lessons in love (and how to fall)

сяо, конечно, раздражён, но слово держит. в этот раз итэр даже без оглядки чувствует, что за ним наблюдают. воздух словно становится острее, более сфокусированным — почти как если бы якша управлял им, не пошевелив и пальцем. или, возможно, ему так кажется. но достаточно мимолётного взгляда, чтобы убедиться: на таком расстоянии не разглядеть выражения лица сяо, но всполохи огня в его взгляде очевидны. я предупреждал тебя, говорят они, но итэр никогда не прислушивался к предупреждениям с первого раза. на другом конце поля янь фей начинает обратный отсчёт. энергия вновь наводняет тело. — начали! взгляд чжун ли останавливается на нём, острый и пристальный. решив пока не лезть на рожон, итэр двигается первым. он вспоминает уроки с сяо и направляет энергию в движения — и ветер отвечает ему. с привычной лёгкостью он рассекает потоки воздуха, используя гео, как опору, чтобы продвигаться вперёд. в уголке глаза мелькает золотая вспышка; он жёстко усмехается и уворачивается от острия в последний момент. во взгляде чжун ли проскальзывает удивление. он отступает на шаг и проворачивает древко, чтобы снова нанести удар, но итэр и тут уворачивается и делает ответный выпад, заставляя отступить. — ты быстрый, — комментирует чжун ли, пока итэр принимает позу для новой атаки. — но ты не выиграешь в поединке, лишь убегая от него. в этот раз, когда итэр делает выпад, чжун ли не двигается и зарывается каблуками в землю. итэр уже предугадывает его ответный удар — он резко уходит в сторону, и сразу после земля раскраивается и каменные столбы вырываются на поверхность, раскидывая повсюду осколки. чжун ли не даёт ему и мгновения на то, чтобы восстановиться, и наступает снова. его удары быстрые и точные. там, где не достаёт копьё, — достаёт гео. итэру приходится отступить; он просто не может иначе, и так едва держится на ногах. время от времени ему удаётся наносить удары, но никогда с нужной силой и точностью, чтобы прорвать блок чжун ли. «невнимательный, — презрительно бросает голос сяо в его голове. — импульсивный. рассредоточенный. я знаю, что ты можешь лучше». чжун ли достаточно быстро загоняет его в угол, зажимая у массивного утёса. тяжело дыша, итэр призывает волну гео-структур и взбирается на одну из них, ища возможный выход. вместо него он натыкается на взгляд сяо. его поза напряжена, а глаза ярко горят. как только их взгляды встречаются, сяо прищуривается в безмолвном вызове. я знаю, что ты можешь лучше. в груди загораются угольки негодования. бурлящая кровь приливом струится по телу, пока итэр усиливает хватку вокруг рукояти. он может лучше. он побеждал богов, драконов и монстров всех существующих элементов и размеров, а чжун ли ещё даже не использует и половины сил. с такими высокими ставками он просто не может сдаться. стиснув зубы, он возвращает внимание к чжун ли и после перепрыгивает на другую колонну как раз вовремя — предыдущая конструкция рассыпается в прах. «мне просто нужно застать его врасплох, — думает итэр про себя. — даже секунда может сыграть на руку». чжун ли забирается на каменную бочку напротив него и проворачивает копьё для удара. несмотря на силу и свирепость своих атак, он выглядит всё так же утончённо и невозмутимо, как и обычно — от твёрдости руки до уверенного блеска в глазах. глубоко вдохнув, итэр восстанавливает свою решимость. их взгляды встречаются через небольшое пространство поля между ними. до побелевших костяшек сжав пальцы, собрав всю волю в кулак, итэр кидается вперёд. лезвие меча сверкает вспышкой солнца, когда чжун ли устремляется ему навстречу. всё сливается в водоворот движения и металла. на раздумья не остаётся ни возможности, ни времени — энергия уходит в атаку. меч танцует с копьём, натыкаясь на блок снова и снова. любой взмах парируется ответным, и каждая такая контр-атака отдаётся в запястье жгучей, усиливающейся болью. итэр не позволяет себе колебаться или отступать. в его движениях ни капли стратегии или самосохранения — лишь нацеленность ошеломить чжун ли скоростью и оттеснить его к краю. гео-конструкции вспарывают землю то тут, то там, пока тот пытается обезоружить и остановить натиск итэра. земля под ногами дрожит. но затем следует нарочито неточный взмах копьём — и всё. итэр теряется. как и ожидалось, чжун ли безжалостно перехватывает инициативу. конец копья цепляет меч, рывок — и итэра отбрасывает назад. времени для восстановления ему не выделяют. итэр