Охотник

Весь день девушка бродила своеобразными кругами вокруг места, откуда впервые побежала в этот лес. Постепенно она увеличивала радиус маршрута, пытаясь найти что-то. По пути собирала ягоды черники и брусники, даже другие ягоды, отдалённое напоминающие малину, только более костистые, будет запас на черный день. Она и сама не понимала, что ищет, но с охотником она в тот день не встретилась. Этот факт одновременно придавал сил и пугал. Вдруг, если он не смог поймать ее за день, он просто уехал, оставив ее тут одну? И тогда она зря боялась, прячась ночью в дереве, зря так осторожничала целый день. На закате девушка снова вернулась к реке. Молча наполнила пакет водой и ждала, пока какая-нибудь из рыб покрупнее подплывет достаточно близко, чтобы ее можно было поймать. Тишина уже начинала раздражать и одновременно показывала, насколько она была одинока здесь, никому не нужная. Сама по себе. В городе она бы никогда не подумала, что будет чувствовать себя так одиноко. Всю жизнь прожить по соседству с отцом, друзьями, мужем в конце концов, шум жизни никогда не прекращался даже ночью, а здесь как будто царил не только могильный холод-это место словно было целым кладбищем для всего живого, словно куполом огорожено от остального мира. Девушка думала, что никогда не дойдёт до того, что будет говорить сама с собой, забудет свое имя…с горькой усмешкой теперь смотрела на нагрудный карман, на котором было вышито имя, провела по нему пальцем свободной руки, чтобы почувствовать рельеф, чтобы просто убедиться, что пальцы до сих пор не потеряли чувствительность. «Флори». Разве может быть что-то столь живое в таком мертвом и чужом месте? Она не говорила вслух, даже не шептала. Просто отвыкла от общения, от живой речи. Кто же мог знать, что она так быстро сдастся. Беззвучно открывала рот, шевелила обкусанными и потрескавшимися губами. «Чтоб ты сдох, ублюдок». С каждым проклятием дышать как будто становилось легче, проще. Каждый раз, когда нож опускался в воду, независимо от того, попал он в цель или нет, вместо рыбы представлялся Мейсон, его шея, руки, ноги, выпирающий живот. Последний удар, забрызгав ее лицо водой, смешанной с кровью, настиг свою жертву. Это было сердце охотника. По крайней мере, в фантазиях девушки. На самом деле она подцепила рыбу, уже даже не пытающуюся соскочить с лезвия. Флори, сняв её с ножа, пристально смотрела ей в глаза, держа обеими руками небольшое тельце, со стороны это, наверное, казалось слишком глупым, словно ребенок прислонился лбом к стеклу и смотрел на рыбок, которых раньше видел только по телепередачам с животными. Она пыталась побороть свою неприязнь к убийствам ради собственного выживания, к рыбам, к жизни в этом чертовом лесу. —Ты перед ней извиняешься, что ли? -низкий мужской голос из глубины леса, от которого волей-неволей по всему телу идут мурашки. Девушка замерла, спиной чувствуя прицел арбалета. Как и всегда в важные моменты, голос словно отнимается и даже нет возможности закричать от страха. Отмерев, руки сами выбрасывают рыбу, пойманную с таким трудом, и девушка закашливается в кулак, покрытый рыбной слизью. Она подскакивает и даже не оборачивается, чтобы увидеть преследователя, перепрыгивает через реку, замочив одну ногу. Позади слышен выстрел, но она не чувствует боли, убегая все дальше. Хоть бы он промахнулся, хоть бы не новый прилив страха и адреналина, скрывающий от организма ранение, пока не наступит «подходящий» момент. Девушка снова бежала наугад, для нее было бесполезным пытаться анализировать где она находится, мысленно сравниваясь с наспех рисованной картой, если она ничего не видит и чудом успевает прикрывать глаза от острых веток, царапающих все тело. Она знала, что создает непростительно много шума, но охотник и так знал, где она сейчас. Он просто никогда не бежал за ней, словно пытался растянуть наслаждение. Оторвавшись, Флори перешла на шаг. Она пыталась выровнять дыхание, идти приходилось чуть ли не на ощупь, но уже тише, что не могло не радовать. Выбившись из сил, девушка не заметила яму перед собой. Падая в неё, она пыталась закрыть голову руками, от неожиданности даже не вскрикнув. Но падать пришлось недолго, яма была неглубокая, что было к лучшему, ведь девушка не успела сломать себе ничего. Словно слепая она трогала земляные стены и дно, но это не было похоже на ловушку. Она не была прикрыта даже ветками, а внутри не было ничего, голая земля. Или Мейсон настолько разочаровался в своей жертве, что решил не заморачиваться?

