Долг крови

— Итачи? — Мама! — слова застревают комом в горле. Итачи вглядывается в родные черты. Но чем пристальнее его взгляд, тем мутнее её образ. Итачи пытается расслабить глаза, но губы дрожат. Надо что-то спросить, он ведь пришёл не просто так. — Как… как ты тут? — выталкивает из себя Итачи. — Итачи? — Да, мама, — Итачи подаётся вперёд. — Эй, стоять! — дребезгом стекла раздаётся голос Мейли. — Спроси, будет ли она с тобой говорить. Но не подходи! Подходить нельзя! — Мама, ты поговоришь со мной? — голос ведьмы помогает собраться. — Пожалуйста. Но призрак молчит. — Ну, что? Ответила? — Нет, — качает головой Итачи. — Спроси, может ей чё надо? — командует Мейли. — Скажи, пусть расскажет, что ей надо, а ты, тип таво, сделаешь потом, если она ответит на твои вопросы. — Мама, тебе что-нибудь надо? — голос дрожит и, не выдержав, Итачи опускает глаза. — Я могу для тебя что-нибудь сделать? Скажи. — Итачи? — снова вопросительно зовёт его призрак. — Это я, мама! Тебе нужна помощь? Я всё сделаю! Только скажи! — Условие! Скажи про условия! Помощь не бесплатная! — злится ведьма. Собравшись, он поднимает глаза. И встречается взглядом с внимательными тёмными глазами. Мать стоит рядом с ним, внимательно рассматривая его лицо. — Лилии. Белые лилии. Никто не приносит мне лилии. Мои сыновья забыли меня! — Нет, мама, мы не забыли! Мы далеко, — глупая попытка оправдаться. — Лилии! — требует призрак. — Ну, что? Сказала? — нетерпеливый голос Мейли режет уши. — Ей нужны лилии. — Скажи: будут ей лилии. Пусть ответит на твои вопросы! И всё будет! — Хорошо, мама, тебе принесут лилии. — Могилка грязная, плита тяжёлая, — глухо жалуется Микото. — Помойте! — Хорошо, — кивает Итачи. — Мама, мне нужна твоя помощь. Но горло давит, мысли путаются. Как сказать ей про отца? Где найти сил спросить такое?.. Он так виноват! — Мама, ты знаешь, — каждое слово через силу, Итачи почти задыхается. — Ты знаешь про кагами но чи? Откуда оно у папы? — Почему ты тут? — Микото клонит голову то на один бок, то на другой. — Зачем? — Мне надо знать, откуда у папы кровь богов? Что с ним случилось? — Зачем ты тут? — повторяет призрак. — Тебя не должно здесь быть! Зачем тебе меч, сынок? Он снова меня обманул? — Кто, мама? — мысли ворочаются с трудом, он словно пытается продраться сквозь толщу воды, что невыносимым грузом давит на плечи. — Кто тебя обманул? — Он! Он сказал, что вернёт всё как было. Нужна только жертва! Моя жертва. Это же моя вина! Я погубила Фугаку! Я должна всё исправить! Почему ты тут?! Где он?! — Мама, я не понимаю, о ком ты? — холодные руки обнимают его за щёки, тянут лицо вверх. — Мама, кто тебя обманул? Назови имя! — Где он? Найди! — в тёмных глазах разгорается сложный узор мангекьё. — Отомсти! Ты ведь любишь маму? Найди! Он виноват! Он во всём виноват! Я не хотела! Я не хотела этого! — Кого?! Кого мне найти?! — Я не виновата, это всё он! Он погубил Аими! Я не этого хотела! Я её любила! — Мама, я не понимаю! — Итачи, соберись! Не теряйся! Ты теряешься! Итачи! — сердится где-то на периферии сознания Мейли. Вдох-выдох. — Мама, скажи, кто тебя обманул? Кого я должен найти? — Он обманул! Опять обманул! — шепчет призрак. Лицо матери бледнеет, глаза западают. Лишь из глубины черепа горят шаринганы. Микото подаётся было вперёд, но в следующий миг её словно отбрасывает от него. Прямо перед взглядом мелькает трёхлезвийная коса и вперёд шагает могучая тень, загораживая его от тьмы, в которую вновь превращается Микото. В первое мгновение Итачи кажется что перед ним Хидан. Но нет, фигура шире в плечах и ниже ростом. И следом за незнакомцем выходят ещё две фигуры, вставая в ряд. Они точно так же вооружены буджугаями Джашина. Итачи оглядывается: по бокам от него ещё по две фигуры с каждой стороны и ещё двое за спиной. Всего девять теней. Они не безлики, у каждого свои черты, но все они раскрашены знакомым рисунком техники Хидана. Дышать становится легче. Итачи понимает, что всё это время стоял на коленях. — Хозяин? — вопросительно оборачивается центральная тень. Это мужчина лет сорока, нос сломан, тяжёлая челюсть сильно выдвинута вперёд, словно у бойцового пса. Маленькие глубоко посаженные глазки смотрят на Итачи осуждающе. — Зачем без нас-то