Долг крови

Дымка перед глазами рассеивается, позволяя взгляду обрести чёткость. Он стоит на берегу Накано. Здесь, внутри надёжных стен Конохи, река деликатна и тиха. По её берегам высажены изящные ивы, чьи ветви обласканы теплом вечернего солнца. Итачи завороженно скользит взглядом по знакомым с детства местам, чувствуя, как болезненно щемит сердце. Рядом с ним стоит Изуми. Большие тёмные глаза смотрят на него с надеждой. Но стоит ответить на её взгляд, как девушка тут же опускает голову. Надо же, а он ведь почти забыл её голос. Забыл. А она такая юная, живая. Ветер путает лёгкие пряди, скрывая от него нежное лицо. Пауза затягивается, и девушка принимается мять подол, дыхание сбивается. Рука сама тянется отвести непослушные волосы, позволяя увидеть прелестную родинку, что так красит её лицо. Изуми вздрагивает от его прикосновения, но не отстраняется, замирая робкой птичкой под ладонью. Нежным румянцем вспыхивают щёки. Она ждёт ответа. И всё же, даже если это всё сон, имеет ли он право ответить ей? — Сможем ли мы снова увидеть такой закат? Даже если это искусно сотканная иллюзия Плачущей Девы, следует быть аккуратным со словами и желаниями. Это не отказ, но и не признание, просто просьба дать ему время. И всё же Изуми перехватывает его руку, приникая щекой к ладони. — Может быть, если ты не против, придём сюда ещё раз после экзаменов? — предлагает девушка. — Я уверена, у тебя всё получится! И мы вместе станем ниндзя… А может быть даже попадём в одну команду… ты ведь не против? — Двое Учих в одной команде — нерационально, — машинально замечает Итачи. — Да, конечно, это я так… просто, — смущённо соглашается Изуми, суетливо отстраняясь. — Ты прав, нам надо готовиться к экзамену. Заправив волосы за ухо, Изуми вновь прячет глаза, оборачиваясь в сторону квартала Учиха. — Мне пора домой. Итачи тоже переводит взгляд на выбеленные стены. — Идём, — кивает он. Родные улицы встречают их улыбками и приветственными кивками. Им тринадцать лет. Их мир светел и прост. Проблемы и трагедии взрослого мира так далеки от них. Итачи до дрожи хочется прикоснуться к стенам домов, заборам, фонарям. Ко всему тому, что осталось в далёком прошлом. Неужели в силах Накисавамэ всё изменить, сделать это реальностью? Он закончит Академию ниндзя, как все, в тринадцать лет. Не будет гибели Тенмы, потому что команда номер два не будет интересна Мадаре. Да и сам Тенма не будет лезть на рожон в попытках доказать, что он не хуже маленького гения из клана Учиха. — Мы могли бы, если ты не против, готовиться к экзаменам вместе, — пытается наладить диалог Изуми. — Я могла бы тебе помочь. — Ты мне? — Итачи сбивается с шага. Похоже, в этой вариации событий он вообще не гений. Итачи усмехается, наблюдая, как Изуми смущённо мнётся, пытаясь предложить помощь и не задеть при этом его чувства. Надо не забыть при возможности заглянуть в свой табель, даже интересно посмотреть, насколько здесь он обычный. — Извини, я подумала, что, может быть, нам было бы полезно потренироваться вместе, — находит достаточно обтекаемую формулировку Изуми. — Но… если у тебя другие планы, то ничего страшного. — Я думаю, это будет полезно. Глядя на девушку, в её светлое лицо, невозможно сдержать улыбки. Интересно, с Шисуи они тут друзья? Но на самом деле это неважно, главное, чтобы друг был жив. Лицо Изуми озаряет ответная улыбка. А Итачи размышляет, какая же она милая в своём стеснении. И, поддавшись порыву, Итачи делает шаг ей навстречу, обнимая. — Спасибо! — тихо и счастливо шепчет он в девичье ушко. Но та в ответ дёргается, упираясь ладошками в грудь. — Итачи-кун! — тревожно оглядываясь, вырывается Изуми. — Что ты делаешь? Люди смотрят! Это неприлично! — Извини, — отпускает испуганную его порывом девушку Итачи. Надо быть аккуратнее, Изуми — не Мейли, для неё беспардонное нарушение личных границ недопустимо. «Мышка», — эхом звучит в голове насмешливый голос ведьмы. Да, пускай, маленький прелестный мышонок, которого он мог бы защищать от всех невзгод этого мира. Сделать свою идеальную иллюзию реальностью, а не безжалостно раздавить силой гендзюцу в угоду политике. Интересно, как изменилась обстановка дома? Суетливое предвкушение охватывает его, заставляя искать взглядом дорогу до дома. Он было отворачивается, но Изуми, вскинув руку, замирает рядом. — Извини, Изуми-чан, у меня дела. Поговорим потом. Девушка, слабо улыбнувшись, кивает. А Итачи, сорвавшись на бег, спешит домой.

