэйлор всхлипывает, но кивает. — Всё будет хорошо, — продолжает Уён, глядя ей прямо в глаза. — Ты справишься. Ты сильная. Всегда была сильной. Парень вытирает ещё одну слезу с её щеки, но в этот раз чуть задерживается, желая запомнить тепло тела мамы. Тэйлор не отвечает. Она закрывает лицо ладонями и тихо, беззвучно плачет. Уён поднимается, напоследок проведя ладонью по её плечу, чуть сжимая. — Сану не нужно об этом знать. Дай мне ещё один день побыть с ним. Последний раз, — парень отпускает её, и перед тем, как подняться к себе, оставляет краткое: — Я люблю тебя. Доходит Уён до своей комнаты, закрывает дверь и облокачивается на неё спиной, пытаясь справиться с дыханием. Он не плачет. Просто сидит в тишине.***
Теплый вечерний воздух окутывает город. Солнце медленно сползает к горизонту, окрашивая небо в золотисто-розовые оттенки, а лёгкий ветерок ласково треплет ветки деревьев. Уён сидит на деревянной скамье, чуть откинувшись назад и закрыв глаза. Глубоко вдыхает, пытаясь вобрать в себя всё, что может предложить этот день. Запах травы, легкую сырость вечернего воздуха, шепот ветра, касающийся его кожи. Парк Хилс пустынен и необычайно тих для такой чудесной погоды. Сан привёл его сюда на вечернюю прогулку перед ужином. Это была просьба самого Уёна — хотелось насладиться атмосферой города, который подарил ему любовь. В последний раз. Сейчас важна каждая мелочь. Вот птица парит в воздухе, свободная и лёгкая, а затем взмывает вверх, растворяясь в бескрайнем небе. Последние лучи солнца играют с облаками. На тротуаре внизу медленно идет пожилая пара, держась за руки. Вот бы и им так. Но это не их история. Завтра он уже не увидит ничего из этого. Ни звука ветра, ни прохладного воздуха на коже, ни закатного сияния. Завтра не будет ничего. Он дышит чаще, чем нужно. Время убегает сквозь пальцы. Рядом сидит Сан. Спокойный, слегка уставший и изможденный. Он объясняет свою усталость учёбой, может это так и есть, но Уён не перестает винить себя. Паранойя накрутила так, что иного объяснения просто нет. Волосы Сана слегка растрёпаны, футболка измята, но Уён всё равно не может оторвать от него глаз. Сан словно вписан в этот вечер, красиво сочетается с этим роскошным городом. Боже, он — самое прекрасное, что есть в этом городе. Спокойствие, исходящее от него, его руки, которые привычно лежат на коленях. Правда он существует? Вдруг он тоже иллюзия? Плод его воображения? Галлюцинация, очередной обман его разума? Ведь Уёну было так одиноко тут в чужом городе, поэтому, чтобы не чувствовать себя отчаявшимся, он бы мог придумать все в своей голове. В голове со сломанной психикой всякое можно себе представить. И идеальные поездки, и свидания… Если так, то ему повезло. Если это сон, то пусть он длится вечно. Потому что, когда уйдёт Уён, исчезнет и Сан. Никто не останется в одиночестве, никому не будет больно. Боль сжимает грудь, такая острая, что кажется, будто кто-то сжимает сердце в тиски. Оставлять его — страшно. Сан сломается. Он не поймёт. Обидится. — Ларри всё ещё дуется, — нарушает тишину Сан, задумчиво глядя в пустоту. — Даже не знаю, чем я его задел. Весь день ходил с таким лицом, будто я его предал. — Может, во пьяне что-то брякнул? — Уён опускает голову ему на плечо и переплетает их пальцы. — А как там остальные? — Да ну их всех, — улыбается Сан и целует его в лоб. — Я, кстати, Дороти отшил. Сказал, что занят. Теперь, надеюсь, отстанет. — Неужели она тебе совсем не нравится? — спрашивает Уён, глядя в любимые глаза. На самом деле, ему хочется, чтобы у Сана был кто-то. Кто-то, кто сможет его любить после его ухода. Кто может спасти его и дать еще возможности быть счастливым. — Нет, я не люблю американок. Как подруга, она лучшая, но больше.. нет? Нет. — А американцы? Например вот, Джереми? — Нет. Я