Долг крови

Покинув зал, они выходят в коридор. По прикидкам Итачи, обратный путь не должен занять много времени. Коридор бежит под ногами — вот первый поворот, и следом новый коридор. Саске, несомненно, выбрался из клетки сам, с помощью техники замещения тела. Тут он почти гордится смекалкой братика, если бы не несколько «но», из которых главное — как брат смог снять гендзюцу Итачи. Из-за внезапного появления Нимрога он не успел тогда заложить ограничений по времени или иных условий для деактивации техники. Значит, кто-то должен был помочь Саске. Кто? Мысленно Итачи ругается, надо было спросить Мейли: кто был в зале до них? Внутренний диалог не мешает бывшему АНБУ считать шаги, повторяя их маршрут, но через десять шагов вместо поворота налево оказывается прямой проход. Итачи непонимающе останавливается и оглядывается. Он что, пропустил поворот?! Рядом стоит не менее озадаченный Кисаме. — Не хочу наводить панику, — мечник протягивает руку, проводя пальцами по камням в том месте, где должен был быть проход. — Но, если мне не изменяет память, тут был коридор. Итачи оборачивается, направляясь в обратную сторону. Как раз пятнадцать шагов назад они прошли уходящее вправо ответвление. Кисаме следует за ним. Теперь на том месте перекресток из четырёх коридоров. — Кажется, я начинаю понимать выбор вашего брата, — замечает напарник. Развернувшись, они возвращаются обратно. Шаринган, как и с внешними стенами, тут бесполезен. На вопросительный взгляд Кисаме Итачи лишь качает головой, после чего Хошигаки просто пробивает с ноги в стену. Со второго раза кладка осыпается, открывая проход в нужную сторону. Так они двигаются по маршруту какое-то время. — Итачи-сан, — останавливаясь возле очередного тупика, Кисаме опирается на Самехаду. — Вам, не кажется, что наш маршрут излишне затянут? Если я правильно представляю планировку данного этажа, можно попробовать, так сказать, срезать напрямик. Итачи уже и сам задумывается на эту тему. Вот только это всё равно слишком долго. Задрав голову, он принимается разглядывать теряющийся во мгле потолок. — Радикальное решение, — в ответ усмехается Кисаме, тоже поднимая глаза вверх. — Вам, кстати, не показалось Итачи-сан, что это место тянет из нас чакру? — Ты устал, — то ли спрашивает, то ли утверждает Итачи прислушиваясь к своим ощущениям. Кисаме молчит, видимо, взвешивая, насколько допустимо признать данный факт, и в конце концов кивает, а затем, словно невзначай, добавляя: — А не должен был. Напарник и правда глубоко дышит, положив руку на левый бок. Даже после тяжёлых затяжных боёв туманник выглядел лучше. — Вопрос только, в чём причина? — Я тоже ощущаю некоторую слабость, — наконец буквально заставляет себя признаться Итачи. — Но не критично. Я думал, это последствие опьянения. — Нет, что вы! Это уже давно выветриться должно было, — шумно выдохнув, Кисаме закидывает меч на плечо. — Если там ещё чего-нибудь более специфического не было. — Аматерасу! Оттолкнувшись, Итачи взмывает вверх, выжигая адским огнём потолочные перекрытия, благо те, в отличии от стен, не пропитаны чакрой и исправно осыпаются пеплом. Странно, но привычной боли от использования техники нет, так, лишь мелкое неудобство от пересохшей слизистой да небольшая резь в глазах, что ни в какое сравнение не идёт с прежними ощущениями. Неужели у Мейли получилось обойти проклятие его крови? И тогда что это — ещё одно подтверждение слов ведьм?! Приходится усилием воли выкинуть из головы всякое волнение: даже если физические ограничения сняты, всё равно техника требует колоссальной концентрации. Надо следить за тем, чтобы огонь, прожигая очередное препятствие, послушно гас, давая им возможность проскочить в образовавшуюся дыру. Вот только чакра кончается куда быстрее обычного, словно Аматерасу выжигает ещё и её. На этаж с Буддой едва хватает сил выскочить. И стоит им приземлиться, как оба наёмника буквально падают на пол. Немного отдышавшись, Итачи мажет пальцами по векам и щекам и долго рассматривает чистые пальцы. Это невероятно! В следующий миг белоснежная волна боли вспыхивает за левым ухом и мгновенно распространяется по всему телу, заставляя корчиться в судорогах. В ушах стоит жуткий вой. Он почти слепнет, даже не понимая сам, что кричит. Кажется, что это длится вечность. Итачи теряет всякое ощущение пространства и времени. Но вот волна отпускает, вымывая за собой все силы, и наступает тишина. Сил нет даже пальцем пошевелить. Всё, что ему остаётся, это прикрыть глаза — кажется, вся прелесть последствий применения Аматерасу вернулась к нему, десятикратно усилившись. Рядом слышится