Песнь Констанции

Первый свой опыт с героином Конни имела на зимних праздниках. Она ни на секунду не забывала о своей идее попробовать этот белый рассыпчатый яд, но что-то все время ее останавливало. Не страх и не тревога за здоровье и будущее, нет. Это были какие-то обычные бытовые причины. Пробовать героин на улице Конни не хотела, она не знала, как наркотик подействует на нее и переживала, что может скомпрометировать себя. А дома почти все время была Фрэнни. Когда Конни репетировала или выступала, ее дочь была на учебе или в библиотеке, когда Конни возвращалась домой, Фрэнни была уже в своей комнате, корпела над выпускной работой. Шанс сделать шаг в пропасть ей дала сама Фрэнни, не подозревая того. Впервые за все годы учебы она решила пойти на домашнюю вечеринку своей однокурсницы и отметить начало зимних каникул. -Ты же не против, мам? - спросила Фрэнни так, словно ей было пятнадцать лет. -Да что ты! - сразу же ответила Конни, - Я всегда хотела, чтобы ты была более социальной и общалась с другими молодыми, умными и интересными женщинами. Я приятно удивлена тому, что ты решила сходить на вечеринку. -Я сама удивлена, - призналась Фрэнни, - но мне кажется, что за время учебы надо попробовать такую встречу хотя бы раз. Я не задержусь там долго. То есть, я приду к Лилли примерно в обед, а домой вернусь уже на следующий день, наверное, тоже к обеду. -Тебе не обязательно торопиться, - заверила ее Конни, понимая, что, чем больше времени у нее будет, тем лучше, - повеселись как следует, отдохни и не беспокойся ни о чем. Оторвись за все эти годы! -Мам! - наигранно возмутилась Фрэнни, но ее губы растянулись в улыбке. Конни готовилась. Утром нужного дня она выглядела такой воодушевленной и возбужденной, что Фрэнни спросила, все ли в порядке. -О, я просто так рада, что ты идешь на вечеринку, милая, - сказала Конни, причем в ее словах действительно была правда, - Я волнуюсь так, словно ты - пятиклассница, которая идет на свою первую ночевку к лучшей подружке. -Ну, в каком-то роде это и правда моя первая ночевка... -Не пей много и держись подальше от марихуаны! - напоследок крикнула ей Конни, услышав ворчание дочери в ответ. Конни знала, что Фрэнни ни за что не стала бы водиться с наркоманками или хотя бы теми, кто злоупотребляет алкоголем, но ей хотелось поддразнить дочь. Едва Фрэнни ушла, Конни стала ходить туда-сюда по квартире. Она ощущала покалывание в ладонях и ей казалось, что в ее ногах были две сжатые пружины. Конни почему-то решила, что ей нужно плотно поесть перед употреблением, поэтому она приготовила себе два сендвича с салатом, курицей, помидорами и горчичным соусом, а потом нашла четверть ведерка шоколадного мороженого и съела и его тоже. Наконец, Конни тщательно проверила, закрыта ли входная дверь, потом проверила, плотно ли закрыты окна, заперлась в своей комнате и достала коробку с заветным содержимым. Конни аккуратно вынула из голенища ботинка сверток и медленно разрезала скотч маникюрными ножницами. Пару минут Конни, широко раскрыв глаза, любовалась белоснежной пудрой, лежащей перед ней. Она когда-то слышала, что героин бывает коричневым, если он с примесями или плохо обработан, а бывает белым, если он приготовлен, как надо. Конни коснулась кончиком пальца горки героина, совсем немного осталось на ее подушечке и она поднесла палец к глазам, близоруко щурясь и разглядывая мелкие белые кристаллики. Она неуверенно слизнула их, сама не понимая, почему. Вспомнив, как старушка-азиатка учила ее употреблять, Конни взяла щепотку героина, насыпала ее на стол, затем машинально взяла то, что лежало на столе - фотографию - чтобы выровнять белую дорожку. Конни уже больше двадцати лет хранила на столе фото без рамки: она, молодая и с широкой улыбкой, Аврора, обнимающая ее за плечи, а на руках у Конни - крошка Фрэнни в ярко-желтом наряде. На самом деле фотография была черно-белой и желтизны костюмчика Фрэнни не было видно, но Конни прекрасно помнит этот цыплячий, солнечный, желтковый яркий цвет. Конни убрала в сторону сверток с остальной частью героина, какое-то время глядела на белоснежную тропинку на столе перед ней. Затем неловко наклонилась вперед, зажала правую ноздрю пальцем и резко втянула воздух в себя. Часть героина влетела в Конни, словно странный магический вихрь, Конни зажмурилась от неприятного ощущения, быстро зажала нос, отвернулась от стола и закашляла. Это было такое необычное и довольно противное чувство. Глаза у Конни слезились, она протерла их своей футболкой, посмотрела на остаток героина на столе. Женщина сделала глубокий вдох через рот, затем снова наклонилась к столу, зажала другую ноздрю и повторила свои действия. Снова это мерзкое ощущение проникновения порошка в ноздри... Конни никогда не испытывала ничего подобного и ей определенно не нравился процесс. Может, поэтому героин чаще всего вкалывают в вену, думала она. Но иголки! Конни никогда не любила иглы. Она откинула голову назад, закрыла глаза и стала ждать. Почему-то Конни казалось, что героин должен действовать мгновенно, особенно если он был таким дорогим, и то, что она не ощутила ничего прямо сейчас, напрягло и разочаровало ее. Пару минут Конни сидела в ожидании, застыв на стуле, потом решила встать и перелечь на кровать. Как только она встала, то тут же ощутила, что мир вокруг сделал полный оборот. Ее голова так закружилась, что Конни ухватилась за стол и за голову, резко открыв глаза. Ей показалось, что все пространство вокруг нее сузилось и стало как-то меньше, воздух в комнате вдруг стал спертым и тяжелым, перед глазами Конни встала пелена, словно она смотрела на все сквозь густой туман. Женщина быстро села на кровать, шаря перед собой руками, чтобы не упасть. Комната казалась ей такой крошечной, а она сама себе казалась гигантской, словно Конни была Алисой в Стране Чудес. Не прошло еще нескольких минут, как Конни ощутила волну удовлетворения, пробежавшую от ее макушки, до кончиков пальцев. Ей показалось, что ее накрыло что-то мягкое, теплое, пушистое, словно невидимые руки баюкали ее. Тело Конни стало тяжелым, она ощутила расслабленность мышц, будто она несколько часов занималась спортом, а потом легла в теплую пенную ванну. Перед закрытыми глазами женщины плясали цветные пятна, будто она смотрела в калейдоскоп. Конни поняла, почему люди употребляют героин. Эти волшебные, манящие, успокаивающие ощущения! Конни не помнила, когда ощущала себя так в последнее время... Она лежала на спине, кровать с жестким матрасом показалась ей облаками, она медленно шевелила пальцами, словно играла на гитаре, ее рот был приоткрыт, а глаза зажмурены. Конни была счастлива. Проснулась она в половине четвертого утра, в поту, с пересохшим горлом, трясущимися руками и ноющей головой. Конни быстро огляделась по сторонам, вспоминая, кто она и где. В комнате было темно, она не оставила ночник, не подозревая, что проснется глубокой ночью. Конни ощупью дотянулась до лампы в виде гавайского танцора со стройной аппетитной фигуркой на прикроватном столике и включила ее. Первые несколько минут женщина пыталась прийти в себя - стянула футболку, чтобы охладиться, достала из-под кровати бутылку с газированной водой и жадно выпила почти половину, провела руками по мокрым волосам. Потом до нее дошло, что она впервые попробовала героин! Конни похлопала себя по щекам, потерла лоб, помотала головой, словно пытаясь понять, сон ли все это или нет. Но наваждение не проходило. Она действительно сделала это. И Конни помнила, что у нее осталось еще этого белого порошка. Стоит ли ей?.. Конни ущипнула себя за обнаженный бок. Нет! Не стоит употреблять слишком много, тем более в первый (то есть, во второй) раз. Лучше пойти помыться, чтобы согнать этот странный жар, а потом поесть, потому что Конни вспомнила, что не ела с прошлого обеда. Все время, что она провела в ванной и на кухне, она мечтательно улыбалась странной, чуть глуповатой улыбкой. За неделю Конни попробовала героин еще один раз, так же, назально, когда Фрэнни ушла с самого утра на предзащиту своей работы и пообещала вернуться только поздно вечером. Тогда Конни испытала то же блаженное чувство и провалялась в кровати допоздна. Ей пришлось соврать пришедшей дочери, что она слегла из-за головной боли. -Мам, это все из-за твоего пива! - отчаянно сказала Фрэнни. -А вот и нет, - ответила спокойно Конни. Потому что дело правда было не в пиве. Дела в группе шли все хуже. Конни и Стелла все время ругались, по-своему, пассивно-агрессивно, бросая подруга на подругу быстрые, обиженные и злобные взгляды. Пэм старалась их примирить, Лиза просто молча наблюдала в стороне, иногда всовывая затычки в уши, очевидно, устав от бесконечных ссор и склок. Конни поняла, что стала петь просто ужасно, а ее игра сильно хромала, и скрывать это было все сложнее и сложнее. В итоге Алиса предложила приглушать гитару Конни, а микрофон придвинуть ближе к Стелле. Конни это оскорбило до глубины души, хотя она также понимала, что мысль Алисы здравая. -Ты в своем уме? - ехидно фыркала она, глядя на Алису, - Я создала эту группу, я мать этой группы, а ты говоришь, что меня нужно засунуть в дальний угол? -Я этого не говорила, - быстро ответила Алиса, протирая свои очки, - Ты и сама слышишь, что твой навык ухудшился. Хочешь растерять всех фанаток? Я заметила, что во время ваших выступлений собирается все меньше народу. А, если вы играете вперемешку с другими группами, то на ваших номерах многие выходят покурить или болтают. А раньше вас слушали с открытыми ртами! В тот вечер Конни хотела употребить героин еще раз, но Фрэнни была дома, поэтому Конни поехала на станцию Олдгейт, взяв с собой четыре бутылки пива. Она не ночевала дома, но и заснуть в метро не смогла, мучаясь от смеси чувств: гнев, разочарование, тревога, обида... Конни казалось, что дни Thw Gorgons сочтены и это была ее вина. Как бы ни пыталась Пэм подбодрить и успокоить Конни, та лишь отмахивалась. В конце концов Конни стала избегать Пэм, свою любимую и дорогую подругу, свою первую и единственную любовь, только чтобы не слушать ее слова поддержки. Конечно, Пэм хотела, как лучше. Но Конни казалось, что та над ней издевается, словно говорит мысленно «ты все разрушила, Конни, никакие слова не смогут все исправить. Я смеюсь над тобой, Конни, посмотри, во что ты превратилась, посмотри, как низко ты пала. Я чувствую, что ты села на тяжелые наркотики, Конни, как хорошо, что я никогда тебя не любила». Когда такие мысли впивались в мозг Конни, она начинала бить себя ладонью по вискам и лбу, пытаясь отогнать этих демонов. Фрэнни заметила, как ухудшается состоянии матери. Она старалась каждую свою минуту быть вместе с ней, хотя понимала, что, в какой-то мере, Конни это лишь раздражает. -Мам, - сказала она однажды, - Помнишь, какой довольной ты была, когда посетила старых знакомых? Может, тебе снова наведаться к ним? Или пригласи их в гостьи. Конни лишь качала головой, но Фрэнни не унималась: -А помнишь, ты говорила, что какая-то греческая семья пригласила тебя на обед? Не обижай их своим отказом, мам. Поверь, если ты проведешь время в хорошей компании, тебе станет немного легче. Тебе нужно развеяться, но без алкоголя и сигарет. -А что, если эта компания будет неприятной? - иронично хмыкнула Конни, - Я так поняла, что их сынишка - борцун за мужские права. Фрэнни рассмеялась своим тихим, почти беззвучным смехом. -Так даже интереснее. Я вот никогда не видела маскулиста во плоти. Наверное, он толстый и прыщавый, да? -Да нет, как раз-таки эдакий нежный хрупкий цветочек. -Видимо, пытается усидеть на двух стульях, - Фрэнни покачала головой, - Я бы с удовольствием посмотрела на такое чудо света. Мам, не упускай шанс. Конни долго размышляла, пока допивала свой травяной чай (Фрэнни заставляла пить ее травяные сборы, уверяя, что это поможет восстановить здоровье и психическое состояние, но Конни не верила в такие вещи), затем сказала: -Я пойду к ним, только если ты пойдешь со мной. Денислава сказала, что у нее есть дочь примерно твоего возраста, так что тебе не будет скучно. Ты же можешь на денек взять перерыв в своей работе ради своей матери? Фрэнни согласилась. Не потому, что