азиат и тянет меня только к азиатам. Именно к азиату, конкретно к одному Чон Уёну, — Сан улыбается и мягко тыкает пальцем в нос Уёна. — К чему такие вопросы? — Чтобы в один прекрасный день ты встретил хорошего человека, вот к чему, — отвечает Уён невозмутимо, только вот услышав его ответ, Сан щурится. — Что? — А как же наша загробная жизнь? — усмехается тот громко. — Ну, буду рад увидеть тебя в раю. Кто знает, может и я там встречу свою любовь. Много кто умирает, так и не успев почувствовать вкус любви, — говорит младший задумчиво, наблюдая, как искривляется лицо напротив еще больше. — Я ведь о тебе беспокоюсь, не смотри на меня так. — Представь себе, я прихожу за тобой, а ты уже с кем-то другим. Это, по-твоему, справедливо? — Сан дуется, убирая руки и скрещивая их на груди. — Ты же не будешь всю жизнь один. Ревновать буду я, а не ты. — Нет уж, ревновать буду именно я! — Хорошо-хорошо, — Уён с улыбкой сдаётся, хотя ему больно от этого разговора. Сан говорит так, будто действительно готов остаться один. Чертов упрямец. Придётся надеяться, что судьба пошлёт ему кого-то, кто растопит его сердце. — Ты — всё, о чём я думаю на парах, а ты про Дороти. Обижаешь. — Сан кладёт ладонь ему на затылок, нежно сжимая. — Как бы мне тебя за это наказать? — Не угрожай тем, чего не сможешь сделать, дурень, — смеётся Уён, чувствуя, как руки парня обвивают его. — Я сегодня полон сил, — ухмыляется Сан, — И ты, похоже, не такой уж слабый, если споришь со мной. — И? К чему ведёшь, извращенец? — Это говорит тот, кто всегда был инициатором, — Сан закатывает глаза и прижимает его к себе. — Это человеческие желания, нормально хотеть любимого человека. — Когда ты хочешь – это нормально, а когда я хочу – я извращенец? — возмущённо недоумевает Сан, но стоит только Уёну искренне засмеяться, тоже расплывается в улыбке. — Ты самый чудесный человек, которого я видел. — Ну, попробуй после ужина удивить меня, дальше как-нибудь да посмотрим, — смеется Уён. Сан охотно кивает. Кивает и снова прижимает к себе, не позволяя ему вырваться из объятий. — Хочу в новый год посетить Нью-Йорк с тобой, — говорит старший, вдыхая аромат его волос. — Все мечтают попасть в Нью-Йорк с любимым в новогоднюю ночь. Тут зима не ощущается, а в Нью-Йорке снег лежит. — Почему ты вдруг заговорил о зиме? — спрашивает Уён, поворачивая голову и отчаянно скрывая дрожь в голосе. Почему сейчас? Почему именно сегодня Сан говорит о будущем, которого не будет? Слишком ярко улыбается, слишком красиво смотрит на него. Может он так выглядит на глазах прощающегося с жизнью Уёна. — Сегодня на паре обсуждали снежные кристаллы и холодные облака. — Сан поднимает голову, глядя на небо. — И почему-то я представил нас двоих в Нью-Йорке. Снег падает хлопьями, мы стоим на Таймс-сквере… Ты улыбаешься, а я держу тебя за руку. А ты бы не хотел? — Почему нет? — в полголоса бормочет Уён. — Вот именно, почему нет? Разве это не круто? — Сан улыбается и продолжает мечтательно. — Хочу, чтобы ты увидел своими глазами Статую Свободы, остров Алькатрас, чтобы мы шагали вместе по Бруклинскому мосту, отдыхали на пляжах Майами. — Глазеть на все достопримечательности США? — Да, они ведь все совсем рядом, стоит только захотеть, — Сан мягко улыбается и встаёт с места. Протягивает руку Уёну и добавляет: — Если ты пожелаешь, я покажу тебе все самые красивые места этой страны. Просто держи меня за руку и доверься. Вместе даже галлюцинации не страшны. — Я уже представляю разлившуюся кровь у факела Статуи Свободы, — смеётся Уён и встаёт следом. Он бы позволил Сану потащить его хоть до Марса, если бы был здоров. Если бы хватило сил и энергии. Сейчас он готов отправиться куда угодно, но понимает: это невозможно. Легко мечтать о поездках, пока тело ещё слушается. Но он представляет тот день, когда