Песнь Констанции

Осенью Конни окончательно убедилась в том, что героин эффективнее, когда проникает сразу в вену. Ей казалось, что в шприце теплое молоко с медом, которое растекается по ее телу, смешиваясь с кровью. Конни ощущала себя так, словно выполняет какой-то древний ритуал поклонения Хаосу или чему-то вроде этого, чему-то темному, таинственному, опасному, но такому манящему. Теперь Конни не просто летала в облаках, но постигала какие-то запретные тайны, скрытые за завесой вековой тайны. Хотя, пока Конни казалось, что она стала жрицей тайного культа и общалась с какой-то Высшей Силой, она на деле была обычной наркоманкой, лежащей на грязном дырявом матрасе в жилище сквоттерш, на диване с торчащими пружинами в притоне Матильды или на своей кровати, тщательно заперевшись в комнате и точно зная, что Фрэнни не появится еще долго. Первые несколько раз Конни боялась колоться сама. Она всегда отшатывалась от иголок, потому что ей не нравился их холодный злой блеск. Пустельга уверяла ее, что это не больно, но Конни все равно останавливала ее, стоило лишь кончику иглы коснуться плоти женщины. -Да не трясись ты, как юнственник перед байкершей! - строго сказала Пустельга, когда Конни в очередной раз увернулась от иглы, - Мне уже надоело. -Извини, извини, - вздохнула Конни, зажмуриваясь и отворачиваясь в сторону, чтобы не видеть шприца, - Я просто никогда не любила уколов. -Я тоже не любила, пока не начала колоться. В конце концов Пустельга все же сделала ей инъекцию и обе выдохнули с облегчением. Конни дрожала некоторое время, но потом новые эмоции захватили ее - героин подействовал. Пустельга, чтобы не отставать, вколола дозу и себе, кое-как найдя вену, и легла рядом с Конни на диванчик в притоне Ма. Святой Грааль сидел рядом с женщинами и следил, чтобы все было в порядке. Они с Пустельгой кололись по очереди - по их договоренности они не могли быть под кайфом одновременно. В основном кололась только Пустельга, а юноша сидел рядом и курил или нюхал клей. Насколько поняла потом Конни, Святой Грааль употреблял героин в основном перед тем, как пойти ловить клиенток. Разморенный наркотиком, он был готов на большее за более низкую цену. С середины осень Конни почти не виделась с Фрэнни, таким образом оборвав все старые контакты. Конечно, они жили в одной квартире, но практически не пересекались. Конни ложилась спать около трех или четырех часов утра, а просыпалась уже после обеда, иногда почти к вечеру. В это время Фрэнни уже давно гуляла где-нибудь с Афиной, оставив перед уходом для Конни записку и еду. Когда Фрэнни была дома, Конни обычно спала или сидела в своей комнате в полудремотном состоянии. С Пэм она так и не разговаривала. Самой близкой знакомой Конни теперь стала Пустельга, хотя они уже толком и не говорили. Если Конни не оставалась дома на весь день, она приходила в притон Матильды или к кому-то из сквоттерш, где могла быть Пустельга, блиэе к вечеру. С недавних пор пустельга обзавелась неоново-желтой майкой, которую легко можно было разглядеть в сумерках, поэтому отыскать женщину среди полуразвалившихся домов и разрушенных зданий было нетрудно. К тому же, Пустельгу тут многие знали и всегда могли подсказать, где ее искать. Они вдвоем, а иногда и втроем со Святым Граалем, лежали где-нибудь и употребляли что-нибудь. Часто фоном им служили голоса сквоттерш, доносившихся словно из-под воды, иногда - радио, если оно было у кого-то, в притоне у Матильды появился черно-белый маленький телевизор и порой троица смотрела его, наслаждаясь расплывающимися перед глазами изображениями. Но когда было совсем тихо... -Пустельга? - шепнула Конни однажды, когда женщины сидели под мостом у Темзы, уже немного отошедшие от героина. Они вышли, чтобы найти какое-нибудь место, где можно раздобыть кофе и гамбургер в половине третьего ночи. Деньги им любезно дал Святой Грааль, протягивая смятые купюры Пустельге как подношение богине. -А? - шепнула та своим хриплым голосом, отпивая кофе и глядя полусонно, как полная луна отражается в воде. -Я вот тебе немного рассказывала о своей жизни, помнишь? -Ага, - ответила та, хотя Конни показалось, что ничего она не помнит. Пустельга почти все время была под наркотиками и едва ли ее разум мог запоминать, а потом еще и воспроизводить информацию заново. -А ты ничего не рассказываешь о себе, - заметила Конни с легкой обидой в голосе. Раз уже ей приходится дружить с Пустельгой, должна же она знать о ней хоть что-то. А она даже имени ее не знает! -Да мне нечего рассказывать. Я, на самом деле, половины и не помню. Я даже толком не помню, сколько мне лет. Может, двадцать или двадцать два... Пустельга замерла, глядя на воду, словно пытаясь высчитать свой возраст, но у нее ничего не получилось. Она прицелилась и бросила смятый бумажный стаканчик в картонную коробку, которая служила мусорным ведром тем, кто иногда спускалась под мост. -Да возраст мне не важен. Ты расскажи, ну, про семью. Про детство. Пустельга долго молчала, медленно доедая свой гамбургер (она купила себе два, так была голодна, и первый съела в два укуса, пока они шли к Темзе), отщипывая крошечные кусочки и тщательно их пережевывая. Конни подумала, что, возможно, у Пустельги проблемы с зубами, поэтому она почти всегда ест так медленно и осторожно, за исключением тех моментов, когда она действительно голодна. -Ну, - начала Пустельга нерешительно, - давай так: я буду рассказывать, что вспомню. Но не с самого начала. Что-то не получается у меня вспоминать с самого начала, понимаешь? А ты уж потом сама как-нибудь соберешь головоломку. Это было лучше, чем ничего, так что Конни сразу же согласилась. Пустельга стала рассказывать ей отрывки из своей жизни, сбивчато, медленно, то и дело путаясь во времени и именах, но постепенно Конни начинала складывать фрагменты пазла в целостную картину. Сперва ей казалось, что большую часть своей истории Пустельга просто выдумывает, но потом научилась отличать ее выдумку, навеянную героиновой эйфорией, от правды. Пустельга родилась в небогатой семье комивояжерки. Родилась от проститута, что само по себе уже не предвещало ничего хорошего. Мать Пустельги была доброй по натуре женщиной, хотя и, откровенно говоря, глуповатой. Она жалела мужчин направо и налево и даже иногда соглашалась спать с кем-то из чувства сострадания, «чтобы пожалеть бедного мальчика». Имя матери - единственное имя, которое Пустельга помнила точно. Джессика. Джессика сама рано лишилась матери, та умерла в ходе какого-то несчастного случая. Какого именно? Сказать было сложно. В одной версии Пустельги ее сбивал автобус, в другой она случайно падала в Темзу и, не умея плавать, камнем валилась на дно, в третьей ее и вовсе загрызали насмерть бродячие собаки. В любом случае Конни поняла суть - Джессике пришлось рано начать заботиться о себе самой и зарабатывать. Она жила в квартире, которую сдавала знакомая матери, почти не платила за ренту, устроилась продавать то, что легко продать вечно сидящим дома мужчинам: косметику, белье, парфюмерию. Не богиня весть какие деньги, но на еду и крышу над головой хватало. Тем более, что сама Джессика не рвалась за звездами с неба. Ей хотелось более ли менее стабильной, спокойной жизни. Отца Пустельги она встретила, когда поздно возвращалась с работы домой и увидела плачущего на тротуаре юношу, которого сразу определила, как мужчину легкого поведения. Он обхватил колени руками, уткнулся носом в сгиб локтя и подвывал. Джессика не смогла пройти мимо, она была слишком добра и отзывчива, даже к слабому полу. Проститут охотно рассказал, что его избили другие юноши, отобрав деньги, так что теперь он не сможет вернуться к сутенерше, ведь без заработка его просто не пустят на порог. Ему нечего есть и негде спать, он боится, что ночью на улице его изнасилуют или убьют. Джессика не стала пускать юношу к себе в квартиру, но сунула ему пару бумажек наличных и, чтобы унять типичные мужские слезы, подарила губную помаду насыщенного сливового цвета. С того дня она всякий раз проходила по этой улице вглядываясь в лица мальчиков, стоящих у стены и, если замечала этого проститута, махала ему рукой, а тот радостно махал в ответ. Через несколько недель он предложил переспать, обещав сделать скидку. Джессика уже привязалась к этому озорнику, к тому же, он был молод и пока еще привлекателен. Короче говоря, его рыночная стоимость была приемлимой. Спустя еще несколько месяцев Джессика спросила, может ли он уйти от сутенерши и жить с ней. -Ну, по документам она моя опекунша, - ответил тот, - я сирота, она все решает за меня. Но, если ты предложишь ей денег, то, может, она и отдаст меня. Джессика была согласна на это. Как говорилось ранее, деньги не особенно ее интересовали, она могла накопить достаточно, чтобы по прошествии полугода выкупить у опекунши-сутенерши своего любимца. Юноша, не привыкший ни к чему, кроме оказания интимных услуг, долгое время учился работать по дому, но Джессика считала, что он старается изо всех сил (может, так оно и было?), поэтому терпела подгоревшие пироги и недостаточно тщательно вымытые полы. Первое время она тянула их двоих на свою скромную зарплату, но денег не хватало, поэтому юноша сказал, что ему следует снова выйти на трассу. -Но разве ты не можешь найти другую работу? - в ужасе спросила Джессика, не готовая делить своего любимца с другими. -Я же ничего больше не умею! -Ты можешь пойти мыть полы или посуду. Хотя нет, посуду ты разобьешь... Ну, полы-то ты мыть сумеешь! -У меня плохо получается убираться. Лучше я займусь тем, что у меня получается хорошо. А потом подкопим денег, я научусь лучше вести хозяйство и найду работу поприличнее. Джессика уступила, в глубине души понимая, что ее мальчик такой же потаскун, как и все остальные - у мужчин желание продать себя словно заложено генетически. Но она любила его, по-настоящему любила, и не хотела огорчать. Через полтора года Джессика забеременела. Тогда она снова попросила тогда уже мужа бросить карьеру проститута и найти работу получше. У них будет ребенок, может даже наследница, не мог же он и теперь быть обычной дешевкой, торгующим своим телом! -Нет, любовь моя, послушай, - отвечал тот, - когда родиться ребенок, потребуется еще больше денег. На одежду, лекарства, кроватку, игрушки и прочее. А беременность? Тебе надо будет хорошо питаться, потребуются витамины, новая одежда! Я неплохо получаю сейчас, давай пока оставим все как есть? Конечно, соседки по дому не одобряли того, что Джессика взяла в мужья проститута, да еще и решила сохранить ребенка от него. Но никто не в праве была решать, с кем женщине спать, когда и от кого рожать и рожать ли вообще, поэтому никто не настаивала на разводе и