lessons in love (and how to fall)

в следующий раз итэр открывает глаза в комнате, полной гробов. естественно, он тут же пугается и пытается сесть — слишком резко, из-за чего с размаху ударяется головой о каркас кровати. в глазах взрываются звёзды, и целую минуту он тратит на отборную ругань и мольбы небесам о том, чтобы не потерять сознание в четвёртый раз за неделю. за дверью тем временем слышится топот: вероятно, его обращения к божествам оказались достаточно громкими, чтобы привлечь внимание. — итэр! — первое, что он видит, когда снова открывает глаза — лицо гань юй. — ты в порядке? как себя чувствуешь? потирая ушибленную голову, итэр пытается понять, где находится. как только сознание проясняется, он узнаёт в окружении свободную спальню в похоронном бюро, и вскоре впоминается... всё остальное. — сяо, — он подрывается с хрипом. — где он? он в порядке? — он... да, в порядке, — уверяет гань юй, за плечи укладывая его обратно. — знаешь, в такой ситуации тебе стоило бы больше беспокоиться о себе... — боюсь, для нашего самоотверженного путешественника это невозможно, — просунув голову в дверь, подмечает венти. — и что за невероятную коллекцию слов я только что услышал! понятия не имею, что это за язык, итэр, но бард всегда может распознать богохульство, если слышит его. так что не мог бы ты... итэр мотает головой. — где он? — по мере того, как проясняются мысли, усиливается тревога — особенно если вспомнить то, что он видел последним. — где сяо? он ранен? венти щёлкает языком, и даже гань юй, оторопев, отстраняется. — он просто восстанавливается, — помолчав, отвечает венти. — и он не ранен; во всяком случае, не так сильно, как ты. итэр моргает, не понимая. — я в полном порядке? — ага, и можешь поблагодарить за это наших друзей из хижины бубу, — хмыкает бард. — честно говоря, я до этого не видел ничего подобного. в ли юэ слишком много вещей, которые находятся за пределами моего понимания... — да, бай чжу искусный лекарь, — вмешивается гань юй. венти надувает губы, но замолкает. — итэр, ты уверен, что всё в порядке? никакой слабости или боли? — чувствую себя, как новенький, — уверяет тот. — только пить хочется. но мне просто нужно увидеть сяо... — ох, точно! — гань юй округляет глаза и вскакивает с места. — вода! конечно. я совсем забыла принести тебе попить. оставайся здесь, я сейчас вернусь! она проскальзывает к двери и исчезает в проёме. вниз по коридору спускаются торопливые шаги. итэр моргает и переглядывается с венти, замечая на лице того схожее с собственным изумление. — что происходит? — спрашивает итэр. — почему она так странно себя ведёт? — кто знает? — венти тут же меняется в лице и беззаботно ухмыляется, прислоняясь плечом к косяку. — кто вообще может знать? эх, в этом мире так много тайн... со стоном итэр валится обратно в кровать и упирается взглядом в потолок. если бы не поселившаяся где-то между костей слабость, он уже сам бы отправился на поиски, но, раз ни венти, ни гань юй не выглядят встревоженными — значит, никакой опасности нет. от этого тоска по встрече не становится меньше. теперь к ней примешивается другая, тихая мысль: а что, если сяо просто не хочет его видеть? переступать чужие границы только из-за собственной тревоги он не готов, даже если очень хочется. но если сяо расстроен из-за него... — я почти слышу, как твой мозг шумит от перегрузки, — вздыхает венти, отгоняя грызущую его собаку неизвестности. — если тебе нужно увидеть твоего парня-адепта, никто не собирается тебя останавливать. но тебе следует знать... — итэр! комок звёзд и суматохи в подозрительно знакомой форме паймон врезается в его грудь. та хватает его за одежду, даже не успев прийти в себя после такого агрессивного столкновения, и оглядывает широко раскрытыми глазами. убедившись в его относительной целости, она начинает