Долг крови

Каждый вздох отдаётся тянущей болью в рёбрах. Мышцы на ногах и руках неприятно подрагивают, то и дело сводимые судорогами. "Надо встать. Соберись!" — приказывает он себе. Кажется, он и правда поднимается, но нет. Это чьи-то чужие руки укладывают его, как ребёнка, затылком на колени. Чужая рука гладит по голове, скользя по щеке вниз на шею, потом на грудь и замирает напротив сердца. И вновь поднимается, чтобы начать цикл заново. — Тише, тише, — мягкий голос Василиска успокаивающе проникает сквозь вату в ушах. — Скоро всё закончится. Потерпи. - Уговаривает его Хозяин Болот, продолжая гладить. — Я знаю, тебе больно. Но скоро всё пройдет. Всё пройдет… всё закончится. И станет легко и хорошо. Ты ведь за этим и пришёл ко мне… Ты так устал… "Встань!" — требует Итачи от непослушного тела. Это так странно и дико - ощущать, что организм, который всегда был чем-то настолько основополагающим, безотказным, вдруг перестал быть таковым. Это вселяет панику, заставляя, как мантру, повторять мысленный приказ. Это немыслимо, что у него не получается пошевелить даже пальцами. Так не может быть. Не с ним! Просто надо собраться, преодолеть и всё пройдёт. — Всё скоро пройдёт, — эхом повторяет вкрадчивый голос твари, обволакивая сознание туманом. — Осталось лишь отдать дар, и всё закончится. Итачи даже толком не чувствует, как в очередной раз ладонь Василиска ложится на грудь и там застывает, согревая теплом. Заставляя теряться в безвременье этого места и борьбе с собственным телом. — Ты ведь за этим пришёл — отдать мне дар. Помнишь? Я заберу его у тебя. Не бойся. Я всё заберу, и тогда станет легче. С трудом, но получается открыть глаза. Над его головой сквозь тёмные ветви пробивается свет полной луны. А больше не видно ничего. Его окружает непроглядная тьма, в которой над ним горит лишь ядовито-зелёный свет глаза Василиска. Всё это - словно чудовищный кошмар, где секунды превращаются в вечность, застывая хрустальными осколками боли в груди. Обманчиво сочувствующие слова лезут в самую душу, проникновенно даря надежду на избавление, заставляя хвататься за них, словно за сухой тростник, пока он сам тонет в мазутной черноте страха. — Ты ведь хочешь, чтобы я помог тебе? Хочешь, чтобы боль прошла? С этим так хочется согласиться, но разве это ему надо? Голос мягко подсказывает, уговаривает сдаться, отпустить эту никчёмную, полную боли жизнь. Вот только боль не страшна, он давно к ней привык. Ему надо, чтобы пальцы сжались в кулак, чтобы ноги двигались, а голова работала ясно и чётко. Безвольное состояние слабости отвратительно. Вторая рука Василиска невесомо ложится на лоб, мягко скользя по узкой полоске кожи между протектором и волосами. Уходит к виску, подцепляет край повязки, отыскивая фиксирующий её узел. Нельзя! Нельзя позволить твари снять с него хитай-атэ. Но руки не слушаются, опухший язык прилип к нёбу, не желая подчиняться ему. Неужели он проиграл?! Это невозможно! Надо собраться, надо двигаться! Двигайся, чёрт бы тебя побрал! Дыхание сбивается, лёгкие рваными движениями ударяются о рёбра в попытке противостоять чужой воле. Пальцы вздрагивают, но это всё, на что хватает сил. Чакра клокочет по венам, но отдаётся лишь бестолковым жжением на дне глазных яблок. Шаринган не желает ему подчиняться, оставляя его в полной темноте. Это невозможно! Так не может быть! Он не может проиграть. Он ведь Итачи Учиха! Только не он! Недоверчивая паника подкатывает к горлу, не прорываясь между губ даже бессильным хрипом, когда чужие пальцы сдёргивают повязку. — Кажется, она тебе мешает, — всё также ласково, понижая голос до интимного шёпота, комментирует свои действия чудовище. — Ну, что ты… тебе страшно? Не бойся. Не надо бояться. Скоро всё закончится. Ты ведь хочешь, чтобы всё закончилось? Неужели это всё — конец? Взгляд цепляется за кусочек бледного бока луны, низко висящий над лесом. Неужели всё, что ему остаётся — лишь смириться и принять неизбежное? Он скользит взглядом по краешку неба, силясь отыскать там, в безучастном