Долг крови

Тревожная ночь своими прохладными пальцами прокрадывается по дощатому полу. Сон уютной тяжестью смежает веки вопреки воле Итачи. И сколько бы тот ни боролся с усталостью, но то и дело ловит себя на том, что засыпает. Приходится встать и выйти на улицу. В доме слишком тихо. На улице тоже. И это «тоже» не нравится Итачи, вот только думать тяжело. Мысли в голове ворочаются с трудом, словно перетруждённые каменные кольца старой мельницы, слишком сильно хочется спать. Прохладная тёмная вода в тэмидзуя немного разгоняет сон. Но состояние остаётся ватным и заторможенным. Зачерпнув воду горстью, он ещё раз умывается, потом ещё раз. Но поняв, что это не помогает, просто ныряет в каменный резервуар головой чуть ли не по плечи. Итачи отсчитывает десять секунд и выныривает. И наконец чувствует себя проснувшимся и бодрым. Холодные капли стекают с волос за шиворот, но это даже хорошо, окончательно прогоняет сон. Вернувшись в павильон, Итачи замечает, что постель Мейли пуста. Кровь застывает в жилах холодной злостью. Неужели она опять ушла к Саске? Глупый отото даже не понимает, с каким огнём он играет. Или… следующая мысль кажется ещё страшнее. Бесшумно прокравшись, Итачи заглядывает за ширму, где спят братья Кодон. Постель старшего хоть и приготовлена для сна, но сам Рейши сидит рядом с футоном брата, безвольно свесив голову на грудь. Спит, делает вывод Итачи, вслушиваясь в тихое и глубокое дыхание старшего брата Кодон. Но где же младший? Одеяло Кины откинуто, а самого мальчика нигде не видно. Оглядевшись, Итачи примечает слабый красноватый свет, что тонкой струйкой сочится сквозь щель между порогом и дверями в галерею, ведущую в главный павильон святилища. Итачи бесшумно приближается к створкам, что приотворяются без скрипа от его лёгкого толчка. Поднырнув под толстую плетёную симэнава, Итачи проскальзывает в запретную галерею. Короткий коридор до массивных ворот в главный зал освещён ровно горящими факелами. Ворота в зал приоткрыты, запечатывающие свитки бестолково болтаются на створках. Печати святилища Кодон напоминают печати Баку, только не хватает пары знаков и ещё несколько выведены с ошибкой. Подойдя ближе, Итачи слышит жаркий шёпот Кины, только голос, хоть и узнаваем, звучит глубже и тяжелее: — Я жажду восстановить величие моего рода! Хочу, чтобы весь мир содрогнулся от моей мощи! Кина стоит в середине просторного зала, вскинув руку и, описав полукруг, сжимает кулак. Рядом с ним стоит Мейли. — Помоги мне! — обернувшись к девушке, требует Кина. Порывисто пытается схватить ведьму за руку, но та уворачивается, чуть отстраняясь. — Стань моей невестой! — голос Кины крепнет, наполняясь рыкающими звуками. — Я — последний в своём роду… но с тобой я смогу его возродить. Я сделаю тебя хозяйкой на моей территории, люди будут строить храмы в твою честь! Ведьма многозначительно окидывает взглядом старый, потерявший лоск храм, где живут братья. Утвари в нём нет, лишь несколько факелов на стенах, да у дальней стены примостился каменный алтарь. — Я чую, ты хочешь получить жизнь Болотного царя, — почти урчит Кина, заглядывая в лицо ведьмы снизу вверх. — Я убью его для тебя! У Болотника есть секрет, без этих знаний вам его не одолеть. А я… Великий Роен, я его знаю. Принесу тебе его сердце. Хочешь? Соглашайся! Пообещай мне свою помощь, и я положу к твоим ногам весь этот мир! Я встану во главе парада, а ты будешь стоять за моим плечом! Всё, что пожелаешь. Я всё для тебя