Долг крови

Когда их нагоняют Кисаме с Саске, Мейли успевает одеться и даже повязать свои ленты заново. Итачи стоит, скрестив руки и привалившись спиной к стволу дуба. Прикрыв глаза, он считает мгновения под обиженное сопение ведьмы. Кисаме настороженно оглядывает их, останавливаясь между ними. Саске же замирает на ветке, вновь то ли отгораживаясь от спутников хотя бы так, то ли контролируя местность. — И куда мы теперь? — уточняет мечник. Оттолкнувшись от дерева, Итачи выбирает направление и идёт вперёд, не оборачиваясь и не проверяя, следуют ли за ним спутники. Но они идут. Едва уловимый свист воздуха и шелест листвы изредка выдают Саске. Лёгкая поступь мечника скорее ощущается на инстинкте. Если бы Кисаме скрывал своё присутствие, даже Итачи было бы тяжело его заметить. Но мечник не прячется, шагая чуть позади. Тяжёлый пристальный взгляд жжёт спину. Итачи не сомневается в своей правоте, и всё же ситуация его злит. Мейли болтлива, и он уверен, что девчонка в конце концов проговорится. Её угрозы — лишь блеф, даже если она сама в это сейчас верит. Но тогда что не так? Что его так зацепило в её наглых словах? Просто чудовище, тварь, не способная на человеческое тепло. Маленькая, эгоистичная, прожорливая тварь! Кем бы он был, если бы позволил чудовищу обмануть мальчишек? Ей этого просто не понять. Кем бы ни был второй ключник, это не так и важно, если он сможет укрыть отото. Тогда в чём причина его злости? Место укуса печёт, но Итачи привычно игнорирует боль. Вот только рука начинает неметь, и это уже ненормально. Итачи пытается аккуратно подвигать пальцами, но те словно деревянные. Старательно спрятав осторожный вздох, Итачи кладёт руку на пояс, туда, где висит маленькая сумка с набором противоядий. Сасори Красного Песка, признанный гений, мастер ядов и противоядий, хотя последние его интересуют меньше. Мимо проходит ведьма, мимолетно встречаясь с ним взглядом, и, гордо вздёрнув нос, обгоняет. Теперь наступает его очередь следить за чужой спиной. Злость и пустые метания наконец отступают перед лицом реальной проблемы. Он по памяти перебирает выданные отступником Песка ампулы, пытаясь определить, какая из них подойдёт ему и подойдёт ли вовсе. Мейли оборачивается, заинтересованно поглядывая на него. Не дождётся! Итачи равнодушно отводит взгляд. Он не будет просить её о помощи. Незаметно найдя нужную ампулу и притормозив, он пропускает вперед Кисаме и Саске. Мечник, проходя мимо, вопросительно скашивает взгляд, но Итачи едва намечает в ответ отрицательный жест. Напарник отворачивается, а Итачи тут же делает инъекцию в место укуса. Остаётся надеяться, что универсальное противоядие песчаника и правда универсальное. Теперь остаётся только ждать. К симптомам добавляется озноб. Антидот должен был подействовать практически мгновенно. Возможно, побочка. А если нет, что дальше? У него ещё три ампулы. Но по-хорошему надо останавливаться, распечатывать свиток Акасуны, доставать маркеры для определения яда и подбирать антидот уже не наугад. Кисаме вновь оборачивается и хмурится. Затем нагоняет Мейли, наклоняется, о чём-то спрашивая. И это злит, ведь это не его дело! Ведьма ведёт плечом, но шага не сбавляет. — Солнышко, не дури, — доносит ветер тихий голос Кисаме. — У меня уже лицо чесаться начинает от этой маски. Давай не будем терять время на глупости. Мейли резко останавливается, оглядывается на Итачи и закатывает глаза, но в итоге решительно направляется к нему. Учиха не сбавляет шага, но девчонка перегораживает ему дорогу. — Руку дай! — требует Мейли. Однако Итачи просто сворачивает на обочину. Уже не таясь, достаёт свиток и распечатывает походный набор. За его спиной повисает тишина, пока