голодных звать? Сколько веков то прошло, а ты всё дурак-дураком, Джашин! — качает головой призрак. — Уймись, Раджан, неужто спутал? Серьёзно? Глаза-то разуй, защитничек! — голос Хидана раздаётся совсем рядом, заставляя вздрогнуть. — То чужой мотылёк к нам залетел на огонёк. Знающий стоит рядом с видом человека, обнаружившего, что в его тапки только что нагадил любимый кот. И бить животное жалко, и тапки испорчены. — Ты зачем сюда полез? — всё-таки определяется с вопросом Знающий. — Мне надо знать, кто и зачем обманул мою мать, — собирая по кускам мысли, отвечает Итачи. Джашин качает головой, вздыхает и оборачивается ко тьме, притаившейся у дальней стены. — Эй, Микото Учиха, поведай мне, кто твой обидчик и чем тебя обидел? — Хозяин Болот обманул! — воет потерявший всякое сходство с матерью призрак. — Обещал силу дать. Обещал, меня любить будут. А он страдал. Сестру мою сгубили, а ко мне так и не повернулся. Я просила дар забрать, а пришёл не он! Убей его! — Которого? — облокотившись на косу, устало спрашивает Джашин. — Болотника! Убей! Отомсти за всех! Мне легче станет! — Не станет! — морщится Джашин. — Ещё хуже будет. Тебе легче станет, когда о тебе все забудут, и тогда ты исчезнешь. Вот тогда все закончится, не раньше. — Лилии хочу! — стонет призрак. — На могилку принеси! Белые. — Лилии можно, — соглашается Знающий и оборачивается к Итачи. — Всё? Или ещё чего спросить хочешь? Но сил хватает лишь отрицательно покачать головой. Итачи чувствует себя потерянным и опустошённым. — Ну иди тогда себе с миром, — отпускает призрака Джашин. Тень матери вновь собирается в образ Микото, с тоской глядя на них. — Тяжко мне! — жалуется женщина. — Иди-иди, горемычная, — вздыхает Джашин, только жалости в голосе нет. — У всех своя ноша и свою ты сама выбрала. Так что уж теперь — терпи. — Мама! — бросается было следом Итачи за тающим на глазах призраком Микото. Но Джашин перехватывает его за шиворот. А стоящие впереди призраки единым движением перегораживают ему дорогу буджугаями. — Куда, мотылёк! Сожрёт же! — рыкает на него Знающий. — Сколько хлопот-то с тобой. Пошли, провожу. Не хер тебе тут быть пока. Комната исчезает, и они оказываются посреди ничего, лишь густой туман вокруг. В голове тоже пусто, он словно заторможен. Мысли, едва рождаясь, застывают в этом гнетущем ничего. Только отчётливое ощущение от тепла руки Джашина на его плече. Вроде та и лежит спокойно, но Итачи чувствует, что, чуть что, и пальцы сомкнутся стальной хваткой. — Куда ж вы полезли-то без сноровки? Попёр, как ребенок-первогодка против джоунина, — почти ласково отчитывает его Джашин. — Вроде ж умный пацанчик? И где твои мозги?! Серьёзно! Хорошо хоть, догадался стрекозой прикрыться. А то сожрали бы тебя там, мотылёк, в раз. Слизнула б, как лягушка языком. Кто ж с пустыми руками против онрё выходит? Знающий качает головой, вздыхая. А Итачи постепенно успокаивается, собирая по кускам мысли. Вспоминая, о чём его предупреждала ведьма. — В чём моя ошибка? Мейли сказала… — Аякаши живут страстями, и чем больше в них страсти, желания, тем они сильнее, гармоничнее, — начинает пояснение Знающий. — Людям этот подход не заходит. У нас другие дороги. Нам свои страсти надо в кулак собрать и держать, тогда польза будет. И соизмеримо желаниям волю свою прикладывать. Как с птицей, сожмёшь кулак сильно — сдохнет, раскроешь ладонь — улетит, а прикормишь, так она сама на ладонь сядет. Баланс нужен, умение отпустить. Итачи хмурится, недоверчиво рассматривая идущего рядом. Знающий за разговорами идёт уверенно, подталкивая Итачи, пока впереди не показывается знакомый домик на краю заболоченного озера. — В Учиха есть кровь аякаши, — этот вывод лежит на поверхности, его Итачи и озвучивает первым, пытаясь выстроить схему диалога со Знающим. Эмоции отступают, и голова начинает работать привычно ясно. — Есть, не спорю, отсюда и ваши мульки. Да! Полыхнешь посильнее, ответочкой тебя накроет и опа. Взмахнув буджугаем, Джашин изображает взрыв. Уже подойдя к дверям, они встречают застывшую у порога тень. Рыжий ниндзя ждёт их, тоскливо глядя на порог. — Но людского всё же в вас больше. Поэтому ты за желаемое-то не держись, отпусти его, тогда оно к тебе само придёт. Нельзя себя в кулак