сделаю, если ты станешь моей! Мальчик протягивает руку, вновь пытаясь прикоснуться к ведьме. — Чё за секрет? — кокетливо тянет Мейли, снова ускользая от прикосновения. — Я не глуп! — рыкает в ответ Кина. — Зачем он тебе, если я, великий зверь Роен, сам убью Ящера для тебя?! — И это говорит тот, кого поймали и как шелудивого пса посадили на цепь люди? — смеётся ведьма, отступая. — Это было давно! — голос Роена почти гремит, эхом отражаясь от стен, но потом тот всё же берёт себя в руки и смягчается, вновь возвращая интимные урчащие нотки. — Но с тобой моя удача и сила вернётся! Соглашайся. Я буду верно служить тебе! И беречь, как величайшее сокровище! Шагнув ближе, Кина пытается погладить ведьму по плечу. Но между ним и Мейли опускается клинок Итачи. — Хватит! — обрывает он пламенные речи Зверя. — Что за секрет? — Зачем ты вмешиваешься? — хмурится Роен, приподнимая верхнюю губу и скалясь на шиноби. — Кто ты, чтобы вмешиваться в наш разговор? — Я Учиха Итачи. — Мне плевать как тебя зовут, червь, — злится Зверь. — Разве у тебя есть право голоса? Или, может быть, эта ведьма — твоя невеста? Разве она твоя? Нет! Тогда не мешай мне! — Твои слова — пустой лай безродной шавки, — цедит в ответ Итачи. — Эту конуру ты называешь храмом? Зарычав, Роен вскидывается, сжимая кулаки. Но роста в Кину мало, и чудовищу приходится смотреть на Итачи снизу вверх. — Что ты можешь знать о Великом Василиске? Ты — безродный, всеми позабытый щенок! — злые обидные слова сами слетают с языка. — Хватит! — резко обрывает их Мейли. — Чего закусились, как два кобеля? Выбор, как бы, за мной! — Неужели этот кусок мяса более достоин твоей помощи, чем я? — заискивающе урчит Роен. — Что он может дать тебе, кроме своей бесполезной жизни? А я сделаю тебя Великой! Каким будет твой ответ? Ты согласна? — Мне надо подумать, — Мейли смеряет взглядом Зверя, что стоит перед ней в образе восьмилетнего мальчика. — Пусть тебя не обманывает это тело! — отступая, Роен разводит руками, брезгливо оглядывая себя. — Я скину свои оковы. И верну свой истинный облик. И он велик! Я огромен! Я — Великий Зверь Роен! Лёгкое покалывание в глазницах сигнализирует об активации доудзюцу. Наверное, не стоит так жёстко. Но ждать, пока зверь вырвется из-под контроля окончательно, у Итачи нет желания. Да и его хвастливые «Я» раздражают. Погружённый в сон Кина падает на месте, и вместе с ним гаснут факелы в зале. А Итачи прикрывает глаза, пытаясь унять злость. Кажется, со временем он стал нетерпимее к глупой похвальбе. — Ты ведь не собираешься принимать это предложение? — роняет он ведьме. Та некоторое время стоит молча. — Почему? — наконец тихо уточняет та. — Он идиот. — И это скорее плюс, — задумчиво возражает Мейли. — Это выгодное предложение, с какой стороны ни посмотри. Тебе нужно знание, как убить Василиска. А мне… защитник. — Защитник? — Ну, тип таво. Когда ты победишь Василиска, мне придётся вернутся к перечнице. И та меня опять запрёт. Так себе перспективка. И даже если я найду способ вырваться из-под её власти, куда мне деваться? Резко выдохнув, ведьма зажигает один из факелов. Кислым взглядом осматривая серые стены святилища, вздыхает, кривя губы. — Я, знаешь ли, не самая завидная невеста с моими-то метрами. Если удеру, она будет меня искать. Не вариант… Избавлюсь от неё? Тоже не фонтан. Начнётся грызня за территорию между сестричками и братиком. Джинхэй её любимчик и предан ей, но только пока она в силе и жива. Но если её не