Итачи, лизнув маркер, ждёт результата, сверяет цветовой код по таблице и подбирает нужную ампулу. Мейли обходит его и с интересом наблюдает. Сделав инъекцию, он собирает вещи обратно, запечатывает свиток. Мейли, глядя ему за спину, разводит руками и, фыркнув, возвращается на дорогу. Уже через пару минут становится легче, и Итачи кивает напарнику, показывая, что готов продолжить движение. Саске так и не спустился к ним, хотя его присутствие ощущается весьма отчётливо. Дальше они идут молча. К городу подходят уже впотьмах. Особо не выбирая, останавливаются в ближайшем гостевом доме. Им достаются даже не комнаты — одноместные клетушки. Но нукенины не спорят, берут то, что предлагает хозяйка: толстая, с пережжёнными перекисью волосами и крупным мясистым лицом, женщина. Та устало выдаёт ключи и даже не утруждает себя показать номера, просто кивает им на коридор. В комнатках нет ничего кроме старых потрёпанных футонов и такого же застиранного белья. Из удобств — жестяной таз и кувшин, прикованный цепью за ручку к стене. Итачи плевать на удобства, бывало и хуже. Он стелит футон и, задвинув щеколду, едва находит в себе силы снять обмундирование АНБУ. Как был, в штанах и безрукавке, так и заваливается спать.

***

Утро уже привычно встречает его нагретым боком. Мейли снова забралась к нему спать. Сон ниндзя всегда чуток и тревожен, даже муж и жена зачастую спят в отдельных комнатах, чтобы не мешать друг другу. Если ты уснул один в комнате, то и проснуться должен один, иначе может случиться беда. Только близкие родственники или напарники, натасканные с детства в сплочённую команду, могли позволить себе безбоязненно нарушать покой спящего. Но раз за разом Итачи упускает момент, когда девчонка подбирается к нему. И это раздражает, даже если опустить банальные физиологические реакции. Отпихнув от себя ведьму, Итачи садится, натягивая на бёдра одеяло и стягивая его тем самым с нахалки, за что тут же получает тычок в бок. — Почему ты не ходишь спать к Кисаме? Он ведь тебе больше нравится. — Нравится, — соглашается Мейли, безо всякого стеснения подбираясь ближе и обнимая за талию. — Да кто ж меня, тип таво, к нему пустит? Эта ревнивая железяка скалится каждый раз, стоит мне подойти. Ещё и уколоть норовит или цапнуть. Жадина! — Самехада? — Итачи удивлённо оборачивается, забывая скинуть с себя руки ведьмы. — Тип того, — со вздохом подтверждает его догадку Мейли, прикрывая глаза. Итачи некоторое время сидит, осмысливая новую информацию. — Она что… Такая же, как ты? — Нет, что ты! Она, тип таво, намного старше и другая. Разумное оружие, созданное людьми очень-очень давно. Надо встать и прогнать тварь, но, возможно, наоборот, стоит воспользоваться случаем и попытаться разговорить её. — Тебе напомнить, что ты меня вчера пыталась отравить? — всё же замечает он. — С чего вдруг передумала? — А зачем мне твоя смерть? Мне она, тип таво, не выгодна, — удивлённо поднимает на него глаза Мейли. — То, что укусила… Ну, будет тебе наука. А так ты молодец даже. — Почему? — поняв, что ведьма не собирается прояснять, уточняет Итачи. — Не стал просить себя вылечить. Это правильно: никогда ни у кого ничего не проси. А если приходят сами дать, не бери. Потому что ничего не даётся бесплатно. Особенно у тех, кто, тип таво, о тебе печётся или интерес к тебе имеет. Если уж совсем приспичит, то взять можно только у того, кому на тебя плевать. Вышел ты за дверь, и он о тебе забыл. — Твоя логика эгоистичная и извращённая. — Нет, моя логика самая правильная. Она даёт мне силы и защиту. А ты дурак! Вот чего, спрашивается, вчера полез? Небось ещё, тип таво, героем себя чувствуешь. А тебя просили? Нет. Принесло это тебе пользу? Нет. — Тебе