***

Последующие несколько дней прошли как в тумане. Ночью то, что было принято за ловушку, утром оказалось обычной норой, в которую девушка провалилась по какой-то случайности. Изнутри она не была такой большой, как казалась раньше, но все равно была лучше ее прошлого укрытия. Флори не могла определить, кому принадлежала нора, но для медведя она казалась слишком крошечной, так что этот вариант был отброшен сразу. Здесь не было сырости и уличный холод практически не доставал её, лишь изредка напоминая о себе, когда поднимался сильный ветер. Девушка не высовывалась наружу все эти дни, только на несколько минут, не особо далеко от убежища и только убедившись, что она не слышит даже пения птиц поблизости. Она бессмысленно засыпала и просыпалась, открывая глаза, чтобы сделать глоток воды из пакета или пожевать ягод. К орехам она так и не притронулась с самого первого дня. Не из-за страха, что они могут быть отравлены, просто считая их последней, самой крайней мерой. Либо орехи, либо смерть. Эта мысль заставила улыбнуться, но на это уже не было сил, как раньше, и улыбка вышла совсем вымученной. По сравнению с тем, как она не ела дома, имея под рукой набитый холодильник, назло выблевала стряпню матери после каждого совместного ужина, голодовка сейчас не казалась ей чем-то страшным. По началу. Пока не приходилось поддерживать энергию, просто чтобы не замёрзнуть насмерть, пока не приходилось бегать, чтобы спасти свою шкуру. И это не сравнится с тем, как она дружно бежала с другими ребятами по стадиону в школе или академии, там в любой момент можно было остановиться и дать себе отдохнуть. Здесь же, если ты остановишься, то ты труп. За эти несколько дней ни одно животное так и не пришло в нору, так что она стала полноправной ее хозяйкой. И за это даже не приходилось платить! Надо же, а она уже соскучилась по ворчливой старушке, сдающей ей квартиру. Остаётся надеяться, что старой сплетнице не захочется войти в ее отсутствие и перебрать чужие вещички. С каждым разом она все дольше спала, нехотя просыпаясь и практически перестав выходить из убежища. С таким циклом она даже не могла отследить, сколько прошло времени. Девушка ставила на три или четыре дня, но точно не могла быть уверена уже ни в чем. Ей не снилось ничего, кроме пустоты и редкого синего свечения, как будто воды океана подсвечивались изнутри. Глупые сны. В них не было никого и ничего, но шепот на незнакомом языке, то нарастающий, то утихающий всегда был рядом, опутывая в свои сети. От него не было страшно, он не вызывал даже тревоги, только некоторый интерес. Как будто если бы девушка могла остаться во сне подольше, всего на несколько минут дольше, она бы увидела того, кто его издаёт. Но каждый раз веки открывались в самый неподходящий момент. Словно на границе между сном и реальностью уже появлялся силуэт, но девушка каждый раз сама отпугивала его. Когда же добыча осмелилась выползти из норы, закончив свою спячку, от ягод практически ничего не осталось, а вода кончилась может день, а может всего пару часов назад. Она не узнавала места, в котором оказалась. Поэтому пришлось перевернуть лист бумаги и начать рисовать карту заново, уже от нового убежища. Пошёл снег. Девушка ловила его руками, чувствуя, как он тает на ладонях, на лице. Снег еще не ассоциировался с чем-то плохим, только с детским счастьем, наступлением праздников. В лесу не было места этому счастью, не для неё, по крайней мере. Сильные холода еще не наступили и пока можно было идти, не боясь, что останутся следы ботинок. Снег таял, достигнув земли и лишь немногим дольше оставался на коре деревьев и ветках. Размокшая грязь чавкала под ногами, и девушка морщилась каждый раз, когда ботинок увязал в ней. Эта местность была более скудной на растительность, более ровной. Как и ее, так и охотника теперь хорошо можно было увидеть заранее, снег не давал даже капли холода днем и больше напоминал туман, среди которого относительно просто можно было увидеть любую тёмную фигуру. Флори вышла к болоту. Она держалась за ствол дерева, чуть не упав. Болото казалось неестественным, темным, оно было словно чужим даже для этого безумного места, как будто кто-то просто залил в широкую яму густые чернила или…нефть? Издалека даже казалось, что оно бурлит, создавая огромные и тонкие переливающиеся радугой пузыри, беззвучно лопающиеся, как только соприкасались друг с другом. Казалось, что болото жило своей жизнью, пришелец с далёких мест давил на этот лес, заставляя его подчиняться собственной воле. И он манил все живое к себе. Девушка видела трупы животных, еще свежие, уже скелеты. На земле под ней лежала полуразложившаяся туша медведя. Был виден его череп, желтоватые клыки и огромные когти, едва прикрытые шкурой. Это зрелище по-своему захватывало, если не обращать внимания на запах. Воняло ужасно. Мертвечиной, сладковатым душком смерти. Но запах был привычный, вся ее жизнь была буквально связана со смертью, не животных, по большей части. Если так не любишь смерть и ее запах, то не оказалась бы в полицейской академии, ведь так? Ей казалось, что это болото как-то связано со всеми ее чудаковатыми снами, словно болото с самой первой ночи давало знать о себе, медленно завлекая новую жертву. Флори даже не почувствовала, как опасно близко наклонилась над обрывом у болота. А потом она покатилась вниз, старалась прикрыться от корней, больно впивающихся в ребра и плечи. Девушка громко застонала, когда ободрала ладони в попытках схватиться хоть за что-то, но все же смогла схватиться за поваленное дерево. Одна нога уже по колено была в черной жиже, ласкающей ее кожу, просачиваясь через ткань штанов и грубые ботинки, словно засасывая ее глубже. Другая нога была до боли изогнута, но не касалась странной воды. Стон перешёл в непроизвольный крик, когда девушка огляделась. Она была окружена трупами, уже покрытыми мёртвыми листьями, упиралась каждой клеткой тела в кости, гниющие плоть и шкуры. И чем больше вертишься, тем сильнее погружаешься. Сейчас уже не было особой разницы между чернильной трясиной и полуразложившийся массой, всё отвращало одинаково. Все давило своей безысходностью, заставляло сдаться и встать прямо перед охотником. Или не позволить ему заполучить такого удовольствия и сделать все самой… Казалось уже было бесполезно искать выход. Сколько бы она не пыталась, она всегда возвращалась в это же место. Невозможно было найти ни следы от колёс, ни какой-либо дороги, ничего даже отдалённо напоминающего хотя бы небольшое деревенское поселение. Где эти добрые отшельники или богачи с их любовью прятать свою частную жизнь от всех, когда они так нужны.