аборте. Тем более что Джессику все любили и готовы были помочь ей во время беременности и потом, когда родится ребенок. Перед самыми родами Джессике вкололи специальное средство, чтобы она могла произвести ребенка безболезненно и быстро, но, видимо, доза была больше нужного и Джессика не только расслабилась излишне, но и заснула, проспав почти сутки. Когда Джессика проснулась, докторша сообщила ей, что родилась девочка. Та была вне себя от счастья, как и ее муж (он оказался не бракодел!). Пустельга росла в совсем небогатой семье, зато была горячо любима родителями. Она редко видела мать, которой приходилось почти все время работать, зато дни проводила с отцом (по вечерам и он уходил на работу). Они сблизились, потому что юноше нравилось играть с Пустельгой и сочинять ей простецкие глуповатые сказки. Впрочем, уже в юные годы Пустельга знала, что он мужчины не стоит ждать чего-то оригинального и сложного, поэтому прощала все мужу своей матери. Пустельга редко бывала в школе, предпочитая играть на улице или смотреть телевизор дома, она мало чем интересовалась, кроме своего набора деревянных зверушек, которых раскрасила сама, и просмотра детской передачи с куклами, которые надевались на руку и всегда смешно подводили мораль в конце каждой истории. Мораль Пустельгу тоже мало интересовала. Когда ей было семь, муж ее матери все еще работал на трассе, хотя и получал гораздо меньше. Он уже стал браком, просрочкой, ему исполнилось почти двадцать шесть, никто не хотела на него даже смотреть. Лишь изредка его покупали мужчины. Именно из-за того, что он не вызывал в женщинах желание и не мог больше чувствовать себя соблазнительным куском мяса, как он сам объяснял, он и начал принимать наркотики. Какой-то коллега по цеху подсадил его. Сперва на таблетки, потом на клей, затем уже на иглу. Он употреблял тайком, только на рабочем месте, но однажды Пустельга нашла его заначку - завернутые в свитер шприцы и ложки, а также пакетики с чем-то белым и манящим. Сперва проститут оправдывался и пытался солгать, но, не имея достаточно воображения, сдался, поняв, что загнал сам себя в угол. Это стало их «секретом от мамы». Юноша был единственной подругой Пустельги, поэтому, она сразу согласилась молчать, едва услышала: -Если твоя мама узнает, она тут же вышвырнет меня. Она никогда мне этого не простит, она уже слишком много всего мне прощала! В десять Пустельга начала проявлять активный интерес к этому загадочному сахару, который так бережно и старательно прятал муж матери. Когда девочка попросила «дать попробовать», тот был в ужасе. Как так? Ребенок! -Нет, милая, тебе это нельзя. -Почему? -Ты еще мала. -А когда я стану достаточно взрослой? Юноша молчал. Вообще-то, никогда, хотел ответить он, но понимал, что тогда Пустельга может пойти и нажаловаться матери, просто из вредности. А проститут трясся за свою шкуру и крышу над головой. Он понимал, что уже совсем скоро не сможет зарабатывать на трассе, а значит, останется совсем без денег. -Ну, когда будешь совершеннолетней... Пустельга честно пыталась ждать до своего совершеннолетия, но любопытство съедало ее изнутри. Правда, метафорически. Потом уже героин начнет съедать ее изнутри буквально. Когда ей было двенадцать, она снова пристала к мужу матери с той же просьбой. На этот раз Пустельга была более требовательна и решила начать с шантажа. -Если ты не дашь мне попробовать, я расскажу маме! -Да что ты! - обомлел проститут, - Не надо! Ты же не хочешь, чтобы папочка ушел? -Если папочка непослушный, он должен уйти! - рассмеялась Пустельга и от ее смеха у юноши по спине побежали мурашки. Он сдался. Ради того, чтобы остаться жить в теплой уютной квартире, а не куковать на улице, он согласился дать ребенку героин. Проститут не знал, что его можно нюхать или курить, поэтому сам заботливо нагрел порошок в ложке, наложил жгут на пухлую ручку Пустельги (в детстве она была здоровой крепкой девочкой с румяными щеками и чуть полноватыми руками) и нажал на поршень. В этот момент жизнь Пустельги разделилась на до и после. В этот момент начался обратный отсчет. Эта жуткая тайна связывала Пустельгу и ее горе-отца почти полгода, а потом Джессика заметила маленькие, едва заметные следы от уколов на сгибе локтя дочери. -О Богини! Это еще что такое? - воскликнула она, хватая дочь за плечи и глядя ей в глаза, - Что с тобой такое? Пустельга сразу призналась. Она не хотела лгать матери, да и потом, ей совсем не нравилась мысль о покрывании мужчины ради его выгоды. Узнав правду, Джессика пришла в бешенство. Она сперва просто накричала на мужа, гоняя его из комнаты в комнату, потом жестоко избила, так, что он залил своей кровью всю кухню, потом заставила его самого убирать этот бардак, а в конце вышвырнула на улицу,выбросив следом кое-какую его одежду и косметику. Больше проститута Пустельга не видела. Джессика его тоже больше не видела. Может, он умер вскоре после этого, может, перебрался в другое место, кто знает? Джессика тщетно пыталась лечить дочь, тратя деньги на врачинь и клиники. Она, из стыда, что когда-то выбрала себе в мужья проститута, который разрушил жизнь ее девочки, не рассказывала ничего ни соседкам, ни коллегам. В глубине души Джессика понимала, что ее не осудят, а, напротив, помогут, но она не могла заставить себя сделать признание. Пустельгу отправили в клинику, где несколько месяцев приводили в порядок. После лечения она почувствовала себя лучше, но по-прежнему не интересовалась ничего, кроме телевизора и игрушек. Возможно, останься Джессика жива, Пустельга закончила бы школу, нашла бы себе простенькую работу и стала бы жить спокойно и размеренно, пусть и не имея особых интересов и целей. Но, когда Пустельге едва исполнилось пятнадцать, ее мать умерла от инфаркта, прямо на пороге очередного дома, в который собиралась постучать, чтобы предложить косметику и белье очередному домохозяину. Полиция сообщила о смерти Джессике поздно вечером, когда Пустельга ела хлопья с молоком и смотрела музыкальное шоу по телевизору, картинка которого то и дело рябила. Услышав о том, что произошло, Пустельга впала в ступор на несколько секунд, а потом рассмеялась диким, страшным смехом, схватила куртку и кинулась прочь из дома. Полицейские нашли ее спустя два дня, истощенную и сонную, сидящую за столом в дешевом кафе и евшую омлет с луком. Официантка узнала Пустельгу по фото, которые расклеили по городу с надписью «РАЗЫСКИВАЕТСЯ НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНЯЯ» и сразу же позвонила куда надо. Две женщины в форме пытались быть как можно более ласковыми с девушкой, у которой совсем недавно умерла мать, но та либо застывала в неестественных позах, либо хохотала хрипловато, при этом не произнося ни слова. Пустельгу на три недели поместили в реабилитационный центр, где ей оказывали психологическую помощь, окружали заботой и состраданием. Девушка, казалось, постепенно пришла в себя, начала разговаривать и проявлять эмоции. Она беседовала с психологиней и пила какие-то таблетки, а потом сказала, что готова начать жить заново, самостоятельно. Вообще-то, до восемнадцати лет Пустельга не могла быть сама по себе, поэтому ей нашли опекуншу среди персонала центра. Конечно, эта опека была лишь формальной. Пустельга должна была трижды в неделю звонить опекунше, чтобы дать понять, что она жива и здорова, а также раз в месяц приносить ей табель из школы, чтобы показать, что она учится. Девушка осталась жить в старой квартире, получала карманные деньги на продукты, одежду и прочие расходы, а ренту за нее выплачивала опекунша сразу хозяйке квартиры. Пустульга кое-как училась в школе, стараясь не прогуливать, исправно звонила в восемь вечера трижды в неделю своей опекунше, чтобы в течение двадцати минут рассказывать, как у нее дела (наигранно жизнерадостно и спокойно), но при этом пустилась во все тяжкие. Она не завела себе подруг, много времени проводя в одиночестве, зато познакомилась с несколькими диллершами, которые не только привели ее к Матильде, но и покупали ей сигареты. Алкоголь Пустельге не нравился, поэтому она его не пила. Едва ей исполнилось восемнадцать и она избавилась от опеки, Пустельга стала употреблять еще больше. Она уже не получала карманных денег, поэтому ей пришлось пойти подрабатывать кассиршей в универмаге, чтобы иметь хоть немного средств. В то же время Пустельга начала продавать то, что принадлежало ее матери - кое-какую мебель, технику, украшения. Последним она продала телевизор, который так любила смотреть. В девятнадцать лет она поняла, что ей совершенно нечем платить за ренту и еду. Она какое-то время просила денег или продукты у соседок и те выручали ее, но потом поставили ультиматум: либо Пустельга берется за ум, либо не получает от них никакой помощи. Пустельга выбрала второе. Она уволилась с работы, не желая больше тратить на это время, ее выселили из квартиры. С этого момента Пустельгу интересовали только наркотики. Несколько дней она ночевала на улице, к счастью для девушки, было особенно жаркое лето, так что она, по крайней мере, не мерзла. На улице же она и познакомилась со Святым Граалем. Пустельга сидела тогда в подворотне, прислонившись спиной к стене и хваталась за ноющий от голода живот. Она давно не кололась и, помимо болей в желудке, испытывала боль в мышцах и суставах. Мягкая тонкая рука робко легла на ее плечо и, подняв голову, Пустельга увидела симпатичное, хотя и немного изуродованное ярким и неумелым макияжем, лицо. Святой Грааль давно приметил ее, но не решался подойти, а вот теперь понял, что дело плохо и Пустельге требуется помощь. Он молча принес ей бутылку воды и картошку с рыбой, раздобыл обезболивающие таблетки, а, когда узнал, что Пустельга наркоманка, предложил клей. Они быстро подружились. Святой Грааль стремительно влюбился в Пустельгу и был готов отдать ей все, что имел и сделать для нее все, что она просила. Пустельга испытывала к нему некие нежные чувства, но, скорее, как к милому питомцу, с которого можно тянуть деньги и иногда услуги определенного характера. Святой Грааль давал ей еду, кое-какие наркотики и часть заработанных денег, они ночевали вместе со сквоттершами в заброшенных зданиях, когда было не слишком холодно, и у Матильды в притоне, когда наступала зима. Как выяснилось позже, шубку Пустельге подарил Святой Грааль, копивший в тайне от нее деньги на этот подарок долгое время. Они стали неразлучны с того самого момента, как познакомились. Конечно, из любовь была разной по своему характеру, но, казалось, обе были довольны сложившимися обстоятельствами. -У тебя это, похоже, семейное, - заметила Конни, - тяга к проститутам. Пустельга со смехом согласилась. Ее это не оскорбляло. Она, конечно, не