Долг крови

— Да как ты смеешь отказываться от моего дара! — звенит в ушах гневный голос Накисавамэ. — Я была так милосердна! Я дала тебе шанс. А ты, наглый врунишка, пытаешься обмануть меня! Порыв ветра треплет занавески, опрокидывая на пол цветочный горшок с подоконника. Руки Аими, что мгновение назад нежно обнимали за плечи, обжигают холодом. Лицо искажается. Сквозь знакомые черты проступает чужой лик. Выбеленное, словно светящиеся изнутри лицо прекрасно, только глаза без зрачков полыхают синим пламенем. — За твоей спиной стоят ведьмы и направляют тебя! — брезгливо кривит рот богиня. — Твоя душа поглощена тьмой! Её голос громом отражается от тёмно-сизых, почти чёрных туч, что заволокли небо до горизонта. Яркие всполохи молний рассекают их, пробивая до самой земли. Теперь он стоит на ровной площадке посреди бушующего и воющего океана. — Но шанс ещё есть… Отрекись от них, обратись к свету! Раскайся! Спаси свою бессмертную душу! — требует Дева — единственное светлое пятно в этом царстве мрака. Богиня парит над площадкой, и её белоснежные полупрозрачные одежды, вопреки злым ветрам, мягко обнимают тонкий стан. — Прими мою помощь! Твоё сердце не свободно — на нём лежит проклятие, — уговаривает его Дева. — Я могу тебя спасти от них. Свет всегда рассеивает тьму. Голос богини смягчается. Она протягивает к Итачи руки, а взгляд теперь полон сострадания и грусти. — Я помогу тебе, заблудшая душа. Я принесу тебе свет и покой. Вот только запястье предостерегающе обжигает лента Мейли. Итачи застывает, оценивая обстановку. — Я пришёл за зеркалом. И выполнил условия. — Бедный мальчик, — вздыхает Накисавамэ, прикладывая руки к груди. — Ты даже не осознаёшь, что воля твоя связана. Помоги мне спасти тебя, сними ту мерзость, что мучает тебя. Ты потерялся, запутался. И Луна тебе кажется солнцем. Но это обман. Нельзя верить алчным демонам. Одумайся, посмотри, что ждёт тебя… там… Под пятками оказывается край платформы, заставляя Итачи оглянуться. Там, внизу, бушует вовсе не море. Это бессчётное, стонущее и копошащееся месиво тёмных человекоподобных теней. Боль от ленты становится сильнее, так что приходится накрыть запястье рукой. — Да, сними её, — ободряет его богиня. — Обратись к свету через меня. Я милосердна, но мне нужно твоё искреннее желание спастись от порока. Ты ведь не так уж и плох… Хоть и страшны твои грехи, но помыслы были чисты. Я помогу тебе очистить твою душу, избежать вечных мучений… найти дорогу к свету. Туда, где тебя ждут твой друг и возлюбленная. — Разве не сам человек определяет своё место в посмертии? — отступая от края, вспоминает слова Джашина Итачи. — Человек слаб и слеп, пороки легко совращают его с пути истины, — благостно поднимая глаза ввысь, поправляет его Дева. — Только через божественное откровение можно достигнуть светлого мира. Людям, как заблудшим овцам, нужен пастырь, что укажет путь. Я укажу его тебе! — А как же свобода воли? — Ты сбился с пути. Твой разум смущён речами чудовищ. Ты не слышишь меня. — Зеркало, — требует Итачи. Мгновение слабости миновало, и его голос крепнет. Учиха упрямо наклоняет голову, следя за божеством. — Прошу тебя, дай себе шанс! Позволь спасти тебя. — С чего ты взяла, что мне нужно спасение? Ты говоришь о тьме, что несут аякаши, но сама не гнушается вести с ними дела. Вы такие же паразиты, как и они. Люди для вас — ресурс, залог вашего существования. Так кого ты собралась спасать? Ветер крепнет, едва ли не сбивая Итачи с ног. Фигура богини темнеет. Светлые одежды сменяются латами. Длинные рукава рвутся под порывами, открывая взору Итачи все шесть рук. — Наглец! — гремит голос Накисавамэ. — Ты заплатишь за свою дерзость! Вой за спиной Итачи вторит её голосу. Смысла размениваться на простые атаки нет. Итачи отвечает аматерасу, но сильнейшее доудзюцу огня лишь бестолково облизывает хрупкий стан богини. Та взмывает ввысь, и в каждой её руке голубыми плетьми ослепительно пляшут молнии. Сусано Итачи после снятия ограничений получается активировать