не понять. Я человек, для нас естественно защищать детей. Мейли смеётся в ответ. — Лжешь! Ты ведь убивал детей. Тогда чем эти лучше тех, которых убил ты? Ты лицемер и лжец. Но я тебе больше скажу… Те, кого ты хотел вчера защитить, в защите не нуждались. А вот у нас, наоборот, выбора не было. Именно поэтому ты и пострадал. Нельзя лезть поперек воли того, кто сильнее тебя! — Это ты-то сильнее? — усмехается Итачи. — Да причём тут я?! — отмахивается ведьма. — Мальчишка тот, Удзумаки Наруто. Запомни! Никогда ему не перечь! Попросит что-то — отдай. Он желаемое всё равно возьмёт, как бы ты не противился. Но чем ты сильнее сопротивляться будешь, тем, тип таво, больше сил потеряешь. Сила в нём великая и страшная. Хоть и пользоваться ей он не умеет. — Он джинчуурики, ты почуяла силу девятихвостого зверя, — поясняет Итачи. — Та не, я о другой силе. Той, что его личная, по праву рождения ему данная. Таких, как он, мало среди вас рождается, но бывает. Тех, что ему нужны, он сам защитит, поверь. Помощи ему тут ничьей не требуется. А кто ему противиться будет, в землю слягут сами. Откровения ведьмы сбивают с толку, поселяя смутное иррациональное беспокойство. — И что это за сила? — Что постарше меня, тебя и моей перечницы, а может, даже постарше нашего старикашки будет. Никогда не стой на её дороге, — сожрёт. — Это не ответ, — настаивает Итачи. — Это тот ответ, который я могу тебе дать. Большего всё равно не поймёшь. Да и я, тип таво, не сильно в этом шарю, — признаётся Мейли и, подумав, добавляет: — Наши про этих ваших не шибко-то болтать любят. Так что, тип таво, не буди лихо, пока оно тихо. Итачи молчит, ведьма тоже выглядит непривычно мрачно и сосредоточенно. А потом сама отодвигается, тянется и наконец улыбается. — Ну, что? Тип таво, по магазинам идём? Вы мне платье обещали! Ему тоже нужно купить дзори и арахис, но упускать момент не хочется. Вот только как заставить ведьму говорить дальше? Не давая себе время на раздумья, Итачи вновь откидывается на спину, заводя руки за голову. Расчёт оказывается верным, Мейли тут же реагирует, подбираясь, замирает, как кошка перед прыжком, и одним броском оказывается сверху, усаживаясь на живот, сдавливая бока бёдрами. Итачи закрывает глаза и следит за дыханием. Руки ведьмы проскальзывают по груди и добираются до шеи. Ласкают кожу под челюстью, давят на яремную впадину. Итачи ждёт, хотя сам не понимает, чего. Инстинкты вопят об опасности: сбрось тварь, убей! А тело наоборот, отчего-то замирает в странном томлении. Ведьма наклоняется, буквально ложась сверху, и опаляет дыханием ухо. — Ой, дура-ак! — тянет с придыханием Мейли. — Я голодна. А ты сейчас слаб. Сожру же! Бесполезная угроза: не сожрёт, и сама это знает, его защищает договор. — А может тебе, тип таво, нравится? Итачи усмехается, чуть выворачивая голову, но молчит. — Нравится, когда тебя жрут, — продолжает Мейли. — Нравится чувствовать себя слабым, больным. Ты знаешь, что мысли материальны? Как ты себя чувствуешь, видишь, так и будет. И сколько бы я тебя не лечила, бесполезно: ты сам сведёшь себя в могилу. — Это справедливо, — не открывая глаз, соглашается Итачи. — Предатель, сбежавший из деревни, не живёт долго. Я преступник, преступники не живут долго. — Чушь, — искренне смеётся Мейли. — Есть только ты, твой выбор и его последствия. — Да, — соглашается Итачи, мысленно возвращаясь в комнату, залитую лунным светом, что гротескными тенями очерчивает тела родителей на полу. — У всего есть своя цена. — Не-ет, — тянет Мейли, устраивая подбородок на его ключице. — Есть цена, результат и последствия, но справедливости нет. Это, тип таво, химеры твоего разума. Не путай цену и оценку. Справедливости