Тени завтрашнего дня

«И когда мир начнёт рушиться, когда тени станут гуще, а жизнь — всего лишь туманом на горизонте, каждый из нас станет тем, кем он всегда был. Лишь тот, кто смог выстоять, найдет свет в этом кошмаре…»

      Новостная лента неутешительно пестрит новыми нападениями в больницах и поликлиниках, в сети творится полный хаос и репортёры в сводках новостей твердят одно и то же — по городу гуляет какой-то вирус, историю которого никак не удаётся изучить. Люди начинают паниковать, вспоминая недавние страхи, связанные с ковидом.       Полки магазинов снова пустеют, медицинские маски и антисептики исчезают с прилавков. Власти пытаются успокоить население, вводя новые меры безопасности и обещая, что ситуация под контролем. Но каждый день приносит новые тревожные известия: то в одной больнице зафиксируют вспышку агрессии среди пациентов, то в другой сообщат о массовом заражении. В этой атмосфере страха и неопределённости растёт недоверие к официальной информации и усиливается стремление людей искать ответы на свои вопросы самостоятельно, обсуждая слухи и домыслы в социальных сетях.       И это никому абсолютно не нравится — люди только-только оправились от ковида, снова начали использовать возможности жизни на максимум, не запирая себя в четырёх стенах, как начался новый вирус. Больше всего эта новость не нравилась выпускникам школ и их преподавателям — снова бесконечные часы, проведённые за экраном ноутбука, снова — попытки собрать всех учеников на урок, снова — горы домашнего задания и сгорающих сроков. Пугали и предстоящие экзамены, которые не собирались отменять из-за вируса. В условиях новой эпидемии и строгого карантина готовиться к ним стало бы просто адски сложно — бесчисленное количество пробников, конспектов, формул, правил, исписанных черновиков, и абсолютный ноль нормальной коммуникации с преподавателями, которые бы объясняли тему.       В условиях такой неопределённости и стресса каждый старался найти свои способы справиться с ситуацией. Одни искали утешение в книгах и фильмах, другие погружались в хобби, а третьи пытались выговориться и поделиться своими тревогами с друзьями и близкими. Для многих учеников местом общения и обмена новостями стала школьная площадка и коридоры, где, несмотря на строгие меры, всё же удавалось встретиться.       Так и Джеюн пытался отвлечься от навалившихся проблем с учебой и подготовкой к экзаменам, слушая музыку в своих наушниках. Он сидел за партой, когда до его ушей долетали поодинокие фразы одноклассников, обсуждающих последние новости.       — Короче, чуваки, я вам ща такую тему расскажу — ахуеете, — слышится голос одного из учеников, и Джеюн при всём своём желании не может сделать музыку в наушниках громче, потому что те издают противный пищащий звук, оповещающий о разрядке. — В общем, мать же моя в больничке лечилой работает. Так вот, рассказала она мне про одного челика, которого к ней с бешенством привезли, так он троих пациентов успел укусить, пока его в палату определяли.       — Он, типа, зомбарь? — вопрошает один из учеников, абсолютно незаинтересованным взглядом смотря на друга.       — Он, типа, солевой. На игле года три плотно сидел, в нём там чуть ли не всю таблицу Менделеева нашли, — Джеюн только глаза закатывает, слыша подростковый сленг, и голову на парту кладёт, желая отдохнуть эти несчастные пару минут перед новым занятием.       Ему очень некомфортно слышать разговоры своих одноклассников, некомфортно быть таким… беззащитным? Он не чувствует себя в безопасности вот так, будучи непрямым участником диалога. Ну не любит он подслушивать, а по-другому просто не получается, потому что ученики практически кричат, громко смеясь и матерясь на весь класс.       Звонок на урок прерывает поток мыслей. Одноклассники, которые всю перемену увлечённо обсуждали пациента больницы, затихают, рассаживаясь по местам, остальные возвращаются в класс, ожидая учителя, а Шим достаёт из-под парты очередную тетрадь, исписанную правилами.       Сонхун на пороге класса появляется самым последним — медленно отворяет дверь, проскальзывая внутрь подобно тени, и совсем бесшумно подкрадывается к парте Джеюна, опираясь на толстую тетрадь рукой.       — Эй, Шим Джеюн, чего такой кислый? Не грусти, а то жопа не будет расти.       — Ты чё, придурок, что ли? — фыркает юноша, переводя взгляд в тетрадь по английскому. — Иди отсюда, учитель скоро придёт, — Пак тихо посмеивается, отбивая на парте одноклассника незамысловатый ритм, и наклоняется ближе к его лицу, убирая прядь волос за ухо.       — Не будь ты таким злым, я бы с тобой встречался, — с усмешкой бросает Сонхун и уходит в начало класса, занимая свою почётную первую парту у выхода.       Джеюну хочется сказать в ответ что-нибудь колкое и даже, наверное, грубое, но он молчит. Молчит и наблюдает за тем, как Сонхун подобно сонному коту выгибает спину, разминая позвонки, и откидывает назад голову, отчего кожа на шее натягивается.       — Будешь так на него смотреть — дырку прожжёшь, — насмешливо доносится из-за спины, и Джеюн буквально подскакивает на стуле от неожиданности.       Хисын, который всего секунду назад чуть не довёл Шима до инфаркта, тихо посмеивается в кулак, опираясь бёдрами на парту позади себя.       — Какого чёрта ты здесь делаешь? У тебя тренировка, сам об этом всю перемену хвастался, — шипит Шим, наспех закрывая тетрадь.       — Да вот, пришёл посмотреть, как вы с Сонхуном мило воркуете, — смеётся Хисын, игриво поигрывая бровями. — Сходили бы уже на свидание, потрахались хорошенько. А то ходите тут вдвоём и недотрахом воняете.       — Придурок. Это от тебя воняет, мыться надо.       — Обзываться было не обязательно, — хохочет Ли, бегло осматривая класс. — Ты Джея не видел? Тренер обещался по шапке дать, если он ещё одну тренировку пропустит.       — Сдались мне ваши тренировки. В туалете пойди глянь. Небось, опять с Санвоном курит втихаря, — брызжет ядом Шим, запихивая телефон и наушники в карман школьных брюк.       Вставить что-то в ответ Хисын не успевает, ведь на пороге класса появляется преподаватель. Хрупкая учительница английского беглым взглядом осматривает учеников и подходит к столу, раскладывая учебники. Она поднимает взгляд лишь когда Хисын пытается как можно тише покинуть класс.       — Ли Хисын, останьтесь, пожалуйста, — просит она, поворачиваясь к проектору.       — Госпожа Ким, у меня тренировка, — на возмущение парня учительница внимания не обращает, лишь поворачивается к классу и кивает взглядом на парту, за которой минутой ранее сидел ученик.       — Это займёт буквально пару минут, — тяжело вздыхая, Хисын садится на своё место, скучающе кладя голову на сложенные руки.       — Итак, утренние новости показали нам не самую лучшую картину. Как вы уже знаете, в больнице Кёнгхи на врачебный персонал было совершено жестокое нападение группой подростков. Ещё в нескольких районах Сеула школьники под воздействием наркотических препаратов неизвестного происхождения убили нескольких людей. Спрашивать о подобном вне индивидуальных бесед я, как педагог, не имею права, но в целях профилактики должна спросить: не употребляет ли кто-либо из вас наркотические вещества? — по классу разносится лишь смешок нескольких школьников, сидящих на задних партах. — Это действительно очень важно. Я беспокоюсь о вашем здоровье, — в кабинете, кроме редких смешков той самой компании на задних партах, — тишина.       Никто и слова вымолвить не решается, лишь потупляют взгляд и пялятся в книгу по английскому, делая вид, что вовсе учителя не слышат. Джеюн, будучи президентом класса, должен что-то ответить, но что говорить он понятия не имеет — из класса он тесно общается только с Сонхуном и Хисыном, и с Джеем иногда обменивается парочкой колкостей, а на наркоманов, будем честны, у них смахивает полкласса. Поэтому Джеюн молчит, растерянно хлопая глазами, и смотрит на учительницу, которая лишь тяжело вздыхает, включая новостной канал.       — Администрация школы настояла на том, чтобы мы мониторили новости каждые два часа, пока все эти вспышки насилия не прекратятся, — объясняет она, увеличивая звук на телевизоре.       — В настоящее время мы проводим исследование уязвимых групп, связанных с безумием. Поскольку заболевание досконально не изучено, пожалуйста, воздержитесь от собраний в изолированных, многолюдных или тесных помещениях, так как вирус распространяется довольно быстро. Если у вас проявляются такие симптомы, как кровотечение из носа, судороги или зуд, немедленно изолируйте себя и позвоните по номеру телефона, указанному на экране, — сообщает девушка-репортёр, сверяясь с информацией на своём планшете. Всё это звучало с экранов телевизоров уже как минимум неделю — одни и те же репортёры повторяли одно и то же, не думая ни на слово менять заученный, кажется, наизусть текст.       — Если у кого-то из вас есть описанные симптомы, пожалуйста, поднимите руку, — произносит преподавательница, осматривая всех присутствующих. Ученики переглядываются между собой и отрицательно мотают головой вместо ответа, начиная паниковать.       В коридоре слышится какой-то шум и девчачий визг, и все в кабинете оборачиваются к двери. Те, кто сидят ближе к выходу, выглядывают через окно в коридор, пытаясь понять, что происходит. Но кроме парочки испуганных первогодок, которые мечутся по коридору, никого увидеть больше не получается.       — Помогите, там… Там Ли Донхён! Он… Он напал на госпожу Пак! — вскрикивает один из забежавших в класс парней.       Вид подростков оставляет желать лучшего: растрёпанные волосы торчали во все стороны, рубашка неопрятно торчала наружу, а галстук и пиджак некогда чистого нефритового цвета были измазаны в крови. Увиденное пугало.       — Так, Рики, Ёнджэ, посидите-ка здесь. Никто никуда не расходится, все сидим на своих местах, — успевает сказать учительница, прежде чем выбежать из кабинета, оставляя учеников одних.       Первогодки осматривают недружелюбных старших и сдвигаются с места только когда Хисын встаёт со своего места, подвигая два стула к их с Джеюном парте. Парни в благодарность слегка кланяются, застенчиво садясь рядом со старшеклассниками, и глаза прячут, чтобы не встретиться взглядом с кем-либо из старших.       — Такаяма, — зовёт первогодку Хисын, дёргая его за пиджак. Тот оборачивается, вопросительно мыча. — Где Нишимура?       — В спортзале, кажется.       — Чёрт, — шипит Ли, вскакивая из-за парты.       — Эй, Хис, куда? Сказали же сидеть здесь, — напоминает Джеюн, наблюдая за тем, как Хисын в попытке побыстрее оказаться за пределами класса чуть не спотыкается о чей-то рюкзак.       — Я быстро, — кидает Хисын, выбегая из кабинета, и Шим даже слово вставить не успевает, как рядом с ним садится Сонхун, протягивая телефон.       — Смотри, — только и произносит он, включая видео.       На улице, обычно живой и шумной, внезапно воцаряется безумие. Люди, словно под воздействием невидимой силы, начинают проявлять агрессию. Мимо проходящие, обычно невзрачные граждане превращаются в животных, готовых на всё. Двое мужчин, ранее проходивших мимо, внезапно начинают ссориться, слова заменяются жестами, а жесты — ударами. Драка разгорается быстро, словно искра в сухой траве, и окружающие люди лишь наблюдают, как будто это часть зловещего шоу.       Другая пара, молодая и влюблённая, вдруг становится объектом внезапной агрессии. Некий человек с тёмными глазами и острыми чертами лица приближается к ним с нарастающим напором. Он словно преследует свою жертву, неся в себе необузданную ярость. Беззащитные молодые люди пытаются уйти, но нападающий не отступает. Из-за угла выходит ещё один человек, его взгляд полон безумия, а на губах застывшая ухмылка. Он бросается на молодую пару, словно хищник на свою добычу. Паника охватывает окружающих, но многие из них не могут оторвать взгляд от происходящего, словно загипнотизированные. А потом происходит полнейший кошмар — безумная ухмылка мужчины вдруг сменяется зверским оскалом. Он пугающе рычит, рыщет обезумевшим взглядом по прохожим и вгрызается в шею молодой девушки, крепкими зубами отрывая кусок бледной, как снег, кожи.       Камера ловит каждый момент этого безумия — крики, удары, стоны жертв. Эти кадры, Джеюн уверен, станут свидетельством невероятного инцидента, запечатлённого на экране телефона.       — Что с ними? — почти что шепчет Шим, с пугающим интересом смотря в экран чужого смартфона.       — Не знаю. Разве не похоже на бешенство?       — Похоже, но… Они ведут себя как-то странно, — вещает Джеюн, смотря в чужие глаза. В них лишь непонимание и растущая внутри паника, которая, кажется, воздушно-капельным передаётся и Шиму. — Люди при бешенстве обычно просто проявляют агрессию, но я ещё ни разу не видел, чтобы заражённый кусал кого-то.       — А то, что их так дёргает, это нормально? — мычит Сонхун, неосознанно сжимая корпус телефона в руке, стоит только из динамика донестись женскому крику.       — При бешенстве поражается нервная система, появляются судороги и спазмы мышц, — тихо произносит спокойно сидящий до этого младшеклассник, поправляя оправу очков, съехавшую по переносице.       — Ты кто? — глухо бросает Пак, бросая на ученика взгляд из-под чёлки.       — Такаяма Рики из класса 1-2, — тихо отвечает тот, вновь поправляя очки.       — Ну и молчи тогда, Такаяма Рики из класса 1-2. Не видишь, дяди разговаривают?       — Сонхун, извинись, — шипит Джеюн, несильно толкая одноклассника в плечо. Сонхун только и бросает сухое, переполненное сарказмом «Простите», корча рожицу, и вновь возвращает всё своё внимание к телефону.       — Мы получаем отчеты из различных провинций о необъяснимых и крайне опасных инцидентах, — начинает вещать ведущая новостной программы по телевизору. — В Тэджоне, Пусане, Кванджу и других городах люди сообщают о внезапных налетах агрессии, которые приводят к смертельным последствиям. Некоторые свидетели описывают атаки, напоминающие сцены из ужасных фильмов о зомби. Пока что нет однозначного объяснения о причинах этих странных инцидентов, однако некоторые эксперты выдвигают гипотезу о возможном воздействии на человеческий мозг определенных веществ или технологий. В то же время, есть и более фантастические версии, включая предположения о начале зомби-апокалипсиса.       — Бред… — бросает Джеюн, удобно откидываясь на стуле.       — Не бред, скорее, некорректное высказывание, — исправляет Такаяма, ловя на себе заинтересованный взгляд Сонхуна. — С точки зрения биологии, концепция зомби, как правило, противоречит основным принципам живых организмов. Но если рассматривать идею зомби как заражение живого человека, то… — пытается донести мысль парень, в ответ получая полное непонимание, отчётливо читающееся в чужих глазах.       — Если коротко, некоторые инфекции могут изменять поведение своих хозяев в попытке распространиться дальше. Изменение поведения под воздействием вируса или бактерии может вызывать агрессию или неконтролируемое поведение, — поясняет Джеюн на тяжелом выдохе.       — Каннибализм можно назвать воздействием вируса?       — Думаю, только в том случае, если человек и в адекватном состоянии увлекался подобным, — добавляет он, переводя взгляд куда-то в окно. — В любом случае, пока до нас это не дошло, никакой опасности нет.       — Мне бы твою беспечность, — хмыкает Пак, ложась головой на парту. — Мы долго здесь сидеть будем?       — Правило пятнадцати минут, думаю, никто не отменял, — подаёт голос второй первогодка, что до этого втихую отсиживался за партой. Кажется, его зовут Ёнджэ, но никто уже не был уверен в этом — нашивку с именем школьник удачно потерял.       — А вот ты мне уже нравишься, — вновь хмыкает Сонхун, вслепую протягивая ученику кулак.       Джеюну остаётся только тяжело выдохнуть, уставившись взглядом куда-то вдаль. Вся эта ситуация ему никоим образом не нравилась — вместо того, чтобы разбирать очередной вариант экзамена по английскому, он был вынужден сидеть в классе и мечтательно смотреть в окно в надежде быстрее скоротать время. Ещё немного, и он услышит знакомый звук звонка, который отпустит его из этого плена бездействия.       За окном виднеются серые облака, медленно проплывающие по небу, и Джеюн представляет, как было бы здорово сейчас оказаться на улице, почувствовать свежий воздух и просто пройтись по городу, забыв на время обо всех этих проблемах и подготовке к экзаменам.       Но реальность возвращает его обратно в класс, где время, казалось, остановилось. Ученики вокруг него переговариваются, кто-то тихо смеётся над шутками Сонхуна, а кто-то, как и он сам, выглядит откровенно скучающим. Джеюн бросает взгляд на часы — прошло всего десять минут с тех пор, как они начали ждать учителя, но ему это казалось вечностью. Время тянется медленно, словно превратившись в клей, прилипший к каждой минуте, тянущейся до звонка. При этом окружающий мир кажется каким-то нереальным, будто бы весь этот класс и все его обитатели находятся в сфере временной задержки, отрываясь от остальной реальности. Даже обычные звуки — шорохи, шутки, скрип ручки по бумаге — приобрели какое-то особенное звучание, будто бы дополняя общее чувство непреодолимой тоски.       Джеюн почувствовал, как невидимые стены класса сжимаются вокруг него, лишая воздуха и пространства. Он ощутил внутри себя стремительно растущее желание выбраться отсюда, бежать под открытое небо и оставить эту атмосферу застоя и безразличия позади. Но он знал, что пока не прозвенит звонок, он прикован к этому месту, как все остальные. И оставалось только ждать, пока время, наконец, растянет свои клейкие нити и даст им сбежать из этой замкнутой реальности.       Снаружи, где-то в коридоре и соседних кабинетах слышался какой-то шум и гомон, чей-то крик и, кажется, истерящие мольбы, к которым Джеюн пытался прислушаться, игнорируя смех и весёлые переговоры одноклассников.       Сидеть на одном месте в душном запертом кабинете становилось невыносимо — Джеюн нутром чувствовал, что ему становилось плохо от давящей на него атмосферы неопределённости и паники. Ему казалось, что сердце вот-вот выскочит из груди, и он не сможет ничего с этим поделать. Пытаясь справиться с дыханием, он попробовал сосредоточиться на чём-то конкретном, на чём-то, что помогло бы ему отвлечься от своих негативных ощущений.       — Джеюн, всё в норме? — Сонхунов голос прозвучал словно сквозь толщу воды. Он был чем-то сродни глотка воды в безжизненной пустыне.       — Да, я… сейчас вернусь, — прохрипел Шим и в мгновение ока скрылся за дверями класса.       Сердце Джеюна колотилось в груди, как испуганная птица. Он привалился к прохладной стене коридора, стараясь унять дрожь в конечностях. В голове роились беспокойные мысли, мешая сосредоточиться. Джеюн попытался глубоко вздохнуть, но воздух казался густым и вязким, словно он дышал через ткань. Он закрыл глаза и медленно опустился на пол, прижавшись спиной к стене. Успокаивающий холод немного помог, но мысли продолжали бешено метаться. Вспомнив советы из интернет-сайтов о том, как справляться с паническими атаками, которые читал когда-то со скуки и из интереса, он начал медленно считать до десяти, стараясь сконцентрироваться на счёте и своём дыхании. В голове мелькнула мысль о том, чтобы позвонить кому-нибудь за помощью, но пальцы отказывались двигаться, а голос застрял в горле.       