всё быстрее, но на полную активацию техники ему всё ещё нужно время. Приходится метаться по площадке зайцем, уворачиваясь от ударов разгневанного божества. Вот только каждый раз, когда молнии Накисавамэ бьют в площадку, от неё откалывается кусок. Платформа ходит ходуном под ногами. И он успевает. Огненный воин обрастает плотью, вставая громадным исполином на последнем клочке суши. Шестой удар Итачи принимает на щит. Сила атаки столь колоссальна, что его едва не сбивает с ног. Даже щит Ята не способен полностью поглотить всю энергию удара. Клинок Тоцука не достанет парящую в небе богиню с такого расстояния — надо либо сокращать дистанцию, либо бить дальними атаками. Огненный исполин вскидывает руку, формируя ярко красный круг матагама. Ему надо минимум полторы секунды для активации ещё двух. Хорошо бы успеть создать цепь из пяти элементов, но времени не хватит. Между тем, возведя руки к небесам, Накисавамэ готовит новую серию атак. Взмах, и объединённый заряд из трёх матагама устремляется к цели. Но в ответ слышится злой смех. Сильнейшая дистанционная атака сусано лишь рикошетит по броне. Теперь вся надежда лишь на клинок Тоцука, главное — сократить дистанцию для удара. Оттолкнувшись от остатков платформы, Итачи взмывает вверх. Из пузатой бутылки-токкури струёй вырывается будущий клинок. Вот только его форма изменилась, и вместо привычного клинка в руках великана оказывается трёхлезвийная коса. Рот богини округляется в удивлении, рождая в душе Итачи мрачное торжество. Вот она сводит все шесть рук, объединяя молнии в одну. На такой дистанции ему уже не увернуться. Да и неважно. Он её достанет! Сейчас или никогда. Но за миг до удара Накисавамэ внезапно теряет концентрацию. Верхняя пара рук, дрогнув, хватается за грудь. Разбираться, что произошло, времени нет. Выставив щит, Итачи широким взмахом загребает противницу. Оружие непривычно, но это не беда. Плеть из четырёх молний с треском разбивается о пылающее зеркало щита Ята. Накисавамэ пытается метнуться от него в сторону, но нет. От клинка Тоцука невозможно увернуться. Рука немеет до плеча. Он её достал. Рассечённая фигура богини буквально лопается искристыми каплями, что тут же втягиваются в лезвия буджугая. Вой обрывается оглушающей тишиной. Ветер стихает. Кажется, даже море теней застывает. Тени, задрав головы, безмолвно взирают на Итачи, запечатавшего их божество. Опустившись на оставшийся клочок суши, Итачи деактивирует сусано. Секунды падают в пустоту, и ничего не происходит. Росчерки молний больше не бьют в успокоившееся море теней, но их отсветы всё так же подсвечивают контуры графитных туч, а те не расходятся, давая дорогу живительным лучам света. Они низко и тяжело нависают над его головой. Хуже того, тени начинают оживать, поднимаясь по основанию платформы. Аккуратно, почти робко, они начинают карабкаться вверх. Он сделал что-то не так? Почему он не вернулся обратно? И главное, где теперь искать выход? Итачи наблюдает, как тени наползают друг на друга, постепенно подбираясь к краю площадки. Потоки теней плотно переплетены друг с другом, словно это не отдельные существа, а нечто единое, настолько огромное, что заполняет собой весь этот мир. Если это и вправду другой мир, не иллюзия, то как ему вернуться обратно? Первых тварей, добравшихся до края площадки, он выжигает катоном. Те легко сгорают, заставляя содрогнуться остальную массу. Но не остановиться. Его запас чакры достаточно высок. Мозг работает холодно и чётко. И всё же выжечь целый мир у него не хватит сил. Нужно найти решение раньше, чем силы закончатся. Ещё один шар огня отбрасывает вниз копошащиеся у края тени. Время есть. Соберись! Думай! Ищи! Итачи делает мощный рывок вверх в попытке проскочить границу туч. Силы толчка хватает, чтобы ворваться в плотные облака, но не дальше. Падая вниз, он успевает сгруппироваться, выплевывая струю суидан, но преобразованная из чакры вода лишь проходит куда-то сквозь тёмную массу тел. Возможно, вниз? Но даже усиленный катон не