Последний корруниец: Пустоголовые.

Прибежищем стала таверна “Шип мантикоры”. Именно в ней Рон нашел свое последние пристанище. Он выпал из самого времени: не знал, сколько провел тут, не знал времени суток, не интересовался ничем. Жаждал лишь одного: вырвать, утопить, прогнать из головы образ Кайлессы. Погибшая любовь представала перед ним каждый раз, как живая, сидела за столиком напротив и молча, с осуждением, смотрела. Стоило к ней подойти, попытаться что-то сказать, оправдаться, как на ее горле проступала кровь, брызгала на Рона нескончаемыми струями, словно горный водопад. Хрипящий голос винил его в произошедшем. Почему он не проснулся? Почему не спас ту, кого так сильно любил? И так изо дня в день. Обыватели косились на едва живого, заплаканного, говорящего с самим собой коррунийца. И никто не решался заговорить. Даже подойти. Лишь тавернщик проявлял неожиданную заботу: когда Рон в очередной раз напивался и засыпал в общем зале, в луже собственной блевоты, тот относил его наверх и укладывал спать. Но, и поспать удавалось лишь до тех пор, пока алкоголь держал его в сильнейшей коме. Стоило выпивке ослабить хватку, Рон просыпался и кричал, зовя Кайлессу, моля о прощении. Каждый раз ее смерть казалась дурным сном. Рон вскакивал, запинаясь и плача бежал вниз, в надежде услышать, что он просто перепил и все это страшный сон…но…каждый раз тавернщик говорил, что Коррунила больше нет. И Рон снова возвращался за столик, где напивался до бессознательности…после чего снова засыпал, а просыпаясь бежал вниз, к тавернщику. Это повторялось десятки, а то и сотни раз. Даже живучее коррунийское тело не выдерживало столько алкоголя. Начинало рвать кровью, а вставать с каждым разом становилось все сложнее. Разбитые в яростными ударами об стену кулаки начинали пахнуть и жутко чесались. Зловоние разлагающейся плоти заполняло угол, который стал для Рона местом уединения, его клеткой. Обработать рану попросту некому. Да и незачем. Рон угасал. Душа не хотела оставаться в бренном, ненужном теле, не видя для себя будущего. Осталось лишь прошлое, где Рон и Кайлесса вместе, где их взгляды находят друг друга в молчаливом диалоге. Где мечты о свадьбе кажутся близкими, реальными…где, казалось, все еще в его руках. И ничто не способно разлучить их. Но, однажды приснился странный сон. Рон долго летел в бесконечном, белом коридоре, не имеющем ни стен, ни верха, ни низа. Просто белая, молочная пустота. Многие видели подобные сны. От них, обычно моментально пробуждаешься, едва не вскакивая с кровати. Но, не Рон. Он летел, ощущая позабытые ощущения: умиротворение и покой. Вскоре чудный полет закончился, и пространство вокруг обретало очертания. Коридор проявлялся все отчетливей, вырисовывались будто вылитые из золота, безупречные стены. Под ногами, словно из стекла, ощутился пол, через который можно было наблюдать бесконечные облака. И Рон пошел вперед, разглядывая никак не вписывающуюся в роскошь серую, каменную дверь, поросшую мхом. Удивительное место, удивительный сон. Больше нет боли, что разрывала остатки души… Метрах в десяти, впереди, коридор залило слепящим, желтоватым светом, что заставил отшатнуться и прикрыть глаза. Оттуда, словно из пустоты, или портала, вышли две девушки. Одну из них Рон моментально узнал. Та самая, незнакомка в сиреневых доспехаха, усыпанных золотой пыльцой, и чеканом на поясе. Благодаря ей Рон выжил и из-за нее сейчас мучается. Девушка не выглядела живой. Силуэт ежесекундно смещался в сторону, чтобы еще через мгновение вернуться обратно. Вторая девушка, ослепляла неземной красотой. Ослепляла в прямом смысле. Ее