ей хотелось с кем-то познакомиться, увидеть красивого маскулиста или поесть греческую кухню, а только потому, что Фрэнни искренне верила, что это поможет Конни. Хотя бы чуть-чуть. Конни позвонила Дениславе Диамантис тем же вечером и спросила, все ли в силе. Она услышала, как кто-то играет на пианино на заднем плане, а голос Дениславы был веселым и добрым. -Конечно, приходите! - сказала она радостно, - Я-то переживала, что вы не позвоните. -Кто это у вас там музицирует? -О, это Афина. Приходите завтра на обед к трем часам, не только попробуете традиционные греческие блюда, но и послушаете, как Афина играет. Она знает многих классиков, сыграет вам что угодно. Фрэнни была в восторге от того, что ее потенциальная новая знакомая играет на пианино. Ей нравились классические инструменты вроде скрипки или флейты, хотя сама Фрэнни никогда не проявляла желания научиться играть самостоятельно. Зато у нее было несколько пластинок с записями классических концертов. Фрэнни помогла Конни выбрать приличную одежду - черную рубашку с коротким рукавом и широкий свободный пиджак, черные джинсы и наручные часы под золото. Сама она надела свой любимый светло-серый костюм и жемчужные серьги, которые ей когда-то подарила Аврора. Когда двое стояли на пороге дома семьи Диамантис, а Конни неуверенно жала кнопку звонка, она ощутила странное чувство внизу живота - тревога и волнение. Денислава в прошлый раз показалась ей такой... утонченной. Сама Конни на ее фоне выглядела как нищенка или сквоттерша, или какая-нибудь наркоманка. Наркоманка... В какой-то мере, так и было. Дверь открыл муж Дениславы. На нем был светло-желтый наряд с принтом в виде кроваво-красных вишенок, а на поясе белел передник. -О, входите скорее! - проворковал он, - Дени как раз ждет вас, она уже несколько раз проверила все блюда. Понимаете, она у меня такая тщательная, очень любит порядок и... -Констанция! - раздался радостный возглас Дениславы. Она вышла в коридор в прекрасном темно-бордовом свитере и длинной черной юбке, которая развевалась вокруг нее, словно кольцо Сатурна. Женщина обменялись улыбками и крепким рукопожатием, Фрэнни тоже протянула руку Дениславе и та с удовольствием поприветствовала и ее. -Идемте скорее в столовую, - сказала Денислава, - Итан, милый, зови наших ребят. Денислава провела гостий в большую светлую столовую, где стоял длинный стол из светлого дерева. На каждом стуле лежала маленькая мягкая подушечка, а на середине стола стоял букет со свежими лилиями. Конни задумалась о том, как Дениславе удалось достать их посреди зимы. В столовую вошел Антуан, держась немного скромно и неуверенно, особенно, увидев Фрэнни, а затем явилась Афина, высокая и подтянутая молодая женщина с черными кудрями, струящимися по плечам и спине. Она была невероятно похожа на Дениславу, обладая таким же открытым спокойным лицом с гордым профилем. Пока все усаживались за стол, Денислава знакомила гостий и ее домочадиц друг с другом, стараясь создать уютную и домашнюю обстановку. Она будто привыкла быть хозяйкой вечеров и знала, что и как нужно говорить, чтобы заставить всех почувствовать себя непринужденно и свободно. На столе стояли странные блюда, ни одно из которых ни Конни, ни Фрэнни раньше не видели. Они немного смущенно переглянулись, не зная, с чего начать, но Денислава и тут выручила их, начав рассказывать, чем сегодня собирается почивать гостий. -Начнем с долмы, - сказала она, указывая на блюдо, из которого Итан накладывал всем порции, - это виноградные листья, фаршированные специями и рисом. Мы специально сделали их не слишком острыми, не зная, как вы относитесь к пикантной пище... Все блюда были красиво сервированы и приготовлены с особой тщательностью. Видно, Итан сегодня весь день провел на кухне, стараясь угодить жене и впечатлить гостий. Во время закуски Денислава попросила Конни рассказать во всерьез подробностях, как она спасла ее нерадивого сына. Сперва Конни отнекивалась, ощущая неловкость, но всем так хотелось послушать, что она, наконец, согласилась. Рассказ Конни был встречен с одобрением, ей даже немного поаплодировали, что заставило Конни слегка покраснеть от смущения. -Теперь попробуйте спанакопиту, - продолжила Денислава, когда Конни окончила говорить, - это что-то вроде вашей... Хм, лазаньи? Но без мяса. Запеканка с луком, сыром и шпинатом, а тесто тут очень нежное, с хрустящей корочкой. Во время спанакопиты Фрэнни и Афина завели разговор об искусстве. Афина, узнав, что Фрэнни занимается фотографией, приятно удивилась. -А я журналистка! - сказала она гордо, - Мы одного поля ягодки, похоже. Что ты любишь фотографировать больше всего? -Людей. Люблю делать портреты, причем спонтанные. Мне не нравится, когда люди начинают позировать и долго готовиться, особенно этим грешат юноши, конечно. По-моему, когда фото делается внезапно, люди на них более живые. Я стараюсь запечатлеть характер, а не внешность. Афине понравилось такое объяснение. Они с Фрэнни принялись живо обсуждать разные методы съемки и обе сошлись на том, что черно-белое фото лучше цветного. Когда разговор о фотографии был завершен, а запеканка съедена, Денислава тут же предложила новое блюдо. -Это мусака, - сказала женщина, поднимая керамическую форму, явно намериваясь самостоятельно положить порции своим гостьям и домочадицам, - наконец-то мы дошли до мясного. Здесь фарш, картофель, баклажаны и соус. Чувствуете аромат? Я сама готовила это, вы же понимаете, мужчинам лучше не доверять мясные блюда, так что я добавила немного греческих трав. Прошу! На тарелки вместе с мусакой Денислава положила по несколько тонких ломтиков чего-то белого и рассыпчатого. -Это сыр, - объяснила она, - сыр фета. Соленый, с остринкой. Итан, дай мне бутылку вина, я открою его. Самое время перейти от сока к чему-то покрепче. Во время еды Антуан заметил, что мужчина тоже может хорошо приготовить мясо, чем вызвал смех со стороны женщин. -Я серьезно! - сказал юноша обиженно, -Мужчины ничем не худшие поварихи, чем женщины. -Вы, конечно, обязаны уметь готовить, ведь не будут же ваши жены питаться одними обедами из микроволновок, - согласилась Афина, - но по-настоящему хорошее, изысканное блюдо может приготовить лишь женщина. Кулинария, и я имею в виду изысканные блюда, а не что-то простецкое вроде омлета или макарон с сыром, это искусство. А что мужчина может знать об искусстве? -Вообще-то кое-что и может знать! - возмутился тот, - Ведь были когда-то и мужчины-художницы, музыкантки, скульпторки или писательницы... -Не смеши меня, - фыркнула Афина, - это все были любовники художник, музыканток, скульпторок и писательниц, которым их хозяйки за хорошую службу в постели помогали создать что-то средненькое. -Сейчас все меняется. Все больше мужчин хотят получать образование и строить карьеру, а не выходить зажену в пятнадцать лет, стоять целыми днями у плиты и возиться с детьми. -Это ваше истинное предназначение, смирись, - сказала Денислава, - мужчина создан природой как приложение к женщине, это уже доказано научно. А у вас какие аргументы? Выдуманные из головы «личные наблюдения». Не позорь меня перед гостьями. -Мамочка, разве ты не хочешь, чтобы я был счастливым? - Антуан надул губки. Фрэнни заметила, что губы у борцуна за мужские права слегка накрашены. -Хочу. Именно поэтому я и говорю тебе бросить эту освободительную дурь и начать вести себя прилично. А то ни одна женщина на тебя не посмотрит. Ты даже толком готовить не умеешь, а тебе уже почти семнадцать. К этому возрасту отец Афины уже... Был отцом. Он вышел за меня в шестнадцать. А твой отец вышел за меня как раз в семнадцать. -А я, может, хочу пойти работать и строить карьеру! - не унимался тот. На глазах у Антуана выступили капельки слез. -А знаешь, Антуан, - заметила спокойным тихим голосом Фрэнни, - ты слишком красив для маскулиста. Юноша застыл на мгновение, на его щеках выступил румянец, он опустил глаза. -П-правда? -Да. Ты так юн и свеж еще, тебе даже не нужна тонна косметики, чтобы привлечь внимание женщины. Вот только стоит тебе открыть рот, как ореол таинственного очарования вокруг тебя исчезает. Мужчина должен быть мужчиной в первую очередь и не забывать, что его главная и единственная цель в жизни это служить женщине. Антуан открыл было рот, чтобы возразить, но понял, что, как у любого маскулиста, у него отсутствуют аргументы. Он молча уставился в тарелку и ковырял крошечную порцию запеканки, тщательно выбирая фарш, чтобы отложить в сторону. -Так значит, - начала Конни, пытаясь развеять тишину, - у вас, Дени, был первый муж? -О да, - мечтательно ответила та, - еще в Греции. -А что с ним случилось? Если вы не возражаете... Денислава помолчала немного, затем улыбнулась Конни. -Конечно. Давайте сперва съедим десерт, а затем, за чашечкой кофе, я расскажу вам свою историю. А вы, если захотите, поделитесь своей. Денислава сделала знак мужу и тот, радуясь, что тему перевели с его нерадивого сына-маскулиста на что-то более интересное, вскочил с места, чтобы принести поднос, на котором на большой плоской тарелке горкой лежало что-то, похожее на блестящие брауни. -Ой, что это? - с любопытством спросила Фрэнни, взяв одно пирожное и разглядывая начинку из орехов. -Пахлава, - улыбнулась Афина, - я ее обожаю! Жаль, что тут, в Лондоне, ее не продают в кондитерских магазинах. Зато домашняя она гораздо вкуснее. -Моя Афина такая сластена, - заметила Денислава, накладывая каждой по две порции пахлавы специальными щипцами. -Эх, я бы тоже с радостью ел пахлаву в таких количествах, - печально сказал Итан, вздыхая, - но фигура... -Тут начинка из грецких орехов и медового сиропа, - Афина отломила вилкой кусочек от своего десерта, - запивайте крепким кофе, чтобы разбавить сладость. Чувствуете, какое тесто? -Как вкусно! - восхитилась Конни, пережевывая пахлаву и ощущая приторный, но приятный вкус. Она обожала грецкие орехи и такая сладость была как раз ей по душе. После десерта Денислава отправила мужа и сына прибирать со стола и мыть посуду, а сама устроилась с Афиной и гостьями в просторной гостиной, где все было сделано из темного дерева. Женщины сели полукругом на диван и два кресла, устроившись рядом с низким кофейным столиком, на котором расположился поднос с кофейником, молочником и сахарницей. -Итак, как вы поняли, мы с Афиной гречанки, - сказала Денислава, изящно взяв свою чашку с кофе, - семейство Диамантис долгие столетия обитала на острове Итака и, по легендам, мы ведем свой род от одной из Матерей-Освободительниц. Конечно, вы слышали эту историю: гречанки собрались вместе, чтобы вернуть женщинам их власть (все закивали головами). -Но что заставило вас покинуть солнечный греческий остров и приехать в нашу серую Англию? - спросила Фрэнни. -Ох, ну... Дело в том, что это была вынужденная мера. Видите ли, наша семья... Конни внимательно посмотрела на Дениславу. Все в ее облике - от внешности до манеры подать себя напоминало нечто царственное. Она выглядела именно как наследница гордых освободительниц. -Дайте-ка угадаю, - улыбнулась Конни, - вы какая-нибудь обедневшая аристократка? -Верно, - чуть смущенно ответила Денислава и, откинувшись на спинку дивана, немного мечтательно начала рассказ о своей семье. Семья Диамантис (что, между прочим, означает «бриллиант») долгие годы владела сетью фирм, производящих апельсиновый сок. Диамантисы поставляли свой товар в магазины, кафе, рестораны. Со временем семья разделилась на две ветви: прямую и побочную. Наследницы прямой ветви управляли бизнесом, получая его от своих матерей и передавая своим дочерям, а наследницы побочной ветви могли распоряжаться лишь небольшим процентом от прибыли. Мать Дениславы, Иоанна, была наследницей прямой ветви и получила в свои руки власть над всеми фирмами, когда пришло время. Беда заключалась в том, что женщина совершенно не умела распоряжаться деньгами. Она делала невыгодные вложения, тратила больше, чем получала, теряла доходы и портила отношения с покупательницами и заказчицами. Иоанна любила заводить себе молодых любовников, только вот юношей она выбирать не умела. Вместо верных скромных домохозяинов она выбирала развязных нахальных и меркантильных кобельков, которые