Долг крови

Красные отсветы разгорающихся поленьев заставляют тревожные тени плясать на стенах. Оба нукенина сидят, погружённые в свои мысли. Разговор со Знающим оставил горечь на губах и смятение. И верить не хочется его словам, и не верить страшно. — Ну, чё скисли-то? — звонкий голос ведьмы диссонансом разрывает повисшую в комнате тишину. — Не каждый день, солнышко, узнаёшь вот так в лоб, что тебя ждёт, — тихо отвечает Кисаме, и, тяжело вздохнув, качает головой, словно отметая тревожные мысли. — Впрочем, для тех, кто убивал своих и предавал, живя в сплошной лжи, достойное наказание… Так делать-то что будем? — Ой, всё! — закатив глаза, Мейли хлопает себя по бедрам. — Буру, ты чем слушал-то? Тебе ж прямым текстом сказали: важно то, что внутри, а не снаружи. Всё, что вы, люди, преступлениями называете — и не преступления вовсе! Так, маята ваша людская. Внутри должна быть гармония и принятие себя и потребностей своих… и потом, всегда есть, тип таво, варианты! Ведьма довольно оглядывает мужчин, но, не встретив ответного энтузиазма, поясняет: — Будешь умничкой, и, если хорошо меня попросишь, я могу и бессмертие подарить. Не абсолютное, но… — получив в ответ совсем уже скептические взгляды, всплескивает руками: — А вы думаете, чего там тот же ваш Орочимару-то пчёлкой вокруг нашего Старикашки кружит? — И чем за это платить придётся? — криво усмехается Итачи на откровения ведьмы. — Ну, цена немаленькая, но и, тип таво, подарочек-то не простой. Тебе-то вообще, тип таво, нет поводов для печалей с этой кагами но чи. Живи себе, только вовремя побочку подлечивай и будет тебе долгая и счастливая жизнь. Ток в башке порядок наведи. Выбравшись из своего угла, кутаясь сразу в оба плаща, Мейли подсаживается ближе к огню. Итачи следит за ведьмой в смешанных чувствах. Всё у той просто и легко, нет ни моральных, ни нравственных ограничений. Всё, что её волнует — лишь выгода и собственное благополучие. Но, если принять на веру слова Хидана, то и людям надо жить так же. И это уже невозможно принять. Стойкое отвращение перед эгоистичным и откровенно потребительским подходом поднимается глухим раздражением в душе, заставляя хмуриться и сжимать кулаки. По-глупому хочется спорить, доказывая, что люди лучше. Может быть не все и не всегда, но лучше. — Нам надо проверить дом Василиска, — усилием воли возвращается к основной проблеме Итачи. — Хидан… Джашин говорил о нём так, словно тот всё ещё жив. Надо выяснить, что он знает. —Ой, — недовольно морщится Мейли в ответ. — И толку? Получим ещё одну красивую байку! Сколько мы их, тип таво, уже выслушали? И каждый же по-своему поёт. А чего делать-то со всем этим, непонятно. — Вот тут я вынужден согласиться с нашей красавицей, — задумчиво кивает мечник. — Каждый по-своему и вроде все складно говорят, да явно не всё. — А всё потому, что каждый в этой истории свой интерес имеет, — подхватывает слова мечника ведьма. — А нам бы такого, кто не просто в стороне стоит, а плевать ему на всё то, что тут у нас происходит. — Где такого искать? — обдумывая слова спутников, Итачи устало трёт виски. — Среди наших таких точно нет. Даже если сейчас, тип таво, они и в стороне, а дашь повод — так с удовольствием влезут, ещё и ложку себе вот такую прихватят и тянуть на себя будут, — Мейли разводит руки, демонстрируя объём предполагаемой ложки. — Нет, не вариант… К Знающим тоже ходить смысла нет. Они тут в своё что-то играют… Понять бы ещё, что им своё. Не просто так же, за красивые