***

Вот знакомые с детства ворота, дом с серой черепичной крышей. — Я… я дома! — отчего-то шёпотом сообщает Итачи, едва под голыми пятками тихо скрипит паркетная доска в коридоре. До чего же страшно ему сейчас идти по этому коридору туда, дальше, где горит тёплый электрический свет на кухне. Итачи ловит себя на том, что не идёт, а крадётся, скрывая чакру и присутствие. И каждый его шаг — словно по битому стеклу. Прижавшись к стене, он пытается дышать медленно и глубоко. Но лёгкие лишь бесполезно раздуваются, болезненно щемя сердце. Широкий ворот футболки душит. Приходится оттянуть его в тщетной попытке облегчить доступ кислорода. Прикрыв глаза, Итачи вслушивается в звонкий голос маленького Саске. И сердце заходится, бьётся глухо и учащённо. Тот рассказывает о своих успехах в академии. Но самое поразительное, что отвечает ему тяжёлый хрипловатый голос отца. Тот, хоть и без энтузиазма, но всё же задаёт Саске вопросы: про учителей, успехи, с кем тот успел подружиться. Хвалит за какие-то пустяки. Пускай похвала и звучит дежурно, но Саске этого достаточно, и он воодушевлённо продолжает делиться своими маленькими заботами. И от этого что-то с невыносимой болью рвётся в груди, заставляя Итачи кусать губы, с силой впиваясь пальцами в собственные плечи. Неужели так могло быть?! — Итачи, милый? — в тишине коридора раздаётся голос матери, заставляя Итачи открыть глаза. — Ты чего тут стоишь? В темноте он не заметил, как подошла мама со стопкой свежих полотенец в руках. — Давай, быстрее мой руки, — требует она, проходя мимо Итачи. — Мы только тебя ждём. Итачи послушно идёт в ванну. Долго плещет холодной водой в лицо, низко склонившись над раковиной. И, наконец, собравшись с силами, возвращается на кухню. — А на собрание-то пойдёшь? — гремя кастрюлями, спрашивает мама. — У меня миссия, — отказывается Фугаку, склонившись над табелем Саске, мимоходом лохматит в грубой ласке макушку младшего сына. — Молодец! — Я могу лучше! — котёнком жмурится под рукой отца младший. — Конечно, ты же мой сын! Как раз завтра у меня выходной, вот часиков в пять можем пойти потренироваться. И Итачи с нами, да? — А ты успеешь вернуться? — оборачивается мама, с тревогой глядя на отца. — К утру уже буду дома, — отмахивается тот. — Не переживай, не миссия — ерунда. Не успеешь соскучиться. Фугаку улыбается жене и неожиданно подмигивает. Итачи на негнущихся ногах подходит к столу, занимая своё место. — Как успехи? — возвращаясь к чтению газеты, интересуется уже у него отец. — Всё хорошо, — машинально отвечает Итачи, наблюдая, как мама накрывает на стол. Встряхнув газетой, Фугаку кивает. Кажется, разговор окончен, но, выдержав паузу, отец задаёт следующий вопрос: — А подробности будут? — У меня скоро экзамен, — Итачи не знает, что отвечать, а привычно отмолчаться, похоже, не получится. — Хорошо. И как твой настрой? — Я буду стараться. — Похвальное стремление, — откладывая газету, Фукагу складывает руки на груди, внимательно глядя на старшего сына. — Но как ты оцениваешь свои шансы? Этот Фугаку слишком внимателен, заставляя Итачи с лёгкой досадой вспомнить, как молчалив и скуп на разговоры был отец раньше. Теперь же он просто не знает, как говорить с ним. — Ну ладно вам, — миролюбиво вклинивается в разговор мама. — У нас ужин. А о делах можно поговорить и потом! Мама обходит стол и обнимает его за плечи. Она такая тёплая, что, не