станет… Ты его видел? Куда мне против него? Так что тут я тоже в пролёте. Он избавится от всех конкурентов, даже потенциальных. Пройдясь по залу, Мейли останавливается напротив алтаря. Проводит пальцами по краю камня, продолжая размышления вслух: — И, в принципе, это правильно. Мне нужна подстраховка. А Роен хоть и туп, но силён. На мгновение Итачи хочет возразить, что если Роен вырвется, то Кина погибнет, как и ещё множество людей, но понимает: для твари это не аргумент. — Он попытается захватить мир и развяжет войну, — подбирает он другой вариант. — Ну, может я потом, тип таво, что-нибудь придумаю, — пожимает плечами Мейли, косясь на лежащего без сознания Кину. — В любом случае информация про Ящерицу нам нужна сейчас. Ему тоже нужно время подумать, понять последствия, взвесить, чем придётся заплатить за этот выбор. На одной чаше весов — жизни маленького Кины и жителей Рооукоку, а может быть и больше, если Роен не оставит мысли о захвате мира, с другой… Что с другой? Благополучие Мейли и информация, которая нужна уже ему. Выбор кажется очевидным, тогда почему он сомневается? Искоса глянув на ведьму, Итачи замирает, безжалостно вскрывая собственную душу заточенным лезвием логики. Глухая обида ржавчиной разъедает его решимость. Мейли даже не подумала, что он может защитить её. Она так легко переметнулась ко псу, словно… что? Всё, что было между ними, ничего для неё не значит?! В этом причина? Но ведь проклятие онрё снято, тогда почему в нём шипит кислотой уязвлённая гордость? Всего-то и надо — предложить свою кандидатуру, но язык прилипает к нёбу и слова застревают в горле. Тянет малодушно оставить выбор ведьме. Вот только её выбор очевиден. Он хмурится, зло щуря глаза и стискивая зубы. Всего-то и надо сказать то, что он должен сказать. Но потом, потом последует закономерный вопрос: зачем это ему? И на этот вопрос он озвучить ответ не сможет. Можно соврать про желание защитить людей, но это враньё. Может, вся суть проклятия заключалась лишь в том, что оно без прикрас беспардонно вытащило на свет его собственные желания? — Почему ты не рассматриваешь вариант, что мы с Кисаме сможем защитить тебя? — всё же задаёт свой вопрос Итачи, давая себе лишь небольшую поблажку, упомянув напарника. — А вам это зачем? — предсказуемо отвечает вопросом на вопрос тварь. — Буру ещё, тип таво, довольно спокойно ко мне относится, хотя и ему вмешиваться смысла нет. Но для тебя-то я чудовище. Закончится договор, ты решишь свои, тип таво, проблемы, и всё! Или ты там опять решил людей от нас спасать? Так это не на пять минут дело. Если вы впишетесь за меня, то, тип таво, всё! Вы повяжетесь со мной навсегда. Обратной дороги к людям вам не будет. Мейли вытягивает руку, любуясь сверкающими на её запястье брильянтами, что в свете факела рожают тревожные, красные искры на своих прозрачных гранях. — Подумай, стоит ли оно того? Жизнь со мной в обмен на твою человечность? — усмехается тварь, щурясь. — Если ты за мальчишку переживаешь, так то пустое. У него шансов нет. Похоже, папаша его героический зверя в нём запечатал, и при этом крайне криво. Со мной или без меня, но ещё года три-четыре, и тупая псина вырвется сам. Но если на нём будет мой ошейник, то, посадив его у своих ног, возможно, я смогу направить его энтузиазм в более полезное русло. Передел территорий никому не нужен. Клубок противоречий холодным комком скручивается на дне живота. В словах твари есть смысл. Но отчего же ему так сложно