глаза, Джашин Нимрогу кровушки отлил своей… что-то ему нужно от него. Но Нимрог — та ещё скотина, на него где сядешь — там и слезешь! Где он — всегда бардак! — Кстати, о бардаке! — настораживается Кисаме. — Знающий сказал, что у вас сплошной бардак, пока кто-нибудь корону не наденет. О какой короне речь? — М? — задумывается Мейли. — Да нет, у нас королей нет!.. Хотя… может, имелся в виду главнокомандующий парадом? Гоэмон, папашка Нимрога, как раз был последним главнокомандующим парада демонов. И, говорят, суров был и держал всех в кулаке жёстко. И как его Нимрог-то завалить смог — до сих пор все гадают. Тут ведь какое дело. У нас, чтобы детеныш-то против родительской власти не пёр, специальная печать есть, которая не позволяет потомку руку поднять на родителя. А Нимрог её взял и обошёл как-то. Но, главное, обойти-то обошел, но место родителя-то не занял. Ну и теперь каждый род, тип таво, сам по себе. Только Знающим с этого какой прок? То наши, тип таво, дела. И вновь все замолкают. Кисаме встаёт, подходя к вещам и принимаясь их разбирать. Достаёт припасы для ужина. Похоже, клон мечника просто выгреб из холодильника на базе всё, что там было, не особо заморачиваясь. В итоге Итачи достаётся чистить морковку, а Кисаме высыпает в котелок рис для будущей похлёбки. — Держи, мелочь, — между делом протягивает мечник девчонке упаковку яиц. — Чёй-та? — недоверчиво косится на внезапный подарок Мейли. — Считай, что это наши с Итачи-саном извинения, что по нашей вине ты подверглась нападению, — усмехается, показывая ровный ряд заточенных зубов, Кисаме. — Ой, — забирая коробку, ведьма жеманно крутит плечами. — Спасибочки! И, пристроив коробку на колени, открывает, прикусывая губы в предвкушении, как будто ей не яйца подарили, а дорогие украшения. Проводит пальчиками по скорлупе, поглаживая каждое яйцо, любуясь подарком. И, наконец, выбрав первое, быстрым движением вытаскивает его, но, едва поднеся ко рту, оглядывается на занятых хозяйством мужчин. Замирает, а потом, подхватив коробку, перебирается обратно в свой угол, где устраивается, отвернувшись от них спиной. Кроша морковку в котелок, Итачи слушает, как ведьма хрустит скорлупой, причмокивая от удовольствия. Лишь покончив с яйцами, Мейли оборачивается, цыкая зубами, печально отодвигая пустую коробку. — А мою игру ты не взял? — с надеждой уточняет девушка у Кисаме. — В вещах посмотри, — не поднимая глаз от котелка, чуть кивает Кисаме в ответ. Та, аж взвизгнув от восторга, кидается к вещам. Чуть ли нос не засунув в рюкзак, роется внутри, а затем, выхватив вожделенную коробку, с визгом повисает на спине мечника. — Ты такой милый! — пищит ему в ухо ведьма, заставляя мечника недовольно морщиться и пытаться увернуться от слишком экспрессивной радости спутницы. — В ухо не вопи! — ворчит мечник. И, всё же, Итачи видит: недовольство напарника наиграно. — А что? — интересуется Кисаме, даже не пытаясь спихнуть девчонку. — С Самехадой вы, получается, теперь подружились? — Нет, — удивляется Мейли. — С чего нам дружить-то? Я была полезна ей, а она — мне. Мы, тип таво, нашли компромисс на взаимовыгодных условиях. — Ну что ж, уже хорошо, — философски хмыкает мечник. Похлёбка закипает, наполняя комнату аппетитными ароматами. Итачи старательно следит, как пузырьки поднимаются в густом месиве и лопаются. Есть не хочется, хотя надо. По тому, как едва уловимо гудит голова, он знает: организму требуется пища. Налив свою порцию в миску, он молча и методично ест, привычно