пробивает до дна, а воронка, оставленная взрывом, быстро затягивается тенями. Остаётся вариант попробовать пробежать прямо по теням, но от этого плана внутри сжимается тугое кольцо, колючим комом закручивая внутренности. Не выход! Прикрыть глаза. Вдох. Выдох. Аматерасу! Чёрная струя огня легко прожигает тени и уходит вниз. Вот только стоит огню опуститься достаточно глубоко, как верх начинает затягиваться. Ещё один катон приходится потратить, чтобы сбить с площадки очередную тень. Выхода нет. Придётся активировать массовое аматерасу и надеяться, что тени закончатся раньше, чем его силы. Либо рискнуть пойти на контакт с тенями. Кагами но чи не позволит ему умереть, а с остальным он справится… Наверное. «Впрочем, для сомнений сейчас места нет», — уговаривает себя Итачи, делая шаг к краю. Тени забираются на платформу, тягуче переваливаясь через край, но не встают, скорее ползут в его сторону. Тянут навстречу длинные тёмные руки. — Не трогай! — визгливый голос Мейли заставляет отшатнуться за миг до контакта. Искристый шар чакры отбрасывает от него тени. Обернувшись, Итачи видит ведьму верхом на закорках у Роена. Тот, в человеческой форме, парит над морем теней. Губы Зверя растягиваются в оскале, глаза разгораются восторгом. Роен разводит руки, и его довольный злой смех разносится над просторами мира теней. — Я Великий… — Да им пофиг! — злится ведьма, принимаясь от возмущения колошматить волка по голове ладонью. — Отстань! — мотает тот головой. — Я пожру их всех! — Подавишься! Валить надо! — визжит Мейли, призывая Зверя к порядку. — Итачи! Быстрее к нам! Оттолкнувшись, Итачи прыгает им навстречу. Роен, всё же подчинившись настырной ведьме, пикирует вниз. Всего на миг Итачи кажется, что они не успеют, но Зверь, резко выбросив руку вперед, хватает его и, дёрнув на себя, вновь набирает высоту. Море внизу взрывается голосами из тысячи глоток. Тени принимаются карабкаться вверх прямо друг по другу, поднимаясь громадными волнами, на что Роен отвечает рыком, но сбивается, и ведьма тянет его за ухо, за волосы, едва ли не вырывая клоки гривы. — Валим! — шипит Мейли. — А то укушу! Тот фыркает в ответ, но подчиняется. Хлопок. И мир переворачивается. Они вновь в подземном храме Плачущей девы. Только вместо потолка над головой плывут лёгкие белые облака. Стены разворочены. В проломе дальней стены виднеется ещё одна комната, заполненная оплывшей, бесформенной, влажно поблескивающей массой. Даже описать это нечто не получается. Итачи щурится, пытаясь понять, что это, но мозг просто отказывается идентифицировать это. Тонкие розоватые нити паутиной растянуты вокруг неё, частью порваны, частью поддерживают эту массу. Багровые прожилки тугими узловатыми жгутами разбегаются по массе, тоже придавая ей некую форму. Кажется, если бы не они и нити, всё это просто растеклось бы по залу, подобно убежавшему из кастрюли тесту. От него по полу растекается мутная белёсая жижа. Это что-то настолько чуждое, что горло перехватывает тошнотворный спазм, вынуждая брезгливо отвернуться. Опустив Итачи, Роен за шкирку скидывает с себя ведьму. — Я требую уважения! — А мозгов ты себе потребовать не хочешь?! — огрызается та, упирая руки в бока. — Жрать он там собрался! Совсем что ли, того, тип таво! — Я Великий Роен! Ведьма закатывает глаза, вскидывая руки в бессильной ярости. — Ты совсем что ли не соображаешь? Как ты вообще до своих размеров дожил-то?! — Я силён! — Но туп! — стучит себя по лбу Мейли. — Тронешь хоть одного, и всё! Они же заразные! Поборов отвращение, Итачи внимательнее присматривается к существу. Ниндзя привыкли к разным и зачастую чудовищным техникам, которые ломают, выворачивают наизнанку человеческие тела, но тут даже ему тяжело смотреть на поверженное существо. Его вид настолько чужд и рождает беспокойство на столь глубоком уровне сознания, что даже выдержки АНБУ едва хватает. В том, что это нечто совсем недавно было живым, сомнений нет. На стенах виднеется свежая копоть от взрывных печатей и неаккуратные кляксы