Дьявольский цветок

«Первый демон был замечен двести лет назад, во время великой битвы Луны и Солнца. Своим появлением он растормошил сонные угодья Ниппонской окраины и одним взмахом руки разрушил половину селений. Ходит легенда, что он выбрался из Ямы, и открыл проход другим демонам. Демон тот имел человеческие черты лица и оленьи рога, тогда же и появились первые охотники на демонов…» Из священного трактата авторства К. Ацуши.

      Ночь ласково накрыла одну из деревень на отдаленном острове под протекторатом Иберии. Веселые голоса раздались в её темноте, напевая песни и заполняя священную тишину звоном бутылок, до краев наполненных теплой медовой жидкостью. Юные и разгореченные, те не боялись монстров в ночи, их хрипов и тяжелых мечей выскальзывавших из гнилых рук. Нечисть мычала за высокими стенами, такими, которые им не под силу перелезть, скреблась о булыжник, но молодежь это не волновало. Они расположились в кольце стен, под кронами большого древа и там же развели костер, вдали от жилых домов.       На одном из бревен, с самодельной гитарой, расположился Эмилио. Он провел мозолистыми от жестких струн пальцами по ней, прежде чем голос его — уверенный, пылкий, — воспел истории, взывая в этот мир. Свет костра ласково играл на каштановых крупных кудрях, отсвечивая медовым, родинка под глазом добавляла искринки в его образ. Девушка по правую сторону от него, захмелев, прижалась к мужскому теплому боку, сверкая улыбкой. Эмилио ей ответил такой же, и только маленький Тобиас увидел в ней всполохи раздражения, которые тут же мастерски скрылись за пьяным подмигиванием.       Тобиас жался к стволу одного из деревьев позади, трепал безглазого плюшевого мишку в руках и тихо мерз, не найдя в себе смелости попросить уйти, Тобиасу только вчера исполнилось шесть лет, и он ещё боялся идти по темной лесной чаще к их дому; а брата просить было страшно. Он веселился, и Тобиас хотел бы чтобы он оставался таким ещё некоторое время.       Эмилио смотрел на него. Распевал строки одной из бардовских баллад и пел, задорно цокая языком, который умел закручиваться в трубочку и обладал способностями о которых Тобиас слышал, — в одну из таких ночей, когда Флора зашла к ним; Тобиас тихо сжался на кровати, но спрашивать не рискнул, да и не до него им было, — но не видел, смотрел немигая. Тобиас не мог распознать, какую эмоцию Эмилио вложил в этот взгляд тягучей карамели, но на всякий случай опустил глаза. Эмилио говорил не показывать никаких жестов. Его голос проносится в голове, и мальчику показалось что он слышит его наяву, таким четким были свои собственные воспоминания.       «Тоби, послушай меня. Завтра нас здесь уже не будет.»       Ласковое прозвище как всегда заставило маленького Тобиаса оттаять ненадолго (даже несмотря на то, что оно прозвучало в голове,) и принесла легкость в сердце. В тот вечер, несмотря на кучу вопросов и собственное недоумение, смеялся вместе со всеми; с заносчивой Франкой, стеснительной Флорой и группой мальчишек, которых Тобиас не знал, но которые знали Эмилио. Они просидели так до ночи, молодые и горячие, оставив на устах отзвук смеха и веселье в душе, а затем дубовая дверь их маленького дома закрылась, отрезая гул улицы и песен, отпечатавшихся на губах.       Скрывшись за толстой дверью, улыбка Эмилио сразу же упала, и Тобиасу стало на чуточку страшнее, чем обычно.       — Завтра это место будет другим.       Эмилио позволил тревожности проскочить в голосе, ровно в той степени, чтобы даже шестилетний ребенок понял всю серьезность ситуации, и несмотря на приторность слов которую даже Тобиас, не искушенный ложью в силу своего возраста, смог разобрать, спокойствия это не принесло.       «Мы отплываем завтра на рассвете. Вечером веди себя как обычно.»       