барабанить кулачками по его груди — словно это может сработать. — ты болван! — она снова стукает его. — ты заставил паймон волноваться так сильно! паймон была уверена, что ты умрёшь... или даже хуже... никогда! никогда больше не заставляй паймон так волноваться, слышишь? — ради бога, как будто меня так легко убить — ауч! — в грудь снова прилетает удар. — хорошо, извини! извини меня, паймон, я больше так не буду. спасибо, что пришла меня проведать. сжалься, прошу. паймон пыхтит и с негодованием скрещивает руки на груди. — тебе нужно постараться куда больше, чтобы заслужить прощение паймон! — нет ничего такого в мире, чего не мог бы искупить кусочек медового мяса с морковкой. — не надо мне тут! как ты, чёрт возьми, собираешься достать этот кусочек, если ты такой бесполезный и прикован к постели! — полагаю, у меня есть решение этой проблемы, — встревает венти, явно забавляющийся происходящим. — итэр, мы планировали поужинать у шефа мао этим вечером, если ты в деле. твоя сердитая фея-подружка тоже приглашена. — паймон не сердитая фея-подружка, — возражает паймон, хотя и выглядит куда более успокоенной этим предложением. — хорошо, итэр, паймон тебя простит. но для начала ты должен как минимум отдать ей половину своего ужина! — как жестоко, — без особого энтузиазма отзывается тот. — красть у больных и несчастных... новый уровень подлости? — единственное больное и несчастное, что в тебе есть — это твой больной и несчастный мозг, из-за которого паймон получает сотню сердечных приступов в минуту! — паймон щёлкает языком. — если кто-то здесь больной и несчастный, так это паймон! и вообще, как сказала янь фей, ты несёшь ответственность за нанесённый моральный ущерб, так что тебе лучше начать расплачиваться потихоньку. заметка на будущее: не позволять паймон проводить так много времени с янь фей. последнее, что им всем нужно — чтобы паймон научилась законно обманывать людей; а зная её, это очень даже возможно. лишние проблемы были бы сейчас ни к чему. — если ты в настроении, то мы хотели бы начать через пару часов, — снова заговаривает венти. — эм... и ты, наверное, хочешь принять ванну или что-то в таком духе. смыть всю кровь и грязь... ванная комната, если что, дальше по коридору. — ты воняешь, — услужливо вставляет паймон и морщит нос. нахмурившись, итэр оценивает своё состояние. венти прав; бай чжу и его верные помощники в самом деле исцелили его каким-то волшебным способом, но с прочими последствиями спарринга они ничего не могли сделать. ванна прямо сейчас звучала как что-то необходимое. — что ж, — он вздыхает. — тогда увидимся за ужином? — отлично! — паймон планирует в сторону двери. — но тебе лучше не опаздывать, так как паймон ненавидит ждать ужин! — всё в порядке, — хихикает венти, прежде чем глянуть на итэра со странной смешинкой в глазах. — не торопись. и убедись, что ты действительно хорошо помылся! ты бы не хотел, чтобы твой партнёр подумал, что от тебя странно пахнет, верно? итэр моргает, наблюдая за тем, как тот машет рукой и исчезает за дверью. паймон следует за ним по пятам. только когда дверь захлопывается, до него доходит. «архонты, — он массирует виски. — сяо тоже там будет?» вот тебе и релакс; единственное, на чём он может сосредоточиться, пока собирает себя в руки и тащится в ванную, — нарастающий страх. если сяо в самом деле зол на него, то разбираться с этим на публике будет сущим кошмаром. поговорить с глазу на глаз вряд ли удастся, а ещё у них предостаточно любителей вмешиваться в чужие дела, что может сделать ситуацию совсем сложной. да и что он вообще скажет, после всего произошедшего? пока он погружается в воду и смывает с себя остатки грязи, в голове прокручивается последнее, что он видел и слышал на поле боя: «ты такой упрямый, — эхом звучит голос сяо. — ты даже стоять не в состоянии, но