Долг крови

Едва шагнув вперёд, он оказывается на до боли знакомой традиционной террасе-энгава. Сверху безучастно смотрит полная луна. За спиной — небольшой дворик, засыпанный песком, фусума сдвинуты и в прихожей видна обувь. Мамины сандалии стоят в углу, рядом отцовские. Так тихо. Кажется, единственный звук в доме — это стук его сердца. Не надо быть гением, чтобы понять, что это за иллюзия. Итачи проходит в прихожую-гэнкан, оттуда по коридору, дальше. Ноги сами несут его в ту комнату. Сёдзи задвинуты, тогда они тоже были закрыты. На миг прикрыть глаза. Вдох. Выдох. Главное — контроль и чёткое осознание, зачем он здесь. Плавно сдвинув двери, Итачи входит. Всё как тогда. Но вместо тел — лишь обведённые мелом силуэты на полу. И высохшие тёмные пятна на татами. Где же Саске? Стоит отвлечься, как на полу в центре мелового контура появляется свернувшаяся клубком фигурка брата. Только почему-то тот выглядит младше. — Саске? — осторожно зовёт Итачи, делая шаг вперёд, всё ещё не уверенный, что перед ним брат. В ответ слышится лишь тихий всхлип. Фигурка брата лежит, подтянув колени к груди и спрятав голову руками. — Саске, вставай, — обходя комнату по кругу, Итачи старается разглядеть лицо мальчика. — Надо уходить отсюда. — Зачем? — тонкий голосок надрывно дрожит. Если это иллюзия, то очень хорошая. — Это гензюцу, и если ты останешься — умрёшь тут. Саске затихает, и всё же в белом пятне лунного света видно как расслабляются плечи. — Это хорошо, — дрожащим голосом отвечает мальчик. — Значит, мне больше не будет страшно и больно. — Глупый маленький брат, разве ты больше не хочешь мне отомстить? — его голос звучит холодно и отстранённо, так, как должен. — Мне никогда тебя не догнать, — возражает мальчик. — Лучше я останусь тут. — Ты настолько слаб? — вздыхает Итачи. «Всё-таки иллюзия», — решает он. — Мне больно, и я устал, — признаётся Саске, садясь. Некоторое время они молчат. — Зачем ты оставил меня в живых? — хмурится Саске и, опустив глаза, качает головой. — Лучше бы я умер. За что ты со мной так? — Мне нужны твои глаза, — диалог бессмысленен. Итачи отвечает почти машинально, даже не вдумываясь в слова. — Тогда я умру здесь, и это будет моя месть тебе. Хорошее решение, да? — Это глупо, — вздыхает Итачи, понимая, что спорить с иллюзией бесполезно. — Ты - просто порождение моего разума. Разговор с тобой не имеет смысла. — Разве? — на месте мальчика теперь сидит тринадцатилетний Саске, вертя в пальцах кунай. — Проверим? В ответ Итачи просто отворачивается, направляясь к дверям. Саске за его спиной фыркает. И всё же уже в дверях Итачи оборачивается. Саске опять лежит на спине в меловом контуре и разглядывает левую руку, то сжимая, то разжимая пальцы. Брат скашивает глаза на него и в одно движение рассекает вены на руке. — Здесь всё иллюзия, придурок, и ты тоже! Но тебя здесь быть не должно. Ты не вписываешься в алгоритм этого места. — Алгоритм? — последняя реплика заставляет развернуться на пятках. — Да, тут есть определённые закономерности. Если следуешь им, то сюжет развивается предсказуемо, начинаешь менять, и всё переворачивается. И так по кругу. — Саске? — И тебя здесь быть не должно, — растянувшись, Саске откидывает раненную руку на пол и, больше не обращая на неё внимания, смотрит в потолок, продолжая рассуждать. — Или я нашёл ещё одну сюжетную ветку… — Если ты умрёшь в иллюзии, в реальности твоё тело тоже умрёт. — Иллюзия не может знать, что она иллюзия. Дыхание сбивается, и Итачи неверяще качает головой, наблюдая, как кровь тонким ручьём бежит по коже. Благо, рана неглубокая, судя по напору вены хоть и вскрыты, но не перерезаны. И всё же это опасно. — Да похер. Но к тебе у меня есть пара вопросов. — Если ты понял, что это иллюзия, почему не прервал её? Почему ты до сих пор здесь? — Придурок, а для чего это по-твоему? — Саске поднимает окровавленную руку. — С Орочимару сработало. Тут - нет. — Ты помнишь, зачем ты тут? — Да, у меня к тебе есть вопросы! Идём! Саске встаёт, направляясь к выходу. Итачи с ужасом следит, как за братом тянется россыпь кровавых капель. — Твоя рука, надо перевязать. — Не надо. Рано! — Для чего рано? — Ты сам иллюзия, значит, должен тут ориентироваться, а тупишь хуже усуратонкачи. Я хочу понять, как новый цикл повлияет на ранение. — Нам надо встретиться с Великим Змеиным Мудрецом, помнишь? — начинает было Итачи, но Саске его словно не слышит. Он сосредоточенно сводит