шматков плоти существа. Единственный более-менее сохранивший форму кусок, отдалённо напоминающий руку с длинными конусовидными когтями, валяется рядом. Ещё пять безвольно висят на растяжке. В центре массы темнеет рваная дыра. Пузырящаяся масса всё ещё выталкивает из неё вязкие струи внутренних жидкостей существа. Рядом на обломке парапета, опершись на Самехаду, сидит Кисаме. — Рад снова видеть вас, Итачи-сан, в добром здравии, — приветствует его напарник. — Что это? — кивает на существо Итачи, подходя ближе к напарнику. — Позволю себе предположить, что это наша прекрасная Накисавамэ, по крайней мере большая её часть, — обернувшись через плечо, Кисаме усмехается, глядя на тварь. — Да, забавно вышло. Никогда не думал, что мне придётся сражаться с богами. — Я сражался с Накисавамэ на другом плане. — Скорее с её проекцией или сознанием, — поправляет его напарник. — А это, собственно, физическое тело, если так можно выразиться. Ну и злобная, я вам скажу, тварь. — Зеркало? — Прошу, — в ответ Кисаме протягивает Итачи небольшую бляшку, размером чуть меньше ладони. Взяв в руки священный предмет, Итачи недоверчиво вертит в руках плоскую золотую пластину. Золото хоть и начищено до блеска, но назвать это зеркалом — явно польстить предмету. Ни цепочек, ни ручек у «зеркала» нет, да и отражающая способность крайне условна. — Где Конан? — Наверху, — кивком Кисаме обозначает направление. — Не хотелось внезапно столкнуться с новыми сюрпризами, пока вас искали. — Как нашли? — Оказалось, у этих ленточек много интересных свойств, — туманник демонстративно вертит кистью, перевязанной лентой Мейли, — о которых мелочь случайно забыла нам рассказать. Ну, а дальше уже пришлось запрягать нашего Великого на открытие нужного портала. Потом они поругались, мелочь уперлась, что хочет идти с ним. И, похоже, они так и не успокоились. Честно говоря, этот шум уже порядком утомил. — Как ты догадался? — Вы меня извините, но я позволил себе предположить, что идея ходить где бы то ни было одному в наших условиях не самая удачная. Ну, а по части скрытного проникновения Туману нет равных. Коротко усмехнувшись, Кисаме вновь оборачивается. — Когда вы исчезли, я занял выжидательную позицию. А потом мелочь подняла шум, мол, вас там убивают. Примчалась сюда. Дева попыталась её прихлопнуть. Вмешались Роен с Конан. Началась заварушка. Я же выждал удобный момент для удара и, собственно, вот — результат, так сказать, налицо. Шум усиливается. Роен уже рычит, и ему вторит шипение Мейли, которое внезапно переходит в хрип. Обернувшись, Итачи обнаруживает, что твари всё-таки сцепились. И теперь обросший жёсткой тёмной шерстью, но ещё сохранивший человеческие очертания волк с упоением душит уже полностью перекинувшуюся змею. Та, широко раскрыв пасть, пытается добраться до него, стискивая зверя в ответ тугими кольцами. — Прекратите! Приказ приходится повторить. Под опасным взглядом шарингана разозлённые чудовища наконец подчиняются, неохотно расцепляясь, и даже возвращают себе человеческий облик. Мейли щерится, но делает шаг назад. В этот раз одежда не слетела с неё, а трансформировалась вместе с хозяйкой. То ли силы ведьмы возросли, то ли виной тому волк, перед которым она не хочет показывать уязвимость, но в любом случае это успокаивает. Роен продолжает буравить ведьму взглядом. Его губа подрагивает, обнажая клыки, и кажется, что ещё мгновение, и зверь снова бросится, однако тоже делает шаг назад. Конфликт если и не закончен, то, по крайней мере, остановлен. Больше их тут ничего не держит. — Уходим! — С вашего позволения, мне надо ещё пару минут, — неожиданно возражает ему Кисаме. Усталый, с хрипотцой голос напарника заставляет насторожиться. Кисаме поднимает руку в останавливающем жесте, щурится. И без того серая кожа мечника кажется слишком бледной, словно окончательно выцветшей. Рукоять меча выскальзывает из пальцев, а сам он начинает заваливаться набок. — Кисаме?! — Ох ты ж бездна! — хрипло ругнувшись, Мейли бросается к туманнику.