всё равно хочешь продолжать бой. не понимаю, зачем ты заходишь так далеко, чтобы что-то мне доказать». «потому что я беспокоюсь о тебе». он помнит эти слова слишком хорошо, в каждой ошеломляюще яркой детали. я беспокоюсь о тебе. я беспокоюсь о тебе. я беспокоюсь о тебе. чёрт. со стоном он зажмуривается и опускается в воду ещё ниже. сяо был прав — чем он, чёрт возьми, думал, рискуя своей жизнью вот так? это было невероятно глупо. но в то же время... в то же время, это и было причиной. он переживал. страдания сяо и его извечное стремление к ним вонзались в сердце тонкими иглами. его действия от этого не становились менее эгоистичными — глубоко за рёбрами он прекрасно знал, по какой причине сделал то, что сделал. просто он в самом деле... — ай! внезапный укол сбоку шеи заставляет его ойкнуть. итэр поднимает руку, стараясь найти источник; неприятное ощущение исчезло так же быстро, как появилось, но едва заметное покалывание всё ещё щекочет кожу. пальцы скользят по небольшой припухлости, и от этого его слегка передёргивает. какого чёрта..? выбираясь из ванны, он заворачивается в нагретое полотенце и подходит к зеркалу на стене. конденсат стирается подушечками пальцев, стекая вниз по стеклу холодными каплями, и итэр склоняет голову, стараясь рассмотреть шею. наверное, бай чжу что-то упустил, пока лечил его? но, вообще-то, он не может припомнить даже момента, в который его могли бы задеть так близко к горлу — а не заметить такое крайне сложно, пусть боль совсем призрачна и проходит, когда он слегка массирует кожу. — ничего не вижу, — бурчит он, опуская руку и хмурясь. может, ему показалось? или это последствия лечения, о которых беспокоилась гань юй? вздохнув, он вновь проводит кончиками пальцев по шее, так и не найдя никаких признаков травмы. по спине скользит волна мурашек от этого действия, и поневоле он вспоминает что-то похожее. губы сяо ощущались точно так же, нежные и тёплые, и от мелькнувшей перед глазами картины его лицо заливается краской. нежные, ага. до тех пор, пока его не укусили. смущённая улыбка трогает губы. несмотря на всю возвышенность и утончённость сяо, в том, чтобы дёргать его за ниточки, итэр находит ни с чем не сравнимое удовольствие. и он сомневается, что кто-нибудь когда-нибудь в своей жизни мог бы или сможет сказать, что этот сдержанный адепт игриво укусил его в шею... внезапно он замирает. пальцы снова касаются того участка, где до этого кольнула боль. если он правильно помнит, то сяо укусил его именно в это место, разве нет? «да ну, нет, — он качает головой. — глупости. даже если он и царапнул меня тогда, то укус давно должен был зажить». решив, что это всё из-за пара и духоты, итэр вытирается насухо и простирывает одежду, после высушивая её с помощью анемо. одеваясь, он почти превосходно справляется с тем, чтобы игнорировать щекочущие затылок мысли и свои собственные слова, сказанные когда-то. «бешенство адептов, — нервно посмеивается он, одёргивая топ и поправляя шарф так, чтобы закрыть это место от собственного пытливого взора. не вижу — не существует. — забавно, итэр. боги. что со мной не так? бешенство адептов?» после пары-тройки минут нервного самоедства он решает раз и навсегда избавиться от этой мысли. скорее всего, он просто навоображал себе что-то, или его анемо-энергия собралась в одном месте и... ладно, неважно. это он проверить никак не может, и вообще, тут проще сойти с ума, чем пытаться что-то выяснить. у него впереди ужин — ужин, на котором будет сяо, напоминает неутомимый мозг, — и если он будет вести себя странно, кто-нибудь точно это заметит. особенно если брать в расчёт его восхитительную способность говорить глупости, которая лишь совершенствуется, когда сяо оказывается рядом. «соберись, итэр, — рыкает он на себя. — у тебя ещё вагон поводов для беспокойства».