Мог ли Тобиас задать вопрос сейчас? Было ли подходящее время?       Эмилио не выглядел злым, просто отстраненным.       — Лио, мы пойдем к Алексу и… — Тобиас запнулся, вовремя прикусов язык, не давая тому слову сорваться, — Филу?       Эмилио шикнул на него, и в холодном свете луны Тобиас не смог разобрать эмоции на его лице, просто видел как углубились тени, но даже сейчас чувствовал прожигающий взгляд на своей коже, виновато склонив голову. Их голоса сливались в один шум, растворялись в ночи, в секретности момента. Эмилио присел на корточки перед Тобиасом, беря его маленькие ладошки в свои, улыбаясь и понизив голос до заговорческого шепота, которым очень редко рассказывал истории у костра, предпочитая эмоциональность тихому шепоту, и начал говорить. Говорил долго, короткими фразами, стараясь избегать закрученных выражений, слишком сложных фраз, искусно владея ораторским мастерством. Тобиас слушал его затаив дыхание, не замечая холод идущий с улиц, проникающий через ставни окон.       Эмилио не был ни сильным воином, ни мастером искусств, но имел то, что делало его неприкасаемым: дар говорить. Он умел уговаривать, мог превратить черное в белое и заставить усомнится в собственной правоте, за что главы деревни смотрели долго, мрачно, и жутко не любили когда он вмешивался в их дела. Эмилио говорил за народ, за молодых, и приносил новшества невиданные ранее старейшенам, подчерпанные из книг самых современных авторов.       — Грядет война, Тоби. Она уже распространяется по Толедо, и скоро, совсем скоро, я уверен, придет и сюда. А если и не придет, то многие покинут дома чтобы потерять свои жизни в битве за императрицу.       — Откуда ты знаешь?       — Ты мне не доверяешь? — вопросом на вопрос ответил Эмилио, улыбаясь.       Тобиас испуганно замотал головой.       — Вот и хорошо.       Он улыбнулся доброжелательнее. Эмилио взял его за руку, провел в маленькую совместную комнату с двумя кроватями, и достал из-под одной из них одежду. Тобиас кинул взгляд на стоящую в углу гитару, пока Эмилио застегивал на нем кожаную накидку выкрашенную в тускло красный цвет, и обшитой овечей шерстью внутри. Эмилио поднял взгляд от пуговиц.       — Я не возьму её, — он криво улыбнулся.       — Почему? — ахнул Тобиас. Эмилио застегнул последнюю пуговицу и похлопал брата по плечам, затем встал, вытаскивая свое потрепанное пальто и сумку. Перекинув её через плечо, Эмилио улыбнулся, сверкая карамельными глазами, и разрешил взять с собой одну игрушку. Игрушек у Тобиаса было три, но выбрал тот мишку с пуговицей вместо глаза, с горечью оставив остальные дома, стараясь опираться на Эмилио, оставлявшего свою любимую гитару здесь. Эмилио храбро откинул все то, что они нажили здесь, и готовился отправится в новую жизнь.       Тобиас старался не унывать, когда они пробирались среди тихих домов, без единого лучика света, чувствуя хватку на своей руке. Их шаги сливались в тихий топот сапогов, и путь складываясь вел их к пристани. Но к своему удивлению, мальчик заметил, что направляются они не к внешней части, а за стены, и остановился, принявшись хныкать.       — Тоби! — Эмилио зашипел и дернул притормозившего брата на себя, разьяренно нависнув сверху.       — Мы же прямо к нечисти идем! — прохныкал Тобиас, стараясь высвободится. Эмилио посмотрел на него пару секунд, затем просто поднял руку и легким жестом оставил ему затрещину.       — Будешь шуметь точно к ним в лапы попадем. Там две штуки бродят, — уверенно прошептал он. — Мы сможем быстро проскочить, если поторопимся.       