всё изменится… Как он будет лежать на заднем сиденье машины, не в силах встать. Глаза стеклянные, лицо бледное. А Сан отчаянно пытается отрицать происходящее и спасти его. Глупые попытки, слёзы, боль. Нет, ничего не выйдет. Он не успеет… Если бы Сан появился в его жизни чуть раньше. Если бы они начали встречаться с того самого дня, когда Уён и его мама переехали в Вегас. Если бы судьба дала им хотя бы немного больше времени… Он бы успел увидеть все красоты этой страны в здравом уме. Они бы ходили в Диснейленд вместе. Да даже по самым заброшенным деревням юга — лишь бы с ним, лишь бы чувствовать себя живым. — Сан… — тихо произносит Уён. Сан сразу оборачивается, в его взгляде мелькает беспокойство. Наверное, чувствует эту едва уловимую грусть. Уён жмурится и крепко сжимает его руку. Хочется признаться. Сказать, что предаёт его. Что уходит. Но он замирает, просто глядя в его глаза. Облизывает пересохшие губы, молчит. Тишина между ними растягивается, пока Сан не решается заговорить первым. — Ты в порядке? — спрашивает он мягким, осторожным голосом. Глаза полны беспокойства и любви. Нет, я не в порядке. Я сгораю перед тобой, я убиваю тебя этим решением, — кричит Уён мысленно. Но вслух он просто кивает и пытается улыбнуться. Улыбка выходит натянутой, убедительной. Но Сан, как всегда, ждёт. Просто смотрит на него и не двигается с места. Слёзы предательски наполняют глаза Уёна. Он отворачивается, глядя на закат. Боль в груди становится невыносимой, словно кто-то сжимает сердце раскалёнными тисками. «Мне так жаль, — думает он, сжимая кулаки. — Мне так жаль оставлять всё это. Тебя. Этот вечер. Эти моменты.» Он облизывает губы и снова смотрит на Сана. На своего сильного, любимого Сана. Запоминает каждую черту его лица: глаза, в которых всегда столько тепла; губы, шепчущие слова любви; руки, которые держали его в самые трудные моменты. Уён не выдерживает. Резко тянется вперёд и целует его. Глубоко. Искренне. Без страха и без оглядки на окружающих. Ему уже всё равно. Он прижимается к нему всем своим существом, пытаясь впитать в себя его тепло, его любовь — всё, что Сан может дать. Сан отвечает на поцелуй, но когда Уён отстраняется, хмурится. — Что случилось? — тихо спрашивает он, максимально осторожно. Уён молча качает головой и снова прижимается к нему, желая раствориться в этих объятиях. Потому что завтра этого уже не будет.***
— Не своди меня с ума, пожалуйста, — Сан хватает руки Уёна, не позволяя опуститься вниз. Уён хочет свести его с ума. Сегодня, прямо сейчас, пока ещё способен доставлять ему удовольствие. Пока ещё живет. На кровати, закиданной подушками и смятыми простынями, Сан держит его в объятиях, не отпуская ни на секунду. Их дыхание смешивается, поцелуи сбиваются, губы встречаются снова и снова, отчаянно цепляясь друг за друга. Уён вдыхает глубже, но в груди всё равно тесно. От этого кома, от тяжести внутри не избавиться ни вдохами, ни выдохами. Он медленно скользит взглядом по лицу Сана, запоминая чёткую линию подбородка, слегка опухшие губы, длинные ресницы, темные карие глаза. Дай же последний раз почувствовать тебя ближе, Сан-а, не упрямься. Обязательно нужно быть заботливым в постели? Вместо того, чтобы облегчить жизнь Уёна и дать ему как подобает попрощаться с ним и его телом, Сан снова включает свои милые стороны. Уён хочет хватать его за плечи, крепко держаться за них, смотря прямо и умоляя взять его. Отыметь жадно, сильно, глубоко. Наполнить собой. — А если я желаю этого? Почему ты отказываешься, понять не могу, — мычит парень тихо, утыкаясь носом в шею и шумно дыша. Старший снова волнуется, как же без этого, снова тормозит и пытается медленно и неспешно действовать. А Уён-то наоборот желает побыстрее добраться до его кожи, почувствовать его глубоко в себе, хочет целовать