***

вышеупомянутый вагон поводов, к счастью, отсутствует, когда итэр наконец-таки пересиливает себя и добирается до ресторана шефа мао. и, наверное, ему стоило бы быть сообразительнее, чтобы не удивляться этому так сильно. впрочем, разочарование и тревога от этого не становятся менее очевидными, и присутствующим требуется секунда или около того, чтобы это почувствовать. гань юй упрямо избегает его взгляда, янь фей с преувеличенной заинтересованностью шепчет что-то смешное ху тао, и чжун ли буквально в шаге от того, чтобы начать смотреть на него со смесью беспокойства и понимания — так, как он обычно любит это делать. из-за своего, вероятно, жалкого вида итэр даже начинает немного переживать, но неловкая пауза не затягивается надолго — спасибо венти, что широким жестом буквально заставляет его опуститься на сиденье. — почётный гость прибыл, — приветствует он, с энтузиазмом протягивая бутылку вина. — и теперь он может оказать честь и открыть для меня это чудное вино из одуванчиков, раз никто из присутствующих не оказал бедному барду такую простую услугу. — содействие вряд ли можно назвать услугой, — отзывается чжун ли, но его тон мягок. — спасибо за твой приход, итэр. не хочешь на аперетив рисовые шарики? в этот раз за мой счёт. итэр вскидывает бровь. — да ну? — у меня появились средства. — он выиграл пари, — мрачно поясняет венти, — а я лишился всех своих накопленных кровных. — подходящая цена для того, кто поддаётся пороку азарта, — чжун ли невозмутимо отпивает немного вина. — для азартных игр нужны двое, ты, болван, — ворчит венти. потихоньку псевдо-напряжение спадает, и итэр расслабляется в своём кресле, посылая венти благодарный взгляд. тот подмигивает в ответ и намекающе кивает на вино в своих руках; что ж, итэр готов оказать ему эту услугу. с лёгкостью он откупоривает бутылку и наливает немного вина в пиалу. — пожалей печень, — только и предупреждает он. венти победоносно усмехается. — ай-щ! вот теперь можно и повеселиться! после этого ужин течёт вальяжно и непринуждённо. даже чжун ли отказывается от своего привычного элеганства в угоду расслабленности. он громко смеётся, когда венти раскалывает грецкий орех головой, и, хоть поначалу этот звук даже пугает анемо-архонта, но после тот тоже заливается смехом. так же спустя некоторое время к ним присоединяется сян лин, принося как еду, так и хорошую компанию. за ней подтягиваются син цю и чун юнь, и вскоре вся толпа затевает подобие поэтического конкурса с высокими — к удовольствию итэра — ставками, особенно когда ху тао и янь фей объединяются, сочиняя строчки о смерти и налогах. даже гань юй — последний человек, по мнению итэра, кто мог бы наслаждаться подобным — хорошо проводит время, заключая с чжун ли пари на победителя. на время вся эта суматоха оттесняет итэра от начинающего царапать желудок беспокойства. но часы идут, закат разливает алую краску и стекает в сумерки, а он всё чаще возвращается взглядом к крышам, выискивая там знакомый силуэт и отсвечивающие золотистые глаза. он не осознаёт этого до тех пор, пока на плечо не ложится чья-то рука, и вздрагивает — поглощённый своей охотой, он не заметил чужого внимания. — итэр, — заговаривает чжун ли. в его взгляде проскальзывает беспокойство. — всё в порядке? — м-м... да, — одёргивает себя итэр. — просто отвлёкся. чжун ли кивает, однако смотрит всё так же внимательно, почти понимающе. итэр даже не сомневается, что бывший архонт видит его насквозь — просто предпочитает не озвучивать догадки. — не хотел бы ты пройтись до причала? — предлагает чжун ли вместо чего бы то ни было. — возможно, это помогло бы твоим мыслям успокоиться; я всегда нахожу утешение в прогулках, если разум затуманен мирскими... и не очень заботами. о. так чжун ли хочет поговорить. наверное, этого стоило ожидать; прошедшая битва оставила много недосказанности, особенно после того, как в игру вступил сяо. а дальше итэр потерял сознание — и кто знает, что там могло произойти. — да, — он улыбается чуть нервно. — отличная мысль. они прощаются с присутствующими, пусть это и остаётся в большей степени незамеченным — если не считать венти, что кидает на чжун ли вопросительный взгляд, но затем его лицо проясняется, и он машет им с привычным радушием. прогулка до причала проходит в относительной тишине, как и пару дней назад — только сейчас она словно давит на плечи. как только они достигают моста, итэр срывается. — он в порядке? — останавливается он. чжун ли оборачивается. — я не видел его после сражения. что случилось? — он отдыхает, — размыто отвечает чжун ли. — поединок отнял у него значительную часть сил. прошло множество веков с того момента, как он последний