Охотник

Флори благодарила сознание, спрятавшее от нее все воспоминания о том, как она добиралась до своего нового дома. Нога, застрявшая в болоте, посинела и нещадно болела с того момента, как удалось достать ее из воды. Все тело и одежда пропахли и пропитались трупной гнилью. Смотря на раненые руки в своей и чужой крови, в грязи и бог весть в чем ещё, даже страшно было представить, как она карабкалась вверх по горе мертвых тел. Черный лак давно местами облез, а на нескольких пальцах ногти были обломаны, иногда их приходилось вырывать прямо до места соприкосновения с кожей, и пока они медленно отрастали, приходилось испытывать боль каждый раз, когда она пыталась что-нибудь взять этими пальцами. Было похоже на какой-то новый вид издевательства над собой, но главное, что это еще помогало. С наступлением холодов приходилось сильно осторожничать. Каждый день вылазки девушки были небольшими, зато частыми, и каждый раз приходилось заметать следы или идти по уже проверенной, но другой тропе, чтобы не привлекать большого внимания к основной. Скорее всего, они оба были удивлены, что она до сих пор держалась. Они встречались пару раз с встречи у реки, но ненадолго, что было очевидным для Флори, при одном взгляде в светло-зелёные глаза мужчины, прищуренные, чтобы прицелиться и выстрелить, ей хотелось закрыть собственные и больше никогда не встречаться с охотником. Но это было неизбежно. И это не закончится, пока один не убьёт другого. Девушка уже чувствовала себя частью этого леса. Когда ей становилось ужасно холодно, она приходила на уже знакомый могильник и сидела, опершись спиной о дерево, заворожённо смотря на чернильное болото, даже не думавшее застывать и покрываться коркой черного льда, и на всех его обитателей. Их уже понемногу засыпало снегом, хотя отдельные кости и черепа еще можно было разобрать. Если бы она заснула и больше не проснулась, ее тело тоже упало бы туда, куда манило их всех. И может тогда она смогла бы понять за что все они отдали свои жизни. Мешки под глазами были огромными даже на ощупь, посмотреть на себя в зеркало было бы невыносимо для девушки. Она уже очень давно не спала полноценно, боясь однажды просто не проснуться. Нора дарила обманчивое защитное тепло, но оно быстро испарялось, стоило только выйти наружу. Быстрые пробежки за водой на день и остатками природных запасов совершались ночью, пока охотник спал в хижине. За время своего выживания она нашла и его нору. Выследила, наблюдала как вечером загорается тёплый свет керосинки, по телу пошли мурашки, насколько там тепло сейчас? Уж явно теплее, чем снаружи даже в пик солнца. Были слышны громкие шаги, Мейсон ходил внутри, не боясь быть услышанным, ведь добыча не посмеет напасть на него в его же берлоге. Днем же совершались только самые необходимые вылазки, либо если сидеть без дела становилось совсем невыносимо. Она бы могла наполнить свою жизнь делами, встречами с людьми, учебой и работой, но от осознания, что этого никогда не произойдёт, хотелось выть. Сойдет ли крик за животный, если она однажды решится? Жалко, что выданная одежда не может содержать ещё и запасной, зимний вариант, чтобы сливаться с окружающей средой для тех, кто все-таки смог так долго продержаться. Так, в порядке жестокой шутки. Чувство одиночества превратилось в пустое место. Она больше не скучала по людям. Скорее наоборот, сильно бы испугалась, если бы увидела здесь кого-то постороннего. Но никто и никогда не появится здесь больше, и эта мысль успокаивала. У реки Флори услышала мелкий шум в кустах. Точно не охотник, его с такого расстояния уже отчетливо можно было бы увидеть. Копошение достигает своего пика, и напряженное тело вдруг со свистом теряет весь свой запал. К реке выходит лисица. Такая яркая на белёсом фоне. Осторожничает, увидев девушку, словно весь страх и напряжение через реку передалось хищнику. Девушка даже улыбается, она раньше никогда вживую не видела лис, ей казалось, что они должны быть побольше, но, возможно, эта была ещё молодой. Было приятно просто вот так сидеть напротив нее, осторожно набирая воду в пакет, чтобы не спугнуть животное, пьющее ледяную воду. На губах из растянутых трещинок пошла кровь, но девушка не обращала внимания на пощипывания. К своему сожалению, девушка за все это время редко встречала животных, хотя думала, что их здесь будет гораздо больше, особенно опасных. Хотя Мейсон мог спокойно убить их, подготовить почву, чтобы никто из них не повредил его трофей первым. Девушка замерла, когда лисица начала переходить реку, неотрывно глядя золотистыми глазами. Не следить за ней было сложно и неосторожный поворот головы спугнул животное. Лиса издала