выдержав, Итачи накрывает её нежные руки своими. — Завтра вы потренируетесь, и на экзамене у Итачи обязательно всё получится! Не стоит заострять на этом внимание, дорогой. У мальчика и так стресс. Это нормально, все волнуются перед экзаменом. Наклонившись, она шутливо дует в макушку Итачи. — Стресс, — задумчиво повторяет отец, берясь за палочки. — Я давно хотел спросить: Итачи, а ты не думал о гражданской профессии? Есть много интересных и уважаемых профессий. Не стоит себя ограничивать одной дорогой. Это настолько дико звучит из уст отца, что Итачи теряется. — Я Учиха. — И что? — в ответном взгляде отца Итачи неожиданно ловит холодную тень того, прошлого. — Фамилия — это не приговор. Надо уметь здраво оценивать свои шансы и получать максимальную выгоду из того, что у тебя есть на руках. Подумай. — Но мальчик хочет быть ниндзя! — вступается за него мама. — Мальчик хочет производить впечатление на девочек, — поправляет её Фугаку. — А в джоунинском жилете это делать намного проще. — Ох, можно подумать, я тебя за джоунинский жилет полюбила, — вздыхает мама, отпуская Итачи, и садясь за стол. — Нет, — легко соглашается Фугаку. — Ты меня полюбила потому, что я чертовски обаятелен! — А ещё ужасно самоуверен! И не выражайся при детях. Это дурной пример. — И за это тоже, — довольно усмехается отец, прожигая маму долгим горячим взглядом. Та вздыхает, качает головой и наконец сдаётся, улыбаясь в ответ. — И я хочу быть ниндзя, как папа! — встревает Саске. — Будешь, если упорно тренироваться, — не игнорирует младшего Фугаку, приступая к еде, но замирает. — И всё же, — продолжает размышления отец, — когда за твоими плечами семья, в первую очередь ты должен думать о стабильности для неё. А ниндзя — сегодня есть, а завтра нет. Об этом тоже стоит помнить. Итачи же сидит за столом, понимая, что не в состоянии запихнуть в себя ни куска. Вся эта беседа, реплики отца, заигрывания с мамой настолько не вяжутся с его воспоминаниями. В его памяти остались совсем иные картины. Словно в кривом зеркале, в них всё искажено и уродливо. А здесь мама яркая, лёгкая и счастливая. В красивом платье, с ухоженными руками. Обернувшись, Итачи замечает и другие мелкие отличия. На кухонном столе блестит боком модная кофеварка и совсем уже диво кухонной утвари — комбайн. В углу стоит новый блестящий холодильник с элегантной ручкой. Их старый: пузатый, грязно-зелёного цвета, постоянно ломался, и мама его чинила сама, регулярно размораживая и перебирая. На стене у мойки нет замытого пятна. В этой семье нет проблем с деньгами. За домом не просто следят, его регулярно обновляют, ремонтируют. В ушах матери Итачи замечает серьги. Не что-то вычурное и дорогое, но они ей идут, и это не дешёвая подделка под золото. — Милый, ты почему не кушаешь? — замечает ступор Итачи мама. — Он влюбился! — тут же сдаёт его Саске, утыкаясь носом в свою тарелку и кидая на Итачи мстительный взгляд. — Они с Изуми вместе из Академии ушли и меня не подождали! Прикрыв рот рукой, мама тихонько смеётся. Отец даже не поднимает глаз от тарелки, словно ничего такого Саске и не сказал. Но тот возмущённо вертит головой и дует губы. В итоге отец всё же реагирует: — Изуми-чан милая девушка. У твоего брата хороший вкус. — А Яширо-сан обозвал её полукровкой, — хмурится Саске. — Яширо идиот, — сухо припечатывает отец. — Не стоит на него тратить время. — Фугаку! — обрывает его мама. — Яширо-сан — наш глава. — Вещи надо называть своими именами. Он идиот! — Нельзя поощрять в детях неуважение к клану, — пытается урезонить отца мама. — Пожалуйста, семья — это важно! — Моя семья — это ты и они, — коротким кивком в сторону сыновей Фугаку обозначает свою позицию. — Остальное не имеет значения! Вот теперь, в тяжести и рублености фраз Итачи узнаёт отца. Его лицо каменеет, ожесточается, а глаза темнеют. Саске притихает, почти испуганно глядя на отца. — Мальчики, идите в комнату, — пытается скрыть конфликт мама. — Они ещё не поели! — льдом в голосе Фугаку можно заморозить целую комнату. И мама сдаётся, примирительно вскидывая руки. Вновь улыбается, хотя её улыбка и выглядит наиграно. — Так, Итачи, куда вы ходили с Изуми-чан? Может быть, пригласишь её к нам в гости? Это было бы мило, — мама сыпет вопросами, стараясь замять неловкий момент, пока отец вновь возвращается к еде и постепенно успокаивается. — Не думаю, что это уместно, — подхватывая палочками рис, осторожно отвечает Итачи на инициативу мамы. — Почему нет? — поддерживает маму отец. Кажется, гроза миновала, но взгляд Фугаку останавливается на Саске. И тот, словно почувствовав его, ещё ниже склоняет голову, усиленно работая палочками. — Но, если я ещё раз услышу подобную чушь в моём доме, кто-то будет мыть рот с мылом. — Извини, — буркает, даже толком не прожевав, Саске. — Извинения приняты, — уже спокойно отвечает отец. — Запомни, никогда не повторяй за идиотами. Учись думать своей головой. Когда ужин закончен, Фугаку отсылает сыновей, вновь берясь за газету. Уже выйдя из кухни, сквозь шум воды в мойке, Итачи слышит небрежную фразу отца. — Милая, собери вещи. Я приглядел нам новую квартиру в центре. — Но… — пытается возразить мама. — Это не тема для обсуждения, — обрывает её Фугаку. — Но, Фугаку, ты мог бы хотя бы посоветоваться со мной! — Нет. Так будет лучше, поверь мне. Итачи мягким шагом отходит от входа в кухню, поднимаясь к себе в комнату. Тут всё почти так, как в его воспоминаниях. Некоторые вещи лежат не на своих привычных местах, но это мелочь. На письменном столе стоит незнакомый смешной будильник в виде пузатого дракончика. Взяв в руки будильник, Итачи рассматривает столь неуместную для него вещь. Здесь он — самый обычный ребёнок. У него есть игрушки и, наверное, счастливое детство. У Саске так точно. Ведь Фугаку делит внимание поровну между сыновьями. Порывшись в столе, Итачи находит свой табель с оценками. В целом не всё так плохо, уверенный средний уровень, но ничего выдающегося. Присев у стены, Итачи прикрывает глаза, пытаясь проанализировать полученную за вечер информацию. Но долго побыть в одиночестве ему не дают. Фусума сдвигаются, и в комнату проскальзывает Саске. Брат мнётся, дует губы, хмурится и, наконец, порывисто шагает к нему. — Извини, нии-сан! — Саске склоняет голову и смотрит вбок. — Я испортил ужин. — Ничего, Саске, ты не виноват. Но не повторяй больше за Яширо, — мягко улыбнувшись, просит Итачи брата. — Отец прав — он идиот. — Ты на меня не злишься? Поманив брата, Итачи выжидает, когда тот доверчиво подойдёт ближе, и щёлкает его по лбу. Саске обиженно принимается тереть лоб. Но потом весело смеётся, поняв, что старший брат не в обиде. Приятно, что кое-что осталось прежним. — Иди, Саске. У меня дела. — Знаю я твои дела! У тебя уроки! — проказливо гримасничая, Саске отскакивает от него. — Потому что