уважала мужчин легкого поведения (как и мужчин в целом), но и не брезговала ими. В какой-то момент пустельге вообще понравилось делиться с Конни историями о своей жизни и о своих знакомых, поэтому она много говорила о сквоттершах и о проститутах, которых знала. Конни все больше вливалась в их компанию, забывая о своей прошлой жизни. Напомнила ей Пэм. В конце ноября она зашла в гости к Мельбурнам, чтобы повидаться с Фрэнни. Из-за того, что та почти все время проводила с Афиной, она не виделась с крестной уже давно, только говорила по телефону. Пэм и Фрэнни пили кофе с фруктовыми кексами на кухне, когда Конни проснулась и вышла из комнаты. Увидев Пэм она отвернулась и, сделав вид, будто ничего не произошло, направилась в ванную. Пэм ужаснулась тому, как поменялась Конни. -Ты говорила, конечно, что она совсем плохо выглядит, но... Пэм и Фрэнни склонились подруга к подруге, чтобы говорить шепотом. -Я знаю, тетя Пэм, - отчаянно шепнула Фрэнни, - но я ничего не могу с ней поделать! Мама почти все время спит, а, когда я говорю о походе в больницу или о том, чтобы вызвать докторшу, она либо запирается в своей комнате, либо начинает злиться. А ты знаешь, какая она, когда злится... -Я с ней поговорю. -Тетя Пэм, я даже не знаю, - на глазах Фрэнни выступили капельки слез, Пэм быстро стерла их подушечкой большого пальца. -Мне все равно придется с ней поговорить, Фрэнни. У меня есть важная новость. Неприятная, но важная. Конни обязана знать. -На счет группы? -Да, на счет группы. В этот момент Конни вошла на кухню, прошла к холодильнику, старательно игнорируя дочь и подругу, открыла дверцу и принялась набирать еду, чтобы съесть ее в гостиной перед телевизором. -Конни, - начала Пэм, но та никак не отреагировала. Пэм решила не сдаваться, - Конни, послушай. Это важно. Ты можешь потом больше не общаться со мной, но эту новость тебе следует выслушать. Конни делала вид, что рядом с ней никого нет. Она взяла в руки банку пива, банан и тарелку с остатками овощной запеканки и двинулась в другую комнату. Пэм слегка сжала руку Фрэнни, затем встала и последовала за Конни. Она наблюдала, как Конни устроилась на диване, полулежа, включила телевизор и принялась щелкать пультом, ища интересную программу. Пэм прислонилась к дверному косяку. -Конни, я понимаю, что тебе плохо, - снова попыталась она, - ты выглядишь нездорово. Изможденной, раздраженной, уставшей. Уставшей от жизни. И я повторю снова: ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью. Я всегда тебе помогу. Деньгами, поддержкой, не важно чем, но помогу. Конни увеличила громкость телевизора. На экране пышная невысокая дама играла на пианино, а за сбоку от нее ожидали своей очереди несколько женщин со струнными инструментами. -Конни, я хочу помочь. Беда в том, что ты не хочешь, чтобы тебе помогали. Мне уже даже плевать на то, что группа распалась, мне важно только... Конни замерла на месте, ее рука с вилкой, на которую был наколот кусочек запеканки, остановилась на полпути к ее рту. Женщина резко повернула голову в сторону подруги, но тут же зажмурилась от боли, потому что от резкого движения у нее зазвенело в ушах. -Группа распалась? - хрипло шепнула она. -Да, Конни, - вздохнула Пэм, - можно сесть рядом? Не дожидаясь ответа она опустилась на край дивана рядом с Конни, посмотрела на нее внимательным взглядом, стараясь выглядеть спокойно, без осуждения. Пэм хотела бы обнять подругу, но понимала, что Конни не позволит. -Как это? Распалась... - Конни отставила еду в сторону, - Без моего ведома? Я создательница! -Нас больше не зовут играть. Мы пытались выступать втроем и... Было неплохо. Но потом Лиза решила уйти. На одном из шоу ее заметили какие-то женщины, которые недавно создали свою группу, не знаю, как называется, позвали ее к себе. Сказали, мол, The Gorgons уже отжили свое, а Лиза талантливая барабанщица, зачем ей тратить свое время с нами, когда она может выступать в их группе. Пообещали ей хорошие условия и контракты с разными студиями, и все в таком роде. Конни не могла поверить своим ушам. Она ожидала, что Стелла перебежит в другую группу, она даже не удивилась бы такому исходу событий, но Лиза?.. Лиза всегда казалась такой отстраненной и лояльной, что Конни верила, будто она будет с группой до последнего. Но оказалось, что Лиза долго терпела все недомолвки и споры, а теперь решила уйти. -Скорее всего ее не новая группа привлекла, не деньги и не обещания контрактов, - заметила Пэм осторожно, - Лиза просто устала от того, что с The Gorgons творится черт знает что. Сложно находиться в таком подвешенном состоянии, когда нас, вроде, четверо, но видно лишь троих, когда все отказываются от нас и шоу все время срываются. Конни уставилась в экран телевизора немигающим пустым взглядом. Она так и не потрудилась убавить звук и Пэм приходилось повышать голос, чтобы Конни точно расслышала ее. -Ты не злись на Лизу, не вини ее, - продолжила та, - ее можно понять. -Почему ты все это рассказываешь, а не она? - спросила Конни, опуская голову вниз и хватаясь за нее руками, слегка потягивая себя за волосы, чтобы успокоиться. -Она собиралась. На протяжении нескольких дней все мучилась, хотела пойти. Но побоялась. Стелла ей наплела, что ты можешь разозлиться так, что устроишь скандал. -О, я бы так и сделала! - гневно ответила Конни, не поднимая головы, - Как она могла? Я думала, Стелла... Стелла! Вечно она!.. -Конни, хватит, - Пэм придвинулась чуть ближе, - прошу тебя. Лиза не виновата, она собиралась тебе сказать обо всем. Я дала ей твой номер, может, она позвонит, вы поговорите спокойно. А Стелла просто переживает за всех нас. Конни фыркнула. -Ни за что не поверб этому! Стелла просто мелкая эгоистка, она была рада, когда меня захотели заменить ей, она любит смаковать самые неприятные факты обо мне, ей нравится пускать грязные слухи и сплетни, как какому-то мужику! -Неправда! - вдруг резко ответила Пэм, но быстро успокоилась, - Стелла не такая плохая, как кажется. Она беспокоится о тебе. Она вообще уговаривала нас с Лизой скооперироваться с Фрэнни и найти тебе докторок, положить тебя в клинику. -Против моей воли вы не можете, не имеете права, - сказала Конни, вскидывая голову, но все еще держась за нее. Она испытывала головокружение и в висках у нее стучало. -Мы знаем, но я не о том. Я говорю тебе, что Стелла не ненавидит тебя, как ты думаешь. -Я не верю. -Знаю, - вздохнула Пэм, - тебя не переубедить. Женщины несколько минут сидели молча, слушая лишь, как оркестр из струнного квартета и пианино выводит какие-то бодрые мелодии. Обе чувствовали себя ужасно. Конни буквально физически ощущала тошноту, которая подкатывала к горлу. -Мне жаль, - сказала, наконец, Пэм, - что так получилось с группой. Я знаю, это было важно для тебя. Конни сидела, словно в трансе, не слушая подругу, все еще иногда слегка потягивая себя за волосы, тусклые и безжизненные. Большая часть волос оставалась у нее у руках и Конни, сворачивая их клубком, бросала на салфетку. -Хочешь, я останусь с тобой? - негромко спросила Пэм, глядя на Конни с надеждой. Она хотела верить, что они все еще подруги. Она хотела верить, что сейчас, в самый темный час для Конни, она сможет утешить ее, вселить в нее надежду и помочь встать на ноги, чтобы снова пойти плечом к плечу вперед. Конни ощутила, что у нее в глазах защипало, она отвернулась от Пэм и стиснула зубы. -Нет, - шепнула Конни спустя долгой паузы, - я хочу побыть одна. Она медленно встала с дивана и направилась в свою комнату. -Одна, - повторила она одними губами, когда скрылась за дверью. Пэм и Фрэнни со страдальческими взглядами переглянулись, затем Фрэнни села рядом с крестной и крепко обняла ее. Женщины молчали, они хотели столько всего сказать подруга подруге, но, в то же время, говорить им было нечего. Пэм нащупала пульт и выключила телевизор, в комнате повисла тишина. Они долго сидели вдвоем, Фрэнни, кажется, тихо плакала. Конни в своей комнате, лежа на животе на кровати и накрыв голову подушкой, плакала тоже. В то мгновение Конни подумала, как много общего теперь у нее с Пустельгой. С этого момента ее тоже интересовали только наркотики. К началу декабря Конни стала похожа на призрак, на зомби. Она совсем утратила свой прежний облик и перестала разговаривать с Фрэнни, даже когда они виделись дома. Не потому, что Конни перестала любить дочь, не потому, что она была зла или обижена на нее. Но потому, что Конни было нечего сказать. Фрэнни желала услышать от матери хоть слово, пыталась заговорить первой, но ее попытки всегда терпели крах. Конни, казалось, просто игнорировала ее. К середине декабря Конни снова захотела умереть. Она даже придумала, как. Она решила вколоть себе дозу, а потом пойти на мост и найти место на Темзе, где вода не совсем замерзла, не покрылась льдом, а затем просто спрыгнуть вниз. Конни умела плавать немного, но она была уверена, что не захочет даже попытаться всплыть. Рефлекс, который толкнул бы ее на спасение своей жизни, будет притуплен героином. Конни не стала говорить о своих планах даже Пустельге, хотя они стали в какой-то мере близки. Шестнадцатого декабря в 2:20 ночи она вколола себе свою привычную дозу героина, вышла из квартиры, легко одевшись. На ней была осенняя куртка, кожаная, черная, ее любимая. Конни не оставила записку, потому что всегда считала это излишним. Те, кто хотят покончить с собой, обычно кричат о своих намерениях при жизни тем или иным способом. Если их не слышат, пока они живы, будут ли их слышать, когда они умрут? Странно, думала Конни, что некоторые становятся услышанными лишь после того, как замолкают навсегда. Конни нашла грязную маленькую забегаловку, купила там сладкий кофе и медленно выпила, сидя за столиком, заляпанным чем-то красно-коричневым. Внутри не было никого, кроме сонной хмурой официантки, смотревшей в окно на падающий снег и Конни хотела задержаться ненадолго, погреться и насладиться своей последней чашкой кофе, но услышала, как в туалете, который был почти рядом со столиком, за которым она сидела, раздался звук спускаемой воды. Конни поняла, что кто-то должна была сейчас выйти, а ей не хотелось сталкиваться с такой же полуночницей, как она. К тому же, женщина могла оказаться болтливой и участливой и завести долгую беседу о чем-то постороннем, а это спутало бы планы Конни. Женщина быстро встала и почти выбежала из кафе. Конни бродила по темным, едва освещенным улочкам, пока не замерзла окончательно. Она не чувствовала пальцев ног и ощущала, как горят от холода ее щеки и губы. На мгновение она задумалась о том, что ей стоило бы взять героин и гприц с собой, вколоть дозу побольше и лечь спать где-нибудь в подворотне, так, чтобы ее не