требовали не только внимания, но и подарков. Иоанна тратила огромные суммы на своих любовников, покупая им драгоценности, одежду, косметику, нанимая им личных водительниц, диетологинь и компаньонов (таких же развязных и наглых), оплачивая их роскошные обеды и выходные за границей. Иоанна не слушала ни дочь, ни двоюродную сестру, ни племянниц, которые уверяли ее, что это нужно прекратить, если Иоанна не хочет лишиться всего. Но та была ослеплена молодостью и красотой своих мальчиков. Со временем Иоанна, а вернее, ее любовники, разрушили «солнечную апельсиновую империю» семьи Диамантис почти полностью. Но, к счастью для Диамантисов и к несчастью для всех меркантильных моложавых мальчиков, в возрасте пятидесяти двух лет Иоанна скончалась. Кроме молоденьких красавцев женщина любила быструю езду. У нее была коллекция из дорогих гоночных автомобилей и Иоанна периодически гоняла по крутым серпантинам Итаки. В тот вечер она была подвыпившая, а рядом с ней сидел совершенно никакой ярко накрашенный юноша в коротких шортиках, который подстрекал любимую ехать быстрее, что называется, с ветерком. Иоанна не справилась с управлением и сорвалась с горного склона, увлекая за собой в бездну и шикарную машину, и шикарного любовника. Траур был недолгим. Все Диамантисы устали от Иоанны, даже ее дочь. Денислава отменила содержание всем материнским любимчикам, продала все машины Иоанны, все ее дорогие часы и костюмы, но этого было недостаточно, чтобы погасить долги. В конце концов Денислава согласилась продать фирму своей тете из побочной ветви семьи. Таким образом, побочная ветвь перестала существовать и тетя Дениславы стала полноправной владелицей всего наследия. Конечно, Дениславе было разрешено продолжать жить в особняке Диамантис, к ней относились с любовью и нежностью, ведь все гречанки отличаются сентиментальностью к своим родственницам. Диамантис помогала с восстановлением бизнеса и вскоре все снова встало на свои места. Со своим первым мужем, Иринеем, Денислава познакомилась, когда с тетей и кузинами отдыхала на местном курорте. Юный прелестник сидел в тени у бассейна, робко потягивая сок со льдом, тогда как остальные юноши блистали мокрыми гладкими чуть подтянутыми телами, пытаясь впечатлить дам. Денислава сразу отметила его застенчивость и какую-то особую, почти мифическую красоту, которую юноша, казалось, пытался скрыть. Женщина подсела к прелестнику и завела непринужденную беседу. Сперва ей приходилось вытягивать из него каждое слово, но спустя несколько часов Ириней начал скромно, но охотно рассказывать о себе. Он был младшим из четырех сыновей владелицы турфирмы. Его отца-бракодела, в материале которого не оказалось достаточно хороших для яйцеклетки сперматозоидов с Х-хромосомов, выгнали из дома. Мать Иринея воспитывала четырех мальчишек, которые, к счастью, были хороши собой, одновременно думая об удочерении (что было непросто, ведь наследницы всегда были желанны и, если девочка попадала в приют, ее тут же забирали в семью). Двух старших мальчиков уже взяли женщины, а Ириней со своим братом Анастазом терпеливо дожидался «ту самую». Денислава, узнав, что прекрасному юноше всего лишь четырнадцать, предложила подождать полтора года и заключить брак, едва ему стукнет шестнадцать. Получив благословение от матери Иринея, пара продолжала общаться, пока наконец Денислава не повела возлюбленного под венец. Она искренне любила молодого мужа, который в полной мере обладал всеми мужскими добродетелями - был послушен и покорен, скромен, хозяйственнен, умел ублажить жену в постели и всегда опережал желания Дениславы. Он день и ночь хлопотал по дому, вдохновлял жену, а, когда родилась Афина, с удовольствием возился с девочкой. Однако злой рок все же настиг семью Диамантис. Одна из дочерей тети Дениславы серьезно заболела. Ей требовалась дорогая и тяжелая операция на позвоночнике. Ее мать тратила огромные деньги на лекарства, терапию, сиделок, лучшие больницы и, конечно, саму операцию, но девочка не выжила. В одиннадцать лет младшей и самой любимой кузины Дениславы не стало. За время лечения, которое длилось четыре года, тетя Дениславы потратила огромное количество денег на здоровье дочери, поэтому фирма снова была на грани разорения. Денислава не могла смотреть на то, как во второй раз рушится семейное наследие и решила уехать как можно дальше от солнечного острова Итака. Она почти случайным образом выбрала Лондон, сняла со своего счета все сбережения, взяла минимум вещей и, попрощавшись с тетей и кузинами, отправилась начинать новую жизнь среди туманов и дождей, вместе с горячо любимым мужем и дорогой сердцу наследницей. Денислава купила дом, в котором ее семья жила сейчас, устроилась на работу в издательство, пристроила дочь в хорошую школу, ну а Ириней с радостью хлопотал по дому. Казалось, все начинало налаживаться. В следующий раз беда пришла, когда Афине только-только исполнилось тринадцать лет, а Денислава прочно обосновалась в издательстве, начав выпускать собственный журнал, посвященный путешествиям. Она привыкла к тому, что, приходя домой с работы, она встречала накормленную довольную дочь, делающую уроки, улыбающегося красавца-мужа и накрытый стол с горячим сытным ужином. Однако, когда Денислава вернулась тем роковым летним вечером домой, она вошла в холодный дом, столкнувшись с недовольной Афиной. Девочка сказала, что никого не было дома, когда она пришла со школы, так что ей пришлось самой готовить себе обед. Денислава тут же объявила о пропаже мужа, заявление приняли, хотя и неохотно, ведь прошло совсем немного времени. Спустя четыре часа Дениславе позвонили и сообщили неприятные новости. -Похоже, мы нашли вашего мужа. По описанию подходит. Смуглая кожа, невысокий рост, худощавый, черные кудри до плеч, - сказала монотонным голосом полицейская. -О, слава Богиням! Где он? -Мэм, вы должны приехать на опознание... Пока Денислава в ужасе смотрела на покалеченный труп своего мужа, ей объяснили, что юношу сбила машина. Какой-то молодой парень украл машину своей матери, которая запрещала ему учиться водить, начал ездить по городу и пугать прохожих. После того, как горе-водительница наехал на несколько гидрантов и чуть не въехал в витрину мясной лавки, полицейские начали погоню за парнем. Пытаясь скрыться от властей, он не заметил, как сбил Иринея, который выходил с покупками из продуктового магазина. Дениславу попытались успокоить тем, что ее муж умер мгновенно, но та не поверила. Так много синяков и царапин было на прекрасном юном теле ее любимого! Прохожие сразу вызвали скорую и юношу отвезли в больницу, но он скончался задолго до того, как оказался в операционной. Конечно, полицейские, получив заявление о пропаже мужа Дениславы, сразу же обзвонили все больницы и, по описанию, его опознали в одной из них. Целый месяц Денислава носила траур по своему мужу (так долго, потому что она чертовски хорошо выглядит в черном), а потом познакомилась в издательстве с Итаном. Юный блондинчик в обтягивающих штанишках принес обед своей матери, которая работала в издательстве дизайнеркой, а Денислава его заприметила. Итан оказался посмелее, чем Ириней, он сразу завязал разговор и начал мило хихикать над шутками Дениславы. Итан был внешне полной противоположностью Иринея - блондин с белоснежной кожей и светлыми глазами, скорее похожий на рожденного в Норвегии, чем в Англии. -Как тебе Итан? - спросила Денислава у Афины, когда показала дочери его фотографию. -Красавчик, - ответила та, чавкая жвачкой и не отрываясь от уроков, - бери его, пока он не начал играть в недотрогу. Спустя два месяца Итан вышел зажену за Дениславу, спустя еще год у Дениславы родился Антуан. Честно говоря, она рассчитывала на вторую дочь, но, узнав о том, что будет всего лишь мальчик, решила, что его можно оставить. В конце концов, если он будет таким же привлекательным, как отец, его можно будет выгодно пристроить. Антуан и вправду вырос симпатичным, но вот слишком увлекся глупыми разрушительными идеями мужского движения, продвигающего нелепую мысль о том, что мужчины могут быть равны женщинам. Когда Афина закончила учебу, получив диплом журналистки, она сразу же устроилась к матери в издательство, правда, не в журнал Дениславы о путешествиях, а в ежедневную газету. Путешествия Афину не интересовали, зато она всегда любила быть в курсе всех новостей. Афина сразу же отличилась благодаря своей бойкости и трудолюбию, поэтому в газете ее знали и любили. -У вашей семьи трагичная история, - заметила Фрэнни, - прямо сюжет для романа, семейной саги. -Надеюсь, теперь наша жизнь будет скучной и размеренной! - пошутила Денислава. -А что на счет вас? - спросила Афина с любопытством. Конни не хотела рассказывать о своей жизни, особенно о детстве и юности, но ей также не хотелось обижать хозяйку и ее дочь своим отказом. Поэтому Конни рассказала упрощенную версию истории семьи Мельбурн, опустив фрагменты с таблетками, наркотиками и приступами агрессии. Когда Диамантисы узнали, что Конни играет в группе, они пришли в восторг. -Мы должны это услышать! - сказала искренне Денислава. -Ой, боюсь вам такое не придется по вкусу, - ответила Конни, но Денислава и афина настояли, поэтому Конни пообещала подарить им несколько своих пластинок, а затем, пытаясь сменить тему, спросила, - Вы ведь говорили, что Афина играет на пианино, разве нет? Афина тут же предложила что-нибудь исполнить и резво села за инструмент. Она сыграла несколько прекрасных мелодий, женщины слушали, откинувшись на спинки кресел и дивана и закрыв глаза. Когда Афина закончила, Фрэнни попросила сыграть еще. -Может быть, вы, девочки, посидите тут и насладитесь музыкой, а мы пойдем наверх? - предложила Денислава, - Похоже, у вас достаточно общего. Ну а я хочу показать Констанции мою коллекцию минералов. Что скажете? Конни тут же встала. -Да, думаю, молодежи надо побыть наедине, а мы пойдем, - кивнула она. Конни и Денислава поднялись по широкой лестнице с резными перилами, чтобы скрыться в красиво обставленной комнате Дениславы, мужчины хлопотали на кухне, а Афина с Фрэнни весело болтали, время от времени переключаясь на музыку. Ушли Конни и Фрэнни поздно, сами не заметив, как засиделись в гостьях. Денислава и Афина долго не хотели их отпускать, но, прощаясь наконец, условились не прекращать общение. Фрэнни и Афина обменялись номерами и, казалось, действительно хотели завести настоящую подружбу. Конни заметила, что во время визита к Диамантисам она на какое-то время забыла о наркотиках... Она даже не выкурила ни одной сигареты! Не потому, что не хотела, конечно, а потому, что стеснялась спросить у Дениславы, можно ли курить в ее доме, но, тем не менее... -Правда они прекрасные, мам? - спросила Фрэнни, когда Конни чистила зубы перед сном, а ее дочь проходила к себе в комнату. -Очень! - искренне ответила Конни, вытирая зубную пасту с уголка губ. -Афина знает, кто такая Диана Арбус! И ей нравятся ее снимки. Представляешь, Афина даже когда-то в школе делала доклад о ней. -Здорово, милая. -И она предложила на следующей неделе сходить погулять в центр и покататься на коньках. -Ты хорошо катаешься, Фрэнни, - с кивком заметила Конни, глядя на блестящие глаза дочери. -А еще она сказала, что мы потом сможем выпить горячий шоколад в каком-нибудь кафе. Конни внимательно посмотрела на дочь. На ее усталом лице появилась на миг теплая улыбка, она давно не видела, чтобы Фрэнни была такой воодушевленной. -Похоже, Афина тебе понравилась? Фрэнни смутилась на секунду, легкий румянец заиграл на ее щеках, она медленно кивнула. -Очень, мам. Она такая умная и интересная. -Так и ты тоже умная и интересная, - не удержавшись, поддразнила Конни. Фрэнни, кажется, не заметила этого. -Ну и что! С того момента Фрэнни и Афина стали проводить вместе так много времени, как только могли. Когда Фрэнни не была на учебе и не редактировала свою выпускную работу, а Афина не занималась делами в газете, они обе стремились пойти на прогулку, в кафе или в комнату Афины, чтобы часами разговаривать обо всем на свете. Обе отмечали, что им вдвоем даже молчать комфортно. Фрэнни с упоением рассказывала кое-что Конни и подробно рассказывала