нет. Как нет хорошего поступка или нет плохого. Есть только ты и твои потребности. Удовлетворяешь их, — тебе хорошо, не удовлетворяешь — тебе плохо. И всё. — Ты мыслишь примитивно. Мейли снова смеётся, и Итачи чувствует, как содрогается её тело и острый подбородок ударяется о тонкую косточку. — Я живу в гармонии с собой и счастлива. А ты? — Ты чудовище. — А ты? — игриво продолжает допытываться Мейли. — И я, — эхом откликается Итачи, чувствуя, как невидимая стальная лента стискивает грудь, давя грузом вины. — Нет, — шепчет с придыханием ведьма. — Ты просто дурак. В тебе нет гармонии, принятия себя, своих потребностей и решений. Ты противишься своей натуре, врёшь себе и потому несчастен и болен. Ты раб своих страстей, они раздирают тебя в клочья. Зачем так? Если можно по-другому? — Обстоятельства… — начинает было Итачи, но Мейли его прерывает. — Оправдания! Ты принял решение, а теперь наказываешь себя за него. Зачем? Человека нельзя заставить что-то сделать. Пойми: ваш дар — свобода выбора. И отказ от выбора — тоже выбор. Но зачем мучиться? Глухое раздражение першит в горле, сдавливая виски и отдаваясь тянущей тупой болью в глаза. Ему не нравится этот разговор. — Тебе не понять! — Итачи открывает глаза, обжигая недовольным взглядом ведьму. — Куда уж мне, — фыркает та. — Я ведь не мазохистка. Резко спихнув с себя ведьму, Итачи садится. Но та не отстаёт, обвивает руками за плечи, ведёт носом по вдруг ставшей такой чувствительной коже шеи. — Не злись, — обжигает её дыхание. — Я же тебе дело толкую. Разве плохо, когда хорошо? Он оборачивается через плечо, собираясь вновь отпихнуть ведьму, но тут тёплой волной накатывает эйфория. Мягкая тяжесть заставляет склонить голову на услужливо подставленное плечико Мейли. — Глупый, — сквозь обволакивающую дрёму в него льётся голос Мейли. — Это же так просто. Тварь же банально жрёт его, тянет силы. Но почему же тогда так спокойно? Время течёт незаметно, укачивая его в бархатной неге. Странно, что в этот раз он остался в сознании, пускай оно и туманно. А мысли теряются, растворяясь в блаженной тишине. Внутренний диалог останавливается. Наверное, так себя чувствуют замерзающие насмерть или во время глубокой медитации. Но что-то в атмосфере комнаты меняется, заставляя преодолевая тяжесть век, открыть глаза. Перед глазами всё расплывается кругами и приходится несколько раз моргнуть, прежде чем зрение подстраивается и фокусируется. На пороге комнаты застыл Саске. Брат смотрит пристально, прямо ему в глаза, хмурится, но не отводит взгляд. — Вас ещё долго… - начинает было он, но, так и не договорив, заливается пунцовой краской и выскакивает в коридор, громко хлопнув дверью, окончательно разгоняя туман в голове. — У твоего брата странные реакции, — Мейли тоже смотрит на закрытую дверь. — Почему? — думать ещё тяжело, но ничего странного Итачи не видит. Он растирает лицо руками, сейчас совершенно не хочется никуда идти. С куда большим удовольствием он бы вернулся в кровать и поспал бы. Но надо вставать. — Может быть, так ключ влияет или ещё что, — пожимает плечами Мейли, сладко, до тихого хруста, потягиваясь. — Что ты этим хочешь сказать? — настораживается Итачи. — Это просто смущение. — Может быть, ты, тип таво, и прав, а может… нет. А, неважно, — отмахивается Мейли, бодро вскакивая на ноги. Одевается Итачи на автомате, застегивает карабины на жилете, прилаживает наручи, вешает в петельку меч, на пояс — сумку. Кажется, алгоритм действий, въевшийся под кожу, не вытравился даже годами, проведёнными в Акацуки. Он старается не вспоминать, когда последний раз надевал эту форму и как потом даваясь слезами, яростно сдирал её с себя. Это в прошлом, отболело и покрылось