Охотник

Спать теперь становилось невыносимо. Тихий нарастающий шёпот начинал преследовать девушку не только во снах, давно уже ставших глубокими кошмарами, от которых сложно было проснуться. Казалось, что кроме него она уже вообще ничего не слышит. Сотни слов на непонятном ей языке повторялись снова и снова, раз за разом усиливаясь, увеличиваясь в количестве, вытесняя из головы даже собственные мысли. Девушка была на грани того, чтобы пойти в хижину, достать спрятанное за шкурой медведя охотничье ружьё и покончить со всем самостоятельно. Разом прекратить всю головную боль и бесконечное нашёптывание, прекратить попытки тащить это бесполезное тело, пытаться прокормить его, чтобы оно смогло продержаться на день дольше. Ружьё? Под шкурой медведя? Откуда она вообще могла знать об этом, ни разу не побывав внутри? Головная боль лишь усиливалась от каждой попытки думать, особенно от попытки составить план действий хотя бы на этот день. Так что девушка просто пошла к хижине, повинуясь незваным гостям в голове. Она словно была заражена неизвестным вирусом, вынуждавшим ее в точности выполнять заданные приказы, значение которых она понимала лишь смутно. Шёпот на неизвестном языке, казалось, оседал в мозгу на некоторое время, пропитываясь всей сущностью девушки, и растворялся, оставаясь послевкусием на уже понятном ей английском. Она уже как будто пролетала высоко над землей, бежала, прыгала с ветки на ветку, прорывала эту землю своими лапами тысячи и тысячи раз. Картинка перед глазами размывалась, удваивалась и утраивалась, но девушка при этом не сбивалась с пути. Она была всем и ничем, знала обо всём, ни черта при этом не зная. Головная боль лишь усиливалась, как будто ее голова сейчас просто взорвётся посреди белого леса. Маленькая охотница уже не заботилась о том, насколько отчётливо были видны ее следы. Что за глупость, если ты собираешься отстрелить себе голову в берлоге медведя. Время тоже потеряло свою значимость, стекая по лесу и горам тягучей прозрачной струёй, оставаясь липким слоем перемен, старения и гниения, начала новой жизни. Нового цикла, а за ним еще и еще одного. И так до бесконечности, пока в живых остается хоть одна душа. Эти новые мысли должны были пугать. Их никогда не было в её голове и им незачем, неоткуда там было взяться. Но они были. Летели быстро, словно рой диких пчел, больно жалясь, когда цеплялись за извилины, казались такими тяжелыми, словно вся черепная коробка была заполнена опарышами, снующими туда-сюда, выгрызающими память, собственные мысли, уже ставшие чужими, они выгрызали ее чувства и эмоции, оставляя после себя что-то новое, чужое, тупое и звериное. Хижина Мейсона казалась даже уютной. ОПАСНОЙ. Небольшой по размерам, но этому великану точно хватало с головой. Ружье оказалось ровно в том месте, где девушка и представляла, повинуясь неизвестному шёпоту. НУ РАЗУМЕЕТСЯ. Откуда-то даже появились силы зарядить его. Флори безвольно осела на стул у массивного деревянного стола, заглядывая в две чёрные бездонные дыры. Быстрые шаги. ДЕЙСТВУЙ. Громкий хлопок единственной двери. ЧЕГО ТЫ ЖДЁШЬ. Охотник смотрит на едва живую жертву с потухшими зелеными глазами, в которых стоят слезы, с комком грязи вместо волос, таких мягких и ярко-рыжих, которые он запомнил ещё с самого первого дня, с бледной кожей. И если бы он не видел едва уловимые движения грудной клетки, то даже подумал, что она уже умерла. ПРИЦЕЛЬСЯ СЕБЕ В ГОЛОВУ. Тонкие руки поднимают охотничье ружье, направляя его в тело мужчины. В СЕБЯ, ИДИОТКА. Это что, слабая улыбка на его лице? РАЗНЕСИ СЕБЕ МОЗГИ. Эта улыбка кажется знакомой, так когда-то улыбался… ПРЕКРАТИ СОПРОТИВЛЕНИЕ, ПРОСТО ДЕЙСТВУЙ…один человек… ТЫ НИ НА ЧТО НЕ ГОДИШЬСЯ…это был отец? У ТЕБЯ ЕГО НЕТ И НИКОГДА НЕ БЫЛО. Оглушающий выстрел. Он как будто чистая вода, заполняющая черноту пустоты внутри. Дарит смысл, освобождает разум, даря наконец-то покой и свободу. Наконец-то. Этот