нашли. Замерзнуть насмерть казалось менее шокирующим и болезненным, чем прыжок с моста в ледяную воду, но Конни не могла повернуть назад. Хоть раз в жизни она хотела довести задуманное до конца. Она дошла до моста и медленно побрела по нему, вглядываясь, прищурившись, в воду, пытаясь найти черное пятно - незамерзшая часть - на белом полотне льда. Наконец, Конни нашла то, что искала. Она несколько минут смотрела вниз, не ощущая ничего, кроме холода, затем (это пришло само собой) прочла быструю импровизированную молитву Трем Богиням. Потом она немного неловко взобралась на перила моста, почувствовав легкое головокружение. Ее тело словно само начало немного раскачиваться взад-вперед, Конни отключила разум и приготовилась к смерти. Она чувствовала холодный ветер на своем лице и руках, она ощутила, как кружится ее голова и появляется неприятное тревожное чувство внизу живота, ей стало немного страшно, но, в то же время, некий азарт подстегивал ее не открывать глаза и не останавливаться. Еще секунда, сказала себе Конни, слыша, как громко бьется ее сердце, еще секунда и... Нет, это не сердце бьется. Это чьи-то шаги по притоптанному снегу - бум, бум, бум. Кто-то хватает Конни за талию и пытается стащить с перил, Конни, не удержав равновесие, падает на спину, на незнакомку, валит их обеих с ног, бьется головой о что-то твердое и погружается в небытие. С того момента, как Лиза объявила об уходе в другую группу, Стелла не могла ни есть, ни спать нормально. Она почти все время ходила взад-вперед по комнате, в которой находилась, или притопывала ногой, или шевелила пальцами, или ерошила свои волосы-колючки. Она знала, что Лизу не отговорить. Она также знала, что сама могла бы поступить как Лиза. В конце концов, Стелла была хороша, отлично играла и прекрасно пела. Но конкретно сейчас ее не заботили группы, ее заботила Конни. Всякий раз, когда Стелла уверяла, что Конни употребляет наркотики, ей никто не верила. Поэтому Стелла хотела поймать Конни на горячем. Не для того, чтобы унизить или выставить в дурном свете перед The Gorgons, а может, и прессой, вовсе нет. Стелла была вредная и немного злобная, но она никогда не стала бы рушить жизнь другой женщины. Она хотела поймать Конни на горячем, чтобы предъявить доказательства своей теории Лизе и Пэм и иметь веские основания начать лечить Конни, положить ее в клинику. Стелле было все равно на The Gorgons, она не хотела, чтобы Конни так глупо умирала. Стелла по-своему любила эту женщину. Итак, Стелла всячески высматривала Конни на улицах, шатаясь по самым злачным местам Лондона, но пока все ее попытки шпионажа оканчивались провалом. Стелла становилась еще более нервной, еще меньше ела и почти не спала. Даже перестала играть на гитаре. В ту ночь она забрела в случайное кафе, чтобы напиться горячего чая, а потом дойти до дома и завалиться спать. Стелла иногда устраивала долгие прогулки по вечерам или ночам, чтобы, измотав себя, уснуть, едва ее голова коснется подушки. Она сидела за черным пластмассовым столиком, закрыв глаза и клевав носом, выпив четыре чашки не особо вкусного чая с привкусом травы и уже собиралась идти домой, как почувствовала, что ей сперва нужно сбегать в туалет. Стелла быстро сделала свои дела и с одним лишь желанием поскорее оказаться в постели вышла из туалета. И тут весь сон сошел с нее разом. В дверях кафе мелькнула знакомая куртка. Стелла не могла ошибиться! Такая куртка была только у Конни, она была сделана на заказ. Черная кожанка, на спине которой была аппликация в виде двух сплетенных змей, с острых клыков которых капала то ли кровь, то ли красный яд, а на плечах было по два ряда шипов. Стелла тут же захотела броситься за ней, но смекнула, что лучше действовать незаметно. Она думала, что Конни идет к своей диллерше, потому что резко захотела дозу посреди ночи, а значит, у нее появился отличный шанс разоблачить фронтвумен The Gorgons. Стелла неспеша вышла вслед за Конни и следовала за ней по пятам, держась на расстоянии, стараясь не шуметь и быть в тени.Она мысленно проклинала декабрьский мороз, хотя и была одета довольно тепло, она злилась на себя за то, что надела дутую куртку, которая могла шуршать при неосторожных движениях, так что Стелле приходилось идти, стараясь не шевелить слишком активно корпусом, она паниковала, когда на мгновение выпускала Конни из виду, но она также радовалась тому, что ее давний план вот-вот осуществится. Когда Конни встала на мосту, Стелла затаилась за фонарным столбом. Фонарь не работал, так что она была в тени и, прищурившись, следила за Конни, не спуская глаз. Сперва Стелла решила, что Конни ждет здесь свою диллершу, но потом у нее перехватило дыхание и засосало под ложечкой, когда она увидела, как Конни садится на перила. Конни казалось, что, с того момента, как она взобралась на перила, и до того момента, как ее стянули вниз, прошло много времени, как минимум, несколько минут. В реальности же это заняло не больше двадцати секунд. Едва завидев, как Конни уселась на перила моста, Стелла бросилась вперед, к ней. Она не подумала тогда, что ее внезапные шаги могут напугать Конни и заставить ее спрыгнуть вниз, либо же, что она от неожиданности сорвется. Стелла думала лишь о том, как бы покрепче ухватиться за Конни и о том, с какой силой нужно потянуть ее на себя, чтобы снять с перил. Ее тонкие маленькие ноги несли ее вперед, по притоптанному снегу, Стелла слышала «бум, бум, бум», издаваемое ее тяжелыми ботинками и «шурх, шурх, шурх» от ее дутой куртки, а в мозгу у нее крутилась одна лишь мысль - как бы успеть. Стелла почти на бегу схватила Конни за куртку и потянула на себя, чувствуя, что теряет равновесие. Ей было все равно, если она упадет на землю, главное, чтобы Конни не свалилась перед, в воду. Стелла почувствовала облегчение, когда поняла, что ей удалось стянуть Конни с перил, но тут же ощутила, как вес женщины давит на нее, сбивая с ног. Стелла боялась разжать руки, хватающиеся за куртку Конни, потому что опасалась, что та снова завалится вперед, поэтому, не найдя опоры, упала на спину, больно приземлившись. Рядом с ней с глухим стуком упала Конни. Стелла перевела дух, глядя на женщину рядом с ней, потом заметила, что Конни не шевелится. Она придвинулась ближе и стала хлопать Конни по щекам, встряхнула ее пару раз, наклонилась к самому уху, чтобы позвать по имени, сперва тихо, потом громче. Конни не шевелилась, Стелла испугалась и запаниковала. Она отчаянно крутила головой, пытаясь найти случайную прохожую, но в такой час и в такую погоду это было нелегко. Тогда Стелла собрала силы и кое-как взвалила Конни себе на плечо. Конни сильно похудела, поэтому была не слишком тяжелой, но она была гораздо выше Стеллы и нести ее было неудобно. Стелла пыхтела, спотыкалась, стискивала зубы и ругалась про себя, то и дело зовя Конни по имени, надеясь, что она придет в сознание. Дороги были пустынны, ни людей, ни машин. Стелла почувствовала, что от отчаяния хочет выть и плакать, но упорно шагала вперед. В темноте она почти не разбирала дороги. Внезапно яркий свет ударил ей в глаза, Стелла зажмурилась, но осознание быстро пришло ей в голову. Машина! Помощь! Она, кое-как придерживая Конни одной рукой, второй яростно замахала. Машина замедлила ход, остановилась почти напротив Стеллы, та быстро доковыляла до дверцы, которая уже немного приоткрылась, крепко держа Конни. -Ох, черт, мэм, что это с вами? - услышала Стелла еще до того, как увидела лицо водительницы. -Прошу вас, помогите! Моей подруге плохо, она ударилась головой, наверное, и теперь без сознания. Всего пару секунд висела тишина между женщинами, потом водительница быстро сказала: -Кэрри, открой дверь, пусть эта леди сядет назад, - затем повернулась к Стелле, - я помогу вам уложить вашу подругу на заднее сиденье. Дверца сзади распахнулась, Стелла заметила, что ее открыла девочка лет шести, немного напуганная и растрепанная. Должно быть, она спала в дороге. Водительница сказала малышке пересесть вперед и, пока та медленно, в дремоте, выходила, помогла Стелле уложить Конни на заднее сиденье. Стелла умостилась у ног Конни, взяв ее за запястье и пытаясь нащупать пульс. -Говорите, она ударилась головой? - спросила водительница, садясь снова за руль. -Я так думаю, - ответила Стелла нервно, - да. Да, думаю да. -До больницы совсем не далеко, держитесь. Женщина быстро и осторожно повела машину. Стелла не разбирала дороги, а только растирала запястья Конни, сама не зная, почему. Тело Конни было холодным, а руки тонкими и Стелла начала думать худшее. Машина резко затормозила у больницы, женщина за рулем обернулась к Стелле, которая тщетно пыталась привести Конни в чувство. -Зайдите внутрь, скажите женщине за стойкой, что тут, в машине ваша подруга и она не приходит в себя, - скомандовала водительница и Стелла, автоматически повинуясь, выскочила из машины, даже не закрыв дверь. Она в несколько прыжков взлетела по лестнице и распахнула дверь, резко дернув на себя. За стойкой сонно сидела девушка лет двадцати, подпирая щеки руками. Порыв ледяного ветра, ворвавшийся в зал ожидания, заставил ее открыть глаза и поежиться. Она увидела лицо перепуганной Стеллы и сразу же встала со стула. -Что такое, мэм? Кому-то плохо? - спросила она, а ее рука потянулась к кнопке вызова медсестер из комнаты отдыха. -Моя подруга в машине у больницы, она потеряла сознание и уже давно не приходит в себя! - выпалила Стелла, все еще держа дверь открытой. Девушка кивнула и нажала несколько раз на кнопку вызова, торопя медсестер. Спустя несколько секунд примчались две крепкие высокие женщины, которые, не задавая лишних вопросов, побежали за Стеллой, ринувшейся на улицу. Одна из медсестер, та, что была покрупнее и явно сильнее, взяла Конни на руки, как ребенка, занесла внутрь и быстро уложила на каталку, которая стояла в коридоре. Стелла, которая хотела последовать за ней, была остановлена водительницей, придержавшей ее за руку. -Что они там сказали? -Я не знаю! - выпалила Стелла со страхом в голосе. Дочка водительницы сидела напуганная и смущенная всем произодешим. Она явно хотела поскорее оказаться дома и лечь спать, но суматоха вокруг не давала ей даже сомкнуть глаз, чтобы подремать. Стелла глубоко вздохнула, увидев лицо малышки, заговорила снова: -Спасибо вам за помощь, правда, я не знаю, что было бы, не попадись вы нам! -Надеюсь, с вашей подругой все будет в порядке. Удачи вам! - ответила женщина, закрывая дверь и уезжая с места. В больнице Стеллу попросили остаться сидеть в коридоре, она нетерпеливо дергала ногой и то и дело ерошила свои короткие волосы, совершенно разрушив прическу-иголки. Еще днем Стелла, как обычно, густо подвела глаза, а теперь, из-за всей этой