раз использовал эту форму; неудивительно, что это слегка вывело его из строя. эту форму. словно в тумане итэр вспоминает золотые вспышки крыльев, и в его животе закручивается узел. сяо переборщил в этот раз? итэр даже и не думал, что у него есть форма адепта; а если её использование нанесло ему необратимый вред? он никогда не простит себе этого. ты вынудил его, напоминает тихонько голос в голове. это твоя вина. — с ним всё будет в порядке? — итэр поднимает взгляд. — если он пострадал из-за меня... если это было... — это не в твоей ответственности, — мягко перебивает чжун ли. — я говорил тебе ранее, но в мире нет такой вещи, которую сяо сделал бы, того не желая. бессмысленно носить в себе чувство вины, тебе не принадлежащей. итэр поджимает губы. — но... — никаких «но», — поднимает ладонь чжун ли. — будь сяо здесь, он назвал бы тебя глупцом. но, так как он отсутствует, то я возьму эту роль на себя. потому что ты, при всём моём уважении, итэр, редкостный глупец, если настаиваешь на том, чтобы нести эту ношу в одиночку. — спасибо, что ж, — оскорблённо хмыкает тот. — мне необходимо было это услышать. — полагаю, что да, — кивает чжун ли. — в любом случае, я привёл тебя сюда не затем, чтобы оправдывать или обвинять. я хотел выразить свою благодарность. итэр поднимает взгляд. — благодарность..? — я знаю сяо очень долгое время, — начинает чжун ли. — дольше, чем кто-либо. он жил в войне с первого дня нашей встречи. и сейчас, благодаря тебе, вместо неё он обрёл некое подобие покоя. итэр смущается от глубины этих слов, однако внутри него всё ещё ёрзают вина и дискомфорт. может ли он полагать, что хотя бы слегка повлиял на решение сяо? вся эта мотивация до сих пор не ясна ему до конца, но может ли он причислять себя к чему-то столь личному? — я ничего не сделал, — тихим голосом настаивает он. — тебе и не нужно было, — отвечает чжун ли. — для него уже достаточно просто быть на твоей стороне. он заботится о тебе, возможно, больше, чем готов признать, и он доказал это в полной мере на поле боя. решимость итэра спотыкается со своего уверенного шага. их отношения отличаются от того, как понимает их чжун ли, но тот говорит настолько уверенно, что по телу прокатывается дрожь. сяо в самом деле заботится о нём? очевидно, что присматривает периодически, и когда-то сказал, что доверяет — но до какой степени? нет, думает итэр, встряхивая себя. нет, мне нельзя думать об этом. в их взаимоотношения нельзя втягивать чувства. чжун ли просто говорит, что видит, потому что для него они — пара. в таком контексте легко увидеть то, чего нет. если итэр и сыграл какую-то роль в решении сяо отстоять свою свободу, то он будет счастлив просто оставить это, как есть. как друг, он просто рад видеть, что сяо делает шаги в верном направлении. даже если путь будет сложным, результат того стоит. сяо провёл слишком много времени в костре своего прошлого и прилегающей к нему вины. пусть он ещё не считает себя по-настоящему свободным, но у него есть возможность, и этого более чем достаточно. — как бы то ни было, — добавляет чжун ли, привлекая внимание, — в тот день не он единственный был со мной на поле боя. и, осознавая всю серьёзность своих слов — а я редко позволяю себе подобные признания, — скажу: сила, которую ты мне продемонстрировал, может соперничать с силой самих небес. ничто не сможет встать у тебя на пути, какую бы дорогу ты не избрал. — спасибо, — полушёпотом отвечает итэр. маленькая часть его всё равно отказывается в это верить. если бы я был таким сильным, я бы нашёл люмин. я бы не потерял её тогда. отбрасывая эти мысли, он добавляет: — ты тоже был хорош, бог войны и контрактов. чжун ли усмехается. — эрозия износила мои навыки больше, чем хотелось бы. — это абсолютно не чувствовалось, — признаётся итэр. в костях призрачной болью отдаёт напоминание о том, как сильно чжун ли может швырять. — я начинаю понимать, почему венти называет тебя грубияном. — мне действительно жаль, — чжун ли отвечает со всей искренностью. — но я не поступил бы иначе. сила измеряется не только ударом и противостоянием ему — но и внутренней стойкостью. силой духа. — ну, я вроде говорил, что упрямый. — уверяю, упрямство — черта, с которой я чрезвычайно хорошо знаком. итэр усмехается, понимая, о ком речь. когда дело касается твердолобости, они с сяо друг друга стоят. — я хочу увидеть его, — говорит он, затихая к концу. — но как будто я — последний, кого он к себе подпустит. чжун ли поднимает брови и улыбается. что-то странное в его глазах не даёт покоя, но итэр может понять, что. — напротив, — он склоняет голову вбок. — я уверен, что ты единственный, кого он хотел бы видеть сейчас. ступай.