его до одури. В парке-то заговорил Сан уверенно, а как только приходится действовать, превращается в заботливого и любящего парня. Но у самого член колом стоит, Уён чувствует это даже не касаясь его. — Ты уверен, что не устал? — тихо спрашивает Сан, поглаживая пальцами его щёку. В голосе слышится беспокойство, каким бы взгляд не был жадным и наполненным трепетом. Уён улыбается, накрывая его руку своей. Конечно, он понимает его чувства, но начинает терять терпение. Вот-вот солнце поднимется, еще немного и на улице рассветет, а Сан до сих пор не решился. — Устал? — он слегка приподнимает бровь и ухмыляется. — С чего бы это? Сан снова наклоняется и касается губ Уёна, сначала едва-едва, дразня его. А потом углубляет поцелуй, захватывая каждый миллиметр губ, изучая их заново. Касается волос Уёна, проникает языком глубже, ловя непристойные стоны младшего прямо в губы. Сан вздыхает, иногда меняя губы на зубы, кусая и оттягивая кожу. Поцелуи становятся горячее, жаднее, но не теряют нежности. Руками скользит по телу любимого, чувствуя, как горит кожа под пальцами. — Слишком бережно, — выдыхает Уён, прерывая поцелуй и глядя Сану в глаза. — Я не фарфоровая кукла, ты же знаешь. Сан блаженно улыбается и качает головой. — Нет, ты сокровище, которое нужно беречь. — Побереги себя, — отвечает Уён и переворачивается, прижимая его к кровати. Смотрит на Сана сверху вниз, блестя глазами от эмоций, которые не укладываются в слова. Голова слегка болит, но он не обращает внимание, полностью игнорируя. — Сегодня ты мой. Полностью. Сан притягивает его обратно, их губы снова сливаются в обжигающем поцелуе. Уён проводит руками по его груди, ощущая каждый изгиб мускулов, каждое сокращение мышц. Он целует его шею, оставляя темно красные, лиловые метки. Как напоминание о себе, о том, что он был здесь. Кусает и царапает ногтями, и боже, как же Сан наслаждается. Прикусывает губу, чтобы не застонать, руками неумолимо блуждает по спине парня, притягивая его ближе. Уён целует жадно, пытается впитать своего любимого в себя, оставить его след на губах, в лёгких, в сердце. Вжимается в его губы, ведь от этого зависит его жизнь. Последние часы его жизни. Младшего трясёт не только от возбуждения, а от страха и боли. Он не может позволить себе сорваться. Но Сан ведь все замечает. Этим он и стал ближе всех — потому, что читает его как открытую книгу. Он отстраняется на секунду, ладонью поглаживает щеки Уёна. — Хочешь меня? — щекочет дыханием Сан. Уён кивает. Едва справляется с дыханием, но кивает. Сейчас единственный момент, когда он ещё принадлежит Сану, а он ещё и спрашивает. — Да, — шепчет Уён. — Пожалуйста. Сан стягивает с него футболку, приподнимается, прижимая к себе худое тело, нежно целует его губы, шею, плечи, стараясь быть осторожным. Не останавливается надолго, наконец, спешит. Вновь укладывает его на кровать, нависает над ним и повторяет все с самых губ, двигаясь ниже. Но Уёну этого мало. Он цепляется за него крепче, впивается ногтями в кожу. Сан ласкает его, касается с такой заботой, что внутри него всё разбивается вдребезги. Слёзы подступают к глазам, но он не даёт им пролиться. Не хочет разрушить этот момент, не хочет, чтобы Сан понял. Уён вздрагивает, когда теплые пальцы, смазанные лубрикантом касается его входа. Сан успокаивает, шепчет нежности в ухо, медленно расстягивает. Уён томно дышит, закрывает глаза, впитывая каждое прикосновение. Пытается раствориться в этом ощущении. Он прощается. Руками скользит по телу Сана, гладит его спину, плечи, прощается с каждым сантиметром, ставшим столь родным и близким. Уён бы с закрытыми глазами, коснувшись его, сразу бы узнал среди толпы. Такой, как он — один на миллион, и как хорошо, что ему посчастливилось стать частью этой жизни. «Запомни это, Сан. Запомни меня