холодном небе, хотя бы одну звезду. Зачем она ему? Загадать желание — глупое детское поверие не поможет ему. И всё же до слёз обидно умирать вот так. Проиграв. Краем глаза Итачи замечает движение за спиной склонившегося над ним демона. Из тьмы к ним приближается смерть, жутко скаля своё безносое лицо с выбеленными костями и тёмными провалами на месте глазниц и носа. Кажется, череп просто висит в воздухе, так же, как и ровные полоски обнажённых рёбер. Нет! Это не смерть? Беззвучным призраком за спиной Василиска стоит Раджан, небрежно опираясь на трёхлезвийную косу. Выпятив челюсть, защитник разглядывает затылок демона. Затем переводит взгляд на Итачи. В нём нет сочувствия, лишь лёгкий интерес не слишком увлечённого лаборанта, наблюдающего, как дохнет подопытная крыса. Хочется крикнуть "помоги", но связки так и не обрели прежней эластичности. Раджан наклоняет голову, и по тому, как расплывается фосфоресцирующая во тьме раскраска, Итачи понимает: тот ухмыляется. Но внезапно защитник Знающего начинает говорить, и, в отличие от прошлого раза, он его слышит. Тихий, словно шорох песка, голос, кажется, звучит прямо в голове: — Будешь должен. Договорились? Ответить Итачи не может, да и не важно, достаточно намерения. Он согласен. И в тот же момент Хозяин Топи замирает, хмурясь. Заставляя Итачи напрячься, но, похоже, Василиск не видит нового гостя. Вот только долго подумать над этой странностью Итачи не удаётся. Рука на груди напрягается, и вот уже рубашка трещит под когтями чудовища, что впиваются, разрывая мышцы, намереваясь вырвать его сердце. Раджан же отворачивается, лихо закручивая буджугай. Резкий взмах, и сама реальность расползается рассечённой тряпкой. А за ней - залитая бледным светом звёзд бескрайняя пустошь болот. С порывом ветра в интимную тишину убежища Василиска врывается злобный рёв Великого Зверя. Зашипев в ответ, его пленитель оборачивается, безвольной куклой скидывая Итачи с колен и поднимаясь навстречу новому врагу. В разрыв реальности вихрем влетают бумажные шикигами Конан, залепляя лицо Болотного Царя. Тот рычит, пытаясь сорвать слепящую его бумагу. Земля мокнет, превращаясь в смертоносную трясину и утягивая в свою ненасытную утробу нападающих. Высоко вскинув лапы, Роен встаёт на дыбы, раскидывая липкие комья тины. Мечется, пытаясь вырваться из ловушки. А Итачи чувствует, как холодная грязь медленно втягивает его. Но внезапно его накрывает чистым потоком воды. Плотность и сила потока такова, что одним мигом выбивает воздух из лёгких, закручивая безвольное тело в водоворот. Это удивительным образом возвращает способность двигаться. Руки ещё тяжёлые, непослушные, но он упорно борется с потоком, заставляя себя барахтаться. Задвигая накрывающую панику подальше в измученный мозг. Лёгкие горят, требуя сделать вдох. Уже всё равно чего, лишь бы вдохнуть. Итачи не разбирает, в глазах темно оттого, что вокруг ночь, или от удушья. И он упорно пытается синхронизировать движения рук и ног. Вверх, ему надо вверх, туда, где можно сделать спасительный вздох. Внезапно его задевает нечто массивное и вёрткое. Непонятная тварь нападает, стискивая его, не давая двигаться, вновь заставляя бороться с подступающей к горлу паникой. Он пытается оттолкнуться от чудовища. Но то, извернувшись, лишь плотнее обхватывает его тугими кольцами, утягивая в противоположном направлении от того, куда он пытался плыть. Чакра ещё толком не восстановилась для применения техник. И, вместо полноценной атаки, Итачи просто выпускает её наружу резкой вспышкой. Чувствуя, как топящая его тварь содрогается от боли, но лишь плотнее стискивает кольца. Он упирается изо последних сил. Но голова тяжелеет. Пытаясь подавить инстинкт, Итачи проигрывает, делая глупый и бесполезный вдох. В широко открытый рот врывается прохладный поток, мерзко щиплет нос. Но внезапно вода, наполняющая его лёгкие оказываться не смертельной. Наоборот, судя по эйфории, затопившей мозг, она насыщена кислородом. Тьма становится прозрачнее, и он наконец понимает, что его окружает