тело выбрасывало в пространство почти незримые, но болезненные для глаз лучики света. Русые, до плеч, кажущиеся невесомыми волосы прикрывали худенькие, будто детские плечи. А силуэт окутывала будоражащим таинством легкая, полупрозрачная ткань. Над головой вздымались два коровьих рога. Прекрасные, но в то же время пугающие, голубые, словно бездна глаза, с интересом смотрели на Рона. От волнующего, сильного, но мягкого взгляда подкашивались ноги. – Мое имя Инуэм, корруниец. Я верная жена Высшего бога. Богиня женщин и матерей. А это душа, что отдала свое тело спасая тебя, моя благодарящая и карающая длань - Ниммамиах. – Расслабленным голосом, но одновременно гулким, отражающимся от стеклянного пола эхом, произнесла богиня. Рон замер, бегая взглядом с богини на ее Великого Инквизитора и обратно. Губы отказывались размыкаться, чтобы произнести хоть что-то. Ощущение сна не покидало его. – У тебя, наверно, множество вопросов. И ты винишь богов в смерти своей мамы. Коррунийцы сами себя уничтожили, пытаясь подчинить то, что не подвластно даже нам, богам. – Инуэм бросила кроткий взгляд на свою спутницу. – Тщеславие погубило твой род. И лишь коррунийцы виноваты в смерти твоей матери. И я рада, что у тебя хватило ума последовать моему совету и сбежать – В поддержку слов своей госпожи произнесла Ниммамиах. Рон закрыл глаза и затряс головой, пытаясь проснуться. Ущипнул себя за палец, но не ощутил боли. В этот момент он увидел свои руки. Их очертания также не имели четких границ, как и у стоящей напротив, погибшей Ниммамиах. Неужели и Рон погиб? Выпивка забрала его жизнь? Но, почему он тут? А не в коррунийском аду? – Знаешь, корруниец, когда среди тысяч ежедневных молитв в мою честь, я услышала одну, восхваляющую коррунийца…мне стало интересно. – Богиня зашагала навстречу Рону. Ленточки, стекающие с ее запястий, дернулись назад, будто бы гонимые светом, испускаемым невероятным телом. Вслед за ней зашагала и Ниммамиах, положив ладонь на рукоять чекана. Рон попятился, не зная, что делать. Не зная что сказать. Сознание оставалось в плену непонятного, явно не естественного, спокойствия. – И этот корруниец отличался от других. Он не делил по полу и расам, не отличал богопоклонников и безбожников. Не смотрел на внешность. Лишь на действия…и я подумала, что, возможно, он способен изменить мир? Построить новый, на пепелище старого. Этот удивительный корруниец был влюблен в столь же удивительную Ама-Тае. Они часто обсуждали, насколько мог бы быть прекрасный мир, где раса и вероисповедание не делают из тебя низшее существо, по умолчанию. Ведь об этом мечтала твоя Кайлесса, воин? Рот раскрылся, желая вобрать как можно больше воздуха. Быстрые, порывистые вдохи чередовались с такими же выдохами. – Кайлессы больше… нет...эти...эти… мечты ничто без нее…они не имеют смысла… ничто не имеет смысла. Моя душа осталась с любимой. – Лишь упоминание Кайлессы заставило его заговорить. – Твое тело и душа по прежнему едины. Я вижу как ты страдаешь. Вдохни в растерзанную душу жизнь, заставь тусклый, догорающий огонек вновь полыхать, как полыхал когда-то, при виде любимой. У тебя есть цель, Рон Коррунийский. У тебя есть воля, чтобы ее достичь. Ты не можешь вернуть любимую. Но, посвящая свою жизнь другим ты посвятишь ее Кайлессе. Ведь она жила ради других, ради своих сестер Ама-Тае. Жила ради тебя. Поверь, она наблюдает за тобой из коррунийского ада. И улыбнется, будет гордиться тем, без кого не представляла своей жизни, видя как ты не опустил руки, а продолжаешь идти к ее заветной мечте, и жить по правилам Ла-Аэры. На золотые стены обрушилась вязкая, беспроглядная