По коридору разносился гул чьих-то тяжёлых шагов, в соседних кабинетах слышался смех и чужие голоса, а совсем рядом, кажется, что прямо за спиной, кто-то продолжал неистово кричать. Джеюн попытался сосредоточиться на этих звуках, чтобы отвлечься от паники, но шумы только усиливали его тревогу. Он чувствовал себя так, будто оказался в центре вихря, где каждый звук, каждый шорох, усиливался до невыносимой громкости. Звуки казались нереальными, как будто доносились из другого измерения. Джеюн с трудом открыл глаза, пытаясь осмотреться и понять, что происходит вокруг. Он увидел, что коридор был пуст, но крик не прекращался. Паника вновь захлестнула его, и он почувствовал, как что-то тяжёлое опустилось ему на грудь, затрудняя дыхание.       «Это всего лишь паническая атака», — пытался успокоить себя Джеюн, но звуки и ощущения были слишком реальными, чтобы просто игнорировать их. В голове вновь зазвучал внутренний голос, советующий сконцентрироваться на дыхании. Джеюн сделал ещё несколько глубоких вдохов и выдохов, но это помогло лишь немного. Стиснув зубы, он собрал все свои силы, чтобы подняться на ноги.       Тяжело опираясь на стену, Джеюн шагнул вперёд. Его ноги были словно ватные, но он продолжал двигаться, шаг за шагом. Нужно было найти выход из этого бесконечного коридора, из этого кошмара. Каждый звук, каждое движение казались угрожающими, но Джеюн не сдавался. Внутренний голос продолжал подбадривать его: «Ты справишься, ты сможешь».       Джеюн двигался медленно, словно тяжёлый груз был привязан к его спине. Его сердце билось так громко, что казалось, будто оно готово выскочить из груди. Все мысли были забиты этим одним желанием: добраться до школьного туалета. Он поворачивал за углы, проходил мимо закрытых дверей, пока наконец не увидел знакомую вывеску с изображением туалета.       Джеюн приблизился к двери и замер. Всё внутри сжалось от напряжения. Он стал терять чувство реальности, словно окружающий мир начал растворяться. Открыв дверь, он вошёл в туалет, где стены и пол казались какими-то нереальными. Стараясь дышать равномерно, парень нашёл уголок и сел, опираясь на холодную стену. Он закрыл глаза, пытаясь успокоиться, и постепенно ощутил, как напряжение начинает отпускать. Шим сидел, сжимая кулаки, чтобы справиться с волнением, которое так и не утихало. Шум за дверью донёсся до него как через вату.       Его дыхание стало более ровным, но сердце всё ещё билось сильно. Он открыл глаза и оглядел туалет: каждая деталь казалась слишком яркой, слишком острым контрастом с его состоянием. Джеюн осторожно поднялся, чувствуя под собой холодный кафель, и подошел к раковине, чтобы плеснуть ледяную воду себе в лицо, пытаясь прогнать остатки тревоги.       Он медленно вздохнул, чувствуя, как прохладная вода смягчает его раскалённые щёки. Постепенно улеглось первоначальное напряжение, и он начал осознавать окружающее. Туалет был заполнен тишиной, которая казалась такой же неуловимой, как и его тревога мгновение назад. Стены, окрашенные в мягкий оттенок сиреневого, казались нежными и безмятежными на фоне его внутренней борьбы. Джеюн осторожно поднял глаза и встретил своё отражение в зеркале над раковиной. Он уставился на своё отражение, пытаясь найти в нём что-то знакомое, что помогло бы ему собраться с мыслями.       Прошло несколько минут, прежде чем он почувствовал, что внутреннее напряжение начинает сменяться на спокойствие. Дыхание стало более ровным, сердце билось уже не так громко. Джеюн опустился на колени, опираясь на раковину, и закрыл глаза. Он знал, что сейчас ему нужно просто подождать, чтобы всё возвращалось к норме. Через несколько минут он снова открыл глаза, взглянул на своё отражение и увидел в нём немного другого Джеюна — человека, который, хотя и испытал страх и беспокойство, смог справиться с ними. Глаза его выглядели усталыми, но решительными. Шим знал, что сейчас он должен немного прийти в себя, прежде чем вернуться в класс. Он вновь откинулся спиной к умывальнику и закрыл глаза на мгновение, пытаясь убрать из сознания оставшиеся следы страха.       Наконец, собравшись с духом, он открыл глаза и медленно вышел из туалета. Школьные коридоры теперь казались менее угрожающими, а стены не грозились схлопнуться. Надевая наушники, он был полон решительности переступить порог класса без единого намёка на панику и страх. Ритмичные биты начали заполнять его сознание, вытесняя остатки тревоги. Он почувствовал, как напряжение постепенно расслабляется, словно каждый звук напоминал ему о том, что он справился с этим испытанием.       В классах царила жизнь и спокойствие: где-то монотонно бубнил учитель, где-то раздавался заразительный смех, а где-то царила тишина, нарушаемая лишь шорохом переворачиваемых страниц. И лишь вдалеке, почти у выхода на лестницу, кто-то продолжал кричать — громко, надрывно, словно просил о помощи. Джеюн поморщился. Он знал, что эти крики не предвещали ничего хорошего, поэтому выкрутил звук в наушниках на максимум и ускорил шаг, спеша вернуться в класс.       Не успел Джеюн сделать и пару шагов, как его оглушил душераздирающий визг. Он резко обернулся и увидел, как из соседнего класса — распахнув двери — вывалилась толпа обезумевших людей. Их лица были искажены ужасом, а глаза полны паники. В руках они сжимали кто что мог: стулья, ножницы, даже чью-то окровавленную руку. Первым инстинктом Джеюна было убежать, но он замер на месте, словно парализованный страхом. Он никогда не видел ничего подобного.       Внезапно кто-то схватил его за руку и резко дёрнул назад. Оказавшись в кольце обезумевших, Джеюн осознал, что выхода нет. Он пытался освободиться, но толпа была слишком густой и сильной. Он взглянул вокруг, пытаясь найти выход из этого кошмара. У него не было времени на размышления. В толпе он разглядел бледные лица и голодные глаза, которые свидетельствовали о потере человечности.       — Джейк, очнись! — рявкнул чей-то звонкий голос.       Это был Сонхун. Он с тревогой в глазах смотрел на обезумевших учеников, которые толпились у выхода, и продолжал тянуть Шима за руку, пытаясь увести его куда-то подальше от этого безумия. За спиной раздавались крики и шум борьбы. Вокруг них было слишком много учеников, слившихся в единый безумный поток. Шаги были неуверенными, каждый момент их движения был сопряжён с риском оказаться в объятиях этих потерявших человеческий облик существ.       — Тебя твои затычки до могилы когда-то доведут, — прошипел Сонхун, пихая одноклассника в тёмный угол. Беспроводные наушники, наглым образом выдернутые из ушей Джеюна, были небрежно закинуты в карман самого Пака, пока он с опаской выглядывал из-за угла.       — Тебе-то какая печаль? — прошипел в ответ Джеюн, на пару с одноклассником, выглядывая из укрытия.       — А любоваться я тогда кем буду? — Шим лишь хмыкнул, прошипев в ответ тихое «Придурок», и потянул парня за пиджак, уводя из коридора вниз по лестнице запасного входа.       Сонхун нервно оглянулся по сторонам, поудобнее перехватывая руку юноши. Он слышал бешеный стук собственного сердца, что пульсацией отдавался в уши, и плавно погружался в воспоминания.       На фоне тихого гудения холодильников и приглушенного звука коньков скольжения по льду, внутри него штормила буря. Паника, словно тающий лёд, распространялась по всему телу, заставляя ноги дрожать, как будто он стоял на краю обрыва. Страх, словно невидимый партнёр, танцевал с ним в ритме биения его сердца, создавая зловещий тандем. Его сердце билось так сильно, что он мог услышать его ритм даже сквозь шум ледяного зала, словно барабан, вызывающий его на битву с собой. Но в этом хаосе эмоций, волнений и страхов, он находил странный вид вдохновения — стремление преодолеть все это и завладеть моментом, когда его тело начнет танец по льду, стирая границы между ним и этой волной эмоций.       Но сейчас этот леденящий кровь страх вызывал отнюдь не приятное послевкусие победы — он вздрагивал от мысли о неопознанной эпидемии, которая угрожала разрушительной силой, несущей за собой ужасные последствия и безжалостно пожирающей всё на своём пути. Напряжение нарастало с каждой секундой, когда в его сознании возникали образы агрессивных людей, готовых нанести удар в любой момент.       В углубляющейся темноте его воображения они рисовались как тени, жаждущие крови и хаоса, и страх охватывал его как тесные объятия, лишающие его воздуха и надежды. Но даже в этом потоке беспокойства и тревоги, он находил в себе силы подняться над этими угрозами, стремясь к силе и решимости, которые помогли бы ему преодолеть все препятствия, подстерегающие его на пути.       Джеюн рядом, кажется, вообще не волновался. Его лицо, лишённое каких-либо эмоций, источало спокойствие, будто он был уверен в своих действиях и мыслях. Именно Джеюн тащил юношу по коридорам, прокладывая путь куда-то вниз, к выходу. Сонхун понимал: покидать пределы школы, где, как-никак, можно было скрыться в бесчисленном количестве кабинетов, было опасно, но не мог сказать ни слова — уверенность Джеюна его завораживала и вселяла доверие.       Лишь когда до мечтательного спасения оставались несчастные несколько метров, Джеюн вдруг остановился, крепко сжав в ладони чужую руку. Всего в паре метров от выхода когда-то вполне адекватный учитель биологии с жадностью откусывал от ученицы кусок её плоти. Мягкая кожа бедра, что теперь была истерзанным куском мяса, пропадала во рту, измазанном свежей кровью, с мерзким причмокиванием, будто это была пища богов.       От выражения лица бедной девушки на глаза наворачивались слёзы. Она ещё была жива, и помутневшим от боли взглядом смотрела в сторону замерших старшеклассников. Надежда в её глазах угасала стремительно быстро, так же, как и жизнь, что текла по венам. В ней больше не было сил бороться — бесполезно, она это понимала.       От увиденного хотелось блевать. Страх и паника подступали к горлу мерзким комком, от которого хотелось поскорее избавиться. Лишь поэтому Сонхун потянул Шима руку, пытаясь как можно тише пробраться мимо учителя.       Свежий воздух улицы ударил в лицо стремительным потоком ветра, развевая волосы. Желанное спасение выглядело сокрушающе — десятки искалеченных тел, забрызганных собственной кровью, болезненно мычали и дышали сквозь зубы, из последних сил зажимая оставленные чужими зубами раны. Обезумевших учеников становилось всё больше и, кажется, надежда на безопасность угасала с каждым мгновением.       Страх пробирал до костей, стоило только бросить взгляд на толпящихся у стены учеников. Они обезумели, их глаза сверкали злостью, а сквозь усмешку проглядывался жуткий оскал. Сонхун замер, продолжая перебирать в ладони пальцы чужой руки, и с опаской осматривал школьный двор в попытках найти хоть кого-то. И стоило только ступить шаг вперёд, как в уши врезался чужой звонкий голос:       — Назад, назад, назад! — рявкнул Хисын и потянул парней обратно в здание школы, едва успевая закрыть за собой дверь.       Толпа учеников, до этого пылавшая яростными взглядами у стены, вдруг сорвалась. Гулкий рёв и крик резали уши, а залитые кровью глаза вселяли страх. Эти взгляды учеников были лишены всякой человечности, они стали чужими и непредсказуемыми, как марионетки в руках неведомого творца. Страх овладевал каждым, и словно вспышка инфекции, эмоции проникли в самые глубины сознания, вгрызаясь в него, как паразит, поглощающий всё светлое и доброе.       — На крышу! Живо! — прохрипел Хисын, ногами упираясь в пол и стену, чтобы не дать обезумевшим ученикам открыть дверь.       Двигаться с места было страшно. Здание всё ещё кишело агрессивными школьниками, готовыми в любой момент разорвать тебе глотку, жадно впиваясь в неё зубами и ногтями. Мысли обратно куда-то убежать словно тонули в море агрессии, оставляя лишь одно животное желание выжить. Однако даже в этой толпе безумия, среди учеников, которые казались потерявшими всякий человеческий контроль, мелькали взгляды, наполненные непониманием и страхом. В их глазах было что-то ещё, что отличало их от остальных — они сохраняли человечность. Может быть, это были ученики, чьи силы невольно встали на защиту более слабых, или те, кто не дал заразить себя этим вихрем безумия. В их взглядах была надежда.       Из пугающих мыслей внезапно вырвал Джеюн — он потянул Хисына за ворот майки и едва успел схватить Сонхуна за руку, прежде чем скрыться в безнадёжности школьных коридоров. Залитые кровью стены и пол не внушали надежды на спасение, здесь хотелось только плакать и кричать, бесполезно умоляя кого-то о помощи. Эти стены за короткое время пропитались слезами отчаяния и криками боли и страдания, которые въелись в некогда светлую краску. Именно здесь кто-то провёл свои последние минуты жизни, а сейчас скитался безвольной куклой по коридорам с сотней точно таких же лишённых разума людей. Это нагоняло жути.       