таким. Тёплым, живым, любящим.» — Тсс… чего ты так зажимаешься?.. — Сан целует в лоб, и слезы, которых парень так отчаянно сдерживал, скользят по щеке. Уён ничего не говорит, морщась, когда пальцы находят заветную точку. Забыть бы обо всем, совсем не иметь ничего общего с завтрашним Уёном, что так беспечно и бесстрашно идет одним сном прерывать целую жизнь. Хотя, о чем это он? Идет прерывать эту пытку. Так точнее. — Не будь таким, Сан, ты сломаешь меня сейчас, — умоляет парень в голос, глядя в его глаза. — Каким «таким»? — наивно хлопает ресницами Сан. — Таким, каким ты являешься. — А какой я? Не время для разговоров, особенно когда Сан оказывается глубоко внутри него, и Уён жмурится и качает головой. Его ноги дрожат, но Сан нежно придерживает их, покрывает плечи поцелуями, скользя губами к кадыку. Ждет ли Сан ответ? Даже если нет, Уён хочет ответить. И плевать, что дыхание учащается, сердце замирает, зрение размывается. — Невозможно идеальный. Тобой же воспользуются. Разобьют же тебя, если ты продолжишь быть таким. А я больше не могу тебя спасать. — Я не идеальный, малыш, все только в твоих глазах, — низким, хриплым голосом отвечает Сан, глубоко дыша где-то в уголке шеи. Он не двигается, дает ему выговориться. Разговоры во время секса — не самая лучшая идея, есть риск потерять накаляющуюся страсть и былую интимную атмосферу. Мысли пожирают все, от чувств до эмоций, подавляют и пугают Уёна. Парализуют страхом. Правда ведь, огонь в Сане может угаснуть. Когда-то он не будет так сиять, не будет так же улыбаться. Если его обманут? Что если полюбят его только из-за красивой внешности и крепкого телосложения, а не за то, что он такой искренний, любящий, собранный и спокойный человек, который так любит обнимашки, поездки, фотографии? Что если следующий человек в его жизни не пожелает читать с ним книги, смотреть с ним его любимые фильмы, хвалить его после тренировок (ведь он так старается произвести впечатления, когда делает трюки на турнике), гулять целую вечность и вести рассуждения о философии жизни? Сана ведь сломают, сделают удобным для себя, ведь он готов всего себя отдать для другого человека, забывая о своих желаниях и подавляя свои интересы. Такого человека, яркого и сильного, уникального в своём роде, сделают совершенно обычным, какими являются все остальные. Сделают его скучным, который только и делает, что идёт на работу и возвращается домой с одним и тем же выражением лица. С пустым взглядом. Или Уён слишком драматизирует? Сан делает несильный толчок, задевая простату, и парень на время выпадает из своих мыслей. Он поднимает руку, лаская его мягкие волосы, убирает вспотевшую челку с глаз, и в полумраке смотрит на него. Сан улыбается ему. — Не позволяй никому очернить твою душу. — Мм? — мурлычет Сан, и снова делает нежный толчок, оказавшись крепко прижатым к нему. Губы находятся слишком близко, чтобы целовать, но он ждет ответ. — Миру будет больно потерять такого человека, как ты. Не в физическом плане, — Уён сам пробует двигаться, но Сан хватает за талию, не позволяя зайти дальше. — Если ты станешь как все, скучным, которого интересует только деньги и секс, и забудешь про такие ценности, как любовь к мелочам и ко всему остальному, миру будет очень больно терять такого человека. — А кто сделал меня таким? — шепчет Сан в губы. — Кто сделал из скучного меня такого идеала? — Нет, не я, — отрицает Уён. — Нет, мой любимый, самый любимый Сан, не я. Сан начинает двигаться. Не так резко и быстро, как хотелось бы, но постепенно наращивая темп, не позволяя себе полностью сорваться. Сдерживается, боится причинить боль, и вместе с тем тратит все его силы, ведь если Уёну не удастся уснуть, ему не хватит энергии до завтрашней ночи. У Уёна перехватывает дыхание, он всем телом прижимается к нему, плотно