все Пэм. Пэм радовалась за крестницу и выказывала желание лично встретиться с Афиной, чтобы увидеть, наконец, ту женщину, о которой Фрэнни так воодушевленно говорила. Конни, конечно, радовалась за дочь, но ощущала какую-то неприятную боль в сердце всякий раз, когда Фрэнни заводила разговор о своей новой подруге. The Gorgons репетировали все чаще и дольше, а вот выступали все реже. Алиса, как и обещала, переставила микрофон ближе к Стелле и почти полностью отключала гитару Конни во время шоу, чтобы она не сбивала остальных с ритма. Стелла, ко всеобщему удивлению, не выказывала никакой радости, по крайней мере, на людях, не язвила и не пыталась задеть Конни по этому поводу, но она явно была горда собой. Конни продолжала пить как не в себя, а вот курить травку ей больше не хотелось. Вместо этого она копила деньги, чтобы потом наведаться в притон Матильды и прикупить еще немного героина. Конни специально покупала небольшие дозы и только самого лучшего качества, пытаясь таким образом как можно дольше не вырабатывать себе зависимость. Она всерьез верила, что это ее спасет. Конни отдалилась от дочери и Пэм, хотя пыталась натягивать улыбку при общении с ними, делала увлеченный вид всякий раз, когда Фрэнни рассказывала об Афине и благодарно кивала, когда Пэм пыталась приободрить Конни и вселить в нее надежду на то, что Конни справится с алкогольной зависимостью и возродить медленно угасающую группу. На самом же деле Конни думала лишь об очередной дозе. Она даже почти перестала интересоваться музыкой. Однажды Конни, ожидая Матильду, разговорилась с женщиной в шубке, которая почти все время находилась в притоне. С каждым визитом Конни незнакомка выглядела все хуже, но почему-то Конни решила завести с ней знакомство. Настоящего имени женщины она не знала и сперва про себя называла ее Дама В Шубке. В тот день, когда Конни ждала на ободранном диване свою очередную дозу, Дама В Шубке вплыла лениво в комнатку и опустилась рядом. -Ну что, сестричка? - протянула она, доставая сигарету и тщетно пытаясь прикурить. Ее пальцы были такими тонкими и так дрожали, что она не могла зажечь огонь. Конни, не выдержав, взяла у нее зажигалку и помогла незнакомке прикурить. -Как тебе эта штука? - продолжала та. -Героин? -Угу, - речь Дамы В Шубке была плавной и тягучей, как патока. Это было в каком-то роде, притягательно. -Неплохо. -Всего-то неплохо? У Матильды лучший героин во всем городе, а то и во всей Англии. А ты вообще чего решила вдруг? Обычно такими вещами балуются в молодости. -Не твое дело, - спокойно ответила Конни, глядя в полустеклянные глаза незнакомки. Ее лицо было таким землистым, а кожа казалась такой тонкой, что это почти пугало. -Ммм, - протянула та без особой обиды, - я Пустельга. Конни не поняла и уставилась на женщину. Та объяснила со смехом, что это ее прозвище и что по имени ее уже давно никто не зовет. -Меня ж только мамаша по имени звала, а когда она того, то все, - Пустельга присвистнула и сделала скорбное выражение лица, но так наигранно, что Конни стало неприятно. Конни на миг задумалась: неужели и она сама может стать такой? -Ты, наверное, после смерти матери и подсела? - предположила Конни. Внутри было холодно несмотря на старый радиатор, стоящий у самого дивана. -Не. Еще раньше. Меня папашка подсадил, когда мне было двенадцать. Он проститутом был, но жил с нами. Мамаша его потом выперла, как узнала, но я уже все, - Пустельга пожала плечами. Шубка съехала чуть набок, обнажая кости, обтянутые грязным свитером. Конни ужаснулась. Пустельга правда начала употреблять так рано? Или она специально выдумала это, чтобы разжалобить Конни и расположить к себе? Или ее разум был так затуманен, что она и вовсе не знала, что говорит? Вскоре вошла Матильда, затянутая в черное узкое пальто и пряча половину лица за таким же черным платком. Увидев Пустельгу она покачала головой, жестом остановила поток слов женщины, вручила ей коробочку со шприцами и пакетами коричневого порошка и вытолкала за дверь. Когда Матильда отдавала Конни ее покупку, та не удержалась и спросила: -А как ее, все-таки, зовут? -Кого? Пустельгу? Да никак. Она сама, поди, забыла уже. Ко мне приходит уже почти восемь лет, беспризорница, еще малявка была, уже тогда приходила и дозу покупала. -Так она и правда с детства на героине? - ахнула Конни, пряча пакетик с содержимым во внутренний карман. -Да. Честно говорю, я б ребенку не давала ничего, но она такая настырная была, за мной всюду таскалась, а потом заявила, мол, если ты мне не будешь наркотики продавать, я тебя полиции сдам. Ну и что мне было делать-то? Ты на меня так не смотри! В этом бизнесе каждая сама за себя и себя спасти пытается. -И что, она все это время приходит? -Да, как к себе домой. Мне вообще кажется, что у нее дома нет. С тех пор, как мать ее умерла, так и все. Мне кажется, у ее матери долги были какие-то, так что все кредиторки забрали после ее смерти, а Пустельга сбежала, в приют не хотела. А жаль. Девочек-то сразу забирают, попала бы в хорошую семью, да горя б не знала. В голосе Матильды слышались грустные нотки, она явно сочувствовала Пустельге, вот только продолжала продавать ей наркотики и смотреть, как женщина медленно умирает. -Я летом ее гоню обычно, но как холодно становится, пускаю. Пусть погреется немного. Еще б она с собой своего кобелька не таскала... -Это тот, который... -Проститут, ага. Она его подцепила пару лет назад, он почти ребенком был, а уже работал. Он вообще за дозу что угодно сделает. Пустельга говорит, что любит его, а он вокруг нее как щенок бегает. Он сперва все нос морщил, мол, не буду никогда героин пробовать, он все клей нюхал, а полгода назад попробовал и все. -А у него имя есть? - поинтересовалась Конни, но не потому, что ей действительно хотелось узнать, как зовут красногубого проститута, а потому, что она планировала погреться у радиатора еще немного. -Нет. То есть, да, но клиентки его зовут Святой Грааль. Вот и Пустельга его так называет. Да и он сам себя так называет. Спроси его имя, он напустит на себя загадочный вид, начнет недотрогу строить из себя и все такое. Выпендрежник, конечно, но безобидный. Постепенно Конни и вправду завела приятельство с Пустельгой и даже познакомилась со Святым Граалем, который смешил ее тем, что пытался строить из себя приличного юношу, хотя весь его вид, манеры и речь ясно показывали, кто он на самом деле. Пустельга показалась ей даже милой в каком-то роде, с этой своей лениво-меланхоличной манерой плавно двигаться и говорить, растягивая слова. Каждый раз, когда Пустельга курила, она устраивала из этого целое шоу, делая долгие, отрепетированные затяжки и выпуская дым колечками, запрокидывая голову и прикрывая глаза. Иногда Святой Грааль забавы ради доставал из сумочки свою помаду и красил губы Пустельге, она тоже находила это веселым, хоть и странным. Ей просто нравилось целовать Святой Грааль напомаженными губами и потом смотреть на следы своих грубоватых ласок на его теле. К середине весны Конни почти полностью перестала общаться со всеми, кого знала. Со Стеллой и Лизой она говорила только на репетициях и во время шоу и только по делу, Фрэнни она просто слушала, качая головой со слабой, натянутой улыбкой, а Пэм и вовсе старалась избегать. Конни казалось, что все вокруг заметили перемены в ее внешности и поведении. А не заметить было трудно: Конни стала раздражительной, подозрительной и тревожной, у нее часто слезились глаза и она начала то и дело тереть нос, она похудела, ходила, сгорбившись, часто спотыкалась, особенно когда поднималась по ступенькам, ее кожа стала сухой и приобрела абсолютно нездоровый цвет. Фрэнни считала, что это из-за алкоголя, Пэм добавляла к этому сигареты, а вот Стелла шептала, что дело в тяжелых наркотиках. Конечно, Фрэнни и Пэм пытались воздействовать на Конни, увещевали и угрожали, проводили воспитательные беседы и старались как можно чаще быть рядом с ней, чтобы следить, не делает ли Конни чего-то себе во вред, но Конни, словно она была пятнадцатилетней, сбегала и скрывалась, проводя время со своими новыми знакомыми. Пэм по вечерам сидела, схватившись за голову, пытаясь придумать, как помочь подруге. Фрэнни спасало лишь общение с Афиной, которая всегда выслушивала женщину и утешала, как могла. Денислава иногда пыталась позвонить Конни, но она не брала трубку и гречанка решила оставить ее в покое. В конце концов Фрэнни, уставшая от нежелания матери лечиться, стала почти все время проводить либо в библиотеке, либо у Афины. Фрэнни всегда была желанной гостьей в доме Диамантисов, ее любила и Денислава, и Итан, и Антуан, несмотря на то, что Фрэнни всегда побеждала его в спорах о мужском предназначении. Афина же даже купила Фрэнни пижаму, чтобы у нее всегда было в чем спать у нее в гостьях. Теперь, когда Фрэнни почти никогда не была дома, у Конни появилось много возможностей нюхать героин. Она потеряла страх того, что ее обнаружат, поймают с поличным и начала употреблять даже днем, при свете дня, не запирая дверь комнаты. Она несколько раз пропускала репетиции и ссорилась с Алисой, которая грозилась навсегда отменить выступления The Gorgons в своем клубе. Во многих других местах им уже запрещали играть, потому что Конни стала срывать концерты, просто не являясь в назначенное время. Стелла без проблем заменяла Конни, но количество фанаток и слушательниц в целом поубавилось, женщины понимали, что группа терпит упадок и переключались на что-то другое. Пока еще дело спасала Пэм, которая изо всех сил пыталась объяснить владелицам клубов, менеджеркам, звуковицам и публике, что это все - временные проблемы и скоро The Gorgons возродятся, возможно, переименуясь в The Phoenixes. Ей почти никто не верила. Конни, сама же избегая общения со всеми, кого знала, начала ощущать себя заброшенной и ненужной. Она завела привычку часами жаловаться Пустельге на жизнь. Иногда к ним присоединялся Святой Грааль, который сидел в ногах у Пустельги и смотрел на женщин большими сонными глазами. -Понимаю, - всякий раз протягивала Пустельга, дослушав Конни до конца. Может, она и правда понимала. Конни употребляла три дня в неделю, стабильно, как по расписанию, стараясь не увеличивать дозу, хотя это было неизбежно. Пустельга убеждала ее, что «если ты нюхаешь или куришь, то это ничего», а потом показывала свои тонкие руки, словно веточки, обтянутые желтой пергаментной бумагой, на которых рассыпались следы от уколов. -Может, потом сделаю татуировку вот тут, - Стелла указала на сгиб локтя левой руки, - набью что-нибудь крутое. А, может, наоборот, что-нибудь мальчишеское, типа цветочков. -Фу, я ненавижу парней с татуировками, - засмеялась Конни. -А, по-моему, это придает им экзотический вид. Нет, конечно, в мужья такого не возьмешь, но в постели выглядит эффектно. Весна выдалась дождливой и сырой, прохладной, Конни ходила по улицам в тонкой кожаной куртке, под которой была либо майка, либо футболка, так что не удивительно, что она слегла с простудой. Ослабленный героином иммунитет не выдержал, болезнь, которую еще несколько лет назад Конни перенесла бы на ногах, сейчас сломила ее. Конни лежала в кровати почти три недели, ощущая себя по-настоящему умирающей. Фрэнни забыла о прогулках с Афиной и учебе и не отходила от матери, Афина иногда заглядывала на несколько минут или звонила по телефону, Пэм приезжала каждый день либо утром, перед концертом, либо вечером, после репетиций. Она старалась рассказывать Конни только хорошие новости о группе, чтобы не расстраивать и без того плохо себя чувствующую подругу еще сильнее, но Конни понимала, что Пэм врет. В какой-то момент всем вообще показалось, что Конни умрет, потому что врачини предложили поместить ее в больницу, хотя Конни была категорически против. Даже Стелла притихла и обеспокоенно спрашивала Пэм, как там Конни. С трудом, но Конни пошла на поправку. Сперва у нее появились силы на обычное бодрствование, до этого она сутками спала и просыпалась только чтобы выпить лекарство и бульон (иногда Фрэнни или Пэм кормили ее с ложки), потом Конни начала есть больше и с аппетитом, затем у нее появились силы, чтобы ходить по дому. Однако ей казалось, что