Долг крови

Холодная звёздная ночь вступила в свои права, окутав болота тяжёлым покрывалом мглы. Устроившись на дежурство вдали от красновато-оранжевого света костра, Итачи наблюдает за спящими спутниками. Первым уснул Кисаме, подвинувшись ближе к огню и положив голову на Самехаду. Та лежит ровно, как положено мечу, лишь чуть-чуть изогнув рукоять, словно пытаясь если не прильнуть к мечнику, то хотя бы так обозначить движение, чем напоминет Итачи собаку, охраняющую любимого хозяина. За спиной туманника пристроилась Мейли, привычно свернувшись клубком, натянув на голову капюшон и зябко придерживая его края. Конан же легла по другую сторону от огня, рядом с развалившимся на земле Роеном. Пользуясь сокрывшей его тьмой, Итачи рассматривает хрупкую, на фоне массивного тела Зверя, фигуру куноичи. Что-то заставляет Учиху гадать: почему Мейли раз за разом отказывает Конан в её просьбе? Из-за планов Джашина, или это просто каприз? Кисаме ведь она вытащила едва ли не с того света. А сколько раз ведьма помогала самому Итачи? Конечно, можно это объяснить тем, что оба нукенина воспринимаются ведьмой как её собственность, которая требует внимания и заботы. Но ведь и к Конан она начинала постепенно относиться так же. Пускай и статус куноичи в своеобразной иерархии ведьмы, судя по всему, ниже, чем у них с Кисаме, и всё же… Раньше Мейли никогда не упускала случай заключить договор. Почему сейчас ведьма так категорична? Размышляя о том, как самоотвержена была Конан, сколько она сделала для их отряда, Итачи упирается в глухой тупик противоречий. Конан так старается ради своего друга, так предана Нагато. И это заставляет вновь гадать о связи между Нагато и Пейном. Эти мысли позволяют малодушно спрятаться от собственных проблем, открывшихся ему в чарах Накисавамэ. Думать об отце Итачи тяжело, эти знания сеют сомнения и неуверенность в душе, поэтому он задвигает анализ на задний план, отвлекаясь на другие вопросы. Ведьма поднимает голову, словно почуяв внимание Итачи на себе, отыскивает взглядом Учиху. Но стоит лишь на мгновение отвести глаза, как она оказывается за его спиной. — Чё? Соскучился? — мурлычет Мейли, обнимая. Зарывается носом ему под воротник, обжигая дыханием шею. — Сладенький, — шепчет ведьма, забавно посапывая. — Что это за техника? — спрашивает Итачи, игнорируя скользящие по нему руки. Мейли пристраивает подбородок на его плечо, замирает и лишь потом отвечает: — Вообще-то ты, тип таво, обещал не спрашивать. — Всё так серьёзно? — приподняв бровь, уточняет Итачи, припоминая давнее требование ведьмы. — Ну, тип того. Итачи вновь переводит взгляд на дрожащее пламя костра. — Убей пса, — внезапно тихим шелестом над ухом требует ведьма. — Сейчас? — хмурится Итачи на внезапную просьбу. — Он может быть ещё полезен. — Он будет мешать, — уговаривает его змея. — Или, не хочешь убивать — прогони! Он, тип таво, больше не нужен. Под взглядом Итачи Зверь ворочается, поднимает голову, встречаясь с ним взглядом. Мейли рядом с ним напрягается, её чакра клокочет, ощутимо вибрируя и давя. Растянув губы в насквозь лживой улыбке, ведьма машет сородичу рукой. Тот отвечает таким же искусственным оскалом и, перевернувшись лицом к куноичи, обнимает ту. — Вот хам-то! А?! — шипит ведьма. — Тебя это бесит? Всё равно без её воли ничего не будет. — Ха! Она уже на него смотрит. Вот выебет он её, что делать будешь? Кого ящерице отдашь? — Конан? Нет, — последний аргумент ведьмы вызывает усмешку. — Да, — настаивает