кто-то гулял с девчонками вместо уроков! А я свои уже сделал! — Вот и мне не мешай, — улыбается в ответ Итачи. Но, стоит фусума закрыться за братом, улыбка тает на лице. Итачи вновь прикрывает глаза, восстанавливая даты и события пятилетней давности и то, что им предшествовало. Предатель — глава клана, замечательно! Плачущая Дева обещала изменить всего один ключевой момент его истории. Значит, всё остальное осталось прежним. Мадара всё так же грезит своим планом «Глаз Луны». Василиск ищет ключников. И, возможно, конфликт между Конохой и кланом переходит в острую фазу. Вот только в этот раз во главе восстания стоит не его отец, а Яширо. Поэтому отец хочет переехать? Из-за разногласий с кланом? В коридоре слышатся тихие шаги отца. Похоже, тот сейчас будет собираться на миссию. Взгляд цепляется за циферблат, где чёрные стрелки лениво отсчитывают время. Полдевятого. Накисавамэ дала ему время до полуночи на принятие решения. Возможно, в прошлый раз он допустил ошибку, не поговорив с отцом в открытую. Но понял бы тогда его отец, отступил бы от своих планов? Сейчас же этот Фугаку явно имеет другие ценности. Если в тот раз во главе угла стоял клан, то теперь главное для Фугаку — его семья. Возможно, трагедию получится предотвратить? Взвесив свою аргументацию, Итачи решительно встаёт. Прежде чем принимать предложение Накисавамэ, надо разобраться в текущей ситуации. Итачи ещё раз прокручивает в голове план и идёт в спальню родителей. Уже отодвигая двери в спальню, Итачи запоздало соображает, что стоило постучаться. В ровном свете ночной лампы спиной к дверям стоит отец. Он уже успел переодеться в форму АНБУ, осталось только надеть фарфоровую маску. Но, услышав шорох сдвигаемой двери, оборачивается, встречаясь взглядом с Итачи. — Итачи? — удивлённо хмурится Фугаку, становясь абсолютной копией себя прежнего. — Ты что-то хотел? Вот только все планы вылетели из головы. Итачи забыл, зачем он шёл в спальню родителей. Его взгляд сосредоточен на руках отца. Надо что-то сказать, пауза затягивается. Но подобрать слов он не может. — Ты Сокол? — этот короткий, очевидный вопрос — всё, что получается сказать у Итачи. — Почему ты спрашиваешь? — подозрительно щурит глаза отец. — Служба в АНБУ обязывает скрывать личность. Надеюсь, ты сохранишь мой секрет? Я ведь могу на тебя рассчитывать, Итачи? Ему только и остаётся, что кивнуть. — Просто не ожидал, что ты работаешь в АНБУ. И как давно эта маска у тебя? Отец вертит в руках маску, пожимая плечами. — Давно. Почти сразу, как я получил ранг чуунина. Тогда же я и получил эту маску. С тех пор она всегда со мной. — А позывной? Гозу? — Откуда ты это знаешь? — Случайно слышал разговор АНБУ, — врёт Итачи. — Они тебя хвалили. Отец усмехается своей маске. — Приятно слышать. Так что ты хотел? Итачи усилием воли отводит взгляд от белого фарфора. — Я хотел сказать, что не подведу тебя! — Хорошо, — кивает Фугаку, одевая маску. А Итачи выходит из спальни родителей, машинально прикрывая за собой дверь. Его отец всегда был верен Конохе. Он не просто член АНБУ, он работает на прямую на Данзо. Вот почему погиб Шисуи! Клан был обречён тогда и обречён сейчас. Остановившись в коридоре, Итачи хмурится, пытаясь осмыслить и вплести в сложный узор переплетения судеб новый факт. Эмоции — лишние. Нельзя давать им власти. Думай. Анализируй. Найди решение. Что изменилось? Он теперь слишком слаб, чтобы