обвивая ногами, видя перед собой искры. Он не возбуждался полностью изначально, болезнь дает о себе знать, поэтому и Сан мешкался, не желая заниматься с ним этим в таком состоянии. А Уёну все равно. Его возбуждение не имело смысла, задача его члена не проникновения, а подарить себя Сану в последний раз, и самое главное почувствовать Сана в себе в последний раз. Этого очень хотелось. Плевать на его тупое тело, которое не хочет хотеть такого парня! Но сейчас тело постепенно начинает ощущать что-то. Уён чувствует прилив силы, затем в голову ударяет возбуждение, затмевая перед глазами все, кроме этих карих глаз. — Как же в тебе тесно, мне кажется я поторопился немного, — шепчет Сан дрожащим голосом. — Не сдерживайся, — просит Уён, — Хотя бы здесь подумай о себе, ладно? — Я не могу так, — ноет старший сразу же, но когда Уён ладонями хватает его за щеки и заставляет на себя посмотреть, замирает. — Можешь. И ты должен. Давай. Заставь меня кричать, хотя бы в эту ночь. — Но я… — Я обижусь, правда, — настойчиво говорит Уён, переместив руки на плечи, сжимая их. Сан сдается и, о боже мой, наращивает темп, прибавляя скорости и силы. Младший не лежит пластом, двигается навстречу толчкам, и каждый раз, когда их бедра соприкасаются, издает сладкий стон, сводя парня с ума. Уён в его руках податливый, готовый на все ради него. Шумно дышит и не скрывает стоны, дарит все, что может отдать прямо сейчас, надеясь, что его хватит. — Почему же я не встретил тебя раньше, — тихо шепчет Уён, не отрывая взгляда от завораживающего лица любимого. — Раньше? В Корее? — улыбается Сан влажно, двигаясь теперь более резко, но медленно, посылая мурашки по всему телу младшего. — Да… я бы хотел тебя встретить в Намсане. Целовать тебя там, где меня не мучила болезнь. Где я был достоин тебя. — Ты слишком хорош для меня, отчего я задумываюсь, заслуживаю ли я тебя? — искренне произносит Сан. Губы Уёна накрывают его, не позволяя и думать о таком. Поцелуй действует на парня, сводит с ума, и медленные движения снова приобретают скорость. Не переставая целовать, он наращивает темп, с каждым глубоким и быстрым толчком выбивая приглушенный стон в губы и приближая их к разрядке. Уён в этих крепких руках тает, напрочь забывает обо всем, и особенно о боли, теплящейся внутри. Важен только этот миг, и он запомнит его навсегда. Навсегда — до завтра. Сан окончательно теряет контроль над собой, становится все быстрее, охотится за своим удовольствием. Ловит каждый вздох в губы, надрачивая Уёну в такт своих движений. Они кончают одновременно: Сан в него, а Уён на их животы, пачкая липкой жидкостью. Всё взрывается яркими искрами, а затем мягко угасает, оставляя после себя тёплое, сладкое послевкусие. Сан моментально падает рядом, тяжело дыша, но не разрывая объятий. Прижимается. — Миру будет больно потерять Тебя, малыш.***
Уён уснул. Сан смотрит на его закрытые веки, боясь лишний раз пошевелиться. Через полчаса у него начинается первая пара, но кого это волнует? Уён спит уже больше трёх часов — не это ли самое важное? Пары подождут. А если нет, то пошли они к чёрту. Зато сегодня Сану не удалось уснуть. Какое-то необъяснимое, неопределённое чувство терзает душу, не даёт сомкнуть глаза. Он даже понять не может, что это за чувство такое. Оно приятное или тревожное? Что оно собой представляет? Уён сонно прижимается к нему. Сан не может не обнять его, выкидывая все лишние мысли из головы. Уён жмурится. Сан подумал, что ему снятся кошмары, и готовился проклинать мир, но когда он слышит тихий храп, в миг успокаивается. Всё нормально. Уён просыпается через час, проспав целых четыре часа без кошмаров и панических атак. — Слушай… а давай почаще заниматься любовью, чтобы ты также сладко спал несколько часов? — говорит Сан с нежной улыбкой, наблюдая, как