их принять? Закрыв глаза, Итачи растирает пальцами виски. — Момент надо ловить сейчас. Другого шанса не будет. Всю его жизнь личные желания не имели никакого значения, было лишь пресловутое «надо». И вот, в один миг всё изменилось. Стоит лишь захотеть, как по его воле мир разломится, как та трактирная скамья. Те, кому он пожелает смерти, умрут, а безжалостное чудовище нежно обнимет за плечи и будет принадлежать только ему. Достаточно лишь загадать желание. Но он так привык не считаться с собой, бесконечно уступая перед долгом и обстоятельствами… — Ну чё ты мучаешься-то? — устало вздыхает ведьма. — Я же предложила хороший план. Все в выигрыше. В чём проблема-то, тип таво? Она не понимает, что он чувствует — озарением приходит дикая в своей простоте мысль. — Проблема в том, — едва ли не выдавливая из себя слова, медленно начинает говорить Итачи, продолжая хмуриться, — что я уничтожу любого, кто попытается к тебе прикоснуться. И я не могу вырвать это из себя. — Проблемка, однако, — после довольно продолжительной паузы отвечает Мейли, поджимая губы. — А… давай его тогда разведём! Столь резкий переход заставляет Итачи изумлённо вздёрнуть брови. — Ну, я, тип таво, — азартно принимается перекраивать план ведьма. — Поставлю условие, пусть он нам расскажет секрет Ящерицы и, в доказательство серьёзности своих намерений, пусть докажет, что он так силён, как заливает. Он решит, что проверкой будет его самостоятельное освобождение от печатей, но это будет его бой с тобой! А ещё можно этого Рейши подучить, как печати, тип таво, укрепить. Там, собственно, ерундовое дело. Но это даст нам время разобраться с Ящерицей, если вдруг псина-таки вырвется. Круто я придумала? — Неужели тебе настолько всё равно, с кем быть? — наблюдая за оживившейся ведьмой, качает головой Итачи. — Халявку-то все любят, — подходя ближе, Мейли заглядывает в его глаза. — А вот по счетам платить, тип таво, не очень. А вот таких блаженных на всю голову, как ты, во всех мирах не сыщешь точно. И, потянувшись, льнёт щекой к его груди. — Тебе же не сила нужна, не знания мои и даже не удача, — прижавшись плотнее, ведьма слушает стук человеческого сердца. — Тебе нужна я, и это странно. Так не бывает. В голове — звенящая пустота, и остаётся только гадать, в какую бездонную пропасть он только что сорвался. Подняв руку, Итачи подхватывает прядь волос Мейли, пропуская её между пальцев. — У людей бывает, — тихо выдыхает он. Мейли поднимает на него глаза и собирается что-то сказать, но Итачи опережает её, щёлкнув по лбу двумя пальцами. Слушать комментарии ведьмы сейчас выше его сил. Мейли непонимающе хмурится и потирает лоб. — Ладно, — отстраняясь, морщится Мейли. — Давай, буди нашего пёселя. И постарайся изобразить праведный гнев от того, что тебя только что подвинули. Он должен мне поверить! Но то тепло, что согрело его только что, не уходит вместе с ведьмой, оставаясь в груди живым пламенем. Он оборачивается к мальчику и, наклонившись, развеивает гендзюцу. — Кай! Кина тут же вздрагивает и садится, озираясь по сторонам, трёт глаза. — Где мы?! — удивлённо восклицает мальчик. — Это… вам… нам здесь нельзя быть! Вы что?! Здесь запечатан Зверь! Вы его выпустили?! — Здрасти, приплыли! — к ним подсаживается Мейли, беспардонно хватая мальчика за вихры и разворачивая его лицо к себе. — Эй, Роен?! Ты где? Я, тип таво, подумала! Выходи! — Совсем ополоумела, — ругается на Мейли Кина, пытаясь скинуть руку ведьмы. — Вы что, сломали