слабый то ли скулёж, то ли хныканье. Лишь через пару минут до Итачи доходит, что эти жалобные слабые звуки издает его напарник. Итачи пытается повернуть голову, но ощущение такое, будто его позвоночник пронизывают тысячи игл. И всё же постепенно становится легче. А ещё приходит понимание, что часть стонов принадлежат ему самому. Он глубоко дышит, заставляя воздух наполнять легкие, усилием воли расслабляет тело и мысленно считает, дожидаясь, пока вернётся ощущение контроля над телом. Сначала вздрагивают пальцы руки, и ещё через минуту получается сжать ладонь в кулак. Потом получается повернуться на бок и, уперевшись дрожащими руками в пол, приподняться на четвереньки. Тело слушается плохо, едва шевелится, словно чужое, но главное: от любого движения по жилам разливается тупая, выкручивающая волна боли. Рядом так же медленно и тяжело ворочается Кисаме. Ещё какое-то время уходит на то, чтобы встать на ноги. До выхода из храма — всего каких-то метров двадцать, надо просто собраться и выйти из этого проклятого места. Звонким эхом по залу разбегается дребезжащий звон, заставляя Итачи вздрогнуть всем телом, переместив взгляд на пол. Кисаме ругается под нос и вновь пытается поднять свой меч. Могучего мечника тумана шатает из стороны в сторону, но со второй попытки ему всё же удаётся поднять оружие. Правда, сил вскинуть на плечо нет, и мечник непочтительно опирается на меч сам, так же мрачно глядя на выход. Итачи косится на туманника, и гордость в нём борется с осторожностью и пониманием, что сам он едва способен стоять. Впрочем, состояние напарника не лучше. Короткий шаг, и Итачи ныряет под руку мечника. Широкая пятерня тут же сминает ткань плаща на плече. Так они и ковыляют к воротам, даже не поддерживая друг друга, а скорее подпирая и не позволяя завалиться на пол. Сквозь открытую створку в зал залетает холодный ветер, что каким-то неведомым образом придаёт сил двигаться дальше. Кое-как добравшись до выхода, они буквально вываливаются наружу. Дыхание перехватывает от морозного воздуха и резкого перепада температуры. И всё же шум и туман одним махом выветриваются из головы под этими жестокими порывами ветра, а боль окончательно уходит, угасая в их телах подобно свече возле распахнутого настежь окна. Ещё пара минут уходит на просто постоять за порогом храма. И вот Кисаме, встряхнувшись, привычным жестом укладывает Самехаду на плечо, а сам Итачи с хрустом расправляет плечи. Переглянувшись, напарники расходятся. Им ещё искать Саске и Мейли. Итачи успевает дойти до правого угла храма, когда тихий свист заставляет его обернутся. Кисаме, взявший на себя левую сторону, коротко машет рукой, и Итачи спешит к нему. Водяное колесо валяется, окончательно разбитое, возле стены, часть балок обожжены. Стены храма покрыты копотью. Кустарник, что ютился у его подножия, вырван. Итачи шарит взглядом по полю боя, в попытке разобраться, в какую сторону двинулись бойцы. — Итачи-сан, — тихо зовёт его Кисаме, отвлекая от осмотра почти отвесных скал. Напарник стоит поодаль от стены, что-то рассматривая среди камней. В два прыжка Учиха подскакивает к нему. Там, почти заваленное обломками колеса и каменной крошкой, на дне небольшой расщелины лежит, свившись кольцами, длинное, тёмное тело с характерной жёлтой полосой. Блестящая чешуя посерела от покрывающей её пыли. Часть змеиной туши придавлена громадной балкой, когда-то служившей опорой для колеса, теперь расколотой и обугленной. Итачи отворачивается, ему почти жаль маленькую хищницу. А ведь он её предупреждал не лезть к Саске. Неужели все эти разрушения остались после их боя? Итачи вновь оглядывается, понимая, что звать брата бесполезно. И всё же, возможно, ослеплённый яростью, Саске сам попытается напасть, если поймёт, что его старший брат тоже тут. Если только здесь их не ждёт ещё кто-то третий. Не стала бы Мейли на полном серьёзе сражаться с Саске. Да и разворочено тут всё слишком сильно. Кисаме же, наоборот, больше сосредоточен на их находке. Даже соскакивает в расщелину. — Итачи-сан, не уделите мне немного времени? Кажется, там что-то ещё есть, — Кисаме откладывает меч и, приноровившись, приседает, подсовывая руки под край громадного куска балки, размером чуть ли не с самого Хошигаки. Бесхвостый биджу тумана напрягается, с силой упираясь ногами в землю, и с рыком приподнимает балку. Итачи, спрыгнувший следом, тоже приседает, заглядывая под неё. В темноте из глубины расщелины мелькает яростный алый взгляд и в нос ударяет острый запах озона, ослепляя белоснежной вспышкой молнии. — Итааа!!! — звонкий голос Саске сливается с треском чидори. Брат