беготни и дождя, краска расплылась по ее лицу жутковатыми черными разводами. Стелла выглядела так, словно этой ей нужна была докторша. Через какое-то время вышла женщина в медицинской маске на лице, которую Стелла еще не видела. Это была высокая чернокожая дама с пронзительным взглядом. -Как ваше имя? - спросила она у Стеллы, беря планшет и ручку. -Стелла Перес. С моей подругой все в порядке? - Стелла почти вцепилась в рукав докторши, но та осторожно отвела руку в сторону. -С ней все будет хорошо, но у нас есть несколько вопросов. -Точно? С ней точно все в порядке? Она же... Она не?.. -Ваша подруга жива, госпожа Перес, - ответила спокойно женщина, чиркая что-то на планшете, - она сильно ударилась головой, к тому же, ее организм необычайно истощен. Сперва скажите, как зовут вашу подругу. -Конни Мельбурн. Констанция, то есть. Констанция Мельбурн, - Стелла слышала полное имя Конни всего пару раз. Но запомнила его. В основном, чтобы поддразнивать Конни, называя ее полным именем. -Она чем-то болеет? Почему она так слаба? -Я не знаю, - ответила Стелла, пытаясь подсмотреть, что докторша пишет, но женщина держала планшет чуть склонив его в сторону от Стеллы, а ее почерк был острым и неразборчивым. Женщины молчали какое-то время. Докторша словно ощущала, что Стелла что-то недоговаривает. А Стелла ощущала, что докторша ощущает. -Мне кажется... - начала Стелла неуверенно, понимая, что женщина в белом халате, скорее всего, уже обо всем догадалась, но ждала словесного подтвержждения. Ну конечно, подумала Стелла, какой смысл скрывать очевидное. Докторша наверняка ни раз видела наркозависимых, она сразу поняла, что с Конни что-то не так. Если я начну отнекиваться, докторша и вовсе решил, что я нарочно покрываю Конни. Может, она даже решит, что я сама наркоманка... -Я не уверена, - Стелла виновато посмотрела на докторшу, взгляд которой был спокойный и даже чуть строгий, - я давно уже не видела Конни, но мне почему-то кажется, что она, возможно, наркоманка. Темнокожая женщина кивнула, снова начала писать что-то. Стелла нетерпеливо дергала ногой, глядя на нее. -Да, госпожа Перес, ваша подруга наркоманка. Мы сняли с нее куртку и заметили следы от игл на руках. Стелла устало прикрыла глаза ладонью. -Также состояние ее организма говорит о том, что она, скорее всего, употребляет героин. Она очень ослаблена. Скажите, у нее есть родственницы? -Да, дочь. -Вы знаете ее номер? -Я знаю номер квартиры, где они живут. Она живет вместе с Конни, - ответила Стелла, - А можно мне взглянуть на Конни? -Не сейчас, - докторша покачала головой, - сейчас госпожу Мельбурн обследуют, позже ей потребуется отдых, никаких посетительниц. Но мы могли бы пустить ее дочь. Продиктуйте, пожалуйста, номер телефона. Стелла задумалась, пытаясь припомнить. Она плохо запоминала номера на память, обычно Стелле всегда помогал ее маленький черный блокнот, куда она вносила важную информацию. Неуверенно и сбивчато она продиктовала номер, предупредив, что может ошибиться на цифру или две. Докторша покачала головой. -Если вы лично знакомы с ее дочерью, не могли бы вы передать ей адрес больницы, - попросила она, - на случай, если номер окажется неверным. Стелла пыталась упросить строгую докторшу пустить ее к Конни, но та наотрез отказывалась. -Госпожа Перес, вам сейчас лучше отдохнуть. Вы далеко живете? Как вы себя чувствуете? Может, хотите, чтобы и вас осмотрели? - деловито спросила докторша, убирая планщет. -Как, по-вашему, я могу себя чувствовать?! - Стелла вскочила, ее голос эхом отразился от стен коридора, - Моя подруга была при смерти, с ней сейчас непонятно что, а меня не пускают! К ним тут же подбежала девушка, которая сидела за стойкой, беспокоясь, что Стелла может устроить скандал или что-то сломать. -Я ведь сказала вам, что с госпожой Мельбурн все будет в порядке. Мы приведем ее в чувство, затем ей надо будет хорошо отдохнуть. Наркотики истощили ее тело. Стелла хотела что-то ответить, но устало села обратно на место, откинувшись на спинку стула и обессиленно опустив руки вдоль тела. -Вы сказали, госпожа Перес, что ваша подруга ударилась головой, - продолжила докторша, - у нее на голове действительно рана. Но как именно она упала? Она ведь упала? Судя по синякам на лопатках... -Да, упала. Докторша посмотрела на Стеллу в упор. -Что именно произошло? Возможно, в другое время Стелла бы что-нибудь придумала. Может, она сказала бы, что Конни поскользнулась на льду или вроде того, но сейчас Стелла была так вымотана и так хотела спать, что решила рубить правду-матку. Девушка со стойки принесла Стелле горячий сладкий кофе и та рассказала все, начиная от ее подозрений о наркотиках и заканчивая неудачной слежкой, а затем и Конни, сидящей на перилах моста. По мере рассказа Стеллы, и докторша, и девушка хмурились. Докторша то и дело что-то писала, ее ручка летала по бумаге, оставляя черный след из острых, мелких буков. -Похоже, все гораздо серьезнее, чем казалось на первый взгляд, - ответила, наконец, она, - если она собиралась совершить самоубийство... -Вы думаете? Вы уверены? - шепнула Стелла, докторша кивнула. -Все на это указывает. Госпожа Перес, прошу вас, вызовите такси и езжайте домой. Завтра мы будем ждать у себя дочь госпожи Мельбурн. Нам предстоит серьезный разговор. Вы уверены, что у нее больше нет родственниц? -Нет, только дочь. Есть еще... Эм... Крестная ее дочери. -Тогда мы ждем только дочь. Стелла еще раз устало попросила пустить ее к Конни, но ожидаемо получила отказ. Девушка у стойки помогла ей вызвать такси и проследила, чтобы Стелла села в машину. Стелла решила утром сразу же поехать сперва на квартиру к Конни, чтобы застать Фрэнни, а потом в больницу. Теперь, когда все это произошло, Стелла почему-то не ощущала ничего, кроме усталости и опустошенности. На следующее утро невыспавшаяся Стелла стояла у двери квартиры Мельбурнов и отчаянно звонила в звонок. Спустя несколько минут ей открыла Фрэнни, заспанная и потирающая глаза рукой, на ней была короткая пижама и халат, накинутый сверху. Было ясно, что в столь ранний час она спала. Фрэнни видела Стеллу всего несколько раз и то лишь на фото, поэтому она немного испуганно отшатнулась при виде маленькой тощенькой смуглой женщины с волосами-иголками и темными кругами вокруг глаз. -Фрэнни! - сказала Стелла, - Ты же дочь Конни? -Да, - сказала та недоуменно, - а что... такое? -Конни в больнице. Собирайся и поедем скорее. Я расскажу обо всем по дороге. Конни лежала на мягкой больничной подушке, раздетая до белья, накрытая тяжелым одеялом, в маленькой палате. Она то и дело приходила в себя, устало открывала глаза и с трудом оглядывала комнатку, в которой находится, но потом ее веки сами собой тяжелели и Конни снова погружалась в сон. Иногда она замечала белое большое пятно, которое маячило у ее кровати - одна из медсестер приходила проверить, как Конни себя чувствует. Она лежала в таком странном подвешенном состоянии двое суток, а затем острая боль в мышцах заставила ее прийти в себя окончательно. Сперва Конни совершенно ничего не поняла. Она села в кровати, держась за голову, стала оглядываться вокруг. Маленькая палата с бледно-голубыми стенами и занавешенным окном, металлическая кровать, тумбочка возле нее, раковина и маленькое зеркало над ней. Справа стояла еще одна кровать, но она была пустой и застеленной. Конни медленно начала осознавать, где находится, и липкий страх возник у нее внизу живота. Она стала вспоминать, что пыталась сделать. Покончить с собой. А, раз она здесь, в больнице, у нее не вышло. Кто-то ее заметила, спасла. Спасла ли? Можно ли назвать это спасением, когда Конни так отчаянно хотела умереть?.. И что теперь? Наверянка начнутся вопросы. Конни заметила, что ее одежда осторожно сложена на тумбочке у кровати, ботинки стоят тут же, рядом. Ее раздели, чтобы осмотреть. Конечно, они увидели следы от иголок... Из размышлений Конни вырвал звук медленно открывающейся двери. Внутрь скользнула невысокая женщина в белом халате. -О... - вырвалось у нее, когда она увидела, что Конни очнулась и сидит в кровати, - мэм, вы встали! Как вы себя чувствуете? Хотите чего-нибудь? Конни помотала головой, посмотрела на медсестру. -Что случилось? - шепнула она. -Это вы нам скажите, - мягко улыбнулась медсестра, подходя к Конни и осторожно осматривая ее. Она сказала, что к ней уже дважды приезжала дочь, а также три ее подруги, но имен она не запомнила. -Сейчас ваша дочь поехала за чистой одеждой для вас, мэм. Она вернется с минуты на минуту. Медсестра мило щебетала, пытаясь устроить Конни поудобнее, но Конни ее не слышала. Она испуганно вспоминала события той роковой ночи, когда она хотела спрыгнуть в черную воду Темзы, пытаясь понять, кто и как спасла ее. Приезжала Фрэнни... Значит, дочка уже в курсе. Наверное, она чувствует себя ужасно, беспокоясь за мать. Приезжали три подруги... Разумеется, это были Пэм, Стелла и Лиза. А, может, Пэм, Афина и Денислава? Может, Фрэнни рассказала своей девушке о беде, произошедшей с матерью, и участливые Диамантисы тоже захотели лично убедиться, что с Конни все хорошо? Через какое-то время и правда явилась Фрэнни, уставшая, измученная и вся в слезах. Увидев сидящую на кровати Конни, она разрыдалась и кинулась обнимать мать. Фрэнни не вымолвила ни слова, только ластилась к Конни и сжимала ее в своих объятиях. Никогда еще Фрэнни не была такой ласковой с Конни и в какой-то мере Конни насладилась этим. Потом Фрэнни начала засыпать Конни вопросами о том, что произошло. -Разве тебе не сказали? - горько усмехнулась Конни. -Сказали. Но они говорили такие ужасные вещи! Фрэнни и Конни молча переглянулись. Фрэнни, конечно, не хотела верить, что мать пыталась покончить с собой. Она решила, что это какая-то ошибка, неверное предположение. Фрэнни была готова смириться с тем, что ее мать наркоманка, но самоубийство! -Что сказали? - шепнула Конни. Фрэнни снова расплакалась. В дверях повилась Пэм, запыхавшаяся и вымученная. -Сказали, что ты вся в следах от игл, Конни, - подала она голос, подходя к кровати. Конни хотела протянуть Пэм руку и дотронуться до нее, но у нее не было ни сил, ни желания. Конни молчала и, закрыв глаза, размышляла о произошедшем. Пэм и Фрэнни внимательно вглядывались в лицо Конни, ожидая от нее хоть пары слов. -Это все правда, - сказала Конни, наконец, - я наркоманка. Я пыталась покончить с собой. Не знаю только, кто меня спасла. Я так сильно ударилась головой. -Стелла, - в один голос ответили Фрэнни и Пэм. Конни посмотрела на них недоверчиво, переводя взгляд с подруги на дочь. Стелла? Она не ослышалась? -Стелла спасла меня? -Да. Она сказала, что увидела тебя в каком-то ночном кафе, подумала, что ты хочешь купить наркотики и