Слухи о том, что священник неправильно похоронил двух пьяниц, заснувших (и не проснувшихся) на лавочке разлетелись по деревне двумя неделями ранее. По словам одного из служек, священник не зачитал молитву, не обрызгал святой водой гроб и пренебрег своими обязанностями, перед этим наказав служку молчать, иначе худо будет. Так ли это, сначала никто не стремился узнавать, но через пару бессонных ночей, старейшины деревни приказали выкопать гроб и выложить его за стены, не рискнув трогать сильно сгнившие тела которые обнаружили внутри, также как и царапины на внутренней стороне.       — Идем, Тоби. Мы быстро. Нас ждут.       Эмилио ободряюще улыбнулся, и потянул — на этот раз не сопротивляющегося — брата за собой, сквозь угольную тьму.       Корабль встретил их далеко от порта. Тот угрожающе покачивался на волнах отражающих свет луны, тихо скрипел, и Тобиас снова засомневался — не в брате конечно, нет нет, как он мог? — в безопасности этой идеи, но Эмилио неумело шел туда, где к своему ужасу Тоби увидел, трепыхающийся черный флаг.       Не совладав с собой, Тобиас вперился пятками в землю. Они снова остановились. Эмилио поджал губы.       — Это пираты, — в ужасе прошептал Тобиас, не пытаясь выдернутся из железной хватки.       Эмилио оглянулся на возвышающийся над ними корабль, на темное небо покрытое звездами, затем вздохнул, и сурово спросил:       — Значит, ты боишься?       Тобиас сердцем почувствовал неладное, но неуверенно кивнул. Лицо старшего на мгновение словно покрылось морщинами, сделалось старше чем было, и вздохнув, Эмилио разжал ладонь. Весь его силуэт, скрученный беспокойством, стал легче; он распрямился, расслабил плечи и повернулся спиной. Тоби вздрогнул, оставив руку в воздухе, затем осторожно опустил её, во все глаза смотря на брата.       — Хорошо, Тоби, — ласково прошелестел Эмилио, не поворачиваясь. — Тогда я оставлю тебя здесь, а сам уплыву.       На секунду Тобиас перестал дышать, с недоверием таращась на своего брата. Была ли это жестокая шутка, или же он говорил всерьез?       У Тоби были сомнения. Много-много сомнений ведь Эмилио — он ведь человек слова — он ведь не шутит. Он помнил как Эмилио пообещал Ксавьеру размазать его по стене, и почти сделал это. Помнил как они поспорили что Флора не обратит на него внимание, но Эмилио и в этом преуспел. Тоби готов был поклясться, что «предложение» оставить его здесь, одного, в темном лесу было одном из вероятных исходов событий. Эмилио смотрел на него спокойно, уверенно. В такие моменты глаза его делались агатовыми и загадочно блистали, пока Тоби пытался сдержать всхлипы и не говорить слишком много.       Между ними повисла тишина, но не надолго.       — Ну?       — Ты меня вправду оставишь? — тихо спросил Тобиас, поджимая дрожащие губы. Он знал, что Эмилио мог так сделать, но верить не хотелось.       Эмилио смотрит холодно.       — Решай сейчас, — говорит он, запуская пятерню в копну темных кудрей. — Оставь сентиментальность. Ты ведь уже большой, не в пору тебе плакать как девчонка. Так идешь или нет?       Эмилио протянул ему руку которую Тобиас тут же схватил.       — Молодец, — довольно улыбнулся он.       С верху, с палубы со свистом опустилась веревочная лестница, и подмигнув, Эмилио сначала помог Тобиасу забраться наверх, затем и сам поднялся. Он уверенно опустился на дощатый пол, сверкая улыбкой.       — Наконец-то, а то думала никогда не отплывем, — девушка в белой рубахе, синих штанах и красной атласной тканью обернутой вокруг талии доброжелательно растянула губы в улыбке. Её пушистые кремовые волосы, завязанные лентой придавали этой молодой особе неряшливый вид, а голубые глаза и бледные веснушки на носу дополняли чистый образ. Тобиас притих, спрятавшись за ногой Эмилио. — Добро пожаловать на борт, сарбадарык вашим услугам!       Она отвесила шутливый поклон, и Эмилио ответил тем же.       — Ну чтож, — она повернулась к команде, — поднять паруса, отплываем в Викторию!