водяная сфера суйроо. Напротив в толще воды зависла чёрно-золотая змея, всматриваясь в него своими тёмными круглыми глазами. Вильнув плоским пятнистым хвостом, тварь устремляется вверх, мордой подталкивая его сферу перед собой. Приходя постепенно в себя, Итачи рассматривает длинное толстое тело, изящной лентой извивающееся в воде. Мейли явно ещё прибавила в размерах, теперь это отчётливо видно. Неудивительно, что она смогла устроить им с Кисаме ту колыбель из собственных колец. А ещё, похоже, он перепутал верх и низ, и вместо того, чтобы всплывать, лишь глубже погружался на дно. Теперь же плоская тупорылая морда морской змеи легко выталкивает суйроо к поверхности. Где тот, подпрыгнув над водой, лопается мыльным пузырём. Сконцентрировавшись, Итачи приземляется на водную глядь, оглядываясь. Бой в самом разгаре. Лёгкие бумажные оригами Конан белоснежным дождём осыпают громадную ящероподобную тварь с ярко-зелёным воротникообразным капюшоном, щетинящимся шипами. Такие же шипы защищают спину чудовища. Крупные чешуйки, покрывающие всё тело твари, больше напоминают своей массивностью броневые наросты. Мощные конечности заканчиваются устрашающего вида когтями. Размером тварь сравнима с бижду. Роен, хоть и не уступает в росте Василиску, но выглядит куда изящнее на фоне приземистой массивной громады древнего ящера. Роен то отскакивает от противника, припадая на передние лапы, то пытается наскочить, имитируя атаку. Ящер шипит в ответ, поднимая пару передних лап и вставая на задние, топорщит складки, раздувая капюшон, и плюёт в волка струями яда. В небе над ними парит на своих крыльях Конан, не позволяя ящеру освободить морду от бумажных шикигами. Тот мотает башкой, клацая клыками, и вновь заливает всё шипящим ядом по площади. Чувствуя, как резкий запах бьёт в нос, Итачи понимает: это не яд — кислота. Оригами, облепившие морду чудовища, истлевают, обугливаясь прямо на глазах. Как бы ни была сильна куноичи, долго она не сможет поддерживать плотность своих атак. — Зеркало! — кричит Итачи всплывшей на поверхность за ним змее. — Там, внизу! За спиной Василиска мелькает юркая тень, и прямо из воды выстреливает, широко распахнув клыкастую пасть, Самехада. Следом за ней всплывает хозяин, перехватывая удлинившуюся рукоять меча на манер удилища. Резкий замах помогает Самехаде избежать столкновения с хвостом твари и вцепиться в пятку ящера. Тот не сразу обращает внимание на столь мелкую для него атаку, но быстро ориентируется. Кажется, что даже стоя в отдалении, Итачи слышит, как утробно урчит легендарный меч, высасывая чакру чудовища. Обернувшись, ящер дёргает задней лапой в попытке скинуть вгрызающуюся в него пиявку. Даже броня тут бессильна, Самехаде она не важна, главное - контакт с жертвой. Пытаясь отогнать от себя Кисаме, ящер плюёт в того струёй кислоты. Но нукенин вновь ныряет, скрываясь под водой, что служит ему щитом. Рукоять Самехады удлиняется, натягиваясь, словно канат. Ящер тянется к своей лапе, клацнув зубами, и это даёт волку возможность подскочить, вцепляясь в загривок врага. Роен мотает башкой, пытаясь вырвать кусок, и лапы ящера подгибаются. Кажется, у Василиска нет шансов сразу против двух тварей, что сейчас, объединившись, опустошают его запас чакры. Но тот, изловчившись, всё же попадает по натянутой канатом рукояти Самехады. И тем самым, словно рыбак, подсекший карпа, выбрасывает Кисаме над поверхностью воды. Одновременно перехватывая и подминая под себя Роена, Василиск ныряет, утягивая волка за собой. Кисаме благополучно приземляется на воду, ловя баланс на расходящихся волнах, порождённых подводной борьбой тварей. Шаринган наконец приходит в норму, и мир обретает резкость, впрыскивая в мозг поток информации. Голубоватая вспышка чакры на дне заставляет тело среагировать ещё до того, как Итачи успевает понять, что это. Резко оттолкнувшись, он подпрыгивает. Кисаме тоже, похоже, успел что-то уловить, и мечник с запозданием на долю секунды повторяет его манёвр, выпуская из рук меч. Вот только уже в воздухе