Однажды в Грёнеборге

      Солнце припекало достаточно сильно, чтобы начать забывать, что ещё недавно приходилось кутаться в зимние плащи и накидки, но не настолько беспощадно, чтобы захотеть искать тени. По стенам замка вверх уже устремились розы с едва намечающимися бутонами, но трава всё ещё имела тот невероятно чистый и яркий изумрудный цвет, который можно видеть лишь в начале лета, так как после первой же волны жары он словно перемешивается с каплями шартреза и теряет свой идеально свежий вид.       На лужайке были расставлены покрытые бархатными подушками скамейки, но часть гостей расселась на траве, включая Марианне и Руне, которые возились с двумя огромными белыми собаками и десятком щенков, ни мгновения не сидящих на месте. Максимилиан заворожённо рассматривал чёрную полосу с палец толщиной, начинающуюся от собачьего носа и, указав, где середина всего животного, возвращающуюся к пасти. Его высочество Рисберг-Скау по очереди разглядывал всех щенков, не только не сопротивляющихся, когда их переворачивали на спину, но и как будто радующихся этому и просивших в награду лишь почесать им живот. «Потрясающе. Невероятно! — то и дело провозглашал Макс. — А у вас есть портреты предыдущего поколения?». Один из щенков, видимо, очень проникнувшись, что его назвали потрясающим и невероятным, от принца больше не отставал.       Дух праздника разливался в воздухе, но праздника расслабленного — людей в повседневной одежде заметно не было, но и угрозы ослепнуть от солнечного луча, отразившегося от особо крупного рубина или бриллианта, не было тоже. На общем фоне выделялась пара, сидевшая на первом ряду скамеек: их спины были неестественно прямыми, на шляпе мужчины было аж три пера, а у женщины — целый цветник, а золотых нитей в платье — больше, чем в столе епископа Кьёбмансхавенского. Пара эта вела себя настолько чинно, что их можно было перепутать со статуями, а когда слуга поднёс им напитки, они не сразу поняли, что обращаются к ним и, только испуганно оглядевшись по сторонам, убедились, что это именно они «достопочтенные господа».       Вскоре на лужайку вышли музыканты, а за ними, значительно отставая, ковылял человек, который, казалось, смертельно устал, и только оказавшись совсем близко от него, можно было почувствовать запах, предательски выдающий причину этой усталости. Присутствующие почти в унисон выдохнули: «Сёрен», а знаменитый менестрель поклонился во все стороны, едва не встретившись носом с землёй. Сразу за ним из замка выбежал его высочество Йостад-Несс-Найгаард и, схватив его за шиворот, спросил взволнованным шёпотом: — Как же так, Сёрен? Ты нам всё испортишь! — Я? Испорчу? Вам? — менестрель закатил глаза, но не из-за того, что собрался потерять сознание, а переживая мгновение негодования. — Ни за что! Я мастер своего дела. Не будь я Сёрен! — он освободил свой воротник из пальцев принца, расправил плечи и вдруг пропел очень громкое и чистое: «Возрадуемся!». Наградой ему был восхищённый вздох гостей и одобрительное похлопывание по плечу от Эрланда, который тут же устремился к женской фигуре, стоявшей чуть в отдалении от остальных, поцеловал её в щёку, потом вспомнил, что это должна была быть рука, оказал внимание конечности, но, не удержавшись, чмокнул маркизу и во вторую щёку, после чего потащил почти не сопротивляющуюся Александрин к середине газона. Там он схватил первого попавшегося щенка, подкинул его вверх, поймал и поцеловал в нос. Ну а после этого поцелуй, сильно отличающийся от всех предыдущих, достался его высочеству Рисберг-Скау. — Ты мог бы сделать это и в другом порядке, — отметила Александрин. — В каком? — в недоумении посмотрел на неё Эрланд, не выпуская из объятий Максимилиана, пока вокруг них бегали все собачьи отпрыски, тоже, видимо, желающие подкидывания или хоть какого-то приветствия. — Уверяю тебя, его высочество не против, что был не первым в этой очереди.       Маркиза только улыбнулась и покачала головой, после чего вполголоса спросила: — А Сёрен точно не против, что я составлю ему дуэт? — О нет, что ты! Как он это сказал? Твой припев на франкском придаёт выступлению экзотичный шик… что бы это ни значило. Так что иди туда и ничего не бойся — ты в первой двадцатке лучших голосов Десяти королевств. — Мог бы сказать, что миледи лучшая, — отметил Макс. — Так это же неправда, — рассмеялся Эрланд. — Да она бы и не поверила. Так, всё, перестаньте меня отвлекать, я сегодня самый важный тут человек. — О боже, Эрл, прекрати так говорить, это очень далеко от истины, — зачем-то решил поправить его Руне. — Ну ладно, я номер три! Как я выгляжу? — после этого вопроса и маркиза, и Марианне, и Максимилиан почему-то забыли слова, и только Руне сказал: — Неплохо. Но тебе точно нужны были настолько тесные штаны? — Точно. — А где твои рукава? — не унимался принц Лунд. — Они бы скрывали новые рисунки — ну как ты не понимаешь настолько простые вещи? — Эрланд покачал головой и пошёл в сторону цветочной арки, у которой уже расположились музыканты и клюющий носом Сёрен. Впрочем, услышав строгое покашливание, самый известный в Десяти королевствах сочинитель и исполнитель песен вскочил и заявил: — Я не спал! Над новой балладой думал. — О чём? — О любви русалки и поэта. — Не моряка? — Нет, это банально. — А их любовь осталась поэтической? — задумчиво спросил Эрланд. — Ну, насколько я представляю русалок… — О, нет, зачем же? Хочешь послушать, как они вышли из ситуации? — подмигнул ему Сёрен. — Э-э-э… нет, я, кажется, понял. — Но эту песню мы прибережём на потом, а сейчас… — менестрель кивнул музыкантам и запел:

В этот прекрасный летний день

Мы с вами повстречались,

Чтобы поесть и выпить всласть,

А двое людей повенчались.

Путь к алтарю был нелёгок и крут,

Но вот они дошли.

И хоть алтаря в реальности нет

Мы кое-что лучше нашли.

Вот наковальня тут стоит

Так куй же, куй же, куй!

Счастье и молот в ваших руках,

А остальное…

      Он сделал паузу, ожидая, что слушатели закончат за него, как это обычно случалось на его выступлениях, но эта публика, видимо, не так хорошо была знакома с его свадебной лирикой, так что пришлось допевать самому:

А остальное — господь вспомоществуй!

      Эрланд слегка нахмурился — он был уверен, что слышал другой вариант. Но быстро отвлёкся, увидев, что приближаются люди, которых и предстояло поженить.       Юбка фру Хё была скандально короткой — до середины щиколоток. Но и её наряд, и более целомудренное облачение фру Андэшдоттер были дополнены вышитым шлейфом, который некому было нести. Однако не было похоже, что они из-за этого сильно переживали. Одинаковые бордовые корсеты тоже ничего излишне не выпячивали, а шляпы и вовсе отсутствовали, уступив место вплетённым в волосы цветам.       Сёрен, между тем, продолжал:

Что же звучит лучше Юли и Анн?

Конечно, ничего!

Ну да лишь одна из них кузнец —

И что же нам с того?

Вот наковальня тут стоит

Так куй же, куй же, куй!

Счастье и молот в ваших руках

Люби, рисуй, танцуй!