та. — Она думает получить от него то, что не смогла от меня. — Почему ты ей не хочешь помочь? Это тоже секрет? — Нет. Тут всё просто: нельзя спасти того, кто не хочет спасения. Нет, если вот прямо очень надо, то можно это обойти. Только есть, тип того, фишечка — откат, — поясняет ведьма, притираясь к нему щекой. — И если ты лезешь к другому без его запроса, то к тебе прилетает не кисло так в обраточку. Можно, тип таво, перенаправить её на другого, того, кто просит. Но кликуша нам слишком полезна, чтобы вот так бездарно её слить. То, что казалось глупым капризом ведьмы, теперь скребёт в груди мутной безнадёгой. Преданность Конан товарищам обернулась для смелой куноичи ловушкой. Женщина спит на боку, обняв себя руками, но теперь её словно окружает аура Зверя. Напряжение уходит из тела куноичи, и та заметно расслабляется. — Как вы это делаете? — Тип таво, что? — отвлекшись от переглядок с Роеном, переспрашивает Мейли. — Сон, рядом с вами хорошо спится, — поясняет Итачи. — А-аа, — тянет ведьма, отмахиваясь. — Вы слишком фоните. Вечно страдаете, даже во сне. И это уже мешает отдыхать нам. Слишком шума много, как будто зудёж такой. Как тут сам уснешь? Б-рр! Вот и приходится вас успокаивать. Не, некоторым, тип таво, нравится такое, но большей частью раздражает. Вопрос, поэтому ли Мейли всё время приходила к нему, застревает в горле. — Эй?! — тут же теребит его ведьма. — Чё опять не так? Приходится прикрыть глаза, чтобы сформулировать хоть что-то. Но слова разбегаются в голове. Некоторое время ведьма пытливо заглядывает в его лицо, но, не дождавшись ответа, щиплет за бок. — Зато сейчас у тебя всё тип-топ, — расщедривается тварь на комплимент. — Пахнешь вкусненько, так бы и откусила кусочек. — Ичикишимахиме сравнивала меня с дёгтем, — стараясь отвлечься от неприятных мыслей, усмехается Итачи. — Ой, кого вспомнил! Тоже мне Привратница — мелочь пузатая! А понтов-то! Она, кстати, чуть старше меня, а в длину всего каких-то три с половиной метра. Нашёл кого слушать! Зевнув, Мейли сползает ниже, устраиваясь щекой на колене. Итачи некоторое время следит за пламенем, пляшущим на почерневших сучьях, вслушивается в тихое дыхание ведьмы, а потом опускает ей на голову руку, принимаясь легонько и бездумно поглаживать. Ночь так тиха, что даже отсюда он слышит ровное потрескивание сучьев, выплёвывающих редкие снопы искр от сгорающей в огне смолы. Время тянется неспешно, возвращая Итачи к мыслям об отце. Если видение достоверно, то это многое объясняет. Данзо бы никогда не допустил, чтобы на его человека распространялась чья-либо чужая власть, кроме его. Но почему аякаши так заинтересованы в этом? Пропуская пряди волос Мейли между пальцами, Итачи восстанавливает в памяти разговоры с тварями, обкатывает на языке фразы, отыскивая в них двойное дно. Несомненно, Данзо подстроил его встречу с Юнхуа, но почему именно сейчас? Он просто воспользовался моментом? Нет, похоже Итачи ждали в Конохе. А вот к Баку они должны были попасть не раньше осени. Но тут скорее всего сыграло то, что Итачи принял решение направиться сразу к ведьме Водоворота. И то, как спешно монах прибежал на пляж, лишь подтверждает догадку Итачи. Скорее всего именно Мирайши его предупредила. Юнхуа же, дав им проводницу, наоборот сыграла в свою пользу, потому старуха и пыталась убить Мейли. Только пока непонятно, в чём выгода самой Юнхуа, ведь договор уже был заключен. И всё же Итачи абсолютно ясно: Нимрог и ведьмы действуют заодно. Но