не чувствуя вкуса, пока Мейли пристаёт к Кисаме с просьбой рассказать что-нибудь. Тот отказывается, но потом всё же уступает, предлагая историю про то, как в Академии их класс водили в оперу и что из этого вышло. Мейли, присев на корточки, увлечённо слушает рассказ. А Итачи, ополоснув свою миску, разворачивает свитки с заданием, пытаясь сосредоточиться на делах. Ему, в отличии от Кисаме, даже рассказать нечего: вся его жизнь чуть ли не с детства проходит под грифом «секретно». Да и в его детстве не было ни театров, ни обычных для детей шалостей. Занятия, тренировки в школе или с отцом, да одиночество — вот и вся его жизнь. — А зачем вас туда водили? — склонив голову набок, пытается понять человеческую культуру чудовище. — Какая от этого театра, тип таво, польза? — Ну, — почесав затылок, задумается мечник. — Страна Воды славится своими поэтами, литературными и философскими традициями. Считалось, что занятия литературой дают более гармоничное и духовное развитие юным ниндзя. При Ягуре эту практику, насколько я знаю, отменили. Но я успел её застать. — И как, помогло? Мечник задумывается над ответом: — Потом — да. Но в тот момент это казалось ужасно бесполезной тратой времени. Но зато у нас в этот день не было других занятий, это был для нас, мальков, несомненный плюс. Потому что других выходных у нас не было. Хотя потом приходилось писать сочинение: как ты понял смысл постановки. Сейчас это кажется забавным. — То есть, это развлечение? — В целом — да, — соглашается Кисаме, собирая посуду, чтобы помыть. — Я тоже хочу, — заявляет Мейли. — Отведёшь меня в театр? — Хым, — задумывается Кисаме. — Могу предложить, при случае, вам с Итачи-саном сходить. Мейли с сомнением косится в сторону Учихи. Но Итачи делает вид, что не замечает взгляда Мейли. И та, фыркнув, отворачивается. Кисаме, помыв посуду, возвращается. Отдав ему свитки, Итачи достает карту. Надо наметить их маршрут, определив приоритеты. Мейли явно скучно, поэтому, покрутившись по дому, она направляется к двери. — Ты куда, солнышко? — окликает её, отвлекаясь от планирования, Кисаме. — Погулять, — улыбается в ответ ведьма. — Может, не надо? — задумчиво уточняет мечник. — Мы будем о тебе беспокоиться. — Я ненадолго, — игриво качается на пятках девчонка. — Мне скучно тут сидеть. Я выспалась, погуляю и вернусь. Вы даже не заметите. — Хорошо, — пожимает плечами Хошигаке, возвращаясь к карте. — Но будь, пожалуйста, аккуратна. — Я буду паинькой! — мурлычет ведьма, выскальзывая за порог. — Итачи-сан, — через некоторое время задумчиво зовёт его напарник, переводя внимательный взгляд на дверь. — Как вы думаете, куда всё время её уносит? — И знать не хочу! — А я, вот признаться, не отказался бы от этого знания. — Ты ей не доверяешь? — задаёт вопрос Итачи и сам же понимает, насколько он глуп. Некоторое время они молчат. — Перекинулась и ушла с помощью пространственной техники, — сообщает Кисаме. — Вернётся — узнаем, — всё же решается на откровенность Итачи, отвечая на внимательный взгляд напарника. — Оу, позвольте полюбопытствовать, как же вам удалось обойти условия договора? — Я не пытался ей навредить, так, небольшая подстраховка для её же пользы. — Примите мои восхищения, несомненно, шаринган даёт множество преимуществ, — усмехается Кисаме. На этом деловые разговоры заканчиваются. Кисаме пересобирает вещи, приводя рюкзак в порядок. Итачи молчит, пытаясь выстроить картину заново с учетом новых данных. Но мысли то и дело сбиваются на