тихий рык, больше предупреждающий, чем агрессивный, а затем скрылась в кустах, за которыми начинается одна из ее троп до норы. Сначала был щелчок. Расшумевшись, птицы слетели со своих насиженных мест, улетая прочь. Затем глаза Флори расширились, она потянулась назад, к кустам, за которыми только-только скрылась лиса. И только потом до ее ушей долетел душераздирающий крик, от которого все внутренности упали вниз. Похожим образом в самый первый день кричала и она. Прошло столько времени, что девушка уже и забыла, сколько дней прошло с тех пор. Камень, брошенный на гладкую поверхность воды ранним утром, на рассвете, едва прикоснувшемся к чистому небу без единого облачка. Его громкий шлепок, раз, может еще несколько, а потом он тонет с глухим звуком, поглощающим его всего. Это ощущалось так же. Какой-то камень потревожил спокойствие леса, и теперь на эти звуки мог прийти хищник поопаснее лисы. Девушка рванула к кустам, боясь дышать. Лиса в капкане, кровь на снегу. Лапа лисы в этой громадине казалась игрушечной, переломанной, державшейся на одних сухожилиях. Хищник грыз металл капкана, пытаясь выбраться или ближе подобраться к лапе. Она злобно лаяла, скулила, прыгала на одном месте, не способная даже убежать: цепь от капкана была прибита массивным металлическим колом к земле. Флори пыталась приблизиться, хотела помочь, пусть это и было во всех смыслах опасно. Лиса все равно не подпускала ее близко к ране: прятала ее за остальными лапами, рычала, клацала пастью прямо у бледной руки. Это было бесполезно без подручных средств или пока она не вырубит лису, ее укус был бы не просто болезненным, пасть была не самая чистая и слюна могла принести что угодно, вплоть до бешенства. Упёрлась ногами в землю, маленькими руками она пыталась вытащить хотя бы кол. Пара резких рывков, девушка вместе с колом отлетает к дереву, ударившись головой. Лиса вместе с капканом отпрыгивает на пару шагов назад, все ещё пытаясь высвободиться, зубами впиваясь в металлические детали. —Прости, больше я ничем помочь не могу. Каждой из нас теперь придётся перекусить себе лапу, чтобы идти дальше, -прошептала девушка. Ее шепот заглушали быстрые и громкие шаги, шелест кустов, тонкий звонкий лязг металла. Если бы охотник пользовался ружьём, девушка даже сказала бы, что чувствует резкий запах пороха. И она снова в бегах. Сегодня лиса спасла её, ведь на ее месте могла быть она. Девушка была не из самых внимательных и точно бы попалась в ловушку. Но было даже немного жаль бросать ее там, не спасти, чувствовать себя бесполезным предателем. Может стоило дать себя укусить, но зато освободить её. Уже поздно думать об этом. Эту ночь она просидит у могильника. Снова.

***

Если бы она вернулась домой, то бесповоротно стала бы самым лучшим шеф-поваром по рыбе без специй. Она все ещё была отвратительной на вкус, но уже идеально разделанной и приготовленной. Удивительно, что организм за все это время так и не смог привыкнуть к вкусу рыбы, выталкивая её из желудка раз за разом. Девушке бы хотелось давать смешные названия всем блюдам, которые она научилась здесь готовить, но каждая попытка вызывала у нее одновременно и смех, и тоску. Сначала она даже не поверила собственным глазам, когда увидела проносящегося мимо ее норы зайца. За ним были ещё и ещё. Крохотные выносливые тельца, большие чёрные глаза и очаровательные носы. За такими красавцами было бы не страшно и в кроличью дыру упасть, если бы девушка туда поместилась. Да и эти вроде никуда не спешат, пока что. Они двигались со стороны черного болота. Впервые жизнь уходила оттуда, а не гналась, забыв обо всем. В последнее посещение вода казалось несколько вышла из берегов, хотя так могло лишь показаться из-за полнолуния. Она видела, как олень с одним обломанным рогом прыгнул внутрь ямы с обрыва, с громким хрустом сломав себе шею о чей-то массивный скелет. Он даже на секунду не задумался о том, что делал, как будто много лет готовился к своему яркому финалу, на котором присутствовал только один зритель. Или было что-то, что девушка упустила из виду, перепуганная и пытавшаяся отдышаться от бега? Она уже не могла вспомнить, вся ночь после смерти животного прошла как в тумане. Девушка взяла в норе камень, который оказался потяжелее остальных и, пригнувшись, начала следить за зайцами. Она дала им несколько секунд, чтобы они ушли вперёд и ее шаги были бы не так слышны. Теперь она чувствовала себя настоящим охотником, все еще не таким умелым, как Мейсон, но ощущения были схожи. Тело двигалось с необычайной лёгкостью, несмотря на усталость и недосып, дыхание замерло, можно было одновременно услышать гул леса и собственное сердцебиение, растворяющееся