Страх разливался по венам, когда в дверных проёмах кабинетов мелькали одичавшие тела, шипящие и рычащие сквозь зубы что-то отдалённо похожее на человеческую речь, а паника накрывала с головой, когда в глаза бросалась ещё одна смерть — бедных учеников и учителей заживо обгладывали, заражая смертоносным вирусом, от которого не было спасения.       — Ёб твою!.. — внезапно вскрикнул Хисын.       Он едва успел затормозить, упираясь ладонями в чужие плечи, и на долю секунды забыл как дышать. Но он отдался в объятия страху лишь на мгновение, пока не взглянул на лицо школьника — перепуганный первогодка, который всего пару десятков минут назад сидел с ним в одном классе, сейчас нервно всматривался в лица старшеклассников, пытаясь распознать в них признаки безумия.       — Такаяма, ещё раз так вылетишь, я тебе в жбан дам, — прошипел Хисын, опираясь ладонями на колени, и тщетно попытался отдышаться.       — Прости.       — Ни-Ки видел? — прохрипел он, выглядывая из-за стены в поисках хоть какого-то укрытия; Рики на выдохе бросил хриплое «Нет», облизывая пересохшие губы.       — Бегаешь быстро? — вклинился в диалог Сонхун, на пару с Хисыном оглядываясь по сторонам.       — Что?       — Говорю, бегаешь быстро? — повторил он; школьник отрицательно мотнул головой, поправляя очки. — Если тебя сожрут — это исключительно твои проблемы. Догоняй, — просипел охрипшим голосом парень, вновь срываясь на бег.       Дыхание сбивается на первых же секундах, и в горле нещадно дерёт, но останавливаться никто не собирался. Они движутся мелкими перебежками, прячась за дверями кабинетов от снующих по коридорам заражённых, и на ходу придумывают план, внося в него десятки корректив.       В какой-то момент им приходится разделиться — Сонхун и Джеюн чудом успевают скрыться за дверями одного из кабинетов, потеряв из виду отстающих Ли и Такаяму. Дыхание перехватывало, а сердце бешено колотилось в груди, словно хотело выскочить наружу. Они знали, что не могут задерживаться здесь надолго. С каждой секундой рисковали быть обнаруженными. Так что собрав остатки сил и задержав дыхание, они принялись за план действий, который мог спасти им жизнь.       — Хисын говорил, нужно пробраться на крышу, — прохрипел Джеюн, восстанавливая сбившееся дыхание.       — Почему именно крыша?       — Думаю, так нас быстрее обнаружат.       — Если за нами вообще кто-то выслал какую-то помощь, — выплюнул Пак, усевшись на холодный пол напротив Джеюна.       — Всё равно лучше пробраться повыше. Пойдём.       Их слова были пронизаны напряжением и отчаянием. Вокруг царило напряжённое молчание, лишь шумные топоты отчаянных поисков раздавались сквозь стены. Несмотря на усталость и страх, они знали, что им необходимо действовать быстро и решительно. С общим усилием они поднялись на ноги, зажмурившись от волнения, и медленно направились к выходу из кабинета. Было время на прогулку по краю пропасти.       Там, в коридоре, каждый звук казался громким, будто шепот превращался в крики, и каждое движение казалось предательским. Они пробирались сквозь тень, стараясь не привлечь внимание, но знали, что каждая секунда увеличивает риск быть пойманными. Сердце колотилось ещё сильнее, когда они приближались к лестнице, ведущей на этаж выше. Но не было времени на страх или сомнения — только действие, только попытка спастись любой ценой. Они преодолели последние метры до лестницы, с трудом подавляя дрожь в ногах. Каждая ступенька была как пролитый свет, который мог обнажить их душу. Лишь прикосновение друг к другу давало немного уверенности в их плане. Со взглядами, полными решимости, они взялись за перила и начали подниматься, шаг за шагом, к спасению или к новой опасности. Надежда мерцала перед их глазами, словно последний свет во мраке ночи.       Пролетали мгновения, за которые они поднимались всё выше и выше, минуя этажи. Вдалеке слышалась человеческая речь, — не исковерканные безумием фразы, без рычания и рявканья: они звучали как глоток свежего воздуха, как надежда на спасение, от которого они сбегали, пытаясь спасти лишь свою душу.       Наверху была лишь смерть — десятки обезумевших и агрессивных учеников кровавыми глазами смотрели друг на друга, злобно рыча, словно видели друг в друге опасность или добычу, и блуждали по коридору, медленно переставляя ноги. Они не спешили нападать, — ещё не учуяли запах жизненной энергии — лишь толкались между собой, пачкая пол в собственной крови, и вертели головами в попытках увидеть что-то сквозь кровавые слёзы.       — Этажом ниже кто-то разговаривал, пойдём, — едва слышно прошептал Сонхун, сжав руку испуганного Джеюна.       — Это может быть опасно. Возможно, они тоже заражены.       — Плевать. Они хоть немного адекватнее этих, — успокоил Пак, закрывая юношу от толпы школьников своей спиной. — Они тоже могут искать выход. Делать это вместе будет безопаснее.       Джеюн взглянул в чужие глаза. Внутри него разгорелся конфликт — он жаждал поверить Сонхуну и доверить ему свою жизнь, но в то же время тревожные сомнения терзали его душу. Сейчас один ошибочный шаг мог обернуться катастрофой. Страх неудачи тянул его вниз, как тяжелый якорь, напоминая о том, что цена ошибки слишком высока. В его глазах отражалась внутренняя борьба, между желанием верить и непрекращающимися опасениями.       Джеюн, перехватывая чужую ладонь поудобнее, медленно отступил назад, чтобы не привлечь внимания обезумевших школьников. Всего секунда, и оба сорвались на бег, со скоростью света спускаясь по ступеням. В коридоре этажом ниже едва слышно звучали ломающиеся от страха и паники голоса. В чужих глазах была видна жизнь и ни намёка на безумие — чистые зрачки, наполненные непониманием и ужасом.       — Там… эти, — низко просипел младшеклассник, держа в ладони руку ученика из класса постарше.       Джеюн смутно узнавал в чужом профиле сокомандника Хисына по баскетболу — Нишимуру. Стоило парню повернуться к прибывшим старшеклассникам спиной, как Шим тут же удостоверился в своих мыслях — ярко-красные буквы на белом фоне почти что въедались в глаза, ясно давая понять кому именно принадлежит форменная майка.       — Там тоже, — тем же севшим голосом ответил Хисын, становясь позади ничего не понимающих девушек.       Они, кажется, были первогодками. Милые хрупкие школьницы, на удивление, были почти спокойными, лишь бегающий взгляд и сбитое дыхание выдавали их напряжённое состояние.       — Эй, вы! В кабинет медсестры! Быстрее! — звонко вскрикнул школьник, пробегая мимо уставших и запыхавшихся учеников.       Джей, который лишь на пару секунд отставал от пробежавшего юноши, несильно толкнул Хисына и Джеюна в спины, заставляя чуть поторопиться. А торопиться действительно нужно было — меньше чем в метре от них уже слышался утробный рык и редкое звучание голосов, не предвещающее ничего хорошего.       — Быстрее, быстрее!       Джей, остановившийся у дверей медкабинета, лишь чертыхнулся, заметив застывших посреди коридора одноклассников и учеников из классов помладше. Он в считанные секунды подлетел к школьникам, хватая девушек за рукава школьных пиджаков, и потянул к дверям кабинета. Хисын, вовремя сообразивший, что делать, толкнул оставшихся в спины и едва не упал, когда почувствовал сильный удар в скулу и тяжёлое дыхание над ухом. Лишь чудом ему удалось отмахнуться от нападавшего на него взбешенного ученика, и последним забежать в кабинет, тут же слыша как та запирается на замок.       — Кто-нибудь объяснит, что это за хуйня?! — взорвался эмоциями тяжело дышащий Джей, пытающийся восстановить сбитое от долгой беготни дыхание.       — Они какие-то странные, — прозвучал в напряжённости комнаты неуверенный голос Такаямы.       — Может, обозначишь диапазон странности, а то мы как-то не заметили! — рявкнул Сонхун, окатив парня недовольным взглядом.       В комнате повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием. Все присутствующие, будто сговорившись, начали украдкой поглядывать друг на друга, ища подтверждение своим догадкам.       — Они слишком агрессивные и чрезвычайно сильные. Все, даже те, у кого есть проблемы со здоровьем.       — Ты ещё про науку начни загонять! — раздражённо прошипел Сонхун, придерживая окно кабинета руками, чтобы никто не пробрался.       — Сонхун, завались! — бросил Хисын, прищурившись. — Такаяма, синтезируй ДНК чуть быстрее, пожалуйста.       — Да я не знаю, что ещё рассказать. Это вирус, передающийся через укус, как бешенство или-       — Зомби, — заключил Джеюн, выглядывая через окно во двор школы, где в полной мере раскрывалась картина безумия, вмиг поглотившая их школу.       — Чего?! — воскликнул Хисын, поворачиваясь к Джеюну с недоумением и страхом.       — Это абсурд с точки зрения биологии, мы же это обсуждали, — голос Такаямы дрожал, несмотря на попытки сохранять спокойствие.       — Ты серьёзно будешь рассматривать это с точки зрения биологии? — спросил Шим, открывая окно. — Вот это даже в рамки реального не вписывается, но оно есть. Нужно принять это как факт и понять, как с этим бороться.       — Юн, не неси чушь, мы не в фильме, — резко перебил его Джей. — Нужно вызвать полицию.       — Лучше санитаров из психушки, — прошипел Хисын, касаясь чуть набухшей от удара скулы. — У нас нет телефонов, мы все сдали.       — У Сонхуна был, — откликнулся Джеюн, поворачиваясь к Сонхуну с вопросительным взглядом.       — Я его выронил, — на выдохе произнёс Пак, вспоминая момент панического бегства. — Твой? — Джеюн вытащил из кармана телефон, бессмысленно нажимая на кнопку блокировки десятки раз.       — Разряжен.       — Я свой не сдавал, — робко произнёс Нишимура, падая на стул с грацией мешка с картошкой.       — Наше ты золото, — саркастично сказал Хисын, не скрывая насмешливой улыбки. — А, случаем, не подскажешь где он?       — В классе.       — А ты где? — парировал Ли, продолжая насмешливо тянуть фальшивую полуулыбку.       — Успокойтесь уже! Ведёте себя как дети малые, — фыркнула одна из девушек, пихая в руки Хисыну пакетик со льдом, найденный где-то в закромах холодильной камеры.       Остальные, затаив дыхание, подошли к окну. Внизу, во дворе, хаос и паника: люди бегали, кричали, некоторые из них уже стали жертвами агрессивных существ, которые двигались быстро и яростно. Комната вновь наполнилась тягостным молчанием, что прерывалась лишь чьим-то тяжелым судорожным дыханием — каждый пытался справиться с нахлынувшими эмоциями.       — Сону? Ты в порядке? — внезапно произнёс парень, чьё имя на нашивке так некстати было заляпано кровью.       Сону в углу комнаты весь трясся, жадно хватая ртом воздух, и впивался пальцами в волосы, грозясь вырвать их с корнем. Подходить к нему боялись все — громкий сухой кашель, звучащий как последние вздохи умирающего, на фоне происходящего за дверью этого кабинета был чем-то безнадёжным. И лишь резко прижатая к грудной клетке рука, больно впивающаяся пальцами в школьную рубашку, привела всех в сознание — Сону задыхался не от вируса, поразившего его организм.       — У него астма? — прохрипел Джеюн, бегая взглядом по комнате в поисках какого-либо лекарства. — Где твой ингалятор? — нервно спросил он, касаясь дрожащих плеч Сону, но тот лишь бесполезно открыл рот, пытаясь вымолвить хоть слово.       — Отойди, — несдержанно рявкнул Нишимура, падая перед задыхающимся парнем на колени. — Сону, посмотри на меня. Успокойся, всё хорошо, я рядом. Дыши, тебе нужно дышать, слышишь? Сделай глубокий вдох, — протараторил он, поднимая лицо парня за щёки.       Сону, тем временем, словно вырвавшись из тумана, взглянул на Нишимуру. Его глаза были полны страха, но в их глубинах мерцал какой-то огонек надежды. Он прислушивался к словам парня, пытаясь контролировать дыхание. Руки Нишимуры на его щеках были как опора в этом бурном океане страха и боли. Сону попытался повторить его действия, вдыхая и выдыхая медленно, как он делал это с ингалятором, но каждый вдох давался с трудом, словно воздух был густым едким дымом, проникающим в лёгкие.       — Дыши через нос, медленно и глубоко. Тебе станет легче, обещаю, — повторил Нишимура, надеясь, что его слова проникнут сквозь стену окружающего их страха, и осторожно сжал чужие ладони.       Он продолжал говорить Сону слова поддержки, словно это была мантра, которая держала его в живых. Сону с каждым новым вдохом чувствовал, как страх и паника, накрывшая его вместе с приступом астмы постепенно угасали, давая возможность мыслить трезво. Он всё ещё хрипел, хватая губами недостающий воздух, моргал влажными от скатившихся по щекам слёз ресницами, и пальцами больно впивался юноше в руки, но дышать не переставал — криво, с трудом, надрывно, но уверенно.       