мужчина, он что, гордился ею? Но за что? Он шипел от боли, держась за плечо, на ткани одежды уже расползалось алое пятно. Очнувшись от забвения, девушка смотрит на ружье в своих руках. Не задумываясь, она отшвыривает его и бежит к мужчине. Дотрагивается до раны, пачкая руки кровью. Зеленые глаза снова зажглись жизнью, страхом и тревогой. Тревогой за того, кто столько раз пытался убить ее и получил по заслугам. —А…О мой бог… Есть аптечка или что-то другое? Тихий голос, на удивление не такой хриплый и страшный, как в последний раз запомнилось девушке. —Нет. Не было надобности. Флори неуверенно смотрит на мужчину. Тот выжидал, наблюдал за каждым ее вздохом. Убьет или поможет, убежит обратно в лес? Девушка посмотрела на ружье, мысленно оценивая, сможет ли дотянуться до него и хватит ли смелости выстрелить в человека ещё раз. Она достаёт маленький нож из кармана куртки, дрожащими руками расстегивает рубашку охотника. Наклонилась так близко, что шеей ощущала его горячее дыхание. Она бы не выдержала, а он даже не пискнул. Лезвие ножа вошло в небольшое отверстие, им она поддевала пулю, а после пальцами цеплялась за неё и пыталась достать. Девушка боязливо наблюдала за мужчиной боковым зрением, его руки упирались в пол, поддерживая его в сидячем положении. Он не выглядел разъярённым и готовым наброситься на неё, он даже старался не мешать, не издавая никаких звуков. Как только она вытащила пулю и бросила ее на пол, как только она приложила какую-то тряпку, лежащую на низкой полке и прижала ей рану, мужчина повалил ее на пол, придавливая всем весом. Девушка пищала под ним, вырываясь. Как будто резко стало не хватать воздуха, а сжатые лёгкие не могли даже вытолкнуть углекислый газ обратно. Но Мейсона это мало волновало. Он спокойно схватил ее левую руку, не обращая внимания на попытки поцарапать его свободной рукой. Одно легкое нажатие, практически без усилий, хруст костей. И хижина наполнилась громким воем, слышимым даже за ее пределами. Девушка плакала, лёжа под мужчиной, уже не пытаясь вырваться. Уткнувшись лицом в пол, она осыпала его проклятиями и обещаниями убить, как только она встанет. —Слабые кости. Спустя пару минут ее истерика закончилась. Девушка хотела дернуть сломанную в кисти руку обратно к себе, но мужчина все ещё держал ее крепкой хваткой. —Отпусти. Флори повернула голову, тихо пищала, слезы размазались по всему лицу, оставив мокрое пятно на деревянном полу. Взгляд был загнанным и беспомощным. Вторая волна криков была уже более тихой. Но ощущения при этом все равно были до бесконечности болезненными. Мейсон вправлял обратно сломанную кисть. Эта боль уже ощущалась иначе, она как будто говорила: «Смотри, идиотка, ты живая! Из плоти и крови!» И широко открытые глаза следили за медленными действиями мужчины. —Око за око, -произнес он, заметив чужой взгляд. Его руки оказались на её животе, в какой-то жалкой пародии на объятия. Они были настолько сильными и крепкими, словно её терзал настоящий медведь. Схватив девушку в охапку, мужчина поднимал её. А девушка не дышала, ощущая, что ещё секунда и хрустнут ее ребра, пробивая ее грудную клетку и живот насквозь. Но страха уже не было. Какое-то глупое чувство умиротворения и спокойствия. Поднимая, Мейсон перевернул маленькую охотницу к себе лицом, и теперь она была прижата к его груди. Можно было даже услышать его сердцебиение, если сильно постараться. Так значит, у него всё же есть сердце? Эта мысль не могла не вызвать у девушки улыбку. Ее мысль, которую она только что взяла из своей головы и, озвучив, могла моментально поплатиться за неё. Но это ощущалось потрясающе, как будто она снова была ребёнком в руках взрослого и могла говорить всякие глупости. —Ты мне сейчас ребра сломаешь, -глухо сказала она, губами касаясь мужской кожи. —Ох, какая жалость, Златовласка. Снова этот теплый смешок, от которого вздымалась грудь. Флори очень быстро могла привыкнуть к этому.