тьма. Блестящее золото скрывалось под ней, словно под проклятой волной. Пол под ногами растрескался, грозя вот-вот разрушиться и отправить Рона в бесконечное падение. Но, тьма настигла раньше, наступала со всех сторон, не давая шанса сбежать. Глаза утратили способность видеть. Рон кричал, но воздуха перестало хватать уже через секунду, и с последним, хриплым выдохом сознание ушло в небытие. Утро привычно началось в холодном поту и адски-жгучей болью в животе. Измученное тело с трудом втягивало воздух. Тот странный сон мгновенно ушел в самые темные закоулки подсознания, загнанный вновь появившимся образом Кайлессы. Рассудок, здравомыслие практически покинули Рона. И он, привычно крича, пытаясь прогнать, напугать истошным воплем воспоминания о любимой, ушел вниз, дабы вновь напиться до беспамятства. Деньги подходили к концу. Напиться удасться еще дня три. А что потом? Лошадь уже продана. Остался шлем и поврежденная броня. Это еще неделя пьянства. А что потом? Даже думать не хотелось. Хотелось верить, что затравленное дешевым пойлом тело испустит дух раньше. Давно бы покончил с собой, да тогда душа не попадет в коррунийский ад. Самоубийцам там не место. Едва Рон взял себе кувшин эля и вернулся в привычное место в темном углу, как дверь таверны раскрылась, и в нее вошла весьма приметная компания. Одиннадцать человек, закованных в весьма дорогую броню. Мужчина, в матово-черной кожанке, перетянутой коричневыми ремнями и капюшоне, сказал что-то остальным и уверенно направился к Рону. Его левая рука играла с болтающейся на поясе саблей. Сквозь пьяную дымку Рон присмотрелся, пытаясь разглядеть лицо. Удалось увидеть лишь карие глаза. Нос и рот прикрывала железная маска, в образе раскрытой змеиной пасти. Мужчина, не сказав ни слова, сел напротив и долго наблюдал за коррунйцем, вертя, наклоняя голову то влево, то вправо. Рон делал вид, что не замечает и продолжал опустошать кружку горького эля большими, едва помещающимися в рот глотками. Мужчина явно чего-то хотел, но не получив абсолютно никакого внимания решил привлечь его. Весьма нагло. Он выхватил кружку из рук Рона. Пасть на его маске раскрылась и он с демонстративной насмешкой влил себя в эль из отобранной кружки. Рон, было, дернулся, попытался встать, но боль прожгла левый бок, Заставляя сесть на место и хрипло вдохнуть. Тело теперь не способно даже на это. – Валил бы ты отсюда… – Прорычал он и резким рывком руки вернул себе спиртное. – Вон он ты какой. Не очень то вдохновляющий у тебя видок, корруниец. Ожидал большего. Меня зовут Доминик. Я инквизитор Инуэм. – Он положил руки на стол и выпятился вперед, разглядывая лицо Рона со странным интересом. – Катись отсюда. Я не собираюсь никого вдохновлять. Ты ошибся. – Рон наполнил опустошенную кружку и издав свинскую отрыжку выпил вновь. Доминик развел руками и кивнул в сторону людей, что ждали у входа. – Ну, если не собираешься…видишь вон тех десятерых дам и господ? Ты им, и лично мне, кое что задолжал. Ты задолжал Бесподобной Матери. – Мне нечего вам дать. Да и было бы не дал. Свали отсюда, божья подстилка. Я не хочу иметь ничего общего с богами. – Он подставил кружку и закрыл лицо руками. Казалось, что его вот вот вырубит. В глазах все плыло и накатывала тошнота. – Не хочешь иметь ничего общего с Инуэм? Что же. Твое право. Только ты должен нам. Спасая тебя погибло много наших братьев и сестер. В том числе наша предводительница Ниммамиах. Поэтому, ты должен исполнить просьбу нашей богини. Иначе мы убьем тебя. – Он сдернул маску с лица и натянуто улыбнувшись быстро захлопал глазами. – Ты хочешь напугать меня