симптомы болезни не пропадают. -Больше принимать лекарство не надо, - сказала докторша, которая приехала проверить Конни. -Но мне все еще плохо. -Температуры нет, - сказала та, - если почувствуете слабость, просто больше отдыхайте и питайтесь получше. -У меня все тело ломит. Кости будто изнутри скребут иглами, а суставы выворачивают, - пожаловалась Конни. -Это скоро пройдет, - заверила ее докторша, - вы еще не до конца восстановились. Но лучше Конни не становилось. Одной частью себя она понимала, что болезнь прошла, но другая ее часть все равно ощущала нечто болезненное внутри себя. Ей все время было жарко, хотя руки и ступни Конни были ледяными, у нее чесалось все тело, а спина болела так, что невозможно было хоть немного согнуться, ее мышцы болели, ее тошнило. Фрэнни и Пэм замечали это, но полагались на слова врачинь. -Ну же, Конни, поешь, - уговаривала Пэм, протягивая ей миску томатного супа, - тебе нужны силы. -Но меня тошнит! -Мам, давай немного прогуляемся? Всего минут двадцать. Тебе нужно начать выходить из дома, - просила Фрэнни. -Я встать не могу с кровати, мне так больно! О каких прогулках ты говоришь? Конни становилась все более раздражительной и злой, требовала, чтобы ее оставили одну, не приставали к ней и не обращались с ней, как с маленькой девочкой. -Мам, прошу тебя, скажи, чего ты хочешь? - умоляла Фрэнни, - может, хочешь что-то определенное на ужин? -Я хочу, чтобы меня оставили в покое. -Конни, старушка, ну же, возьми себя в руки, - чуть строже, чем обычно, говорила Пэм, - ты уже месяц валяешься в кровати. Лето наступило, а ты... -Подвожу группу, да? Пэм, отвали от меня, ради Богинь! Пэм отступила. Лиза сказала ей с тревогой, что те студии, у которых еще был контракт с The Gorgons, отказались записывать их. Стелла сообщила, что они больше не выступают в 100 Club. Пэм изо всех сил старалась что-то сделать, но безуспешно. Фрэнни надо было готовиться к защите. Так как она не хотела покидать квартиру и оставлять Конни одну, Афина стала приходить по вечерам, иногда принося с собой греческие блюда в контейнерах. Она всегда предлагала и Конни, но та сквозь стиснутые зубы отвечала: -Нет, спасибо. И Афина с усталым вздохом удалялась в комнату Фрэнни, где они вдвоем сидели и тихо переговаривались, скорее всего, обсуждая в основном работу Фрэнни. Конни встала с кровати, когда никого не было дома. В тот день у Фржнни была защита выпускной работы. Она долго бродила взад-вперед по комнате, проговаривая свою речь, то и дело перекладывала кипу бумаг, что-то в них просматривая, и ждала, когда придет Афина. На защите разрешалось присутствовать близким докладчиц, поэтому Фрэнни позвала Афину и Пэм. Она, конечно, хотела видеть там и мать, но Конни лежала пластом и выглядела такой злой, что Фрэнни смущенно закрыла дверь материнской комнаты, даже не решившись спросить, не хочет ли Конни пойти с ними. -Мам, ты уверена, что не надо вызвать сиделку? Мы вернемся поздно и... -Фрэнни, я не маленькая! Я смогу дойти до кухни, если проголодаюсь и до телефона, если что-то случится, - устало, но слегка агрессивно ответила Конни, накрывая лицо подушкой. Трель звонка показалась ей и вовсе невыносимой демонической музыкой. Афина и Пэм пришли одновременно и, весело подбадривая Фрэнни, увели ее за собой. Несколько часов после этого Конни просто лежала, почти не шевелясь и, кажется, даже не дыша. Потом она вдруг поняла кое-что. Осознание пришло к ней как гром среди ясного неба, как знамение, как видение святой. Ей нужен героин. Она не употребляла месяц. Ей просто необходимо хотя бы немного! Если первые три недели болезни Конни провела в почти бессознательном состоянии и ее организм не осознавал этого, то сейчас он ясно подавал сигнал, который казался Конни яркой неоновой вывеской в темноте. Героин. Собрав последние силы, Конни встала с кровати, ощущая ужасную боль в спине. Она опустилась на колени у шкафа, достала коробку с ботинками, дрожащими пальцами вынула пакетик, в котором оставалось немного белого порошка. Словно в бреду Конни высыпала содержимое себе на ладонь и, не думая, почти автоматически, зажав одну ноздрю, сделала глубокий вдох. Снова это неприятное ощущение - будто песок забивает нос. Конни подождала еще немного и повторила действие дважды, пока горка в ее ладони не исчезла. После этого она уже ничего не помнила. Конни очнулась от громкого крика почти у себя над ухом. Когда женщина открыла глаза, она увидела прямо перед собой бледное лицо Фрэнни. -Мама! - воскликнула она и тут же схватила Конни за плечи, - О, Богини, мам! Я думала... Ох... За ее спиной стояли Пэм и Афина. Должно быть, они вернулись с защиты Фрэнни, пошли проверить, как там Конни и увидели ее лежащей на полу посреди комнаты. -Конни, - Пэм присела рядом, осторожно щупая пульс на запястье подруги, - что случилось? -Я... - Конни замялась. Ну не станет же она рассказывать им правду, в самом деле! Она увидела распахнутую дверцу шкафа и коробку с ботинками рядом с собой. Застыла в испуге, но поняла, что следов героина нигде нет. Конни выбросила бумагу, в которую был завернут порошок, в мусорное ведро под столом, как раз перед тем, как отключилась. -Давай, помогу тебе встать, - крепкая рука Пэм обхватила Конни за талию и помогла той сесть на кровать. -Мама, что же произошло? - испуганно спросила Фрэнни. -Я встала, чтобы пойти на кухню, выпить воды, - шепнула Конни, потирая виски, - а потом почувствовала себя плохо, упала и... Я пыталась удержать равновесие, схватившись за дверцу шкафа, но не получилось. Фрэнни и Пэм сочувственно суетились рядом с Конни, Пэм пошла в ванную, чтобы смочить полотенце водой и положить Конни на лоб. А вот Афина нахмурилась. -Но, мэм, стакан с водой стоит прямо у кровати, - заметила она, указывая на высокий стеклянный стакан, стоящий на прикроватной тумбочке. -Я, хм, - Конни замялась, - забыла о нем. И не заметила его. Мне было так плохо! Пэм вернулась с полотенцем, они с Фрэнни уложили Конни в кровать поудобнее, сели рядом, все еще обеспокоенные. Афина стояла в дверном проеме. К своему удивлению, Конни обнаружила, что примерно через полчаса ей и в самом деле стало немного лучше. Она ощутила прилив сил, пусть, конечно, и не фонтан энергии, к ней вернулся аппетит. Она попросила Пэм принести ей что-нибудь съестное, Афина заметила, что на кухне есть пахлава и сыр фета, который она принесла утром. Конни с невероятной скоростью съела и то, и другое. -Ты не боишься, что тебе станет плохо, мам? - шепнула Фрэнни. -Зато у нее появился аппетит! - ответила Пэм довольно, - Значит, Конни идет на поправку. За несколько дней Конни и правда встала на ноги. В основном потому, что начала ощущать новую боль в спине и костях и поняла, что ей нужна очередная доза. Когда Фрэнни была в гостях у Афины, Конни быстро выбралась из дома, взяв деньги из своего неприкосновенного запаса, быстрым шагом направилась к Матильде. Внутри притона она встретила Пустельгу, которая почти трупом валялась на диване, лежа на своей шубке. На Пустельге было только нижнее белье, она обмахивалась каким-то журналом. -Ну и ну, - присвистнула она, глядя на Конни, - я думала, ты померла. Святой Грааль вообще тебя похоронил. -Ты сама выглядишь так, словно пора звонить гробовщице и снимать мерки, - парировала Конни чуть раздраженно. Она купила новую дозу, на этот раз более низкого качества (на дорогой героин ей не хватило), тут же вдохнула немного, развеселив Пустельгу. -Хватит баловаться вот этим, - сказала она сквозь смех, зажимая себе нос, отчего ее голос стал гнусавым, - найди себе иголку. -Отвали. Конни взяла сверток с остатками героина и поспешила домой, чтобы успеть к приходу дочери. За лето Конни успела подсесть на героин окончательно. К концу августа группа почти не играла. Они собирались от силы раз в неделю, пытались репетировать, но все заканчивалось ссорой Конни и Стеллы. Конни перестала появляться на шоу, ее почти полностью заменили Стеллой, та строила высокомерную гримасу, но сама казалась несчастливой из-за сложившихся обстоятельств. В глубине души Стелла чуяла очень неладное и переживала. Каждый раз, когда она смотрела на Конни, странное давящее чувство появлялось в ее голове, а в желудке она чувствовала неприятную щекотку. Конни жила на процент от продажи пластинок The Gorgons, а еще на то, что ей периодически подкладывала Пэм. Сперва Пэм предлагала деньги Фрэнни, но та отказалась, она была слишком гордой и слишком скромной, чтобы брать у кого-то деньги, тем более, у любимой «тети Пэм». Однажды Фрэнни пожурила мать за то, что та тратит чужие деньги на выпивку, а сама отказывается работать. -Мам, если тебе надоела музыка, найди другое занятие, - сказала она. -Фрэнни, помнишь фразу про то, как яйцо учит птицу? -Мам, ты не можешь вечно так жить. Денег с пластинок нам уже не хватает, а брать деньги у тети Пэм... Это разозлило Конни. Она решила, что Пэм настраивает дочь против нее, внушая Фрэнни, что Конни тянет деньги из Пэм. Конечно, это было не так. Пэм всегда готова была помочь семье Мельбурн материально, ничего не требуя взамен, но разум Конни, измученный и затуманенный, переворачивал все с ног на голову. Однажды, когда Пэм пришла в гостьи, чтобы справиться о здоровье Конни, та встретила ее хмурым взглядом и строго сказала: -Хватит подкладывать нам деньги. -Конни! Да кто подкладывает? Я просто пытаюсь вам помочь, - с искренним недоумением ответила Пэм. -Фрэнни считает меня иждивенкой, словно я какой-то мужчина, думает, я живу на твои деньги, - разозлилась Конни. -Но ведь это не так. Я добавляю лишь чуть-чуть, а ты все еще получаешь с продажи пластинок что-то, - ответила Пэм, пытаясь успокоить Конни. Она вспоминала с содроганием ее приступы ярости и вспышки агрессии, когда Конни была моложе, и совершенно точно не хотела, чтобы это повторилось. -Пэм, прекрати давать нам деньги! Если ты не перестанешь... -Я просто хочу помочь! - Пэм подсела к Конни и попыталась обнять ее за плечи, но та быстро отстранилась. На лице у Конни отразились боль и гнев, замешательство и какое-то странное, почти нечеловеческое выражение, которое Пэм не смогла определить. Позже, когда Пэм поймет, что к чему, она узнает, что это - лицо зависимой, которая резко захотела дозу. -Пэм, я... - Конни отвернулась, - я не хочу тебя видеть. Уходи, Пэм. Последнюю фразу Конни произнесла почти плача, но твердо. Она отвернула лицо от Пэм и смотрела в окно, на фонарный столб, пытаясь отстраниться и умчаться в свое подсознание. Пэм словно ударили поддых. Она резко выдохнула, ее лицо исказила боль, она медленно убрала руки от Конни. Ей отчаянно хотелось остаться, но она понимала, что сделала бы этим только хуже. Конни уже была навзводе и идти против ее воли сейчас означало выпустить дикую львицу на волю из клетки. Фрэнни, затаив дыхание, слушала разговор матери и крестной из кухни. Наконец, Пэм медленно встала и кивнула. -Хорошо, Конни. Как пожелаешь. Но ты знаешь, что я всегда рядом, - затем Пэм прошла к выходу, где ее догнала Фрэнни и в слезах обняла, - ну-ну, крошка моя, не переживай. Ты же знаешь, что можешь звонить мне в любое время, можешь приходить в гостьи. Если что-то понадобится Конни или тебе, не стесняйся. -Тетя Пэм! - воскликнула тихо та, крепко сжимая Пэм. Вот так Конни окончательно отдалилась и от лучшей подруги, и от дочери. В глубине души она понимала, что поступает неправильно, но Конни ничего не могла с собой поделать. Внутри нее словно поселилась какая-то мерзкая липкая сущность, вечно злая и раздраженная из-за голода, который можно было утолить лишь героином. Конни стала употреблять почти все семь дней в неделю, правда, понемногу и лишь назально. Она кое-как пыталась себя контролировать, но получалось у нее все хуже и хуже. Афина, видя, как страдает Фрэнни, которую она успела нежно полюбить, старалась помочь по мере своих возможностей. Конечно, Фрэнни не брала от нее денег, но Афина пыталась всячески развеселить подругу, играя ей на пианино, заводя разговоры на любимые темы Фрэнни, угощая ее пахлавой и выводя на прогулки по солнечным паркам. Фрэнни понимала, что Афина делает это ради нее, поэтому пыталась играть веселость и жизнерадостность всякий раз, когда