пыталась поймать тебя с поличным, - объяснила Фрэнни, - следила за тобой. Когда увидела, что ты садишься на перила, то почуяла неладное, подбежала к тебе, стянула вниз, но не удержала равновесие и вы обе упали. Тогда-то ты и ударилась головой. Все помолчали какое-то время. В дверь постучали и вошла та же медсестра, что и раньше, в руках у нее был поднос с миской дымящегося бульона и два ломтика хлеба, а также стакан воды и маленькая тарелочка с двумя пилюлями. Она поставила поднос на тумбочку, с которой Пэм убрала грязную одежду Конни. -Госпожа Мельбурн, прошу вас, поешьте немного, чтобы набраться сил, - добродушно сказала медсестра, затем обернулась к Фрэнни, - а вы, госпожа Мельбурн, проследите, чтобы ваша мать приняла лекарства. -Что это за таблетки? - спросила Конни обеспокоенно. -Это поможет вам снять боль, - сказала медсестра, - докторка Росс предполагает, что вы... будете страдать от боли не только в голове, но и в мышцах. Конни не хотела пить таблетки, которые так напоминали ей о детстве, но ей действительно было очень больно. -А докторка Росс зайдет к нам сегодня? - спросила Фрэнни, - Думаю, нам надо обсудить важный вопрос... Конни похолодела от страха. Она начала понимать, какой важный вопрос хотела обсудить Фрэнни с этой Росс. Конечно же, теперь, когда Фрэнни знала о зависимости матери, она твердо решила положить ее в клинику. И, конечно же, Пэм поддержит ее в этом. Это уже двое против одной. Теперь, когда и в больнице убедились, в каком плохом Конни состоянии, ее будут убеждать и уговаривать лечь на реабилитацию. А Конни была слишком усталой, чтобы сопротивляться. Ей было уже все равно, кто и что будет с ней делать. Лишь бы не приставали, оставили в покое... Элайза Росс, та самая темнокожая дама в белом халате, зашла ближе к обеду. Она деловито посмотрела на женщин, затем встала у кровати Конни, прямая, как жердь, строгая и спокойная, и начала расспрашивать ее о самочувствии. Конни отвечала вяло, не пытаясь скрыть свою боль и отчаяние. -Госпожа Мельбурн, вы же понимаете, что вам лучше лечь в клинику? - спросила докторша Росс, постукивая ручкой о планшет. -Я и так в клинике, разве нет? - без улыбки ответила Конни. -Вы не поняли, что я имею в виду? Может, вам нужно пояснение? -Я поняла. Вы хотите лечить меня от героиновой зависимости. -А вы сами не хотите лечиться? - без особого удивления спросила докторша Росс. Фрэнни сжала руку Конни, как бы умоляя ее согласиться на реабилитацию. Конни пожала плечами. Она была искренней. Ей не хотелось ничего. Конечно, она не отказалась бы от дозы сейчас, просто чтобы снять эту жуткую боль, но ей было все равно. Несколько минут докторша Росс объясняла Конни, что ее ждет во время лечения, та кивала головой, особенно не слушая, думая лишь о том, как бы поменьше шевелиться, чтобы минимизировать боль в костях и мышцах. -Итак, я жду вашего решения к вечеру, - сказала докторша Росс, сунув планшет подмышку, - если вы, госпожа Мельбурн, будете согласны на реабилитацию, мы переведем вас в нужную клинику. Поверьте, там очень хороший персонал и лечение по высшему разряду. Судя по нашим данным, практически сто процентов пациенток у них излечиваются от зависимости и лишь маленький процент снова возвращается к этой пагубной привычке спустя годы. Я вижу, что вы сильная женщина и в душе готовы бороться, даже если сейчас вам так не кажется. Прошу вас тщательно обдумать решение и сообщить как можно скорее. Она вышла из палаты, мелькнув белым пятном халата. Фрэнни и Пэм посмотрели на Конни, словно умоляя ее согласиться. В глазах Фрэнни блеснули слезы, Конни отвернулась, чтобы не видеть их. Она согласилась. Почти сразу. Не потому, что действительно, по-настоящему, хотела вылечиться, но потому, что у нее не было сил бороться с Фрэнни, Пэм и врачинями. Конни думала, что у нее не было выбора, она уже давно смирилась с тем, что у нее нет выбора, ей просто хотелось, чтобы все вокруг было тихо и спокойно, чтобы не суетились так дочь и лучшая подруга (или уже бывшая лучшая подруга?..), чтобы не было толпы медсестер и строгой докторши со своим планшетом. Конни вдруг подумала о Пустельге. Она же не знает, что случилось! Интересно, она потеряла Конни? Думает ли она о том, где ее новая подруга-наркоманка? Может, ищет ее, спрашивает у знакомых, не видели ли они Конни? Или Пустельга уже забыла и лежит, закутанная в свою шубку, плавая по волнам героинового моря, наслаждаясь бризом эйфории и согреваясь под солнцем блаженства и забытья?.. Вечером докторша Росс снова зашла и выказала сдержанную радость тому, что Конни согласилась на лечение. Она уверяла и ее, и Фрэнни, и Пэм, что в клинике Конни будет чувствовать себя хорошо, что ее вылечат так быстро, как только возможно, что лечение не такое дорогое, как может показаться. Пэм заверила ее, что деньги - не вопрос и об этом вообще можно не беспокоиться. Это смутило Конни, но она промолчала. На следующее утро ее перевезли в клинику для лечения нарко- и алкозависимых. Это было небольшое здание из серого кирпича, оно выглядело немного устрашающе, как какой-то полузаброшенный особняк из фильма ужасов. Здание имело форму полукруга, в центре которого находилось что-то вроде парка для прогулок, где в теплое время года красовался цветник и шумели деревья, а сейчас, зимой, можно было дойти до закрытой беседки, чтобы посмотреть на белоснежные сугробы вокруг. Внутри клиника оказалась чистой и даже уютной. Стены тут были персикового, ненавязчивого цвета, который сочетался с белыми стульями, оконными рамами и формой персонала. Конни также заметила, что в клинике пахло чем-то приятным, чем-то, вроде выпечки. Ей сказали, что клиника условно разделена на две части: мужскую и женскую. Пациенток-мужчин было больше, ведь мужчины более склонны к аддикциям и легче поддаются дурному влиянию. Их палаты были меньше, грязнее (грязь разводили сами мужчины), хуже обставлены. В палатах было по меньшей мере по четверо-пятеро мужчин, в то время, как женщины располагались по одиночке, для большего комфорта. Симпатичная пожилая медсестра с двумя длинными седыми косичками и круглыми очками на носу провела Конни, Фрэнни и Пэм в палату. Пэм несла спортивную сумку с вещами Конни, а Фрэнни, не унимаясь, задавала вопросы о том, как проходит лечение. Палата Конни была небольшой, но очень светлой. Тут располагалось огромное окно, которое можно было закрыть жалюзи по желанию, из окна струился свет яркого зимнего солнца. У стены стояла кровать с жестким матрасом (медсестра сказала, что дополнительное одеяло и подушка находятся в шкафу на нижней полке и Конни всегда может их использовать), письменный стол с выдвижным ящиком, комод для белья и шкаф. Стены были выкрашены в тот же приятный персиковый цвет, сверху виднелся слегка стертый узор из белых завитков, на полу лежал цветастый коврик в полоску. На каждые две палаты была одна ванная (медсестра рассказала, что пациантки-мужчины обычно закатывают тестерику, когда узнают, что им не положены бритвы и они не смогут удалить волосы с тела). -Вашу соседку, кстати, заселили три недели назад, - заметила медсестра, откидывая одну белую косичку за спину, - она уже неплохо тут освоилась, я думаю, что она не откажется рассказать вам побольше о клинике. И, конечно, вы всегда можете вызвать меня или Кэт, мы ваши дежурные сестры, я буду приглядывать за вами днем, а Кэт ночью. Из соседней комнаты высунулась маленькая голова с ежиком черных волос. Конни сперва даже ахнула и потерла глаза - ей показалось, что это голова Стеллы, ведь прическа была один-в-один. -Ах, Сэдди! - воскликнула с улыбкой медсестра, - Вы проснулись? Опять пропустили завтрак? Сэдди, молодая женщина, высокая и худая, с бледной кожей и черными волосами-иголками, отмахнулась. Было ясно, что ей стало любопытно поглядеть на это столпотворение, но она пыталась не подавать виду. Сэдди прислонилась щекой к дверному косяку, а сама облокотилась на приоткрытую дверь, которую держала за ручку. -Констанция, это Сэдди, Сэдди, это Констанция, - представила их подруга подруге медсестра, - надеюсь, вы поладите. Прошу вас, госпожа Мельбурн, располагайтесь. Ваша дочь и подруга помогут вам устроиться. Как только все будет готово, спуститесь вниз, к стойке регистрации, чтобы отметиться. Мы окончательно запишем вас в клинике, а потом проведем небольшую экскурсию, чтобы показать, где и что находится. И, конечно, расскажем о том, как будем проводить лечение. Фрэнни и Пэм распоковали и уложили вещи Конни, пока та бродила по палате и разглядывала все вокруг. Сэдди то и дело бросала на них быстрые взгляды через приоткрытые двери (их палаты находились друг напротив друга в коридоре, в конце которого располагалась ванная комната). Конни тоже иногда поглядывала в сторону Сэдди, пытаясь мысленно составить портрет новой соседки. После того, как Конни с удобством расположилась в своей палате, та же медсестра с косичками показала ей, где находится столовая, рассказав, что еду подают четыре раза в день, по расписанию, но пациентки всегда могут перекусить тем, что им приносят родственницы и подруги, медпункт, куда можно обратиться, если вдруг почувствовала недомогание, комната отдыха с телевизором и двумя книжными шкафами и маленький спортивный зал с несколькими тренажерами и кучей разных гантелей (правда, медсестра сказала, что заниматься можно лишь под присмотром персонала). -Мы используем метадоновую заместительную терапию для лечения, - сказала медсестра, проводя женщин по коридору. -Но разве метадон не является наркотиком? - уточнила Фрэнни, - Что же, получается, вы лечите наркозависимость наркотиками? -Смысл этой терапии в том, чтобы назначить пациентке препарат со схожим с героином эффектом. Это позволяет организму пациентке легче переносить синдром отмены. Этот вид лечения занимает довольно длительный срок, но, как показывает практика, он эффективен. Мы подбираем такую дозу метадона, которая постепенно будет уменьшать тягу к наркотику, пока пациентка не сможет избавиться от зависимости совсем. Пациентка, принимающая адекватную дозу метадона, по своему состоянию мало отличается от всех остальных людей. Она способна вести обычный для большинства образ жизни: работать, учиться, заниматься семьей, иметь подруг и прочее. Прием замещающих препаратов устраняет необходимость употреблять нелегальные опиаты, так как замещает их действие и поддерживает стабильное состояние пациента. Отсюда и название «заместительная терапия». -То есть, это безопасно? - спросила Пэм, слегка нахмурившись. -Да. Все проводится строго под наблюдением врачинь, мы тщательно следим за дозировками и за тем, как пациентки принимают метадон. Мы даем его в жидком состоянии, смешивая обычно с водой. Это