в чём их цель? Почему его поход так важен, раз Чёрная Змея даже вмешалась в испытание Девы? Хотя Нимрог и пытался убедить их в обратном, но это ложь. И дело тут не в ключниках, есть что-то ещё. И главное — почему он? Убить Василиска, скорее всего, мог и отец. Ни проклятие крови Учиха, ни побочные явления от кагами но чи для древних чудовищ не проблема. Тогда почему он, а не отец? Отец отказался выполнять их волю и откупился от тварей сыном? Всё еще слишком много неизвестных. Достав золотую бляшку зеркала, Итачи вертит в руках священный предмет. На вид вещь совершенно бесполезная, вся ценность которой в материале, да и то по весу. Активировав шаринган, Итачи пытается рассмотреть внутреннюю структуру. Но нет, просто золотая пластинка без каких-либо скрытых источников чакры. Разве что по краю пластины обострённое доудзуюцу зрение улавливает тонкую вязь незнакомых символов. Мангекьё позволяет их рассмотреть чётче, но не более того. Что ж, ломать голову над ними в ночи бесполезно, и Учиха откладывает исследование до утра. Время его дежурства подходит к концу, и ему на смену встаёт Конан. По негласному правилу ниндзя делят дежурство между собой, не привлекая чудовищ. Впрочем, те, похоже, и так мониторят обстановку. Итачи замечает, как волк, приоткрыв один глаз, провожает взглядом куноичи. Да и Мейли, стоит Итачи зашевелиться, тоже просыпается, сонно бредя следом за ним. Кажется, так и не проснувшись, укладывается рядом, но как только Конан занимает место дежурной, Мейли вытягивает шею, выглядывая из-за плеча Итачи, и проверяет обстановку совершенно ясными глазами. Утро игривыми зайчиками светит прямо в лицо, прогоняя сон. Когда Итачи открывает глаза, оказывается, что чудовища уже встали и теперь сидят друг напротив друга, разделённые кострищем. Сбоку от них сидит Кисаме, облокотившись на Самехаду и наблюдая за тварями. Быстрый завтрак приятной тяжестью оседает в желудке. И настаёт время принятия решения, что делать дальше. Достав зеркало, Итачи вновь осматривает его. При солнечном свете тонкие линии всё равно едва улавливаются глазом и больше напоминают орнамент, чем что-то, несущее иной смысл, кроме украшения. Заинтересовавшись, Мейли подсаживается ближе, разглядывая зеркало в руках Итачи. — Тут есть надпись, — сообщает спутникам тот, протягивая зеркало аякаши. Роен тоже клонит голову, щурясь на бликующую бляшку. Но первой зеркало из его рук выхватывает Мейли, долго крутит, пытаясь найти те самые надписи. И, под конец, закрыв глаза, принимается ощупывать кромку зеркала, сначала пальцами, а затем и вовсе облизывая пластинку. Сидящий напротив Зверь наблюдает за ведьмой, и чем дольше та возится, тем шире становится его оскал. — Госпожа позволит? — вытянув шею, Роен смешно склоняет голову набок и, дождавшись, когда ведьма ответит ему злым взглядом, протягивает руку. Забрав зеркало, волк принюхивается, а затем поднимает его, ловя отблески света. Люди сидят вокруг костра, наблюдая за действиями чудовища. Тот переворачивает бляшку, принимаясь пускать по мху солнечных зайчиков, меняет угол, наклоняя зеркало то так, то эдак и наконец добивается чёткости картинки. По земле стелется золотистым светом плавная вязь символов, состоящих из сплошных закорючек и точек. — Можешь прочитать их? — задаёт вопрос Итачи волку, бросив предварительно вопросительный взгляд на ведьму. Но та, гордо вздернув нос, лишь отворачивается. Конан же наоборот подсаживается ближе, внимательно рассматривая узоры. Всё