Афина проявляла к ней внимание. Фрэнни не хотела расстраивать подругу. Однажды, когда Афина зашла за Фрэнни перед прогулкой, она, ожидая когда Фрэнни выйдет из ванной, села на кухне вместе с Конни. Конни из вежливости предложила холодный чай, Афина из вежливости согласилась. Они сидели в гробовой тишине, пока Афина, наконец, не спросила беззаботно: -Как вы думаете, Конни, в чем смысл жизни? Конни поперхнулась чаем, закашлялась, постучала себя в грудь ладонью. -Смысл жизни? - переспросила она. -Да. Вот как, по-вашему? Конни постаралась перевести все в шутку. Она не любила такие разговоры, вспоминая, как Аврора при жизни то и дело говорила, что главное - соблюдать заветы Трех Богинь, жить жизнью доброй, мудрой и отважной. Конни еще в детстве была сыта по горло такими разговорами и старалась их избегать. Ей казалось, что смысл жизнь в том, чтобы наслаждаться ей. -Ну, думаю, смысл жизни у каждой женщины свой. Вот у мужчин все просто - быть хорошим сыном, выйти зажену, стать послушным мужем и заботливым отцом, если жена захочет наследницу, короче, всю жизнь служить женщине и женскому обществу. -Я знаю, мэм. Мужчины - примитивные существа. Но я говорю о вас лично. Я думаю, что в целом можно описать смысл жизни как-то так, чтобы он подходил каждой из нас. Вы - музыкантша, вы пишите песни, мне показалось, вы сможете как-то поэтично это описать. -Я уже давно не пишу песни, - заметила Конни с легким вздохом, но и с едва заметным раздражением. Она искренне пыталась написать хотя бы парочку песен за последний год, но понимала, что получалось что попало. -Но, все же... Простите, если я вам надоедаю. Конни задумалась. Она не хотела разговаривать, но ей не хотелось обижать Афину. Конни видела, сколько Афина значит для Фрэнни и ей не хотелось, чтобы дочь считала, будто Конни Афину ненавидит. -Я думаю... Я думаю, что смысл жизнь в том, чтобы написать свою песню, - ответила Конни наконец. Афина приподняла брови удивленно и заинтригованно. Она медленно отпила из своей чашки. -Песню? Полагаю, вы имеете в виду переносное значение? -Да, конечно. Видишь ли, мне кажется, что в течение жизни мы пишем свою песнь, которая сопровождает нас всюду, а потом, когда мы умираем, она звучит у нас в ушах в последние минуты перед смертью. -О! -Эта песня может быть любой, под стать хозяйки. Для тех, кто всю жизнь проводит спокойно и размеренно, это что-то плавное и медленное, для хулиганок и бунтарок это нечто сродни рока, энергичное и дикое, кому-то подойдет джаз или блюз, кому-то - легкий поп или, может, фолк. -Интересно, - кивнула Афина, - значит, вы думаете, что из самых важных событий наших жизней мы составляем текст и музыку? Или вроде того? -Именно! - Конни вдруг неожиданно оживилась. Она никогда не размышляла на тему смысла жизни, а сейчас, к своему собственному удивлению, мысли сами приходили к ней, словно уже давно были заложены где-то внутри ее головы, - Я считаю, что в жизни каждой женщины, на протяжении всей жизни, происходят некоторые события, которые формируют ее как личность. У некоторых этих событий немного, у некоторых - полным-полно. Каждое такое событие становится частью лейтмотива, мелодии. Например, кто-то в детстве перенесла тяжелую болезнь, которая чуть ее не убила, - это тревожная и чуть печальная мелодия виолончели, потом кто-то получила работу мечты - это радостные и бешеные барабаны, потом кто-то влюбилась раз и навсегда - вот тебе легкая и трогательная скрипка, короче, я считаю, что под каждое событие подходит свой инструмент и своя мелодия. Из них составляется музыка. -Хм, а слова? -А слова - это, по-моему, отражение нас самих. Понимаешь, Афина? Мелодия - события нашей жизни, а слова - это мы сами, наши чувства, мысли по жизни, наши мечты и желания, страхи и тревоги, любовь и ненависть, то, кто мы есть, наша эссенция. Афина заметила широкую улыбку на лице Конни. Несмотря на то, что зубы женщины пожелтели и парочка крошилась, Афине эта улыбка показалась такой радостной, что она сама не смогла удержаться и тоже улыбнулась. -Конни, это так здорово, - призналась она. -Здорово что? - Фрэнни вошла в кухню. На ней было легкое белое платье с принтом в виде маленьких пистолетов, а на голову она надевала широкополую шляпу. Фрэнни легко обгорала на солнце, поэтому всегда прятала лицо. Сегодня же солнце светило так ярко, что невозможно было выйти на улицу без солнцезащитных очков. -Мы с твоей мамой тут философствуем, - улыбнулась Афина. Фрэнни выглядела удивленной и, кажется, сперва даже не поверила Афине, решив, что та ее разыгрывает. Но потом она заметила счастливую широкую улыбку на лице Конни. -Правда, мам? Не знала, что ты такое любишь. -Да я и сама не знала, - усмехнулась Конни, залпом допивая чай. Она проводила дочь и ее подругу, посмотрев в окно, как женщины, весело смеясь, удаляются в сторону парка. Сперва Конни испытала радость за Фрэнни, выражение лица дочери, когда она общалась с Афиной, напомнило Конни выражение ее собственного лица, когда она, будучи юной, проводила время с Пэм. Но потом Конни испытала странное щемящее чувство, ее сердце словно на миг болезненно сжалось, а голова закружилась. Конни и Пэм. Фрэнни и Афина. Что, если ее дочь влюбится так же, как и она когда-то? Конни страшили две вещи одновременно: во-первых, что, если Фрэнни столкнется с неразделенной любовью? Она же такая ранимая и тонкая натура, она не переживет отказа, она будет слишком сильно страдать... Во-вторых, что, если у них все сложится хорошо? Нет, конечно, она будет рада за дочь, но... Что, если Фрэнни покинет ее, родную мать? Что, если она начнет жить с Афиной и забудет о Конни? Женщина схватилась за голову и слегка потянула себя за волосы, стараясь забыть навязчивые мысли. Когда Конни убрала руки от своей головы, то заметила, что в ее пальцах осталось слишком много тусклых медных волос. В последнее время Конни теряла огромную часть своей шевелюры. Раньше бы ее это напугало, она бы решила, что у нее острая нехватка какого-то витамина, но теперь ей было все равно. Конни подозревала, что это от наркотиков, но смирилась с таким положением дел. Она взяла скопленные за неделю деньги, часть которых принадлежала Пэм, чиркнула Фрэнни записку, мол, она пошла прогуляться по магазинам, и выскочила за дверь, щурясь на солнце. Конни стремилась в притон, свое новое убежище, заменившее ей станцию Олдгейт. Матильда, Пустельга и Святой Грааль стали для нее почти родными и одно их присутствие странно успокаивало Конни. Она знала, что, где эти трое, там и наркотики, а это заставляло ее разум расслабляться. -Пустельга, как думаешь, в чем смысл жизни? - спросила Конни, когда они вдвоем расстелили грязное дырявое одеяло на полу и валялись под кайфом - Конни испытывала легкую эйфорию, а Пустельга едва держала глаза открытыми и почти не соображала. -Мхм. Героин. -Нет, ну ты подумай. -Кайфовать. Веселиться. Конни помолчала. Она хотела начать заверять Пустельгу, что это не так, но вспомнила, что и сама была такая совсем недавно. Конни хотела рассказать Пустельге о своем видении смысла жизни, но, едва открыв рот, поняла, что та не вникнет и Конни лишь зря потратит время. -А чем ты вообще занимаешься? - спросила вдруг она. -Ничем. Колюсь, брожу по городу, смотрю телевизор, если Ма разрешает, все такое. -Ты не работаешь? -Не. -А откуда тогда у тебя деньги на героин? -Мое пособие, пособие Святого Грааля, его заработок. Он отдает мне почти все, мы тратим это на наркоту. И немного он оставляет себе на какие-то мальчишеские побрякушки типа косметики и чулок. Конни долго молчала, повернув голову в сторону и разглядывая тонкое худое лицо Пустельги. Ее нос и правда напоминал птичий клюв, а цвет кожи был похож на цвет оперения этой птицы. Конни показалось, что она может видеть глазные яблоки Пустельги сквозь ее закрытые веки. Женщина была такой худой, что Конни боялась дышать в ее сторону. Пришел Святой Грааль, едва передвигая ноги. -Фу, ну и жара, - заныл он, опускаясь на одеяло и кладя голову на плечо Пустельги. Конни заметила у него на правой щеке огромный темно-фиолетовый синяк. Святой Грааль тоже очень изменился, стал худее, потерял свои аппетитные формы, обрезал коротко свои некогда красивые темные локоны. Он стал использовать гораздо больше косметики, чем помнила Конни, но это не помогало юноше придать себе более товарный вид. -Что с твоим глазом? - осторожно спросила она, ощущая, что начинает дремать. -Клиентка заехала. Сказала, если я буду так плохо работать языком, она мне его в следующий раз отрежет. -Ну и правильно, - буркнула Пустельга, - вам, мальчикам, природа дала языки, чтобы вы делом занимались. Все трое задремали и проспали до самого вечера, пока не пришла Матильда и не согнала их с пола. К ней должны были прийти покупательницы и она не хотела, чтобы женщины видели тут эту троицу, разлегшуюся на полу. Пустельга пошла искать место среди сквоттерш, чтобы переночевать, Святой Грааль снова отправился работать, а Конни, побродив немного по вечернему Лондону, вернулась домой. -Где ты была, мам? - спросила Фрэнни, которая сидела на диване в гостиной, смотрела телевизор и ела фруктовый салат. Конни помолчала какое-то время, глядя на радостную дочь, руки которой покрылись тонким слоем загара. -Я подумала, что надо поискать подработку или типа того, - соврала Конни, направляясь на кухню и доставая забытую Богинями бутылку пива с нижней полки. Фрэнни посмотрела на бутылку неодобрительно, но новость о подработке пришлась ей по душе. -Правда? Мам, я рада, что ты решила взяться за себя. -Я просто смирилась с тем, что мне придется оставить музыку, - Конни отхлебнула холодный напиток и удовлетворенно вздохнула, - хотя в таком виде меня никуда не возьмут, наверное. -Тебе нужно просто умыться, надеть свежую одежду и не пить какое-то время, - успокаивающе сказала Фрэнни, накалывая кусочек груши на вилку и предлагая матери, Конни с удовольствием съела угощение, она любила груши. -Ну, посмотрим. Они сидели, глядя в черно-белый экран телевизора, где полная темнокожая дама рассказывала о том, как сделать своими руками шкаф с выдвижными ящиками. Она что-то радостно вещала, то и дело заглушая свой голос стуком молотка, а половину ее лица не было видно из-за бликующих защитных очков. -Фрэнни? - немного смущенно начала Конни. -Да? -Ты меня стесняешься? Фрэнни удивленно посмотрела на мать. Что она задумала? С чего вдруг взяла, что Фрэнни может стесняться ее? Конечно, когда Фрэнни была маленькой, она иногда смотрела на матерей своих одноклассниц, деловых женщин в костюмах и с ниткой жемчуга на шее, которые деловито щелкали каблуками удобных классических ботинок и, подхватив свои дипломаты, устремлялись на работу в какую-нибудь престижную фирму. Фрэнни восхищалась этими солидными и строгими дамами и в глубине души желала, чтобы и ее мать однажды преобразилась из чуть помятой и слишком громкой рок-певицы в спокойную и сдержанную бизнес-вумен или типа того. Но потом, когда Фрэнни стала старше, она поняла, что любит мать такой, какая она есть. Конечно, ей не нравилось, что Конни столько пьет, но Фрэнни не променяла бы родную мать на богатую деловитую даму. -Нет, мам. С чего ты взяла? -Я потеряла работу, я почти не зарабатываю денег, выгляжу, как бездомная и постоянно пью, к тому же... - Конни прикусила язык. Она чуть не сказала о героине, но тут же продолжила, - к тому же, рассорила тебя с Пэм. -Да что ты! - Фрэнни посмотрела на мать с легкой улыбкой, - Во-первых, мы с тетей Пэм не в ссоре, я только недавно звонила ей по телефону. Она, кстати, все время спрашивает о тебе. Во-вторых, я понимаю, что ты сейчас... Не в лучшей форме. Но, мама, у всех бывают тяжелые времена. Ты же знаешь, я... Фрэнни и Конни посмотрели друг другу в глаза, замерев. Фрэнни отчаянно хотела сказать «Мама, я люблю тебя!», а Конни отчаянно хотела эта услышать, но что-то странной плотной стеной стояло между ними. -Ты же знаешь, я в тебя верю, - закончила Фрэнни, - у тебя все-все получится. Конни похлопала дочь по руке, Фрэнни ощутила, каким холодным стало тело ее матери, несмотря на жару. -Спасибо, милая, - сказала Конни, слегка улыбнувшись, - спасибо. Они снова помолчали. Был один