в лесу. Вечерело. Флори все еще могла бы разобрать дорогу до норы, но животных становилось видно все хуже. Камень был брошен в самого отстающего, распугав при этом остальных зайцев. Оглушённый заяц звонко пискнул и перестал, лежал и не двигался, только маленький нос по прежнему дёргался. Только взяв его в руки, девушка ощутила насколько он на самом деле был живой. Его теплая тушка обжигала заледеневшие руки, ласкала своим мягким мехом. Она держала его за шею, опустив остальное на землю, медленно гладила по голове и ушам, наблюдая, как от прикосновения заяц нервничает сильнее, быстрее шевеля носом. Пару раз, закрыв глаза, она пыталась представить, что все это ещё один реалистичный сон, что никто не пострадает на самом деле. Но в самую ответственную секунду она слышала жалобный писк зайца и останавливалась. Эта попытка могла бы длиться вечно для них двоих, если бы не огромная фигура, нависающая над ними. Охотник подобрался так близко бесшумно и быстро. Если он мог так всегда, то что мешало? Девушки бы уже давно не было в живых, к ее облегчению. Они с зайцем замерли, ожидая дальнейших действий мужчины. Даже если бы она сейчас бросила его, бегство бы не помогло. Мейсон был слишком близко, попасть в нее не представляло бы ни малейшего труда, он бы смог даже схватить ее своей медвежьей лапой. И уж у него-то рука не дрогнула бы, когда он сворачивал ей шею. —Вот так. Мужской шепот над ухом заставил мурашки с бешеной скоростью проноситься по всему телу. Его рука легла на женскую, держащую голову зайца. В одну секунду он сжал их руки, повернув голову животного в бок. Хруст, последний писк угасающей жизни, обмякшая тушка в её руках. —Теперь пошли. Он уже отошёл от сидящей на земле девушки. При нем не было арбалета, но Мейсон, бесспорно, и без него был способен на многое. Он был немногословен, прожив в лесу столько лет в одиночку, слова давались ему с трудом, такие ненужные в этом месте. Флори же молчала, неся в одной руке маленькое тело. Она боялась, было совсем не до разговоров с тем, кто тебя похитил и охотился как на такую же маленькую зверушку, только поинтереснее. Скорее всего, он совершал вечерний обход, когда услышал их. Было довольно глупо вот так попасться, прожив здесь столько дней. Сколько бы она не думала о смерти, все равно тянулась к жизни, выжить хотелось в любом случае. Выжить, даже если не выбраться отсюда. Убить охотника, стать такой же отшельницей и жить, пока рыжие волосы не поседеют и она не умрёт в своей хижине посреди леса, в собственной кровати, в одиночку. Его костер горел совсем недалеко от странного болота. Может быть, если бы англичанка не отвлеклась на зайцев, смогла бы увидеть дым и пепел, поднимающиеся высоко к макушкам деревьев. А может это стало бы еще одной ловушкой. Два охотника все делали молча, словно у них уже образовалась какая-то связь. Девушка не подходила близко, все время вздрагивая, когда замечала движение боковым зрением. Это, казалось, нисколько не волновало мужчину. Короткими командами он объяснял, как разделать зайца ее маленьким ножом. Когда нож вошел в еще теплую тушу впервые, она думала, что ее сейчас стошнит. Чавкающий звук ножа в чужом теле, глаза заслезились и, даже закрыв их, девушка видела перед собой убитого зайца. Ей показалось, что она слышала тихий смешок, хотя вполне могло быть, что это был треск костра. Вышло немного неаккуратно, Флори никак не могла почувствовать с какой силой нужно давить на нож, чтобы линия разреза была более плавной и ровной. Перед тем, как разделывать тушу зайца, девушка попыталась прикрыть животному глаза, но так, чтобы Мейсон не увидел этого. Глупый, но как будто необходимый для нее поступок. —Твой первый кроличий король? Голос мужчины вывел из подобия транса. Девушка встрепенулась, как бы она не боялась его, но только сейчас осознала, что не знает, сколько времени просидела вот так, уставившись на языки пламени, не моргая, с открытыми ладонями, перепачканными кровью. Ее нож лежал рядом, нетронутый. Она даже не заметила, что туши зайца рядом больше нет, она готовилась на костре рядом с несколькими другими, пойманными Мейсоном. —Ч-что? Король? Это что, какая-то легенда? Флори не сразу узнала собственный голос. Хриплый, острый, больше похожий на шёпот из странных снов, окружавший тогда каждую ночь. Девушка не поверила, прикоснулась к губам и едва слышно попыталась произнести еще пару слов, которые давались и ей самой, и голосовым связкам с таким трудом. Теперь сомнений не было, это действительно был ее голос. Просто чудесно, без цивилизации она медленно сходила с ума. —Не легенда, просто я их так называю, -теплый короткий смешок со стороны охотника казался чем-то необычным, неправильным. Его кажется забавляла потерянность девушки.