смертью? – Рон с отвращением сплюнул на пол, стукнув кулаком по столу. – Смертью? Не-е-ет. А вот позорной смертью - пожалуй. Когда ты умрешь, и если очень повезет, то встретишься с Кайлессой, что ты ей расскажешь? Что бухал не просыхая, спуская жизнь в помойную яму, и в конце концов сдох в луже собственной блевотины, зарезанный как свинья кучкой инквизиторов? Разве такого тебя она любила? – Доминик взял кувшин и налил себе еще. Широко расправив плечи, чувствуя свое превосходство, он откинулся на спинку и медленно попивал эль. Кулаки с хрустом сжались. Как эта инквизиторская тварь вообще смеет упоминать имя любимой? Снести бы ему голову, да нечем… – Ты не знал за что она меня любила. Ты не знаешь какой я был! – Рон вскочил, яростно прорычав. – И не смей упоминать ее имя! Инквизитор вскочил со стула, выхватывая из ножен саблю, готовясь отражать нападение разбушевавшегося коррунийца. Немногочисленные посетители устремили внимание на шумный спор. Остальные богопоклонники тоже схватились за оружие, но подходить не спешили. – Инуэм рассказывала какой ты был. Смелый и стойкий, что каждым своим словом и действием заслуживал ту, которую любил. И заслужил любовь той, чьей любви не достоин ни один корруниец. А во что ты превратился теперь? Ты жалок и не достоин даже перышка с крыла Кайлессы. Рон плюхнулся на стул и обхватив голову руками истошно, умоляюще замычал. Эта тварь права. Рон ничтожен и не достоин даже на коленях стоять перед Кайлессой. Она всегда боролась, в любой ситуации искала выход, не поддавалась отчаянию и страху. Не только во имя сестер, но и во имя их любви. И Рон позорит Кайлессу, очерняет память о ней, превращаясь в тряпку. – Сядь… – Прошептал он. Руки терли глаза, в надежде хоть как-то прийти в себя. Доминик засунул саблю обратно в ножны и сел, все в ту же вальяжную позу, и принялся попивать эль. Рон выхватил у него кружку и едва поднеся к губам замер. Не такого Рона любила Кайлесса…поставив кружку на стол, не сделав и глотка, он сказал: – Что от меня нужно богине? – Вот это другой разговор! –Доминик рассмеялся и потерев ладони друг о друга начал излагать суть. Дело в том, что довольно много отрядов коррунийцев еще весьма себе боеспособны и могут принести немало проблем. И самым страшным будет если они объединятся под знаменем нового, сильного лидера. Боги боялись этого. В первую очередь потому, что коррунийцы не смогут вернуться в Коррунил. Там бушует магия. И тогда их новое государство появится прямо в центре остального мира. И последствия этого могут быть самыми катастрофическими. Поэтому боги дали приказ своим слугам найти и уничтожить в первую очередь всех тех, кто хотя бы в теории мог стать новым коррунийским императором. Задачей Доминика было отыскать одного из генералов. Инквизиторы не знали как он выглядит. Знал Рон. Он и должен будет подтвердить, личность. – Ты же знаешь Рителана Коррунийского? Генерала “Слепых псов”? – Подытожил Доминик. – Знаю, но я не преклоню колено перед богами. – Да мне плевать. Убьем генерала и ты свободен. – Инквизитор не планировал прекращать пить, судя по всему его очень привлекало это занятие, особенно на халяву. В этот раз он взял не кружку, а кувшин. – Я помогу вам. Укажу на генерала. Есть мысли где его искать? Вытерев рукавом сочащийся по подбородку эль, Доминик, громко чавкнув, заговорил: – В лесу “Вечной весны” стоит крепость. Называется Бесомот. Ее облюбовала крупная кучка бандитов. Они, в каких-то болотах, наткнулись на едва живой коррунийский отряд и взяли его в плен. Птичка напела что генерал среди них. Но, я не могу всецело доверять этой птичке. Ты и должен