Нишимура продолжал нежно сжимать его руки, крепко держа, чтобы Сону знал, что он не один. Каждый раз, когда он повторял слова поддержки, его голос звучал мягко, но настойчиво, как будто он был единственным якорем, удерживающим Сону от погружения в бездну паники. Медленно, словно пробираясь сквозь густой туман, сознание Сону начало проясняться. Его взгляд, до этого потерянный в беспорядочных вспышках страха, стал фокусироваться на спокойных и уверенных глазах парня напротив.       В какой-то момент Нишимура увидел, как в глубине тех тёмных глаз появилось понимание — Сону борется, но он не сдается. Пусть даже дыхание ещё было прерывистым и неглубоким, юноша чувствовал, что страх начинает отступать. С каждым выдохом, как будто выпуская из себя часть тревоги, он начинал верить, что сможет справиться. Руки всё ещё дрожали, но он уже мог разжать пальцы, оставляя на коже Нишимуры лишь красные отпечатки — следы его недавней борьбы за воздух, за жизнь.       И когда наконец приступ начал ослабевать, а вздохи стали более ровными, напряжение в теле начало испаряться, словно возвращая его в мир живых.       — Легче? — Сону на вопрос лишь кивнул, продолжая шумно вдыхать и выдыхать воздух. — Где твой ингалятор?       — Он выпал в классе, — прохрипел в ответ Сону, впиваясь ногтями в руки Нишимуры, и с трудом сглотнул вязкую слюну.       — Рики, тут есть кушетка у окна, — подсказал Хисын, кивая на криво стоящую под окном кровать.       Нишимура кивнул больше своим мыслям, чем словам Ли, и аккуратно обвил талию Сону руками, помогая ему подняться на ослабевшие ноги. Сону дышал тяжело, шумно и хрипло. Его шаги были неуверенными, но он доверял Рики, как будто это единственное, что держало его на ногах в этом хаосе.       Когда они наконец достигли кушетки, Сону опустился на нее, словно на облако, на котором можно наконец отдохнуть после бурного полета. Его дыхание теперь стало более ровным, но всё ещё сопровождается глухими хрипами. Он закрыл глаза, стараясь сосредоточиться на каждом вдохе и выдохе, словно это был его последний шанс сохранить себя в этом безумии.       Нишимура дёрнул окно, впуская в комнату поток свежего холодного воздуха, и мягко придержал парня за плечи, осторожно усаживая на скрипучую кушетку. Сону, впиваясь в подушку позади своей спины, продолжал дышать тяжело, словно каждый вдох и выдох были битвой за его собственную жизнь. Но он не отпускал руки Нишимуры, словно это было единственное, что давало ему силы продолжать бороться.       — Пить хочу, — едва слышно прохрипел парень, прочищая горло сухим кашлем.       Его хрип отбился от пустых стен громким гулом, заставляющим всех поднять взгляд на стоящие у стен шкафы. Содержимое огромных картонных коробок полетело на пол, препараты с полок и ящиков оказались вываленными на стол, а всё наполнение женской сумки — по-видимому, оставленной медсестрой — тоже разбросано в беспорядке по полу. Среди бесчисленного количества каких-то бумаг, лекарств и канцелярии наконец нашлась спасательная бутылка воды.       — Посиди так немного, — прошелестел Джеюн, протягивая в дрожащие руки бутылку.       — Я смогу спуститься, чтобы забрать его ингалятор? — практически бесшумно спросил Рики, молящим взглядом смотря в глаза Шима.       — Он совсем без него не протянет?       — Всё нормально, мне уже лучше, — осевшим от кашля голосом ответил Сону, дрожащими пальцами стараясь закрутить крышку на бутылке.       Его тяжелый вздох прозвучал как утерянная надежда, он будто был уверен в том, что не выберется из этого кабинета живым. Шум осыпающихся предметов затих, оставляя после себя лишь тяжелое дыхание Сону, нарушаемое кашлем и хриплыми словами. Шим медленно мотнул головой в ответ на вопрос Рики, видимо, обдумывая возможные риски и выгоды. Он знал, что каждая секунда имела значение, но также и понимал опасность спуска в этом мире, где опасность скрывалась за каждым углом.       — Сейчас опасно спускаться, — сказал он тихо, но твёрдо. — Сделаем это чуть позже, — Рики кивнул.       Он чувствовал некое разочарование и беспомощность, но знал, что надо действовать разумно, даже если это означало оставить ингалятор позади.       Помимо стен кабинета, которые казались готовыми рухнуть на них в любой момент, вокруг нарастала тишина, прерываемая лишь хриплым дыханием Сону. Каждый шорох, каждый стук сердца напоминал им о беспощадности нового мира, в котором им придётся выживать. В этом удушающем молчании они оставались сидеть, скрепленные общей тревогой и борьбой за выживание.       Сону, сжимая бутылку с водой, чувствовал, как она становится его последним символом надежды в этом безумии. Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на своем дыхании, несмотря на тень безысходности, которая окутывала его сознание. Каждая секунда тянулась медленно, как будто время само сжимало горло этого кабинета, заставляя их чувствовать себя как в плену у неизвестности.       — Нужно забрать телефон, — прогудел Сонхун, сев на соседнюю кушетку, и принялся нервно перебирать пальцы, похрустывая костяшками.       — Ты хочешь выйти туда прямо сейчас? С ума сошёл? — воскликнул Шим. Его голос звучал напряжённо, но в нём была слышна и капля беспокойства.       — А что, волнуешься? Может, со мной сходишь? — добавил Сонхун с иронией, поднимая бровь. Его слова звучали лёгкими, но внутри он чувствовал нервозность, когда представлял себе выход наружу в этот мир хаоса и смерти.       — Да пошёл ты, — огрызнулся в ответ Джеюн, поднимая глаза к потолку, словно обращался к невидимым силам за помощью.       — Заткнулись оба, — Хисын, отвешивая рядом сидящему Сонхуну неслабый подзатыльник, прожигал Шима злобным взглядом. — Если не хочешь помочь, то сиди здесь и мастерски делай вид, что срать хотел на Сонхуна с высокой колокольни.       — Стойте, это опасно, — вдруг подал голос молчавший до этого юноша. — Давайте подождём хотя бы ещё полчаса, пока зараженные не уйдут с этажа.       — Слушай, — начал Хисын, отодвигая воротник чужого пиджака, чтобы прочесть имя на нашивке. — Чонвон, они могут вообще не уходить с этажа. Нам нужен телефон, а Сону — ингалятор. Мы не можем сидеть здесь и надеяться на то, что нас волшебным образом найдут и спасут. Понимаешь? — Чонвон в ответ кивнул, понимая всю серьезность положения.       Каждый из них понимал, что каждое решение может стать решающим в их выживании. Сердца их бились сильнее от волнения и страха, но они были решительны продолжить свой путь в этом новом мире, где каждый шаг мог быть последним. Сближаясь друг с другом, они знали, что только вместе у них есть шанс преодолеть все препятствия и выжить в этом аду.