бросается на него, ужом выскальзывая из небольшой ниши между камней. Итачи едва заставляет себя отшатнуться в сторону, а не броситься навстречу. В висках стучит кровь, отбивая радостное: жив! Но Кисаме реагирует быстрее, без изысков пнув высунувшегося из ниши между камней мальчишку в голову. Итачи чудом успевает подхватить потерявшего сознание брата, когда Кисаме резко отпускает вес, отпрыгивая в сторону, и на злой взгляд напарника виновато ухмыляется, чуть пожимая плечами. — Предлагаю убираться отсюда. А то что-то тут обстановка несколько нервная, — тяжело переводя дыхание, Кисаме упирается руками в колени. — Не находите? Подхватив брата на руки, Итачи кивает, а Кисаме, подобрав меч, вопреки своим же словам, присаживается возле останков Мейли. Наклоняется, рассматривая их ближе, и затем, подобрав палку, подцепляет змеиную тушку. — Как, однако, занимательно, — комментирует свои действия мечник, разглядывая со всех сторон висящую тряпкой тушку. — А остальное-то где? Присмотревшись, Итачи тоже понимает, что насторожило напарника. На палке висит лишь змеиная кожа, ни мяса, ни скелета там нет. Но времени, да и желания выяснять, куда делось всё остальное, нет. Тревожное ожидание беды накатывает всё сильнее. — Брось! — и дождавшись, когда Кисаме выполнит указание, он активирует доудзюцу на останки Мейли. — Аматерасу. Теперь искать Баку в Карюкай им придётся самим. Прижимая к груди брата, Итачи движется следом за Кисаме. Вот только ветер бьёт в лицо всё сильнее, и вскоре первые тяжёлые капли разбиваются об амигасы, отбивая бодрую дробь по полям шляп и плечам наёмников. Небо разрезают яркие вспышки молний, и следом за ними накатывают глухие громовые раскаты. Они успевают пройти где-то половину обратного пути, когда становится ясно — надо искать убежище. Ветер то и дело обрушивает на их головы каменное крошево. Под ногами уже не просто лужи, бурный поток буквально размывает тропинку, грозя того и гляди превратиться в грязевой сель. Кисаме останавливается, придерживая шляпу рукой, и, обернувшись к Итачи, качает головой. Надо искать убежище, иначе их просто смоет. — На два часа, метров триста вверх, — определяется с направлением Итачи. — Пещера. Добраться до укрытия получается не сразу. Чакры едва хватает, чтобы противостоять стихии, и наёмники несколько раз лишь чудом не срываются. — Проклятое место! — ругается Кисаме, отжимая вымокший до нитки плащ, когда они наконец добираются до укрытия. Затем мечник обходит небольшую, шагов в десять, пещеру, пока Итачи устраивает у дальней стены Саске. Веки брата трепещут, он то и дело вздрагивает. Ещё немного и, похоже, придёт в себя. — Могу я предложить вам воспользоваться верёвкой? — не выдерживает Кисаме, наблюдая, как Итачи возится с братом. — И, пожалуй, кляпом. При всём моем уважении, я не мог не обратить внимание, что от вашего брата слишком много шума. А я очень хочу поужинать в спокойной обстановке. К тому же, если вы планируете с ним разговаривать сейчас, то стоит позаботиться о том, чтобы ему пришлось вас слушать. — Думаешь, сработает? — Итачи усмехается, представляя, в какой ярости будет Саске, когда придёт в себя в таком положении. — Ну, одиночная камера ещё лучше способствует активизации мыслительного процесса, но, за неимением лучшего, можно обойтись и минимальным набором. Жаль, не всегда этот мыслительный процесс заканчивается продуктивно. Но, по крайней мере, у вас, Итачи-сан, будет возможность начать диалог в тишине. — Ты бы стал слушать того, кто тебя связал и заткнул? — скептически поднимает брови Итачи. — Я думаю, при таких вводных выбора особо нет, даже если нет желания, — широко оскалившись, Кисаме присаживается у входа, так, чтобы до него не долетали заносимые порывами ветра струи дождя, и блаженно вытягивает ноги. С этим доводом спорить уже сложно. Да и перспектива бегать за Саске по горам в бурю тоже не прельщает. Мало того, что это просто опасно в такую погоду, неизвестно, кто ещё обитает в этих горах. Итачи прокручивает в памяти детали места боя и всё больше убеждается, что Саске бы не хватило сил так там всё разнести, а значит, там был кто-то третий. Да и пятиметровая Мейли — не какой-нибудь легендарный Манду, которого любил призывать Орочимару. Тогда почему этот «кто-то» просто ушёл? Решил, что убил обоих, и этого достаточно? Почему не напал на них с Кисаме? Вопросов слишком много, Итачи прикусывает изнутри щёку, как всегда делает в минуты волнения, и всё же достаёт верёвку, быстро накидывая петли на руки и щиколотки брата. Кляп, наверное, неплохой вариант. Ему тоже сейчас хочется тишины и немного покоя.