— Ну вот, чувствую себя как дома, — улыбнулась Юлиане, глядя на наковальню, которая действительно стояла рядом с цветочной аркой. — Да, возлюбленные дети мои, мы сделали всё, чтобы этот день вам запомнился, — сказал Эрланд, глаза которого подозрительно блестели. — Ваше высочество, мы вас старше, может, не надо называть нас детьми? — спросила фру Хё. — Это я случайно. Я просто на другой свадьбе недавно был, и эти слова всё ещё свежи в памяти. Если вы вдруг не помните, это была моя свадьба. — Эрланд, мы там были, — напомнила Анн. — А, точно. У меня теперь есть муж. Вот он, там, — он махнул рукой в сторону Максимилиана, который пытался спрятаться за спиной маркизы, но это было сложно, учитывая её небольшой рост и то, что они сидели рядом. — И мы не устаём вас поздравлять, — сказала Юли. — Спасибо. Так о чём это я? А, я должен вас поженить. Но сначала дать наставления. Я кое-что понимаю в семейных делах, так как в браке уже больше месяца… — О, так не хочется вас затруднять этой частью церемонии, — Анетт притронулась к его руке. — Можно сразу переходить к основному. — Да. Хорошо. В общем-то, как правильно пропел Сёрен, все пришли сюда есть, пить и танцевать. Но не потому, что мы не хотим вас поддержать или поздравить! Нет. Вы просто не нуждаетесь в нашем одобрении — всем и так понятно, что вы просто созданы друг для друга. Я знаю вас очень давно, год, и за это время мне стало казаться совершенно естественным говорить о фру Анетт и фру Юлиане вместе. Не то что я не вижу, что вы два отдельных человека… я вижу! Скажем, доспех распрямить я всё же фру Андэшдоттер скорее бы доверил, а помочь избавиться от страшного, как преисподняя, рисунка на себе — фру Хё. Да и во время похищения я гораздо ближе познакомился с гардеробом Анн… — Мы поняли, вы нас ни за что не перепутаете, — ободряюще кивнула ему Юли. — Вы чертовски правы! Так что ничего, что у вас теперь будет одна на двоих фамилия, имена-то у вас всё ещё разные. Поздравляю! — Эрланд, ты половину важных фраз не сказал, — вздохнул Руне. — Я как раз собирался. Дорогие фру Андэшхёдоттер! Вы в одном ударе молота от того, чтобы этот брак свершился. Дом Рисберг-Скау… частью которого я теперь являюсь, подарил нам лист железа из первой добытой партии, и на нём уже выбит текст, повествующий о событиях сегодняшнего дня. Вам осталось только поставить оттиск даты и ваших имён, — Эрланд положил на наковальню лист и уже вырезанные печати, по которым требовалось только хорошо ударить. Что Анн и Юли и сделали под рукоплескания гостей и музыку.       После этого слуги начали чаще выходить с напитками, а под деревьями появился длинный стол, который быстро заставлялся яствами. — Ты всего лишь раз пять упомянул, что у тебя тоже была свадьба, — сказал Макс, когда Эрланд вернулся к нему. — Да нет, один, кажется, всего. А то вдруг кто-то не знает? — Кто, например? Тут почти все там лично присутствовали. — Родителей Юлиане там не было! — воскликнул Эрланд, как будто это был убедительный аргумент.       Бракосочетание наследников домов Рисберг-Скау и Йостад-Несс-Найгаард действительно было событием несколько более масштабным и торжественным, чем то, на котором они сейчас присутствовали. Сама церемония там длилась чуть ли не час, а потом ещё почти три перед ними не иссякал поток гостей, которые приносили свои поздравления и подарки. За это время Эрланд раз двадцать успел шепнуть Максу: «Ну я же говорил, что надо было просто сбежать и тайно венчаться». Как будто они так и не пытались сделать два раза, но в обоих случаях были настигнуты то Густавом, то целым отрядом, посланным его величеством Стейнаром, и вынуждены были не только, понурившись, вернуться, но и выслушать наставление о том, что «и куда прикажете отправить тех 20 коров, 30 поросят и птицы без счёту, которых мы приготовили к свадьбе? И вообще, все ждут праздника». Молодые же супруги с трудом дождались возможности хотя бы раз откусить от окорока или отпить из вызывающих всеобщее удивление прозрачных фужеров. После этого Эрланд поинтересовался у её величества Филиппы, обязательно ли ей дежурить у спальни. Королева не сразу поняла, о чём был вопрос, а осознав его суть, быстро сказала, что у неё были на этот вечер и ночь совсем другие планы. В совсем другой части замка. До которой нужно идти полчаса.       У фру Андэшхёдоттер гора подарков была заметно меньше, но и это их не расстроило. Ближе к вечеру Анетт исчезла на несколько минут и вернулась с небольшим деревянным ящиком. Открыв его, она продемонстрировала Юлиане глиняную фигуру, которая так и не обзавелась пальцами, но зато получила что-то доселе невиданное — улыбку. Анн аккуратно вынула подарок и поставила рядом с собой на стол. — О, я таких ещё не видел! — изумился Эрланд. — Где Хаакон его взял? — Как же вы догадались, что это от него, а, ваше высочество? — Даже не знаю — возможно, у меня какой-то особый талант! Ну и кто ещё поймёт, что вам нужна не перина, не кухонная утварь и даже не телега, а… вот это? — Вы, Эрланд, подарили нам шарманку. — И она играет вашу свадебную песню! Здорово, да?       Обе фру кивнули — им теперь явно нужен был салон побольше, чтобы разместить там всё, полученное за этот день.