будешь указать на генерала, если он там. Рон посмотрел на остальных инквизиторов. Слишком мало для штурма крепости. – Имея двенадцать человек ты планируешь идти в лобовой штурм? Ты в своем уме? – Не обижай моих сестер и братьев. Они первоклассные войны. Но, ты прав. Их не хватит. Тут снова должен помочь ты. Вокруг Бесомота есть несколько деревень, что регулярно кошмарят бандиты. Ты наберешь ополчения там. Я думаю их куда больше вдохновит корруниец, желающий помочь, чем инквизитор. Коррунийская нечисть не должна разрастись вновь. Столько боли принес их диктат. Мир вздохнет свободно. Начнет новую, лучшую жизнь без коррунийского ига. Да, жестокость и насилие никуда не денутся, но теперь зла станет кратно меньше. И если Рон может этому помочь - так тому и быть. – Я помогу. Давайте сделаем это. – Вот это рвение! Самый воодушевляющий призыв к оружию на моей памяти. Прям и хочется умереть за такого командира! – Доминик громко зааплодировал, подняв руки над головой. Рукоплескания подхватили и остальные инквизиторы. Но, Рон даже не обратил внимание на этот подкол. Разговор немного привел в чувства. За последующие два дня больше ни разу не являлся образ Кайлессы. Вместе с этим восстанавливалось и здоровье физическое. Тело отходила от беспробудного запоя. Походка обрела твердость, руки не дрожали. Взгляд мог концентрироваться на деталях. Корруниец оживал. Хоть и не чувствовал радости, воли к жизни, но Рон начал жить и дышать. Начал думать и анализировать. Вновь становился собой. Тем, кого любила Кайлесса. И лишь это согревало обожженную душу, заставляла двигаться дальше, чтобы вновь стать достойным той, кого он любил. Путь инквизиторов и Рона лежал к одной из деревень. Есеварте. Оттуда планировалось начать набор добровольцев. Рон задался вопросом, почему Инуэм не отправит еще своих слуг на помощь, если это задание так важно? Доминик равнодушно пожал плечами, сказав, что “значит так надо”. И если бы Инуэм сказала ему идти в одиночку на штурм, то он бы пошел без капли сомнения. Такой же религиозный фанатик, как и все инквизиторы. В голове возникали и другие вопросы. Например, почему Инуэм отправила своего Великого Инквизитора спасать его? Буквально отправила на смерть. Доминик и тут ответил универсальной фразой “значит так надо”. Да и вообще разговор не очень ладился. Рон просто не тяготел к общению. Боль и плохие мысли постепенно отступали, не оставляя после себя ничего. Совершенно ничего. Была лишь петляющая по лесам и полям дорога, и монотонный стук копыт, и фыркание лошадей будто бы погружали коррунийца в некий стазис. Показалась Есеварта. Деревушка, достаточно далекая от Коррунила. Захудалая, на грани вымирания, как и любая другая деревня. Коррунийцы не давали разрастаться поселениям, за редким исключением. По пустынным, утопающим в грязи улочкам сновали худые, ободранные селяне. Бегали такие же ничтожные дети, что несмотря ни на что находили в себе силы веселиться и играть. И как из таких убогих людишек сколотить ополчение? Они и меч - то поднять не смогут…да и есть ли у них вообще оружие… Путешествие завершилось в центре деревни. Доминик уверенно вышел вперед и прокричал собирающемуся вокруг люду: – Где старейшина? Я хочу поговорить. – Вы за детьми? Приют дальше по дороге. Молю, заберите как можно больше. Самим еды не хватает. Еще и сирот кормить. – Ответил щупленький мужчина в мешковатой тунике. – Ничего! Коррунила больше нет! Скоро заживете!...