резкая вспышка боли обжигает шею, едва не сбивая концентрацию. И, наверное, они бы просто рухнули в заряженную электричеством воду, если бы не бумага Конан, что молниеносно формирует для них пару спасительных лодочек, позволяя не попасть под разряд и безопасно приземлиться. Остаётся только в который раз восхититься мастеровом куноичи и её реакцией. Напарники благополучно падают на подготовленные для них лодки. Рядом с Кисаме опускается и Конан, позволяя себе перевести дух. Волны всё ещё гуляют по поверхности созданного Хошигаки озера. Но вот что-то взрывается внизу, выплескиваясь наверх фонтаном брызг. И тут же расплываясь алым пятном. Итачи старается не думать о том, что Мейли тоже там, внизу. И разряд мог поразить и её. Ведьма достаточно хитра, чтобы не попасться в ловушку. Да и боль от ведьминой метки была сильна, но скоротечна. Означает ли это, что Мейли каким-то образом спаслась? Зачем только Кисаме притащил с собой и её?! Идиот! Ведьма слишком слаба для такого боя. — Убери воду! — отрывисто бросает напарнику Итачи. Сложив печати, мечник деактивирует технику. Только это требует времени. И всё, что им остаётся - только ждать, пока вода уйдёт. Под лодками мелькает тёмная тень. Но слишком мелкая для Роена или Василиска. Итачи, затаив дыхание, следит, как существо всплывает, не замечая, как рука сжимается в кулак. Это Самехада. Легендарный меч, поблескивая влажными чешуйками и лавируя рукоятью, подплывает к лодке. Кисаме, не отрывая взгляда от глубины, протягивает ей навстречу руку. Та послушно наползает на предплечье, сливаясь с кожей мечника. — Кисаме, не смей! — пытается одёрнуть напарника Итачи. Тот отвечает привычным оскалом, демонстрируя ровный ряд заточенных зубов. — Слишком долго, — в ровном голосе бесхвостого демона отчего-то Итачи чудится волнение. И, перевесившись через борт, мечник ныряет, полностью сливаясь со своим мечом. Крупный треугольный плавник разрезает воду по кругу и затем уходит на дно. Конан переводит тревожный взгляд на Итачи, задерживаясь в области груди. Опустив глаза, Итачи замечает разорванную, пропитанную кровью футболку. Раны, оставленные когтями Василиска, должно быть, саднят, но отчего-то он этого не ощущает. И вода снова вспенивается, наполняясь юркими серыми телами акул. То ли мечник таким образом пытается скрыть своё присутствие, то ли он начал атаку. Ожидание ещё никогда не было таким невыносимым. Но вот сбоку вода расходится, выплёвывая из своих недр коренастое тело чудовища. Взмахнув крыльями, и Конан тут же запускает в ящера дождь заточенных до кинжальной остроты снарядов ками шигуре. Вот только бумажные клинки, даже заряженные чакрой, не способны пробить броню чудовища. Мир окрашивается оранжево-алым, сворачиваясь в сгустки огненной чакры, и на глазах кости будущего сусано обрастают плотью и доспехами. По наспинным наростам Василиска проходит разряд, и тварь широко открывает рот, готовая пойти в атаку. Но это уже неважно: за спиной огненного воина раскрываются два крыла. Сусано Итачи полностью завершено и стабилизировано. Доспехи Шугенджа надёжно защищают исполина, в правой верхней руке он сжимает запечатывающий клинок Тотсука но Тсуруги, нижняя держит бутыль, куда в случае поражения будет запечатан враг, погружённый в вечный мир пьяных снов. Левыми руками исполин поднимает щит восьми дистанций Ята но Кагами, что способен нейтрализовать как духовные, так и физические атаки. Кажется, по жилам Итачи сейчас течёт не кровь, а сам огонь, сплавляя его в единое целое с призрачным великаном. Сусано встаёт, выпрямляясь в полный рост закованного в абсолютные доспехи колосса, и Итачи поднимается вместе с ним, но едва ли осознавая смену своего положения. Его глаза — это глаза сусано. Ему не надо отдавать команд для атаки или защиты, как не надо думать, чтобы шевелить собственной рукой или заставлять лёгкие дышать, а сердце биться. Он и есть сусано. И перед ним враг! Настолько ненавистный, что Итачи сейчас готов спалить вместе с ним и весь мир, лишь бы тварь сдохла в агонии.