утро куноичи молчалива и, как показалось Итачи, держит некоторую дистанцию. Похоже, отказ Мейли сильно задел женщину. — Нет, — цыкнув довольно зубом, открещивается Роен. — Ты не можешь или не хочешь? — уточняет Кисаме, наблюдая за пантомимами тварей. Выспавшийся и гладко выбритый Кисаме свеж и полон сил, как будто и не был вчера на волосок от смерти. Он дежурил последним и успел привести себя в порядок, теперь довольно оглаживая челюсть пальцами. — Я не вижу для себя в этом интереса. — Ты обещал нам помогать, — напоминает Итачи. — Я уже вам помог, — довольно щурится Зверь, поигрывая зеркалом в руках. — Я показал дорогу, помог встретиться с Девой, договорился об испытании и даже помог её убить. Я взял под свое покровительство двух глупых щенков. Я велик и отзывчив к вашим заботам. Но наш договор подошёл к концу. — Что ты хочешь за эту информацию? — понимая, к чему клонит чудовище, задаёт прямой вопрос Итачи. — Что ж, раз ты спросил… То я отвечу: я хочу знать, какой с тебя, Итачи Учиха, интерес ведьмам? Ты делаешь работу для Нимрога, но за тобой стоят эти сучки. Там, в мире Слёз, я учуял Мирайши. Зачем она туда приходила? Мейли, забыв обиды, вскидывается, тревожно вглядываясь в Итачи, но молчит. А вот Кисаме позволяет себе даже тихонько присвистнуть. — Она помогла мне принять решение, — сухой ответ скрывает растерянность Итачи. Но как бы не был хорош контроль Итачи, чудовищ этим не обманешь — иногда Итачи кажется, что твари каким-то потусторонним чутьём угадывают чувства людей. Вбитые с пелёнок правила уже давно превратились в рефлексы, и сейчас он прячет мысли от собеседника. Роен же, фыркнув в ответ, качает головой. Реакции аякаши все как на ладони, но впечатление обманчиво. И дело даже не в том, что твари искуснее людей в обмане, они просто другие. — Зачем ей это? — продолжает задавать вопросы Роен, рассеянно хлопая бляшкой по собственной ладони. — Я не знаю. — Плохо, — вздыхает Зверь, переводя взгляд на Мейли. — Ага, они мне как будто, тип таво, отчитываются, — фыркает та, закатывая глаза. Роен кивает на слова ведьмы и вновь возвращает взгляд по-вольчи жёлтых глаз на Итачи. Его взгляд сейчас задумчиво спокоен и проницательно глубок. — Никакой ты не Знающий, Учиха Итачи, — усмехнувшись, обличает его Зверь. — И даже не фан-ши. Ты многого не знаешь и ещё больше не понимаешь. В повисшей тишине отчётливо слышен звон комарья. Утреннее солнце припекает, обещая жаркий день. А вот обстановка у костра наоборот становится все напряжённее. Молчаливая Конан внимательно следит за разговором спутников. Сколько ещё куноичи будет бесприкословно принимать свою позицию наблюдателя? Глупо надеяться, что такая опытная куноичи не сделала выводов из их разговоров. Итачи скашивает взгляд на женщину, вновь теряясь в противоречии между благодарностью к ней и нежеланием впутывать Конан в их проблемы ещё сильнее. Возможно, безопаснее будет рассказать хотя бы часть правды. Становится почти душно, вынуждая Итачи потянуть молнию плаща вниз, распахивая полы. — Хорошо, — принимает решение волк, встряхивая гривой и ведя плечами. — Хотите и дальше пользоваться моей благосклонностью — отдайте мне девку. От такого заявления все опешивают. Даже Мейли не успевает сориентироваться, глупо открывая рот. — Конан не моя собственность, — опережает её Итачи, чувствуя, как в голосе прорезается сталь, и следом за ней в нём закипает гнев. — Тогда пусть сама согласится! — Нет! — отказывает было Итачи, но его прерывает