но, я не за детьми. – Подбадривающе прокричал Доминик. Рон снял с пояса бурдюк, желая оросить пересохшее горло. Воду в дороге приходилось экономить. И тут же поймал на себе взгляд маленькой девчушки, с чумазыми щечками и слипшимся волосами. На вид лет десяти. Она жадно смотрела на подсумок Рона, из которого торчал кусок вяленого мяса. Язык неустанно елозил по потрескавшимся губам, зрачки становились все шире, будто у кошки, приметившей добычу. Впервые, после ухода из Коррунила, Рон улыбнулся. И это возымело моментальный эффект. – Дяденька! У вас есть покушать? – Радостно прокричала она. И этот вопрос был не вопросом. А скорее требованием. Она продолжала смотреть на желанную еду. – Тише! Это корруниец! Замолчи! – Мама дернула ее за рукав, испуганно смотря в сторону Рона. – Простите, не научена приличиям. Накажите меня, если пожелайте. Пропустив слова женщины мимо ушей Рон присел на колено, доставая из подсумка еду. – Не бойся, иди сюда. Девочка сорвалась с места и подбежала, игнорируя словесные попытки матери воспрепятствовать. Схватив кусок мяса она нетерпеливо, с горящими глазами, шуршала бумажной оберткой, распаковывая. – Сколько можно съесть? – Не дожидаясь ответа она засунула себе в рот столько, сколько способно уместиться в такую малютку. – Да хоть все. Тебя как зовут? – Хемах, господин корруниец. – Отломив ломоть, она засунула его под платье а остальное принялась с двойным упорством уплетать. – На потом прячешь, Хемах? Так все плохо с едой? – Плохо. Это сестренке моей отнесу, она на поле работает. – Теперь малюсенькие глазки-бусинки покашивались на бурдюк с водой. Без лишних вопросов Рон протянул ей его. – А почему плохо? Неурожай? Коррунийцы? Несмотря на переполняющее желание девочка открыла бурдюк настолько аккуратно, бережно, боясь пролить даже каплю. Мелкими, но частыми глоточками она пила. Лишь потом заговорила. – Бандиты, господин. Забирают почти все. Сестренка говорит, что так ослабляют нас, чтобы у нас не оставалось сил дать им отпор. – Умная у тебя сестренка. Скажи, у вас большое ополчение? У всех есть оружие? Доев кусок долгожданной еды Хемах вновь уставилась на подсумок, облизываясь. Совсем изголодалась, малютка. Рон протянул ей кусочек хлеба. Девчушка выхватила его с такой злостью, что поцарапала запястье Рона. Отломав половину, и убрав его под платье, она принялась уминать свою часть. – Не большое. Оружие старенькое, но есть. Запустив руку за очередным куском хлеба Рон вытащил его и протянул девочке. – Беги, красавица. Обрадуй сестренку. Та, благодарно кивнув, умчалась обратно к маме, где тут же прижалась к ее ногам о чем-то радостно рассказывая и тыкая рукой в выпуклость под платьем. Рон поднялся с колена и окинул присутствующих. Людей собиралось все больше и больше и все устремили внимание на старейшину, о чем-то спорящего с Домиником. Привлекая к себе внимание громкими хлопками и выходя к центру площади, Рон заговорил. – Граждане Есеварты. Я Рон Коррунийский. И не судите меня по моей крови. Я тут чтобы помочь вам. Деревне досаждают бандиты. В прошлом я сержант “Красных Грифонов”, думаю, в моих навыках убивать никто из вас не сомневается. И я хочу помочь вам. Избавить от ворья и грабителей. Но, и вы помогите мне. Встаньте под мое начало и вместе мы изгоним всех, кто мешает вам жить так, как вы хотите. Клянусь, я пойду с вами, простыми деревенскими, в битву на равных. И обещаю, что первый обагрю клинок бандитской кровью, и последний уберу его в ножны. Толпа вокруг возбужденно зашумела. А старейшину перестал интересовать заговор с Домиником. Он вышело вперед, гордо выпятив грудь. Почувствовал свободу. Будь бы на месте Рона другой корруниец - старейшина бы уже захлебывался в собственной крови за непозволительную дерзость. – С чего мы должны тебе верить? С чего отправлять