зажимать, но в постоянном послаблении держать тоже проку нет. Баланс нужен. Вон вишь, стоит горемыка неприкаянный. Попробуй, поговори с ним. Ток помни, тебе на его проблемы срать. Захочешь помочь — помоги, не захочешь — пройди мимо. Только не держи. Это как со зверем, сначала тебе его взять надо, силу свою показать, хозяина. А потом кулак расслабить, чтобы почуял он в тебе безопасность. А после ладонь-то раскрыть, тогда он сам с этой ладони есть будет. Предложение соблазнительно. И всё же Итачи чувствует подвох: если эти знания так сокровенны, зачем ими с ним сейчас делятся? — Зачем ты мне это всё рассказываешь? — не найдя самостоятельно ответа, задает вопрос Учиха. — Затем, что ты лезешь, не понимая процессов, и можешь мне всё испортить. А если ты будешь знать, как оно, даже попробуешь испортить — уже не получится. Ибо твой хаос будет упорядочен, а значит, предсказуем, — ухмыляется в ответ Джашин, терпеливо ожидая его решения. — Мироздание — штука динамическая. Не бывает планов, которые не приходится дорабатывать на ходу. Серьёзно! Понимаешь? Итачи переводит взгляд на призрака, что выглядит как Лидер Акацуки, только без пирсинга. — Что тебе надо? — приняв решение, задаёт Итачи вопрос парню. — Передай! — шепчет призрак, не подымая головы. — Что передать? Кому? Эмоций нет, даже любопытства, как ни странно. Просто вопрос — просто ответ. — Если ты Знающий, почему не знаешь, что ему нужно? — всё же цепляется за едва не ускользнувшую от него мысль Итачи, оборачиваясь к Джашину. — Вот ты чудак! Серьёзно! — смеётся в ответ Джашин. — Я потому Знающий, что мне местная братия толпой жаловаться бегает. От них я всё и знаю. Душам-то тут потерянным делать-то нехер, вот они и ходят, за миром живых смотрят, а потом мне рассказывают. Главное понять, что они сказать хотят. Чем дольше душа с людями не говорит, тем тяжелее ей связно доносить информацию. А нам её понять. Привычка нужна. Рыжий призрак оборачивается к двери, и та, словно от порыва ветра, распахивается. За ней - залитая тёплым светом очага комната. В центре сидит он сам, и рядом встревоженно заглядывающая ему в лицо Мейли. К двери спешит Кисаме. Видеть себя со стороны не странно, с техникой теневого клонирования быстро к такому привыкаешь. Осознавать, что ты настоящий - там, а тут что — душа? А ветер, пройдясь по комнате, сдёргивает старую тряпку со стены. За ней находится полка, над которой висят три карточки. Две крайних, затрепетав, едва не разворачиваются, но не успевают. Кисаме перехватывает дверь и, зыркнув по сторонам, закрывает её. — Итачи! — голос Мейли врывается диссонансом. — Давай назад! Лёгкое головокружение и, кажется, он просто моргнул. Нос забит, а чтобы восстановить чёткость зрения, приходится растереть глаза ладонями. Отняв от лица руки, Итачи понимает: они мокрые, и не только они, ещё щёки, подбородок. От этого становится неловко. Кисаме вежливо отводит глаза, пока Итачи торопливо утирается рукавом. — Ну что? — допытывается Мейли, тормоша его. — Узнал что-нибудь? Надо ответить, но на него накатывает такая сонливость, что хочется лечь прямо там, где сидит. Он и ложится. — Нет-нет! — настырная ведьма дёргает его, не давая расслабиться. — Скажи главное! Сейчас! А то можешь забыть. Ну? — Лилии белые, — едва ворочая языком, сквозь дрёму отвечает Итачи. — Надо принести на могилу. — Это получается нам сейчас обратно в Коноху? — уточняет Кисаме. — Та не! — отмахивается от мечника Мейли. — Подпряжём эту… как её… Сакуру. Это, тип таво, подружка Саске-куна. И снова трясёт его, не давая уснуть. — Что ещё? — Василиск, во всём виноват Василик. Он должен был прийти за даром в ту ночь. А пришёл я… Мейли ещё что-то говорит, но он просто отворачивается, подтягивая колени к груди и пряча голову в сгиб локтя. И, наконец, засыпает. Из тяжёлой мути тянущего кошмара он выныривает лишь ближе к рассвету. Лежит, покрываясь холодным потом, и долго не может понять, где он. Сон вспомнить не получается, как и снова уснуть. И некоторое время он просто лежит в темноте, слушая дыхание напарника. Мейли опять пропала. Зато неожиданно становится ясно, куда может уходить ведьма. Пока это лишь теория, но чем дольше Итачи размышляет, тем логичнее и более обоснованной она выглядит.