сама Конан. — Чем это грозит? — зрачки куноичи отчего-то кажутся блеклыми, словно окаменевшие в каплях янтаря насекомые. — Тем, что я не дам Болотнику сожрать тебя, — с усмешкой отвечает ошарашенной Конан Роен. — А ты ещё не поняла? Тебя, как жертвенную овцу, тащат туда только за этим. У этих двоих ведьмины метки, а у тебя нет. Кодекс не защищает тебя. Женщина растерянно скользит взглядом по спутникам. Хмурится и всё же уточняет: — Это правда? — куноичи медленно встаёт, глядя теперь на них сверху вниз. Итачи отчётливо слышит её сбившееся дыхание, звенящей струёй дрожащее в воздухе. Оскал Кисаме напротив застывает, но по тому, как его рука удобнее ложится на рукоять и холодеет взгляд, ясно, что напарник готов к любому развитию ситуации. Итачи тоже внутреннее готовится отражать возможную атаку, хотя процент того, что Конан нападёт, ему кажется слишком маленьким. Зато Мейли вольготно разваливается, небрежно упираясь руками в землю и беспечно болтая ногами. — Ну так, милочка, ты сама вызвалась, — поясняет ведьма, растягивая слоги. — Тебя никто не заставлял. — Конан-сан, вы всегда можете… — начинает было Итачи, пытаясь сгладить реакции, но его прерывает Мейли. — Не может! Договор нельзя нарушить. Условия были озвучены и приняты. Какие к нам-то, тип таво, вопросы? Я её предупреждала. — Ведьмы, — урчит волк. — Злобные сучки. Они пекутся лишь о своей выгоде. Дашь палец, откусят голову. Но выбора у тебя нет. Я — твой единственный шанс выжить. — Тебе-то какая разница? — маска железной девы трескается, и лицо Конан кривится словно от сильной боли. Куноичи часто дышит, судорожно обнимая себя за плечи. Склоняет голову, глядя на Зверя исподлобья. — Твоя рука подарила мне свободу. Я этого не забуду. — Конан-сан, послушайте, мы с Кисаме постараемся обеспечить вашу безопасность. — Без зеркала? — фыркает Роен. — Как? Но Итачи упрямо продолжает: — Твари слишком хитры, если вы сейчас согласитесь, это будет иметь куда больше последствий, чем обычный договор. — И ты думаешь, я тебе поверю, Учиха?! — его фамилию куноичи буквально выплёвывает. — Вы все! Все просто чёртовы беспринципные ублюдки! Предатели! — Какое интересное замечание, Конан-сан, — вмешивается в разговор молчавший все это время Кисаме. — Особенно в свете того, кому оно адресовано. Мечник неторопливо поднимает руку, поправляя повязку с перечёркнутым символом на хитай-атэ. Некоторое время Конан невидящим взглядом смотрит на налобник бывшего ниндзя Кири. Но затем берёт себя в руки, возвращая образ холодного ангела Амегакурэ. — Я согласна принять твою защиту! — чеканит куноичи. — Что ещё надо? Кровью расписаться? — Нет, просто теперь твоя жизнь - моя, — Роен встаёт, выпрямляясь во весь свой громадный рост и протягивает ручищу женщине. — И я буду защищать твою жизнь, как величайшую свою драгоценность. Мейли, сложив губы трубочкой, следит за тем, как Конан вкладывает свою маленькую на фоне лапищи волка ладошку в его. Итачи остаётся лишь покачать головой. — Так что там с переводом? — напоминает Кисаме о предмете спора. — Зеркало надо расположить на лбу так, чтобы оно закрывало его и был контакт с кожей, и оно отразит иллюзии Болотника. — И всё? — А что тебе ещё надо? — искренне удивляется Зверь. На эту тираду Кисаме лишь разводит руками. Во рту Итачи отвратительно кислит, он до сих пор не может понять, как же так вышло. И главное, как теперь дальше будет взаимодействовать их маленький отряд, так внезапно поделившийся на два лагеря.