повлиять на ситуацию? История пойдёт своим чередом, но без него. Палачом клана станет отец. Но станет ли он шпионом в Акацуки? Знает ли отец сейчас про Мадару, что тот стоит за Яширо? У него слишком мало времени на то, чтобы как-то повлиять на ситуацию. Если он примет дар Накисавамэ, останутся ли с ним эти знания? Слишком много неопределенных переменных! Но он — это он, и он сможет восстановить свои навыки и стать надёжным защитником маме и брату. Резко развернувшись, Итачи вновь открывает дверь в спальню. Пока есть шанс всё исправить, он должен попытаться. Но комната уже пуста. Впрочем, он знает где искать. Итачи собирается было выскочить на улицу следом за отцом, когда взгляд цепляется за напольное зеркало в углу комнаты. Тёмное, словно портал в другое измерение, оно манит взгляд. Его часть скрыта маминым халатом, небрежно наброшенным сверху. И там, в зеркальной глубине, что-то шевелится. Мгновение на принятие решения и несколько быстрых шагов. Сдёрнув домашнюю юкату матери, Итачи полностью открывает зеркало. Мадара тоже рассказывал про зеркала, но тогда легендарный Учиха не прислушался к своей интуиции и не стал разбираться, что это. А объяснения Мейли слишком туманны. Пару мгновений Итачи вглядывается в зеркальную тьму и в следующий миг едва удерживается, чтобы не отшатнуться прочь. Из тьмы на него смотрит уродливое лицо Мирайши, закрытое всё той же грязной тряпкой. Рыхлые, отвратительные на вид губы растягиваются в неприятной улыбке, показывая крупные жёлтые пеньки зубов. Ведьма смеётся над ним. А потом отходит в сторону. Игнорируя недостойный порыв накинуть юкату обратно на зеркало, Итачи смотрит, как чернота расходится по стеклу широкими кругами. Светлеет. И вот перед ним, как в немом кино, открывается вид на водопад. У его подножия молодая мама лет шестнадцати в лёгком светлом кимоно. Рядом стоит отец, на нём хитай-ате листа и джоунинский жилет. Он молод и, пожалуй, красив. Итачи ловит отстранённую мысль: наверное, когда Саске подрастёт, то станет копией отца в свои семнадцать. Отец что-то говорит, присаживается рядом и, наконец поймав руку мамы, тянет ту на себя, целует. Мама смеётся, игриво упирается, но затем отвечает. А потом отец что-то говорит такое, что лицо мамы вспыхивает румянцем. Она прикрывает рот и кивает, бросаясь Фугаку на шею. Предложение, догадывается Итачи. Отец сделал маме предложение. Вот только зеркало меняет ракурс. И счастливый момент для одних оборачивается горькими слезами для затаившейся за деревом девушки в джоунинском жилете. Та обессиленно сползает по дереву вниз, зажимая рот, чтобы не привлечь внимания. Крупные слёзы ручьями текут по щекам. Но главное — лицо. Её лицо — копия той, что сейчас тает в объятиях Фугаку. Снова смена декораций. Этот обрыв в лесах над Накано Итачи знает слишком хорошо. Та же девушка в зелёном жилете. Её глаза пусты, слёзы высохли на застывшем лице. Шаг к краю. Ещё один. Итачи уже понимает конец этой истории. И, так же, как когда-то, не хочет верить, что всё закончится так. Закрыв лицо руками, девушка шагает вниз с обрыва. Итачи дёргается было следом, в тщетной попытке остановить. Но пальцы лишь бестолково скребут по холодному стеклу. — Итачи? — голос матери нарушает гнетущую тишину комнаты. Из коридора в спальню струится тёплый свет, контуром обводя женскую фигуру. — Папа уже ушёл? — У тебя была сестра, — Итачи медленно переводит взгляд