***

      Трава щекотала ступни пока Эрика, укачивающая ребенка, на пару с Вехой пробиралась сначала сквозь каменные утесы, затем по цветущим полянам. Она устало склонила голову, смотря под ноги и на сапоги шагающей впереди демоницы, и казалось, была на грани обморока.       — Может присядем? — Веха на секунду остановилась, давая Эрике возможность поравняться с ней.       Выбеленная множеством чар до нехарактерно-жемчужного цвета, железная маска сверкала под солнечными лучами и придавала Вехе очень задорный вид. Да и демоница вела себя куда энергичнее, даже с расстояния метра их разделявшего, Эрика могла почувствовать как у той чешется язык о чем нибудь поболтать. Только молодая девушка, с полу сожженным платьем и голодным, а потому орущим младенцем в руках, совершенно этого не желала, наоборот: ей казалось что еще секунда и она не сдержится. Веха тонко улавливала её намерения, поэтому ближе не приближалась, а чтобы достать до её лица, Эрике требовалось как минимум вытянуть руку, ведь даже не смотря на свой довольно высокий рост, она была демонице до подбородка, да и позвякивающая железная броня уверенности в собственной победе не давала. Поэтому Эрика терпела, сжав зубы.       — Не надо, чем быстрее доберемся, тем быстрее отдохнем, — сипло сказала она, закашлявшись. Воды хотелось неумеренно, но заветная жидкость закончилась ещё несколько часов назад, сколько бы они не пытались экономить. Три дня в океане на рыбацкой лодке не прошли даром, и у Эрики затекло всё то, о чем она даже не подозревала, и в итоге их судно пришлось оставить за несколько километров от порта, потому что Веха заблудилась, и гребла не в ту сторону. В итоге, вместо обещанной демоницей пристани, они вышли на скалистых утесах. Лодка там и осталась, некрепко привязанная к камням веревкой.       Эрика взяла оттуда несколько отрезков дешевой ткани, чтобы немного укрыться и замотать ребенка. Он постоянно плакал и возился, хлестал хвостом по рукам, но Эрика ещё раз убедилась в том, что запеленала его сильно; движения его все тату были скованными.       Она вдохнула носом соленый воздух, треплющий её оставшиеся ломкие волосы, но отставать не могла, а потому превозмогая гудение в ногах, шла дальше. Веха тоже старалась не уходить вперед, хотя у нее сил было явно по-больше, настолько, что та умудрялась задавать вопросы.       — Что ты вообще умеешь? — беззлобным тоном спросила демоница, заставив Эрику сжать зубы в раздражении.       — Давай не сейчас, а?       Они пробирались сквозь высокую траву, по равнине. Солнце находилось высоко в небе, и им пришлось накинуть на голову ту же самую ткань, что была в лодке, дабы не получить солнечный удар. По пути им встречались группы животных, от маленьких до больших, от диких (Эрика точно не знала, может здесь где-то были селения,) овец до лошадей. Изначально ребенка своего она отдала Вехе, но все-таки по истечению времени забрала, сама не зная почему, и немного (очень много) об этом жалела. Но сейчас он, благо, заснул и больше не кричал.       — Знаешь, — спустя пару минут молчания снова подала голос Веха. Она обернулась на ходу. — Если что, можем пристроить ребенка к моей знакомой.       Эрика, ожидавшая очередного тупого вопроса, резко закрыла рот. Демоница отвернулась обратно, словно ничего и не спрашивала. Эрика так ничего и не сказала, продолжая топать рядом в мрачной задумчивости.