брови, увлечённый своей идеей, но всё же это дико: ранение слишком серьёзное. — Хотя бы перевяжи рану. Просто чтобы не давать мозгу неверных команд. — Цикл начнётся, как только выйдем за ворота. Чтобы дать команду мозгу, надо верить в то, что умираешь, чувствовать боль. Я её не чувствую. А вот в твоих гендзюцу чувствовал. — Это необычная иллюзия. Саске отмахивается и уверенно идёт прочь из дома. Всё, что остается Итачи, это следовать за братом со всё больше нарастающей паникой. — Саске, перевяжи рану, пожалуйста. — Не тупи, её нет! Как и тебя! Так что не действуй мне на нервы. Они выходят на улицу и младший Учиха уверенно идёт прочь из квартала. Улица пуста, дома оклеены жёлтыми лентами. Кровь замыта, тела убраны. Место почти физически давит гнетущей атмосферой. Но Саске это не трогает, он щурится на луну и целеустремленно шагает по улице. Вскоре они выходят к клановым воротам. Итачи украдкой озирается. К горлу подкатывает ком, словно он оказался в одном из своих кошмаров. Выйдя за ворота, Саске, задрав голову, останавливается, глядя на громадный лунный диск, низко висящий над их головами. Итачи тоже поднимает голову, наблюдая, как стремительно меняется цвет с белого на красный. — Готово. Пошли. Братья снова входят в квартал. Но Саске останавливается, равнодушно глядя на залитые красным светом улицы. Тел немного. — А у тебя иллюзии поярче будут, — комментирует Саске. — Реки крови, трупы кругом и всё это стонет, дохнет и бьётся в агонии. А в реальности всё было куда… банальнее. Всего-то несколько кусков мяса да несколько пятен. Скучно! У тебя даже запах был, как на скотобойне. А тут… чувствуешь? Не пахнет ничем. И равнодушно перешагивает через тело тётушки Камэ. Заставляя Итачи вспомнить момент её смерти. Женщину он застал на пороге дома. Та успела отшатнуться, и смертельный удар настиг её уже почти посередине улицы. Итачи переводит взгляд на Саске. И тот отвечает, пожимая плечами. Лицо - словно маска, бледно-восковое, только глаза лихорадочно горят. От осознания, через что он заставил брата пройти, становится душно. Хочется рвануть ворот. Сила его гензюцу огромна, и, спустя годы, Итачи почти готов признать, что ту иллюзию он создавал на эмоциях. И, возможно, немного переборщил. Или же это место так влияет на брата, делая его сердце пугающе равнодушным? — Я же говорил, что привык, — речь брата то ускоряется, то затихает. — Этим меня уже не проймёшь. Лучше посмотри вон туда! Кто это? Отследив взгляд Саске, Итачи замечает на одной из крыш фигуру в характерной маске Сокола и форме АНБУ. — АНБУ, — выдаёт очевидную вещь Итачи. — И почему он не поднял тревогу? Стоял и смотрел, как я тут мечусь, мелкий. — Возможно, он - порождение этого места, — выдвигает аккуратное предположение Итачи. — Нет, не думай, что сможешь меня запутать, — по звериному дёргает верхней губой Саске. — Я его видел тогда, просто забыл. А потом ещё гензюцу ты меня приложил, хрен поймёшь где настоящее, а где твоё дерьмо. Только сейчас вспомнил. Да и не смотрел я тогда на него толком. Идём дальше. Ща второй появится. — Саске, — не выдерживает Итачи, хватая брата за руку. — Перевяжи! — Вот дерьмо! — хмурится брат, недоверчиво опуская взгляд на запястье. — Я думал, оно зажило. И, выдернув руку, он делает несколько шагов дальше по улице. Ещё шагов пять, и рядом с наблюдателем появляется новая фигура. Итачи мельком бросает взгляд на второго наблюдателя и тянется за пачкой бинтов. Догнав брата, он снова хватает Саске за повреждённую руку и сам накладывает бинт. — А этого знаешь? — не обращая внимания на действия Итачи, Саске с любопытством разглядывает парочку шиноби. — Нимрог, — приглядевшись, отвечает Итачи, фиксируя бинт. — Это тот хер, что меня похитил? — Да. Закончив с перевязкой, Итачи активирует шаринган, пытаюсь понять, о чём говорят те двое. — Бесполезно. Это мои воспоминания. Тогда я так ещё не мог видеть. Подходить ближе тоже бесполезно. Саске, вздохнув, заглядывает в лицо брата, словно пытаясь там что-то увидеть. — Это ещё не всё… Тут ещё один есть. Дальше по улице. Нии-сан, тебе не кажется, что как-то много у тебя свидетелей? Издевательски растягивая слова, почти безумно усмехается Саске и продолжает: — И ведь ни одна сука даже пальцем не пошевелила, чтобы нас спасти! Итачи нечего ответить и он молчит в ответ. — Вон, смотри! — Саске машет рукой в сторону тёмного переулка. Едва уловимая рябь хорошо видна через шаринган. Воздух