печати моего отца? Зверь вырвался? — Нет, — спешит успокоить ребёнка Итачи. — Зверь всё так же запечатан. Не переживай. — Какой не переживай! — злится Мейли, принимаясь тормошить Кину. — Роен, бездна тебя побери, ты на мне жениться хотел! Чё, передумал?! — Ты сумасшедшая! — вырывается Кина, пытаясь отползти от разъярённой ведьмы. — Отстань от меня! Я не хочу на тебе жениться! — Вот собака страшная! Сначала небо в алмазах обещает, а потом в кусты! У-у! Подлец! Выходи! В груди начинает клокотать, — сначала кажется, что вот-вот начнётся приступ знакомого кашля. Но вместо это с губ слетает смешок, он крепнет, превращаясь в полноценный смех. — Ты чего ржёшь?! — взрывается ведьма уже на него. — Чё ржёшь?! Всё, упустили момент. Удрал женишок! Сволочь брехливая! Я же ему поверила! Плечи трясутся, на глазах выступают слёзы, но успокоиться никак не получается. Он пытается хоть что-то сказать, но смех не даёт прорваться словам. Итачи утирает слёзы и лишь качает головой. Возмущённая до глубины души ведьма плюхается на попу, хлопая себя по бёдрам кулаками и зло шипит. — Руки бы поотрывать этому горе-запечатывателю! Чтобы тебе, кобель, пусто было! Кина непонимающе переводит взгляд то на ведьму, то на смеющегося Итачи. — Что здесь происходит? — встревоженный голос Рейши разносится по залу. — Что вы здесь делаете? — Нии-сан! — вскрикивает Кина. — Отото?! Итачи кашляет в кулак и, наконец, успокаивается, пытаясь придумать оправдание их нахождению в запретном месте. — Он у вас чё? Сомнамбула, что ли? — вмешивается в его планы ведьма, беспардонно тыкая в Кину пальцами. — Ты чего обзываешься? — вскакивает Кина. — По ночам бродишь во сне! — язвительно поясняет Мейли. — Ещё и болтаешь. Он меня замуж звал! — с потрохами сдаёт Кину ведьма под ошарашенный взгляд Рейши. За спиной старшего Кодон появляются Кисаме и Конан. Уперев руки в бока, Мейли входит в раж, выплёскивая своё возмущение. — Это место опечатано! — пытается вклиниться в поток слов ведьмы Рейши. — Чем? Той ерундой, что у вас там на дверях налеплена? Так вот, это не печати, а галиматья безграмотная! Скажи спасибо, что мы твоего братца, тип таво, заметили и разбудили. А то бы ухнул в какой-нибудь колодец, и тю-тю! Цокнув языком, Мейли театрально разводит руками. За её спиной встревоженный Кина мотает головой. — Ты лжёшь! — Сам брехло! — бросает ведьма гордо и, вскинув голову, направляется на выход из святилища. Итачи ничего не остаётся, как последовать за ведьмой, уже на выходе коротко поклонившись застывшему в изумлении Рейши. — Извините нас, Рейши-сан. Но печати действительно ослабли и вам следует их исправить, чтобы не было беды. Я покажу вам формулы. Рейши ловит его взгляд, и на дне тёмных глаз Итачи видит напряжённую тревогу, но нет удивления. Значит, старший Кодон знает о тайне младшего. Кина всё ещё пытается оправдаться, а Итачи уходит, чувствуя задумчивый взгляд спиной. Ни Кисаме, ни тем более Конан не комментируют и не задают вопросов. Итачи догоняет Мейли, перехватывая руку ведьмы и увлекая её к своему футону. — Эй! — дёргается было от него Мейли. — Ложись, — требует Итачи. — Не хочу бегать по всей округе, отбивая тебя от очередного ухажёра. — Ха! Ещё, тип таво, вопрос, кого от кого! — смеётся в ответ ведьма, но всё же забирается под его одеяло. А, стоит ему лечь, тут же льнёт к боку, жарко дыша в шею. — Такое сокровище, как я, надо беречь! — Врагу не пожелаю, — откликается он и, крепче обняв тварь, закрывает глаза.