-Иногда они более быстрые и умные, чем от них ожидаешь. Охота может оказаться трудной. Прямо как на «короля», понятно? Англичанка молча кивнула. Ей больше не хотелось слышать собственный голос, да и не видела она особого смысла в словах мужчины, прожив всю жизнь при королеве. Может что-то местное, хотя лучше бы и правда это оказалось какой-нибудь древней легендой. К её ужасу, они сидели бок о бок. Постоянный страх, что мужчина сейчас вот-вот набросится на нее, сдавит голову огромными ручищами так, что кровь пойдёт изо рта и носа, проткнёт глаза большими пальцами, свернет шею, разделает, словно ещё одного зайца… Вариантов было много, а в голове убийцы, может, даже ещё больше. Нужно было действовать первой, жертва должна быть на шаг впереди охотника, чтобы выжить. —Ешь руками. Рот девушки раскрылся от удивления. Она старалась наклоняться едва заметно, чуть протянув руку в сторону ножа, но он заметил это. Может стоит действовать чуточку быстрее в следующий раз? Отобрать его нож? Они ели молча. Флори больше бросала взгляд на Мейсона и его одежду, он же делал вид, что не замечает, как она пялится на него, словно он вообще был тут совершенно один. Ощущения от горячего мяса невозможно было описать. Почти не пережёвывая, она глотала каждый кусок, боясь, что все это сон, что на самом деле и она не сидит рядом с таким огромным, по сравнению с ней, мужчиной, что она опять ужинает отвратительной едва теплой рыбой. Девушка соскучилась по вкусу мяса, она не могла отрицать очевидного. Хотелось продлить удовольствие от его поедания, отогреться у большого костра, даже рядом с человеком, который столько раз пытался тебя убить. Просто, чтобы он был рядом, можно было бы даже вообразить, что она снова маленькая и это один из друзей отца, разрешивший остаться с ним на ночёвку. Только если она не закончится кроваво для маленькой охотницы. Мейсон молча протягивает ей руку с чем-то зажатым в ней, а девушка от страха упала с дерева, на котором они сидели, уже готовая бежать. Она падает назад, успев прикрыть голову руками от больного удара об землю. Даже ее поднятые на дереве ноги не достают до макушки высокого мужчины. Охотник наклоняется и подаёт свою руку, но не чтобы помочь подняться. В его руке не какое-то оружие, а обычная металлическая фляга, местами помятая, но все еще пригодная для использования. Девушка принимает её, затем медленно встаёт, возвращаясь на свое место. Осторожно открывает плотно закрытую крышку с пробкой и принюхивается, маленький женский носик шевелился, пожалуй, ровно так же, как у зайца, пойманного совсем недавно. Никакого запаха, даже слабого. Она с недоверием смотрит на мужчину, которого это все только забавляло. Теплый свет костра смягчал черты его лица, делая их более спокойными, не такими жуткими, как ей показалось при первой встрече. Она делает первый мелкий и быстрый глоток. Ничего не почувствовав, совсем ничего, но было понятно, что это не был алкоголь, от него-то уж точно доносился хотя бы слабый запах. Девушка делает ещё глоток. А затем ещё и ещё, уже более жадные. Это обычная вода. Не так. Это была прохладная и вкусная вода, скорее всего, даже кипячёная и может минимально обработанная. Не верилось, что у этого громилы в хижине стоял фильтр-кувшин, не говоря уже о встроенном фильтре в раковину, если она у него вообще была. Девушка даже не заметила, как опустошила всю флягу. В пакет, в котором хранилась ее вода, влезало еще меньше, но сейчас это казалось чем-то даже обидным. Перед смертью не надышишься и не напьёшься. Охотник тем временем тушил костёр. Без него как-то резко стало ещё страшнее, словно девушка даже не сможет увидеть его лицо в последние секунды жизни. Поежившись, она вцепилась обеими руками в фляжку, будто она была ее последней надеждой на спасение. Угольки ещё горели приятным красным цветом, освещая пепел древесины, но тепла уже не давали. Одним движением, даже практически не прикладывая усилий, фляга была вырвана из рук, на что Флори даже хотела возмутиться. Идиотка, строит из себя опытного выживальщика, а сама расслабилась, как только ей предложили тепло, еду и воду. Столько времени, проведённого в лесу в одиночестве, ничему ее не научили. Девушка ругала себя, даже не услышав, что сказал ей мужчина. —А теперь мы сделаем вид, что не видели друг друга, -мужчина, откашлявшичь, повторил свои слова громче. Он не стал ждать ее ответа, он просто был не нужен мужчине. Мейсон пошел в противоположном от ее укрытия направлении. Кто бы сомневался, что это будет его берлога. Резко обессилев, девушка направилась в свою собственную нору.