закручивается в знакомую спираль. Это остаточный эффект от техники Мадары. — Пространственная техника, — комментирует Саске. — Я даже не подозревал, что столько всего забыл. Идём… дальше тоже будет интересно. Впереди вратами преисподней распахнуты ворота их поместья. За ними хорошо видна мрачная громада дома, залитого зловещим красноватым светом луны. И правда, тихо. А ещё Итачи понимает, что не хочет туда идти. — Саске, не стоит туда идти. — Почему? Ничего нового я там уже не увижу. Надо пройти по контрольным точкам, иначе так и будешь топтаться тут. Одна из таких точек в доме. — Тебе вообще не надо тут быть, — вновь пытается убедить брата Итачи. — Вспомни: мы шли к Белому Мудрецу в пещеру Рьючи. — Зачем? Что он мне может сказать? Его тут не было. На остальное плевать. Чем ближе ворота родного дома, тем тяжелее дышать. Это сила его отчания? Итачи встряхивает рукой, недовольно крутя запястьем. И ловит себя на том, что пытается сорвать ленту. Медленно расслабив пальцы, он присматривается к тонкой жёлтой полоске. — Саске, остановись! Мы должны вернуться! Послушай меня! Но брат, не обращая на него внимания, идёт к дому. Итачи шагает следом, вытягивая руку в попытке остановить глупого отото. Но это оказывается неожиданно тяжело. Он задыхается, каждый вдох, словно из-под воды, раздирает легкие. Ещё и рука горит огнём, так что уже нет никаких сил терпеть. — Саске, стой! Здесь нельзя оставаться! Младший Учиха всё же останавливается, оборачиваясь. И с интересом разглядывает тяжело дышащего старшего брата. Итачи не пытается держать лицо - удушье заставляет бестолково хлопать ртом, словно он карп, попавшийся в сачок рыбака. — Тебе больно? — Саске даже делает несколько шагов навстречу. — Чёрт! А я ничего не чувствую! — Саске, это место, оно тебя убивает! — каждое слово даётся через силу, удушье и боль затмевают разум, вымывая из него все логические связки и планы. — Вот облом, да? — жестоко смеётся в ответ Саске, наблюдая за его мучениями. — Ты в пролёте! — Пожалуйста, отото! Соберись! Тебе надо уйти отсюда! — Зачем? Мне нужны ответы! — Их тут нет! — Ты врёшь! — Саске отодвигается от него, брезгливо кривя губы. — Ты хочешь меня запутать! — Саске! — ощущения уже такие, будто он сунул руку по локоть в кузнечную печь. — Я хочу тебя спасти! — Я тебе не верю! — брат оборачивается к дому. — Ты что-то скрываешь, и я найду это! Саске недовольно хмурится, словно разрываясь между желаниями посмотреть на страдания брата или всё же пойти искать свои ответы. — Вот дерьмо, тебе и правда больно? Ты хреново выглядишь, — прикусывает губы Саске и неожиданно зло продолжает: — Везёт. А я ничего не чувствую. Даже тут ты лучше меня, урод! Я тебя ненавижу! Даже родители тебя любили больше! — Неправда! — Отец так точно! — Нет! Саске, он никого не любил! — За это ты его убил? — Саске с интересом вытягивает шею, пытливо вглядываясь в лицо брата. — А мама? Тоже тебя не любила? А я? — Саске, давай поговорим потом? Пожалуйста! Надо уходить отсюда! — Ты опять заладил? Достало твоё потом! — Это всё ловушка! — почти кричит Итачи, отчаявшись достучаться до брата. — Испытание! Вспомни! — Что? — тот словно не слышит его, продолжая рассуждать о своём. — У тебя всё было! Гений, гордость семьи… Я тоже был лучшим на потоке, и что? Даже потом, когда вы с отцом поссорились, я не смог ему заменить тебя! Я… Саске спотыкается на фразе, но потом со смехом продолжает: — Я никому не нужен! Нужны только части. Тебе - глаза, Орочимару - тело, этому твоему Василиску - сердце… А я… Я сам никому… — Ты нужен мне! — Ну да, глаза, я помню! Обломись, ты их не получишь! Мать мне лгала, ты мне лгал! Меня никто не любит! — Твои друзья… — Ты их слышал! Усуратонкачи ищет меня ради Сакуры. Он, дурак, в неё влюблён. А она… Думаешь она меня любит? Она даже не знает, что это такое! Я для неё как трофей, которым она будет хвастаться подружкам. Ты это понимаешь? — Ты не прав! — Отвали! — Кажется, ещё мгновение, и брат то ли бросится прочь от него, то ли ударит. В глазах окончательно темнеет. Зрение сужается до туннеля. Наверное, он сейчас сам умрёт. Нужно собраться. Он должен. Всего одно усилие! Рывок. Его сил хватает, чтобы сократить расстояние. Встать с колен не получается, и он обнимает отото прямо так, упираясь лбом ему в живот. — Я люблю тебя! — кажется, он хотел это крикнуть, но из горла вырвался лишь хрип. И мир окончательно схлопывается, утягивая его в круговерть тьмы.