совершенно неуместные темы. Не спросишь — не узнаешь, спросишь — покажешь свою излишнюю заинтересованность. Покончив с делами, они устраиваются на ночь. Время подходит к полуночи, а Мейли так и не вернулась. — Не слишком ли ты с ней возишься? — уже отвернувшись носом к стенке, всё же задаёт мучающий его вопрос Итачи. — Как вам сказать, Итачи-сан, — напарник отвечает не сразу. — Иногда выгоднее извиниться, даже если не виноват, и переключить внимание какой-нибудь мелочью, чем давать повод себя накрутить и потом разбираться с истерикой или затаёнными обидами. — Ни разу не видел истерик у куноичи. — Вам повезло. Итачи ждёт продолжения, но напарник замолкает, а вскоре его дыхание становится ровным и глубоким: либо правда уснул, либо делает вид, не желая продолжать разговор. Около двух часов ночи возвращается Мейли. Тихонько пробравшись на свое место в углу, заворачивается в плащи и тоже, кажется, засыпает. А ему только и остаётся, что мучиться пустым смятением. Разве не этого он хотел? Так чего же сейчас так надрывно колотится сердце в груди? Надо просто перетерпеть, и всё пройдёт. В конце концов, не он тут девушка, чьи мечты разбил легкомысленный ухажёр. Это ему должно быть всё равно. От чего же тут так душно? И не выдержав, резко садится. Секунда на раздумье и, подхватив сумку с амуницией, Итачи, не таясь, уходит из дома. Влажный и прохладный ночной воздух остужает лицо. Зло меряя топкую землю ногами, Итачи идёт к лесу. Там темно, хоть глаз коли, и тихо, лишь деревья тихонько скрипят. Легко запрыгнув на ветку, Итачи устраивается там, прислонившись спиной к стволу и, свесив ноги, расслабляется. Ущербная луна стыдливо прячет бок в тёмных облаках, лишь изредка поглядывая на уснувшую землю. Наконец голова становится приятно пустой, и все метания кажутся сущей ерундой. Просто он устал, слишком много всего свалилось на него, разбив все продуманные планы, смяв беспечной, игривой рукой тщательно выписанную им картину его будущего. Ещё и жуткие в своей извращённости откровения Хидана, противоречащие всему тому, чему его учили с детства. Вот и причина его беспокойства и смятения. Слишком всего много. Глупых метаний, попыток ухватить то, что всегда было не для него. Зачем он вообще стал слушать чудовищ? В этом все причины его беспокойства. Вдох. Выдох. Закрыть глаза и отпустить всё. Через минут десять в воздухе начинает звенеть мошка, безжалостно набрасываясь на легкомысленную жертву. Приходится достать кунаи и, наметив цели, Итачи начинает то, зачем он сбежал из душной комнаты. Хорошая тренировка — отличное средство от бессонницы и глупых мыслей. В итоге в домик он возвращается уже под самый рассвет, едва не падая от усталости. Гудящее от напряжение тело с радостью занимает горизонтальное положение, вытягиваясь на досках. Вот только по полу сильно поддувает, таща сыростью из щели под дверью. Первое время это даже приятно, а потом становится противно. Вывернув голову, он цепляется взглядом за уютный, бесформенный кокон, темнеющий в углу в предрассветной мгле. В конце концов, один из этих плащей — его. Каких-то пара шагов, и он дёргает на себя подол. Оттуда волной пышет жаром. И вместо того, чтобы просто забрать своё, он тратит мгновение на раздумья и затем забирается сам в устроенное ведьмой гнездо. Там почти жарко, а Мейли, сонно покрутившись в кольце его рук, так и не проснувшись, закидывает на него ноги, устраиваясь удобнее. Она такая тёплая и мягкая, податливая, что самого Итачи почти сразу