с тобой и без того немногочисленных мужчин и женщин, что еще могут сражаться? Никто из нас не видел добра от коррунийцев. С чего нам ждать его от тебя? – Толпа вновь зашумела, поддерживая слова старейшины. – С того, что до сих пор с момента прихода сюда я не изнасиловал ни одной женщины, не прирезал ни одного человека. Даже и грубого слова никому не сказал. Да и вообще пришел сюда с инквизиторами Инуэм. Сколько раз в своей жизни ты видел коррунийца, путешествующего с инквизиторами? Я действительно хочу и готов помочь. – И не только корруниец пойдет с вами в бой. Еще одиннадцать инквизиторов великолепной Инуэм обнажат свои клинки! – Гордо выкрикнул Доминик. Старейшина сомневался, и бросил взгляд на сельчан, ища совета. Из толпы раздавалось разное. Кто-то поверил неожиданным гостям, изъявляя готовность взять оружие в руки и добыть себе свободу. Кто-то отнесся скептически, подозревая ловушку. А кто-то вообще высказал бредовое предположение, что инквизиторы во главе с коррунийцем присланы бандитами, дабы проверить лояльность сельчан. Старейшина продолжал обдумывать слова Рона, но, судя по выражению лица, начинал доверять. – Даже если мы пойдем за тобой…нас слишком мало. А у Бесомота высокие стены. Нужен полноценный штурм. А мы простые крестьяне, не обучены этому. Да и нет у нас ни штурмовых лестниц, ни онагров… – Мы пройдем по соседним деревням, соберем еще людей. А со стенами..дайте мне время. Я придумаю что-нибудь. Действительно, идти с селянами на штурм крепости занятие обреченное на провал. Предстояло все основательно обдумать. Наконец голова занялась чем-то помимо оплакивания Кайлессы и жаления самого себя. Штурм станет вызовом для него. Вызовом самому себе, доказательством того, что Рон все еще прежний, что все еще тот, кто достоин называть Кайлессу любимой. В остальных деревнях набор прошел по схожему сценарию. Верили не все, но согласились поучаствовать в этой безумной затее. Вместе с инквизиторами набралось две сотни ободранных, плохо вооруженных, в некоторых случаях даже лопатами, ополченцев. Скудный, необученный, плохо вооруженный, но, тем не менее - мотивированный сброд. Бандитов, судя по докладам, в два раза меньше. Но, вооружены до зубов. И, самое главное, у них есть стены и ворота. Даже если организовывать штурм с осадными лестницами бандиты убьют большую часть ополченцев еще до того, как удастся преодолеть стены. После долгих размышлений, Рон собрал в домике одного из старейшин остальных старейшин. Появился план. – Значит так. Мне нужен самый крепкий и широкий башенный щит. – Инквизитор Реннил любительница больших игрушек. Считай есть. Но, что тебе даст один щит? – Тут же подхватил Доминик. Рон не стал отвечать, не желая раскрывать планов. Предстоящая битва не битва с бандитами, а битва Рона с самим собой, в попытке понять,чего он стоит. – Наберите мне большой кувшин и пару бурдюков самого вонючего пойла. Лучше спирта. – Найдется. – Кивнул один из старейшин, внимательно смотря на Рона. Похоже, тоже пытался понять намерения. – Также мне нужна богатая одежда. Самая вычурная, шикарная, что вы сможете найти и все деньги. Соберите с каждого из селян. Чем больше будет мешок - тем лучше. Присутствующие с недоверием переглянулись. Даже лицо Доминика исказилось сомнением. Но, Рон поспешил успокоить: – Деньги верну потом. Все до последней монетки и даже с бонусом, что удастся добыть в Бесомоте. Впервые молодому коррунийцу придется брать крепость штурмом. Да не просто штурмом, а с явно уступающим по силе “ войском” Крестьяне - не воины. Уповать придется на инквизиторов, хоть их и мало, но воевать они умеют.