забавно Уён потягивается. — Который час? — Девять. — А когда мы уснули? — В пять утра, — гордо отвечает Сан, радуясь такому исходу. Уён смотрит на него недоверчиво, но, увидев на настольных часах 9:07, удивляется. Это его личный рекорд за последние два месяца. Всё не так уж и плохо, а? Но затем он вспоминает, что Сан опаздывает на пары. — Эй, беги в душ. У тебя же пары с утра! — И никаких поцелуев? — обиженно дует губы Сан. — Не балуйся, успеем ещё поцеловаться. Сан сдаётся, весело шагая и по пути забирая одежду, после чего закрывается в душевой. Одеваясь, Уён спускается на первый этаж. После долгого сна он чувствует себя бодрым и полным сил. Двигается легко, нет ни малейшего намёка на головную боль. Он наливает Сану холодное финиковое молоко, готовит сэндвич, чтобы тот не голодал до обеда. Сан спускается через пару минут в чёрных джинсах и белой футболке, держа в руках только тетрадь. — Оу, говоришь мне не баловаться, а сам балуешь, как хочешь, — говорит Сан, подходя ближе и обнимая его со спины. — Садись уже, — улыбается Уён, чмокнув его в щёку. — Для продуктивного дня нужна энергия. — Соглашусь, пожалуй, — кивает Сан, радуясь такой мелочи, как завтрак от любимого человека. Они кушают вместе. Уён ест салат, запивая его кофе, чем радует Сана ещё сильнее. Доставляет удовольствие видеть его веселым, ведь последние дни он тоже заметно потрепался. А делает его радостным только Уён, то, как он хорошо спит и плотно ест. Для счастья Сана многого не нужно. Уён провожает его до машины. Солнце уже припекает, заставляя жмуриться от яркого света. Ветра нет, дождь не предвидится. — Придётся потерпеть до вечера, — говорит Сан, бросая тетрадь на пассажирское сиденье. — Потерпеть? — Ну, чтобы вернуться к тебе, — улыбается он. — Подумаешь, всего несколько часов. Время пролетит быстрее — у тебя же есть одногруппники. — Всё равно не пролетит, — отмахивается Сан. — Без тебя скучно. — Буду ждать тебя, — Уён приподнимается на носочки и целует его в губы. Их поцелуй прерывает появившаяся в дверях женщина. Уёну требуется несколько секунд, чтобы вспомнить, кто это. Лучше бы не вспоминал. Он в ужасе сжимает руку Сана, смотря в сторону мамы так, будто видит в ней Азраэля. — Доброе утро, Тэйлор! — бодро отзывается Сан, махая рукой, не замечая, как напрягся Уён. Тэйлор кивает. Просто кивает и заходит внутрь. Уён переводит взгляд на Сана, который всё ещё улыбается. Уён тоже должен улыбнуться. Он не хочет испортить ему настроение, хочет проводить его с улыбкой, не давая повода для беспокойства. А ведь это… правда последний раз. Больше он никогда не увидит Сана. Никогда. Мама сказала, что сегодня в час дня всё закончится. Сан узнает об этом вечером, когда вернётся из университета и найдёт пустую кровать. Он будет искать его везде: сначала в ванной, потом на кухне, в гостиной и даже в саду. Но не найдёт. Узнает, что Уёна отправили в мир небесный. А дальше? Дальше… пусть всё просто будет в порядке. Сан целует его снова, на этот раз нежно и мягко. Для прощания — самое то. Уён смотрит в его глаза, напоследок, чтобы запомнить и не бояться. И улыбается. — Хорошего дня, любимый. — Обещаю вернуться к тебе с тем же трепетом, что и сейчас, — чмокнув его в щёку, Сан садится за руль. — Веди осторожно. — Конечно, — отвечает он, пристёгивая ремень безопасности. — Как доберёшься, не забудь написать. — Хорошо, малыш, обязательно, — Сан крепко держит руль. — И не забудь пообедать. Уён хочет слышать его голос ещё. Не хочет отпускать его. Боится потерять из виду. Но мотор заводится, и шум машины говорит о том, что пора. — Не опаздывай, ладно? И плевать, что его уже не будет здесь. — Захвачу йогурт и мороженое, — говорит Сан. — Жди меня. Машина трогается с места. Одна слеза скатывается по щеке Уёна. — Жду, дорогой. Жду тебя там.