помогает избежать уколов. Метадон дается два раза в сутки. Он дает более длительный эффект и имеет более высокую концентрацию в крови, поэтому двух раз в день вполне достаточно. Метадон ослабляет или полностью устраняет симптомы ломки у пациенток, что позволяет им держаться. -Но разве не придется мне все время пить больше и больше метадона? - спросила Конни, разглядывая стену с фотографиями улыбающихся женщин - успешно исцеленных пациенток, которые вернулись к счастливой жизни. -Нет. Метадон хороше тем, что толерантность к нему не меняется, а это значит, что дозировку не придется увеличивать. К тому же, этот препарат малотоксичен и не вызывает резких изменений в психике. Как я вижу по вашей карте, Констанция, вам повезло не подцепить какую-нибудь болезнь типа гепатита или туберкулеза. Фрэнни ахнула, когда мысль о том, что ее мать могла заразиться такими страшными заболеваниями, пронзила ее разум. Пэм приобняла крестницу одной рукой и утешающе похлопала по плечу. -Значит, вам предстоит вылечиться лишь от зависимости, - продолжала медсестра, - это уже хорошо. Я думаю, что вы справитесь, Констанция. Вы сможете найти здесь новых подруг, поддержка которых поможет быть более стойкой и не думать о наркотиках. К тому же, наш персонал прекрасно обучен и мы всегда к вашим услугам, в любое время дня и ночи. А в часы посещения вас могут навещать родственницы и подруги. Конни слушала вполуха. Она больше разглядывала обстановку и присматривалась к женщинам, которых видела. Весь персонал был одет в белую удобную униформу - штаны, рубашка и халат - некоторые женщины несли с собой подносы с едой и лекарством, кто-то держала в руках папки бумаг или планшеты с записями. Пациентки выглядели по-разному. Некоторые были истощены, обладали землистым цветом кожи, сидели растрепанные и сонные, тихо переговариваясь подруга с подругой или молча занимаясь какими-то своими делами. Они были похожи на Конни своим измученным видом, у некоторых на руках и лице виднелись какие-то болячки. Зато были тут и женщины, которые выглядели вполне обычно. Они весело болтали о чем-то, сидели в креслах с книжками или журналами, смотрели телевизор или прохаживались взад-вперед по отделению. Конни заметила, что несколько женщин курили у окна. Хорошо, подумала она, значит, курение не запрещено. Она также заметила несколько пациенток-мужчин, уже немолодых, с осунувшимися лицами,желтыми, как пергаментная бумага, в растянутой поношенной одежде, без грамма косметики на лице. Конни тут же отвернулась, поморщившись. На уродливых мужчин лучше не смотреть. В обед Фрэнни и Пэм попрощались с Конни. Фрэнни долго обнимала мать, а Пэм коротко, но твердо пожала ей руку с легкой улыбкой на губах. Они пообещали приехать завтра, сказали, что Конни может в любой момент позвонить домой и попросить привезти что-нибудь из ее вещей. Сразу после этого Конни пошла с остальными женщинами в столовую на обед, чтобы подкрепиться картофельным пюре, овощным салатом и морковной котлетой. На десерт подали какое-то воздушное пирожное с клубников сверху, но у Конни совсем не было аппетита. После обеда медссестра выдала ей стаканчик с метадоном. -Выпейте. -Мы начнем прямо сейчас? - удивилась Конни. -Конечно! Чем раньше начнем, тем лучше. Я отмечу сейчас в вашей карте, во сколько вы приняли метадон. Выпейте все до конца, повернитесь ко мне лицом, пожалуйста. Я должна видеть, как вы пьете. Конни повиновалась, зажмурившись и почти залпом осушив стаканчик с метадоном. -Очень хорошо, мэм, - кивнула медсестра, - когда настанет время, я принесу вам еще. А сейчас отдыхайте. Вечером назначена групповая терапия, в семь часов я зайду за вами и вашей соседкой, чтобы лично проводить в кабинет терапии. Мы также можем позже назначить вам личные сеансы. -Не стоит, - отмахнулась Конни. -Мэм, - с улыбкой отвтеила медсестра, - это решим мы, а не вы. Конни вернулась в свою комнату, полежала немного на кровати, ощущая легкую боль в теле, пытаясь вздремнуть, но сон не шел. Она смотрела в окно какое-то время, потом достала пачку сигарет, которые ей дала Пэм, вынула сигарету и хотела прикурить, но ее отвлек стук в дверь, бодрый и быстрый. Конни со вздохом открыла. На пороге стояла ее соседка, Сэдди, широко улыбаясь и глядя прямо па Конни. Затем ее взгляд упал на сигарету. -Эй тут нельзя курить, - сказала она с легким смешком. -Но я видела, как несколько женщин курили в коридоре, - хмуро буркнула Конни. -В коридоре можно, там, где ходят сестры, - ответила та, - а в комнатах нельзя. Тут почти все делается под присмотром персонала. Я Сэдди. -Я помню. Я Конни. -А разве не Констанция? - Сэдди начала задумчиво разглядывать свои короткие неровные ногти. -Это уменьшительное. Я не люблю, когда меня называют... Констанцией, так что, пожалуйста... -Хорошо-хорошо, Конни. Можно войти? Я пришла поболтать и познакомиться, и все такое. Мне тут до чертиков скучно. Нет, я, конечно, говорю иногда с другими пациентками или с сестрами, но недолго. Конни не хотелось ни с кем разговаривать, но она поняла, что Сэдди настойчивая и неугомонная, она не отступит просто так. Конни отошла в сторону, пуская соседку в палату. -Ты хорошо устроилась тут! А кто те две женщины, что приехали с тобой? Жена и дочь? -Подруга и дочь. -Ааа. Сэдди уселась на кровать как ни в чем не бывало, вытянула ноги, запрокинула голову, глядя в потолок. Конни отметила, что женщина слишком худая, но при этом на ее щеках был едва заметный румянец, а значит, она шла на поправку. Сэдди выглядела расслабленно и жизнерадостно, ее лицо было открытым и простым. -Ты тут по своей воле? - спросила Сэдди, - Или тебя вынудили лечь? Конни задумалась. Конечно, она бы не лечилась сама, потому что ей уже было все равно. Но, чисто теоретически, ее никто и не заставляла. -Я сама, - ответила Конни, - а ты? -А мне поставили ультиматум, - со смешком сказала Сэдди, - сказали, что я должна лечь лечиться. Ну, мне-то, конечно, самой хотелось тоже, но ты же знаешь, как это бывает. Ты каждый лень себе говоришь «завтра, завтра, завтра», а потом завтра не наступает, наступает смерть. Фьють и все. Несмотря на раздражающую манеру вести себя, Сэдди показалась Конни даже забавной. Конни села рядом, отложив сигарету, внимательно уставилась на Сэдди. -А у тебя семья есть? - спросила она. Сэдди вздохнула, провела рукой по волосам, хрустнула спиной, откинувшись назад немного. -Не. Я одна как бы. Но у меня есть подруги. -Ну, это хорошо. Они снова помолчали немного. -И как, лечение помогает? - поинтересовалась Конни. -Ага, - кивнула Сэдди, играясь пуговицами на своей черной рубашке с коротким рукавом, - я сперва не верила, но сейчас понимаю, что действительно помогает. Мне получше стало. Нет, честно, конечно, ломки остались, но они не так мучительны, как раньше. Терпимо, короче. К тому же, тут есть, чем заняться, так что можно отвлечься от мыслей о наркотиках. Я иногда спускаюсь вниз поиграть в шашки с кем-нибудь или в карты. Только азартные игры запрещены, даже если говоришь сестрам, что ставки делать не будешь. Но в целом, не скучно. Постепенно Конни начала осваиваться. Ей даже, в какой-то мере, понравилось здесь находиться. Персонал был приятный и услужливый, женщины вели себя подружелюбно и со многими из них действительно можно было поговорить, кормили сытно и вкусно, а у Конни так кстати начал просыпаться аппетит, помещения были светлые и чистые, а в комнате отдыха можно было смотреть телевизор и читать. Иногда Конни играла в шашки с Сэдди, иногда курила с другими женщинами в коридоре. Ее навещали Фрэнни и Пэм ежедневно, а однажды пришла Стелла, которая долго молчала, а потом просто обняла Конни, крепко (насколько могла) сжав в своих руках, после чего умчалась, звеня цепями на высоких ботинках. Сэдди увидела Стеллу лишь мельком, усмехнувшись тому, что у них похожие прически. В конце зимы пришла Лиза. Конни не ожидала ее увидеть, совсем, считая, что Лиза полностью порвала со всем, что связывало ее с The Gorgons. Лиза принесла рыбный пирог и коробку с душистым мылом в подарок, робко смотрела в пол, пока Конни не пригласила ее сесть на кровать. -Как ты себя чувствуешь? - шепнула Лиза. Конни пожала плечами неопределенно. С одной стороны ей было немного лучше, по крайней мере, она начала хорошо питаться и лучше спать, но, с другой стороны, ее все еще мучили боли и смутное желание уколоться. -Ты злишься на меня? - спросила Лиза, теребя край своего шейного платка, который она обмоталась так, что почти закрыла половину лица. -Немного. То есть, конечно, я злилась, когда только узнала, - призналась Конни, - но теперь я понимаю, что сама поступила бы так же. The Gorgons вряд ли смогут восстановиться. -Я думаю, ты могла бы возродить группу, потом, когда... Конни подняла ладонь, останавливая Лизу. Она слабо улыбнулась и покачала головой. -Нет, не нужно, - попросила Конни, - я такого не люблю. Я смирилась с тем, что группе конец, как и моей музыкальной карьере. Но ты все еще можешь что-то сделать. Что за группа, в которую ты перешла? Лиза замялась. Ей казалось странным рассказывать Конни о группе, которой она, вроде как, заменила The Gorgons. Это для Лизы было все равно, что рассказывать своей девушке о совершенной измене или типа того. -Ну, группа называется Hair Of The Dog, она появилась совсем недавно. Иззи и Присцилла, создательницы группы, сестры-близняшки, как раз искали ударницу. Они услышали, как я играю на сцене, когда мы выступали с The Gorgons, а потом подошли поговорить после шоу и пригласили к себе. Я долго думала, не хотела бросать вас, но... -Я понимаю, - ответила Конни, и теперь она действительно понимала, - У тебя есть амбиции. Ты хочешь играть, а не быть свидетельницей постоянных ссор и развала группы. Я не злюсь, правда. Лиза улыбнулась Конни, ее лицо просияло, ей отчаянно нужно было знать, что Конни не сердится. -Знаешь, когда Стелла рассказала, что произошло, у меня мороз по коже побежал, - призналась Лиза, - я так переживала, что ты не очнешься. А потом Стелла сказала, что все обошлось. Ну, а потом Пэм сказала, что ты здесь. Я решила прийти, чтобы проведать тебя и лично поговорить о моем уходе. Понимаешь, у меня сердце не на месте было, я так волновалась, что ты начнешь меня ненавидеть за все это. -Да что ты! - Конни замотала головой, - Ни в коем случае. Я, конечно, злилась, но ненавидеть - никогда. Ты хорошая барабанщица, ты должна играть. И Стелла тоже должна играть. Она как? Не надумала найти себе другую группу? -Не знаю. Кажется, она в последние дни особенно ничем не занята. Произошедшее и на ней отразилось. Она, в конце концов, была с тобой, когда... Ну... -Да уж. Я, наверное, ее напугала, - усмехнулась Конни, - но я ей благодарна. И