смаривает сон, стоит ему уткнутся носом в тёмную макушку ведьмы. Будит его лёгкое прикосновение к шее. Пальчики Мейли поглаживают выступ гортани, чуть надавливая. Это неприятно, заставляет чувствовать себя слишком уязвимо. И всё же он лежит неподвижно, даже глаз не открывает, всё внутри замирает в ожидании. И Итачи очень не хочется называть это свое состояние предвкушением. В комнате тихо, не слышно шагов Кисаме, да и вообще его присутствие не ощущается. Значит мечник уже встал и куда-то ушёл. Но ладошка так и не ложится плотнее, Мейли отстраняется. — Ты не голодна? — открывая глаза, спрашивает Итачи, рассматривая насупленное личико ведьмы. — Дело не в этом, — вздыхает Мейли. — У меня тут одна, тип таво, идейка появилась. — Когда ты последний раз питалась? — не даёт ей уйти от темы Итачи. Можно задействовать технику, которую Итачи, воспользовавшись случаем, заложил в сознание ведьмы вчера, но он оставляет это на крайний случай. — С чего вдруг такое беспокойство? — Мейли упирается острыми локотками ему в грудь и насмешливо заглядывает в глаза. — Соскучился? Понравилось? — Если ты ослабнешь, то станешь бесполезна. — Не переживай, — отмахивается чудовище. — Лучше вот, послушай… Ты ведь ещё тоже, тип таво, не жрал? Да? — Почему это важно? — настораживается Итачи, перехватывая руки Мейли и устраивая их удобнее. — Я тут подумала… — перенося вес на предплечья, ведьма пододвигается, а потом и вовсе укладывается головой ему на грудь. Прижимается ухом слева, слушая стук его сердца. Итачи едва останавливает себя, чтобы не накрыть тёмную макушку рукой. Это лишнее. — С живых нам толку мало, — делится размышлениями ведьма. — Вот я и подумала, может покойничков спросить? Мамаша-то твоя точно в курсе должна быть, что и как. Мертвецы, в отличии от живых, не врут. Главное, чтобы разговаривать захотели! — О чём ты? — уютную сонливость снимает, как рукой, и Итачи подбирается весь. — Ну, она же столько времени бок о бок с ним жила, думаешь, ни разу его не попалила? Да и про сестрицу свою, про которую ты всё допытываешься, знать должна. Сходить-то туда не сложно, вот обратно, тип таво, уже проблематичнее. Поэтому надо кое-какие условия сегодня соблюсти. А ночью тогда проведём ритуал. — Ты пойдёшь со мной в мир мёртвых? — Ну, тип того, — поднимая голову, серьёзно кивает ведьма. — Одного тебя туда пускать опасно. Вдвоём надёжнее будет. Ну что, здорово я придумала? От нового плана ведьмы Итачи неуютно и тревожно. — Ну, согласен? — Мне надо подумать. — Ну, думай, — пожимает плечами Мейли, поднимаясь. — Только если надумаешь — учти: сегодня тогда жрать нельзя, секс нельзя, самому себя трогать тоже нельзя, пить можно, но чуть-чуть. И так до полуночи. Выбравшись из их импровизированной постели, Мейли проходится по комнате, заглядывая сквозь щели в окна. В доме сыро и холодно, очаг погас. Ведьма трёт плечи и тихо шипит, высматривая кого-то на улице. А потом и вовсе уходит, оставляя Итачи размышлять над неожиданным предложением. Соблазн узнать всё из первых руку довольно велик, но готов ли он встретится лицом к лицу с матерью? Как такое вообще возможно? Хотя, есть же запретные техники нечестивого воскрешения. Тот же Орочимару смог победить Третьего Хокаге, призвав в мир живых Первого и Второго. Значит, если можно вызвать душу оттуда, то, наверное, и туда можно попасть тоже в обход естественных путей. И всё же поговорить с мамой, после всего того, что он сделал… Это даже звучит дико. И что ему делать? Как решиться?