вопрос, который не давал Конни покоя, но она не знала, как его задать. Если бы они с Фрэнни были ближе, Конни бы спросила, не задумываясь. Но при ее нынешнем положении она смущалась. Ей казалось, что она не может задавать Фрэнни личных вопросов, тем не менее, Конни глубоко вздохнула и спросила: -Тебе, похоже, очень нравится Афина? -Конечно, - чуть робко, но быстро ответила Фрэнни. -Вы стали близкими подругами? -Ну да. Я и не думала, что можно так быстро пол... Подружиться с кем-то. Она такая веселая и умная. -Как Пэм? -Ну, не совсем, но чем-то они похожи, - согласилась Фрэнни, отставляя в сторону миску с салатом. Конни допила свое пиво. -Знаешь, когда я была моложе, я просто обожала Пэм, - призналась Конни нерешительно, не решаясь взглянуть на дочь. -Но я думала, ты и сейчас ее обожаешь. -Нет, ты не поняла, - Конни вздохнула, - Я ее любила. Была в нее влюблена. Фрэнни резко повернулась к матери. Ее щеки пылали огнем. Но не потому, что она узнала о влюбленности Конни, а потому, что поняла намек. Фрэнни прикусила губу слегка, но не отвела взгляд и смотрела на профиль Конни, которая, кажется, тоже слегка покраснела, но Фрэнни списала это на алкоголь. -Мам, ты что же, думаешь... -Ну, мне просто показалось, - Конни взглянула на дочь, - что Афина вызывает у тебя определенные чувства. Я не требую, чтобы ты рассказала мне, Фрэнни, просто... Хм, высказываю предположение. Фрэнни не стала объяснять ничего матери. Она поняла, что Конни поняла. На самом деле, чувства Фрэнни вспыхнули в тот самый момент, как она впервые увидела Афину. Конечно, сперва ее привлекла внешность, ведь это первое (и иногда последнее) впечатление, которое мы производим на людей вокруг. Афина показалась Фрэнни такой сильной и прекрасной, со своим гибким крепким телом, мускулами на руках, проступающими сквозь рубашку, кудрявыми черными-черными волосами и гордым профилем. Затем Фрэнни прониклась голосом Диамантис, низковатым и певучим, словно серенада. А потом, узнав Афину получше, влюбилась окончательно. У них оказалось достаточно много общего, но при этом были и различия, а значит, они обе могли чему-то поучиться подруга у подруги. Например, Афина любила спорт, она иногда бегала по вечерам, порой приглашая с собой Фрэнни, которая соглашалась сперва из вежливости, а потом уже потому, что ей самой понравилось ощущение приятно ноющих мышц и силы в ногах. Фрэнни познакомила Афину с работами своих любимых фотографинь и они могли часами разглядывать снимки, сидя на кровати или лежа на полу в большой комнате Афины. Они обе любили спокойную музыку и Афина часто играла на пианино для Фрэнни, пока та, откинувшись на спинку кресла и закрыв глаза, мечтала о чем-нибудь. Фрэнни сделала несколько портретных снимков Афины, которая сперва стеснялась, уверяя, что ее внешность неинтересна, а потом привыкла к тому, что Фрэнни могла в любой момент поднять камеру и сделать пару снимков. Вскоре у них появился собственный альбом, наполненный фотографиями с их прогулок и домашних посиделок. Ради Афины Фрэнни даже несколько раз попробовала приготовить пахлаву, хотя получилось совсем не так, как предполагалось (но Афина все равно осталась довольной). Они проводили вместе почти все свое свободное время. После окончания университета Фрэнни решила отдохнуть до осени, а потом начать искать работу. У нее были хорошие рекомендации от преподавательниц и женщина верила, что сможет получить какое-нибудь приличное место. -А почему бы тебе не попробовать устроиться в мамино издание? - спросила Афина как-то раз, когда женщины ели мороженое в парке. -Ты думаешь? -Конечно. Я показывала маме несколько твоих фото, она сказала, что ты хорошо снимаешь. У них там всегда нехватка фотографок, потому что работа, прямо скажу, не из простых. Их руководство очень требовательно к фотографиям и многих это раздражает. Но ты могла бы попытаться. Наверняка тебя возьмут в какую-нибудь газету, там любят черно-белые фото. Фрэнни засияла, хотя и была немного смущена и даже напугана такой перспективой. К тому же, ей хотелось всего добиться самой, а теперь в голове у Фрэнни появилась неприятная мысль о том, что ее устроят в издательство по знакомству. Афина это заметила. -Только учти, - полушутливо сказала она, - там придется попотеть. Если что, ни я, ни мама не будем за тебя вступаться. Фрэнни рассмеялась, обрадованная этим словам и тем, что Афина так легко читает ее мысли. Им вдвоем даже необязательно было что-то говорить подруга подруге, они будто могли передавать сигналы телепатически. Все лето женщины провели вместе, Фрэнни часто оставалась ночевать в доме Диамантисов, хотя по несколько раз за вечер звонила Конни, чтобы спросить, как дела у матери, а если никто не брала трубку, Фрэнни иногда возвращалась, чтобы проверить, все ли в порядке. Она была влюблена и окрылена своими чувствами, но беспокойство за мать во Фрэнни росло с каждым днем. Она слышала, как Конни говорит о попытках найти работу и пить меньше, и это ее радовало, но потом Фрэнни видела, как исхудала и словно ссохла ее мать, и ей становилось не по себе. Фрэнни звонила Пэм и обсуждала с ней эту тему, Фрэнни жаловалась Афине и иногда Дениславе, но они все могли лишь поддерживать женщину словами, понимая, что Конни будет отвергать любые попытки помочь. -Иногда мне кажется, что я смотрю, как моя мать умирает, - призналась Фрэнни, когда они с Афиной уже готовились ко сну. Фрэнни лежала на кровати Афины, на которой они могли бы поместиться вдвоем, а Афина, чтобы не смущать Фрэнни своей близостью, расстелила себе на полу. Афина приподнялась на локте и в полутьме комнаты увидела, как Фрэнни плачет. -Ну-ну, ты чего, - неловко сказала она, поднимаясь и садясь на кровать рядом с Фрэнни. -Афина, я вижу, что с ней что-то происходит. Что-то... Фрэнни не договорила, потому что слезы сдавили ей горло. Она спрятала лицо в ладонях и свернулась калачиком. Афина колебалась всего пару секунд, затем откинула одеяло и легла рядом с Фрэнни, крепко обняв ее и прижав к себе. Афина всю ночь почти не спала, прислушиваясь к дыханию Фрэнни и держа ее в своих руках. Она вспоминала, когда в последний раз видела Конни, пыталась припомнить, как она выглядела и отметила про себя, что мать Фрэнни и правда поплохела. Очень. Афине определенно точно не хотелось видеть Фрэнни страдающей, но она не знала, что может сделать. Как-то раз она пила кофе на веранде вместе с Дениславой и сказала: -Мне кажется, госпожа Мельбурн очень нездорова. -Мне тоже так кажется, αγάπη μου, - кивнула та, перебирая какие-то бумаги на коленях. Денислава сидела в своем любимом плетеном кресле-качалке, которое доставала и ставила на веранду как только на улице теплело. -Как думаешь, мы можем что-нибудь сделать с этим? Денислава долго молчала, уставившись в свои бумаги, потом посмотрела на дочь грустным взглядом больших черных глаз. -Боюсь, что нет. Пока Констанция сама не захочет, ей никто не поможет. Это понимали все. В том числе и сама Конни. Она ощутила, что упала почти на самое дно, но ее успокаивала Пустельга. -Конни, не переживай, - сказала она, затягиваясь сигаретой. Ее пальцы дрожали и Пустельга, казалось, почти не могла поднять руку, так слаба она была, - пока ты не колешься, это ничего, фигня. Конни понимала, что это не так, но ей хотелось верить в то, что Пустельга права. Правда, через несколько минут после таких слов Пустельга обычно пыталась подстрекнуть Конни попробовать ввести героин внутривенно. -Мне и так нормально, - отвечала Конни, хотя при мысли о том, чтобы уколоться, испытывала странное возбуждение, как маленькая девочка, которой пообещали невероятно вкусное угощение. Конни от скуки часто болталась по заброшенным зданиям вместе с Пустельгой. Она боялась выходить с ней на людные улицы, чтобы случайно не столкнуться с кем-то из знакомых или, не дай Богини, с дочерью. Зато Пустельга показала ей, как живут сквоттерши, даже познакомила с несколькими из них. Это была разношерстная компания женщин (и нескольких мужчин, в основном, проститутов или мужей сквоттерш), которые занимали пустые здания и обустраивали себе в них импровизированные жилища. Это были нищие, полуголодные, полуодетые женщины, которые либо употребляли наркотики, либо продавали их, но Конни было комфортно в их обществе. Иногда они часами шутили, разговаривали или просто слушали музыку. Конни даже принесла несколько пластинок The Gorgons, но не говорила ни слова о том, что это ее музыка. Некоторые были в восторге от песен, некоторые отнеслись к группе равнодушно, а некоторые и вовсе воротили нос. Раньше Конни это оскорбило бы, но сейчас она лишь хихикала и пожимала плечами. Иногда Пустельга брала Конни с собой к простутитам. Мальчики на любой вкус стояли у стены или сидели у дороги, оголяя гладкие бедра и лаская свои впалые животы, подкрашивая губы, глядя в разбитые карманные зеркала, накручивали волосы на пальцы или просто призывно стояли и зазывали клиенток, как женщин, так и мужчин. С некоторыми из этих мальчиков Пустельга предлагала Конни развлечься, рекламируя их как «самых лучших и умелых», некоторые сами вешались на Конни, но та отмахивалась. С тех пор, как родилась Фрэнни, мужчины совершенно перестали ее интересовать. Она даже начала испытывать какое-то презрение и отвращение к этим пустым, скучным, примитивным существам, помешанным лишь на первобытных нуждах. Однажды Конни рассказала Пустельге и нескольким сквоттершам о своей дочери и об Афине. -Скоро ты, похоже, совсем одна останешься, мать, - заметила Пустельга, отщипывая крошечные кусочки от своего корндога. Конни это не на шутку напугало. -Почему это? - спросила она немного нервно. -Ну как же. Твоя дочь совсем выросла, она влюблена и это взаимно, значит, она скоро съедется со своей возлюбленной и будет жить с ней вместе. Найдет работу, может, со временем они удочерят наследницу, будут заняты своими делами, а про тебя забудут, - ответила совсем молоденькая сквоттерша, которая курила самокрутку, отравляя маленькое пространство ее ужасным запахом. -Неправда, - запротестовала Конни, - у меня тоже была работа и потом я родила дочь, но я не бросила свою мать. Я жила с ней сперва, а потом все равно навещала и звонила. -Ты не обижайся, - хмыкнула Пустельга, - но твоя мамаша вряд ли была наркоманкой. -Я не... - начала было Конни, но тут же осеклась. Она была наркоманкой. И Фрэнни наверняка уже давно устала от нее. Она с самого детства следила за матерью, опекая ее и заботясь о ней, хотя все должно было быть наоборот. Это дело матери - заботиться о дочке! -Да ладно, - еще одна сквоттерша, которую все называли Твигги (иронично, ведь она была тучной и крупной), шутливо ткнула Конни локтем в бок, - у тебя будем мы! -Да! - тут же откликнулась Пустельга, - мы ж с тобой подруги. Конни почувствовала, как холодок пробежал по ее позвоночнику. Она водила подружбу с наркоманками и бродягами. Она действительно считала их своими подругами, хотя еще пару лет назад прошла бы мимо, качая головой и испытывая смесь жалости и какого-то легкого презрения. А теперь она была одной из них. Она также поняла, почему все время навещала Аврору, пока та была жива. Потому что она отчаянно нуждалась в ней. Конни все время нуждалась в ком-нибудь, сперва в матери, потом в Пэм, сейчас - в дочери. Это не она нужна им всем, а они нужны ей. Конни вынуждена была признаться, что боится остаться одной. Это был ее самый страшный кошмар - быть брошенной всеми. Она ощутила тошноту, ей казалось, что она осталась одна в непроглядно черной, пустой комнате без пола и потолка, без стен, окон и дверей, покинутая всеми, напуганная и не имеющая возможности выбраться. Голоса присутствующих доносились до Конни словно она слушала их находясь под водой. -На, - кто-то толкнула Конни в бок снова. Это была третья сквоттерша, зрелая мексиканка с бандитским прищуром и длинными, как у неработающего юноши, ногтями, - затянись. Конни увидела косяк у своего лица, но отвернулась. -Это уже не помогает, - сказала она честно, - Я уже полгода как не получаю удовольствие от марихуаны. Только героин. -Ты, конечно, будешь беситься, - заметила Пустельга, - но я снова посоветую тебе ширнуться по-настоящему. -Ты