ей, и Пэм, и Фрэнни, и тебе. Всем вам. Правда. Конни несколько раз даже навещали Диамантисы. Фрэнни иногда приходила вместе с Афиной и Конни могла видеть, как крепнут их отношения и как хорошо это на них отражается. Приходила и Денислава, принося с собой немного греческой еды и обсуждая отношения их дочерей. Конни и Денислава согласились, что Фрэнни и Афина - хорошая пара и что эти отношения нужно поощрять. Денислава также сказала, что намерена дать Фрэнни работу в своем издательстве. -Ее могут взять в ежедневную газету, делать фото, - сказала она. -Это же прекрасно. Фрэнни всегда хотела связать жизнь с фотографией. -Она согласилась приступить к работе, как только вам станет лучше. У Конни появилось нечто вроде стимула. Она хотела, чтобы Фрэнни начала жить полной, спокойной жизнью. Чтобы она начала работать и получать собственные деньги, чтобы она без тревог выходила на прогулки с Афиной и не переживала, что ее мать в любой момент может умереть. Конни решила, что, если она не собирается жить для себя, то должна хотя бы жить для дочери. Когда Конни спрашивала Фрэнни об Афине, та уже не краснела и не прятала робко взгляд, а с улыбкой рассказывала о том, как они проводят время, о чем разговаривают и чем занимаются. Конни переставала ревновать к Афине и начала думать об этой умной и интересной молодой женщине все лучше и лучше. Когда приходила и Афина, Конни могла долго беседовать с ней о чем-то философском и с удовольствием слушала рассуждения гречанки о жизни, смерти, любви, предназначении и прочем. -Я так часто думаю о том, что вы говорили, Конни, - призналась Афина, - о том, что нам нужно писать свою песню. -Правда? Я рада, что тебя это так зацепило. -Конни, я думаю, в моей песне непременно должна быть ваша дочь. Когда Конни не навещали подруги и Фрэнни, она либо смотрела телевизор с другими пациентками, либо читала какой-нибудь детектив в своей комнате, либо гуляла по коридорам (а иногда и на улице) с Сэдди. Ей не нравились групповая терапия, зато Конни стала с удовольствием посещать приватные встречи. Ее докторша, молодая и участливая женщина по имени Сюзанна, внимательно слушала рассказы Конни о жизни, чувствах, страхах. Конни даже рассказала ей о своем прошлом, без утайки и вымысла. Иногда Конни плакала, вспоминая что-то, Сюзанна протягивала ей коробку с бумажными платочками и не торопила, давая как следует выпустить эмоции. -А о чем вы мечтаете, Конни? - спросила как-то Сюзанна. Этот вопрос застал Конни врасплох. Раньше она мечтала о мировой славе. Теперь не мечтает ни о чем, вот уже пару лет. Конни пожала плечами. -Наверное, я мечтаю вернуться к спокойной жизни, - сказала она, потом вспомнила, что спокойной жизни у нее не было никогда и добавила, - я мечтаю о спокойной жизни. Знаете, найти простую работу, устроить дочь, может, завести какое-нибудь хобби... -Хорошо, Конни. Вы не обязаны иметь грандиозные планы на жизнь, - улыбнулась с кивком Сюзанна, - просто иметь желание жить это уже хорошо. Многие женщины думают, что обязаны иметь боудикковские планы на жизнь, планировать все на годы вперед и четко следовать плану, не отступая ни на шаг и не расслабляясь. Но на самом деле достаточно и того, что вы просто хотите прожить вашу жизнь. Иметь простые желания вроде спокойной старости, хобби и счастья для дочери это тоже хорошо и приемлимо. Не забывайте о том, что вам не обязательно достигать вершин, если вам не хочется. Конни начала также ходить на курсы рисования тушью, где миловидная азиатка учила женщин выводить четкие плавные линии на бумаге, изображая причудливые цветы или журавлей. На самом деле Конни не особенно любила рисовать, но ей хотелось занять себя чем-то, а клуб читательниц, спортивный клуб и киноклуб показались ей неподходящими. Весна наступила неожиданно быстро. Еще вчера весь Лондон застилало снежное покрывало, а уже сегодня снег превратился в лужи и грязное месиво. В самом начале марта Конни уже гуляла, наступая не на снег, а на слякоть, глядя, как тонкие ручейки бегут у нее под ногами. Сэдди иногда специально шагала прямо по лужам, ей нравилось, как хлюпает вода под ботинками, она отбивала какие-то ритмы для самой себя. Конни видела, как иногда к Сэдди приезжают какие-то женщины, наверное, ее подруги, но она никогда не спрашивала, кто это. Обычно Сэдди сама охотно рассказывала о том, что происходит у нее в жизни, поэтому Конни решила, что, раз Сэдди молчит, то и говорить она не хочет. В середине марта Фрэнни во время одного из своих визитов сказала: -Мам, как ты смотришь на то, чтобы мы с тетей Пэм, Лизой и Стеллой приехали к тебе вместе и отметили тут твой день рождения? Ничего особенного, просто привезем домашней еды, может, пирог или торт, посидим вместе. Я думаю, персонал нам разрешит. -Ну... - Конни не любила свой день рождения и никогда особенно не отмечала его, но здесь, в клинике, ей было так скучно, что она решила согласиться, - хорошо, милая. Отличная идея. -Я хотела пригласить Афину и Дениславу, но они уехали за город до конца месяца. -Правда? Почему? -Денислава собирает информацию для статьи о путешествиях, а Афина поехала с ней на какие-то журналистские курсы. Она звонит мне каждый вечер и передает тебе приветы! -Очень мило с ее стороны. Передавай и ты ей от меня. Фрэнни сказала, что они с The Gorgons приедут на день рождения Конни в полдень, поэтому с самого утра Конни готовилась к приезду гостий. Она тщательно застелила кровать, провела веником по полу несколько раз, надела чистую одежду и попыталась привести в порядок свои кудри, которые за время пребывания в клинике отросли до плеч и даже начали возвращать свой привычный медный блеск. -Чего это ты так хорохоришься, как юноша на выданье? - пошутила Сэдди, которая направлялась в коридор, чтобы покурить. -Сегодня у меня день рождения. -О! Вот это да. Поздравляю! -Спасибо, Сэдди. Я жду свою дочь и подруг, они хотят приехать и посидеть немного, - Конни подумала несколько секунд, затем выпалила, - хочешь присоединиться? -О? Правда? Ты меня приглашаешь? -Да. Почему нет? Мы с тобой сблизились, так что, думаю, мы подруги. -Но у меня подарка-то нет, - смущенно ответила Сэдди, - я могу подкинуть тебе пару пачек сигарет, но на этом все. -Сигарет будет достаточно, Сэдди, - заверила ее Конни, - моя дочь всегда набирает кучу еды, так что на тебя хватит. К тому же, мне хочется, наконец, познакомить вас всех. А то Пэм и Фрэнни иногда спрашивают про тебя, но вы толком и не говорили. К полудню прибыли довольные и нарядные гостьи, которые накинули белые халаты поверх своей повседневной одежды. Фрэнни тащила два пакета с угощениями, Пэм, Лиза и Стелла держали по коробочке с подарком, хотя Конни говорила, что это излишне. Все четверо вошли в палату Конни и разместились кто где: Фрэнни, Пэм и Конни устроились на кровати, Лиза села на стул, придвинув его поближе к остальным, а Стелла без тени смущения примостилась на коврике на полу, скрестив ноги. Женщины поздравили Конни, принялись спрашивать, как ее дела и как проходит лечение. -Я чувствую себя очень хорошо, - искренне ответила Конни, - мне иногда немного больно, но это ничто по сравнению с теми ломками, какие у меня были раньше! -А ты не хочешь открыть подарки? - спросила Стелла спустя какое-то время. Конни с улыбкой принялась распаковывать коробочки, которые ей принесли. Она почувствовала себя маленькой девочкой, разворачивающей долгожданные подарки. Она не была любительницей ни дарить, ни получать, но сейчас это поднимало ей настроение, поэтому Конни специально медлила, разглядывая упаковки и осторожно снимая оберточную бумагу и ленты. Фрэнни подарила ей две новые рубашки, сказав, что одна от нее, а вторая - от Афины. Конни тут же примерила их, удивившись тому, что рубашки сели как влитые. В последние пару месяцев Конни набрала вес и снова стала выглядеть здоровой и крепкой, хотя все еще составляла лишь половину от прежней себя. Рубашки были легкими, черными, на одной был принт в виде пробитых кинжалами красных сердец, а на второй -тонкие белые вертикальные полоски. Лиза принесла Конни книгу со сборником детективных мистических рассказов, потому что вспомнила, как Конни пожаловалась, что ей нечего читать и что в последнее время она прониклась загадочными и даже жуткими историями. Стелла гордо преподнесла маленькую, величиной с ладонь, черную коробочку, обвязанную кроваво-красной шелковой ленточкой, и с широкой улыбкой следила, как Конни развязывает бант. Внутри коробочки лежал серебряный кулон в виде свернутой спиралью змеей, зеленый глаз которой поблескивал на свету. Кулон был на длинной толстой цепочке. -Стелла! - ахнула Конни. Она никогда не носила украшений, считая их мужской придурью, но, едва увидев эту свернутую кольцом змею, которая хищно смотрела продолговатым глазом, изменила свое мнение, - Это что, серебро? -Ага, - гордо сказала Стелла, - я подумала, что тебе захочется иметь что-то на память о The Gorgons. Ну, на память о тез временах, когда мы играли все вместе. Я хотела найти голову Медузы или типа того, но мне попалась эта змея и я решила, что тебе она понравится. -Но она же, наверное, такая дорогая... - смутилась Конни. -Ну и что! - строго сказала Стелла, - Это мой подарок. Не обижай меня и прими! Конни горячо поблагодарила Стеллу и перешла к подарку Пэм. Внутри большой коробки было много разноцветного серпантина, среди которого лежало несколько отдельных подарков. Пэм преподнесла подруге набор чая, две пластинки с записями новых, подающих надежды рок-групп, несколько пар носков и пачку сигарет, которую она уложила в самый угол и тщательно накрыла серпантином, видимо, скрывая от Фрэнни. Конни была польщена подарками и ее накрыло волной сентиментальности. Женщины какое-то время пили чай, который им любезно принесла медсестра, достали еду и угощались мясным рулетом. Конни только хотела рассказать о своих уроках живописи, как тут раздался знакомый ей стук в дверь. -О, а вот и последняя гостья, - сказала она. Остальные переглянулись. Конни не говорила им о еще одной приглашенной. -Ты завела здесь подругу, мам? - спросила Фрэнни с улыбкой. Конни открыла дверь и впустила Сэдди в палату. Сэдди чуть робко глянула на присутствующих и неловко вручила Конни две пачки сигарет, перевязанные тонкой клейкой лентой, к которой была прикреплена самодельная открытка в виде звезды с поздравлениями. -Вот, - сказала Конни, подводя Сэдди ближе к остальным, - это моя соседка и подруга, познакомьтесь. Это.. Но прежде, чем Конни успела что-то сказать, Стелла вскочила с пола и с горящими глазами уставилась на женщину, открывая и закрывая рот, как рыбка. Наконец, она смогла совладать с собой и воскликнула: -Сэдди Вишес! Басистка группы Six Pistols!