пеплом. Просто одежда, просто так надо. Или нет? Стоит дать слабину, поддаться, и вся та грязь и боль выйдут наружу, прорвутся из-под грубой корки самообмана, словно вскрывшийся нарыв, выплескиваясь из него гноем и кровью. Итачи встряхивает головой, отгоняя непрошенные мысли и образы. Время рефлексии давно прошло. У него есть задачи и чёткие планы, и ему ни к чему бесполезные сожаления и метания. Надвинув на лицо маску, он ещё раз окидывает комнатушку взглядом, проверяя, ничего ли не забыл, и направляется к выходу. Щеколда сорвана, хлипкие тонкие гвоздики разлетелись по полу. Мейли, несмотря на готовность, отчего-то закопалась возле разворошенного футона. Но вот она уже спешит за ним. Кисаме и спрятавший лицо под маской пса Саске уже ждут их на улице. Саске стоит чуть поодаль, отвернувшись от мечника и низко склонив голову. — С вашего позволения, я бы предложил воспользоваться случаем и пополнить запасы, — предлагает вместо приветствия Хошигаке. — У меня дела, — предупреждает Итачи. — Не поняла! — тут же настораживается Мейли. — А кто, тип таво, со мной пойдёт платье выбирать? — Уверен, солнышко, ты с этой миссией сможешь справиться самостоятельно. — Возьми с собой, — Итачи кивает мечнику на брата и уже было собирается уйти, как его останавливает неожиданный отказ напарника. — Со всем моим уважением, вынужден отказать. Поймите правильно, это ваш брат и ваша… девушка. — О, мы бы могли пойти с тобой, — просительно складывает домиком бровки Мейли, выдавая умильное личико. — Нет, — Кисаме непреклонен. — У меня дела, — повторяет Итачи, теряясь перед столь жёстким отказом напарника. Ему тоже сейчас не выгодна компания ни Саске, ни, тем более, Мейли. — Я могу пойти с ней, — неожиданно вызывается младший Учиха. — Вряд ли она окажется тупее жены даймё. Перспектива тоже не самая радужная, но это бы решило ситуацию. Вариант с теневым клоном тоже мог бы сыграть, но Итачи не уверен сейчас в своих силах. — Мей? — всё же уточняет он. — Если с нами что-то случится, вы сразу заметите, — ядовито откликается ведьма, но потом, смерив Саске взглядом, всё же пожимает плечами. — Ладно, я за ним пригляжу. Под надменное фырканье младшего Учихи они расходятся. Но Итачи всё же останавливается, провожая взглядом Мейли и неспешно бредущего за ней Саске, а потом отправляется искать обещанные Карасу дары. Проблем с покупками нет. Итачи, экономя время, просто берёт первое попавшееся под руку, не торгуясь, а затем сворачивает в сторону речных доков. Внимательно осматривается, постепенно углубляясь в кривые улочки теневой стороны. Тут случайных людей мало. Это понятно, обычные горожане сюда стараются не заглядывать. Но он легко находит нужное место. Кабак с покосившейся вывеской, на входе в который дежурят два амбала, даже не пряча оружие. Две горы мышц без признаков интеллекта на лицах и сверкающие на солнышке лысыми головами, похожи, как близнецы. За пояса у них демонстративно заткнуты внушительных размеров ножи, по размерам скорее относящиеся к коротким мечам; на пальцах - печатки, заменяющие кастеты. Итачи делает шаг к дверям, когда его нагоняет знакомый голос. — Неужели больше нигде не смогли найти арахис? Воздух в нескольких шагах от него покрывается рябью, собираясь, и через несколько секунд сотканная из прозрачного тумана фигура обретает плотность. — Знаете, мне даже немного лестно, что наши мысли сошлись столь буквально, — тихо смеётся под маской Кисаме. — Не будем терять время, — Итачи возвращает внимание притону. — Я смею надеяться, — между тем продолжает Кисаме, — что переговоры вы доверите мне? — Как хочешь. — Тогда поспешим. Мне тоже, признаться, несколько неуютно оставлять эту парочку без присмотра.