что, уколоться ей предлагаешь? - усмехнулась Твигги. -А то. Я ж знаю, ей легче станет. Мне вот всегда становится. Все посмотрели на тощую, покачивающуюся Пустельгу, глаза которой были прикрыты. Ее руки, тонкие и сухие, выглядели просто ужасно, они были словно две пугающие лапы из какой-нибудь детской страшилки, которые медленно появлялись из-под кровати или из-за двери и утаскивали непослушных мальчиков в свой темный страшный мир. Конни снова ощутила липкий страх, зарождающийся внизу живота и тошнотой поднимающийся вверх, к горлу. -Я пока воздержусь, - сказала она. На миг Конни вспомнила, что уже давно не смотрелась в зеркало. Может, она выглядела не лучше Пустельги? Может, когда Фрэнни смотрит на мать, она испытывает такой же ужас и такую же неприязнь? Просто хорошо скрывает это... С того дня Конни стала приглядываться к дочери, стараясь определить, какие чувства и эмоции вызывает она у Фрэнни. Но Фрэнни выглядела спокойной и даже счастливой, особенно после ежедневных прогулок с Афиной. Лицо женщины омрачалось лишь тогда, когда она бросала быстрые взгляды на мать, мельком разглядывая ее пергаментную кожу, запавшие щеки и дрожащие руки. -Мам, может, обратимся в коинику? Тетя Пэм помогла бы нам, - предложила тихо Фрэнни как-то раз. Конни ответила какую-то грубость раздраженным, хриплым голосом и испуганная Фрэнни не стала больше поднимать эту тему. Она обсуждала это с Афиной и Пэм, но те сказали, что, к сожалению, им нужно согласие Конни для начала лечения. Они не могут насильно затащить взрослую женщину в клинику. -Если Конни не захочет сама, никто ей не поможет, - заметила Пэм однажды. Все и так это понимали. В начале осени Фрэнни подошла к Конни, которая лежала на своей кровати и дремала, и сказала, что звонит Стелла Перес. Конни напряглась, но заставила себя встать и прислонить трубку к уху. -Конни? -Да? Молчание. Конни ощутила раздражение и страх, от Стеллы она ожидала чего угодно. Чего угодно плохого. -Ты в курсе, что творится в группе? - спросила Стелла. Ее голос был странно спокойным и даже скорбным в какой-то мере. -Нет. -Пэм разве не говорит? -Я не общаюсь с Пэм с последнее время. -О. Снова молчание. Наверное, Пэм не говорила Стелле и Лизе о том, что Конни больше не желала ее видеть. Пэм всегда пыталась делать хорошую мину при плохой игре и до последнего не говорить о проблемах. -Ты не думаешь о том, чтобы попытаться восстановиться? - продолжила Стелла. -В каком смысле? -Восстановить группу. Конни нахмурилась. Восстановить группу? Восстанавливают те группы, которые распались, но ведь The Gorgons официально все еще были вместе, разве нет? Конечно, Конни уже не появлялась на репетициях и не выходила на сцену, но ведь ее не выгоняли. Как ее могли выгнать из ее же группы? -Но мы же не распались, - заметила Конни. -Пока нет. Пока. Конни, - Стелла вздохнула. Ее голос вдруг стал таким серьезным, каким Конни еще не слышала его никогда, - я думаю, у тебя немного времени осталось, чтобы исправить то, что ты натворила. Потом будет поздно. Конни вздрогнула от гнева. -Я натворила? Что, прости? -Конни, ты сама понимаешь. Из-за тебя мы почти не выступаем. Пластинки не приносят дохода, новые мы не записываем. Я написала несколько песен, но они не спасли положение. Нам не хотят выпускать на сцену, скоро нас не захотят слушать вообще. Мы потеряем то немногое, что имеем. Из-за тебя и твоей зависимости. -Стелла! - зло рявкнула Конни, - Ты сама грешишь выпивкой. Не надо обвинять меня во всех грехах мира и делать главной злодейской в этой истории. -Я не про выпивку. Стелла сказала это спокойно и даже чуть жестко. Конни похолодела, ощутив, как вдоль позвоночника пробежало что-то неприятное, будто ей запустили сороконожку за воротник футболки. -Мда? - ответила Конни, стараясь придать голову беззаботность и некую иронию. -Конни, я знаю, как выглядят и ведут себя те, кто употребляют. -Что за бред ты несешь? - Конни постаралась звучать оскорбленно и гневно, но в глубине души ощущала лишь страх. Неужели Стелла и правда все поняла? Что, если она расскажет Пэм, а Пэм расскажет Фрэнни? Что она тогда будет делать? Конни ощутила непреодолимое желание покурить, начала шарить рукой в поисках пачки сигарет. -Конни, ты меня услышала, - сказала Стелла со вздохом и, не успела Конни что-то сказать, как та повесила трубку. Конни села на диван, схватившись за голову. Фрэнни появилась в дверном проеме. Она выглядела обеспокоенной. Фрэнни слышала гневные восклицания Конни и теперь гадала, что случилось. -Мама? - шепнула она, глядя на Конни и не решаясь подойти. -Все в порядке, - буркнула та. -Не похоже. Конни вздохнула и посмотрела на дочь своими потухшими усталыми глазами. Конечно, она ни словом не обмолвится о том, что Стелла звонила, что угрожать. Или... Стелла звонила, чтобы предупредить? Чтобы попросить одуматься? Конни сама не решила еще, с какой именно целью гитаристка решила вдруг впервые в жизни позвонить фронтвумен The Gorgons и поговорить, но подозрительность, которая за лето переросла в паранойю, заставляла Конни верить в то, что Стелла просто хотела поглумиться. Да, она звучала серьезно и спокойно, а не язвительно и бойко, как обычно, но кого это волнует? Наверняка, Стелла ненавидит и презирает Конни и только и ждет момента, чтобы избавиться от нее! -Проблемы с группой, - призналась Конни. -Ох, мам, мне правда жаль. Я знаю, как много для тебя значила твоя группа и музыка в целом. Мне жаль, что все так сложилось. Но... Фрэнни хотела сказать «но это не твоя вина», но остановилась. Это была вина Конни и все это понимали. Это Конни разрушила то, что сама же и создала, это Конни подвела и The Gorgons, и свою дочь. Конни и сама это прекрасно осознавала, но какая-то часть ее разума продолжала винить что угодно, но не саму себя. -Ничего, - ответила Конни печально, - подумаешь. Редко какой группе удается долго продержаться на плаву, ты ж знаешь, Фрэнни. У нас были свои пятнадцать минут славы, у нас еще кое-где остались слушательницы, нас даже продолжают крутить по радио. Правда, только старые песни. Мне и этого хватит. Конни лгала. Этого ей никогда не хватало. Она хотела быть известной на весь мир. Она хотела, чтобы ее музыку слушали на каждом углу, ей восхищались и ее носили на руках. Она жаждала, чтобы толпы фанаток не давали ей проходу, чтобы каждая встреченная ей женщина (ну, и мужчина тоже) узнавала Конни в лицо и просила автограф. Конни создавала группу лишь с тем учетом, что они добьются мировой славы. И она до сих пор не могла смириться с этим. В тот вечер Конни не пошла сидеть в заброшенных зданиях с Пустельгой. Она вдруг ощутила острый укол вины, словно четко и ясно осознала, что натворила. В какой-то момент она даже решительно настроилась по-настоящему взять себя в руки, подумала, что завтра же позвонит Пэм, попросит прощения, во всем признается группе и дочери и начнет искать клинику для лечения. Но на следующее утро все ее желания восстановиться испарились. Конни ощутила боль в суставах и легкую тошноту, она проснулась с одной лишь мыслью - пойти купить героина и тут же употребить немного, скрывшись со своими новыми подругами сквоттершами. Ее планам немного помешала Фрэнни. -Мам, ты не поможешь мне кое с чем? - попросила она. Фрэнни так редко просила о чем-то Конни, что та просто не могла ей отказать, хотя и не знала, что от нее хочет дочь. -Конечно, милая. -Поможешь мне приготовить немного картофельного салата, мясной рулет и печенье с лимоном? Мы с Афиной планируем пикник вечером и я сказала, что принесу угощение. А то это она всегда приносит еду и мне уже жутко неловко, понимаешь? Как будто Афина меня подкармливает. Конни посмотрела на свою худенькую хрупкую дочь и подумала, что было бы совсем неплохо, если бы Афина подкормила ее. Несмотря на то, что Конни почти не умела готовить, она согласилась и несколько часов они с Фрэнни провели на кухне. Сперва они неловко молчали, потом Конни включила радио, чтобы разбавить тишину, но со временем мать с дочерью немного разговорились. Фрэнни начала рассказывать о своих планах найти работу в издательстве, увлеченно и восторженно, и Конни, как могла, подбадривала ее. -Мам, а что, если у них и для тебя работа будет? Ведь Диамантисы тебя знают, Денислава могла бы... -Нет, Фрэнни. Я сама что-нибудь придумаю. Дай мне только прийти в себя. Конни почти забыла о героине, хотя ее ладони неприятно чесались и она заметила, что жутко вспотела, причем не от жары (они включили вентилятор). Они еще какое-то время поговорили с Фрэнни, пока та аккуратно упаковывала еду в фольгу и контейнеры, заворачивала в бумажные салфетки столовые приборы, искала бумажные стаканчики. В половине шестого приша Афина, бодрая и веселая, как всегда. Она радушно поздоровалась с Конни, сжала руку Фрэнни и женщины, попрощавшись, устремились вниз по лестнице, о чем-то тихо, но радостно переговариваясь. Конни, как обычно, подошла к окну в гостиной, чтобы посмотреть, как парочка удалится на очередную прогулку. Вот Афина и Фрэнни вышли из дома, вот они заливисто рассмеялись над чем-то, Афина осторожно взяла у Фрэнни пакет с угощением для пикника, чуть коснулась ее руки. Фрэнни, как заметила ее мать, не смутилась и не отвернулась, а быстро и уверенно взяла Афину за руку. Сердце Конни замерло, она быстро нацепила на нос очки, чтобы лучше все разглядеть, напряглась и сжалась, как ястребица перед броском на жертву. Фрэнни привстала на цыпочки и поцеловла Афину. Прямо в губы. Долго и ласково, так, словно они уже делали это и ни раз. Конни застыла, глядя, как Афина ответила на поцелуй и несколько секунд женщины стояли, разделяя этот интимный момент чистой любви. Конни, не в силах смотреть, отшатнулась от окна, сняла очки, бросила их на диван. Фрэнни была влюблена, теперь это было ясно окончательно и безоговорочно. Афина тоже была влюблена, это было тоже ясно, как белый день. Все шло именно так, как предсказали сквоттерши и Пустельга. Она никому не нужна была. Конни оставили, бросили, забыли. Отвергли. Сперва Аврора, потом Пэм, потом The Gorgons, а теперь и дочь. Фрэнни и Афина скоро будут жить вместе, погрузятся с головой в работу и семейную жизнь и про Конни никто боль и не вспомнит. Конни быстро схватила ключи, наскребла денег и бросилась из квартиры, даже не оставив записку дочери. Она дворами пробралась к притону Матильды, начала как ненормальная звонить в звонок. Ей открыла сама азиатка. -Чего ты так бесишься? - возмутилась та, - Звони нормально. -Мне срочно нужен героин. Конни показала деньги. Матильда покачала головой. -На то, что я тебе обычно продаю, тут не хватит, - сказала она спокойно. -А на что хватит? -Только на очень некачественный и то ненамного. Конни ни секунды не сомневалась. Она быстро закивала и вошла внутрь. Ее больше не волновало, насколько чистый продукт она получит, она больше не могла ждать, ей было некогда копить на что-то получше. Матильда быстро сунула ей сверток в руку и вытолкала за дверь. Наверное, у нее кто-то была в соседней комнате, может, важные покупательницы, решила Конни. Она быстрым нервным шагом прошлась по всем местам, где могла находиться Пустельга и наконец, спустя примерно полчаса, нашла ее, прислонившуюся к стене, еле стоящую на ногах рядом со Святым Граалем и еще каким-то мальчиком, очень юным и явно не совсем опытным. -Конни! - засмеялась Пустельга, помахав рукой-палочкой, - Давай к нам. Святой Грааль тут учит новичка, как ловить клиенток. Мальчик смущенно опустил глаза в землю. Он явно не привык так ярко краситься и красная помада с голубыми тенями заставляли его ощущать себя странно и неуверенно. На мальчике была длинная рубашка чуть выше колен, без рукавов, которая скрывала коротенькие шортики, но открывала ровные гладкие ножки. Его каштановые волосы были завиты и уложены на плечах. -А ты не хочешь опробовать? - спросил Святой Грааль, с надеждой глядя на Конни. -Я тут не для этого, - ответила та, взяв под руку Пустельгу, но тут же отпустив ее, словно боясь сломать. Женщины отошли за угол и Конни почти с мольбой взглянула на наркоманку. Конни прочистила горло и тихим, хриплым, не своим голосом шепнула: -Пустельга, научи меня, как колоться в вену.