на мать. — Что с ней стало? — Микото-чан? — в голосе Аими тонкой струной звенит застарелая печаль. — Она умерла. Покончила с собой. Это старая история… Её тяжёлый вздох колокольным набатом отдаётся в ушах Итачи. — Несчастная любовь, — поясняет Аими. — Мне тяжело об этом говорить. Она была такой хорошей, доброй и вот. Прости… но мне до сих пор тяжело. Давай оставим, сынок… это так нелепо и ужасно. Аими подходит, обнимает, ища утешение на его плече. Только вот Итачи — не её сын. Его вообще не должно тут быть. Из зеркала на него насмешливо смотрит ведьма Водоворота. Глаз не видно, но Итачи ощущает её взгляд. За спиной ведьмы мелькает охваченная пожаром Рооукоку, он выхватывает крупным планом бледное лицо Рейши с остекленевшим мёртвым взглядом на фоне тёмной громадины вырвавшегося на свободу Роена. Полутёмная подземная галерея, где Кисаме с потерянным видом смотрит на свои руки, а рядом с ним стоит Мадара в своей вечной одноглазой маске. Какой-то каземат, где прямо на каменном полу лежит обнажённая, чумазая Мейли. Со скучающим видом маленькая ведьма надевает на пальцы выбеленные временем черепки каких-то мелких грызунов. Двигает пальцами, принимаясь играть в импровизированный театр. И всё это будет так, потому что Итачи нет. Вот в чём смысл испытания. — У каждого выбора есть последствия, — смеётся ему из зеркала древнее чудовище. А кто-то другой будет жить здесь, получит мирную профессию и, наверное, женится на Изуми. Если та, конечно, выживет в резне. Их семью заклеймят позором, или нет. Но они будут жить. Вот только какой ценой? Возможно, он ещё может как-то всё изменить. Но ведь не в этом цель проверки. Цена у мирного счастья — чужие жизни и нарушенное обещание. Возможно, хитрая тварь найдёт для себя лазейку, вот только она уже никогда не встанет за его плечом. Прикрыв глаза, Итачи трёт переносицу, пытаясь вытравить из памяти насмешливый манерный голос. Разве можно даже сравнивать милую Изуми с этой фигляркой? И всё же кровь закипает от одной мысли, что ему придётся отказаться от неё. Наверное, он мог бы вырвать это из себя. Забыть. Даже много усилий не надо, просто согласиться на эту реальность. Вот только внезапно ясная в своей простоте мысль захватывает его целиком. Принять эту судьбу — значит выйти из игры, положиться на чужой выбор, надеясь на чужое милосердие. Но будут ли они милосердны? Та же Изуми принесла себя ему в жертву, приняв смерть от его руки. Каких-то два месяца, и эта благородная жертвенность отчего-то кажется сейчас слабостью. На собраниях клана она ни разу в открытую не поддержала его, покорно принимая последствия чужих решений. Так же, как он покорно отказался от всего ради мира, чести мёртвого клана и счастья брата. Вот только Саске теперь поглощён ненавистью, потерявшись во тьме. Акацуки строят планы на захват Наруто. Клан мёртв и никому до этого нет дела. А он сам — лишь тень, что скоро исчезнет. Стоило ли оно того? И, контрастом к это покорности, невыносимо яркой вспышкой в сознании проявляется образ Мейли. Змея вставала рядом с ними, выскакивала вперёд даже против тех, кто был заведомо сильнее, чей авторитет в мире демонов был непререкаем. Нет ничего глупее, чем надеяться на чужую жалость. Древнее чудовище в зеркале отвечает ему вежливым поклоном, медленно растворяясь во тьме. Ей-то какая выгода от его выбора? Что потеряет Великая Чёрная Змея, если Итачи выйдет из игры?