старается удержаться и парировать, но тщетно — в конце концов, он с визгом ещё раз отлетает к краю. земля к нему беспощадна, и этот факт не смягчает даже предвкушение удара. чжун ли далёк от нежности, и синяков от такого падения останется не один и не два — учитывая неровность и колкость почвы из-за их постоянных применений гео. сила удара о землю вырывает из груди крик. итэр садится на корточки и отчаянно пытается подобрать клинок — голова кружится, а кости, кажется, размалывает на кусочки. чжун ли встречает его размытый взгляд, подбрасывает копьё в руке и кидается на него без колебаний. итэр пытается увернуться, но ему не хватает координации. он спотыкается; чжун ли продолжает наступать. земля снова оказывается непростительно жёсткой и жестокой, пока чжун ли снова откидывает его, удар за ударом, пока не загоняет в угол, дрожащего и запыхавшегося. — шах и мат, — говорит чжун ли, приближаясь к нему. копьё поблёскивает в руке. — ты признаёшь поражение? итэр поднимает на него взгляд. с каждым выдохом в груди расползается огненное месиво. — никогда. и после, сжав челюсти и собравшись с духом, он делает нечто очень глупое — с криком кидается в атаку. если чжун ли — несдвигаемый объект, есть только один шанс как-то это изменить, противостоять непоколебимой силе — противопоставить такую же силу. собрав всю свою энергию, пустив в клинок анемо и закристаллизовав его гео, итэр устремляется вперёд из последних оставшихся сил. неостановимая сила врезается в несдвигаемый объект. щит встречается с алебардой. когда их лезвия сталкиваются, возникший грохот не просто оглушает итэра — он его ломает. мир в этот момент — сплошной белый шум и свет. когда зрение возвращается, итэр видит вокруг лишь клубы чёрных облаков. как будто сама земля прогнулась под этим давлением и раскололась на части. а затем, сквозь опускающуюся пыль, чжун ли спотыкается, сжимает челюсти и делает шаг назад. «я сделал это, — на периферии понимает итэр. — я не поставил его на колени, но заставил отступить. силой. значит, у меня есть шанс». его захлёстывает второе дыхание. поднимаясь на ноги, он подхватывает меч и несётся вперёд. и, впервые за всё сражение, сбитый с толку предыдущей атакой, чжун ли не замечает его приближения. они сталкиваются; чжун ли вскидывает копьё мгновением позже, но успевает поставить блок. итэр стискивает челюсти и нападает ещё раз. чжун ли отшатывается. итэр атакует ещё и ещё раз, раз за разом, пока чжун ли отступает всё больше и, в конце концов, теряет равновесие. вот оно. шанс. решающим ударом он выбивает копьё. то отлетает куда-то вбок, бесполезным древком падая в траву. итэр делает ещё удар и сбивает чжун ли с ног — теперь окончательно. инерция увлекает его следом, но он не сдаётся, и в почти животном отчаянии перекатывает их до тех пор, пока лезвие клинка не оказывается прижатым к горлу чжун ли. их взгляды сталкиваются. возможно, он выглядит диковато. мир идёт кругом, и воздух слишком разреженный, чтобы сделать нормальный вдох — но это всё вообще не важно. «я победил, — едва дыша, осознаёт итэр. пальцы вокруг рукояти дрожат. — я... победил». чжун ли под ним утомлённо улыбается. итэр рвано выдыхает, а затем всё просто становится на свои места: слабость и боль обрушиваются на него, как подкосившаяся стена, и он ничком валится сверху. силы покидают его в мгновение ока. — как я и думал, — усмехается чжун ли хрипло. голос урчанием отдаётся в груди. — ты обладаешь силой, которая может соперничать даже с течением времени. мои поздравления, итэр. я сдаюсь тебе.

***

в итоге, победить чжун ли оказалось самой лёгкой частью спарринга. худшее шло после — мучительная, беспощадная боль. быстрый осмотр гань юй выявляет у него одно или два сломанных ребра, многочисленные синяки и царапины и небольшое сотрясение мозга. спасибо хижине бубу за возможность быстро всё это привести в порядок — а так же за передышку перед следующим боем. и, наверное, самое-самое худшее приходит уже после — осознание того, что на этом его полномочия заканчиваются. после того, как итэра подлатали, они возвращаются на импровизированную арену, чтобы продолжить спарринг. все повреждения ландшафта от предыдущей схватки к тому времени бесследно исчезают — и, когда итэр пытается выяснить, каким образом, чжун ли лишь таинственно улыбается и заговаривает о том, что земля порой движется по только ей известным правилам. что, в принципе, уже можно посчитать за ответ. со своей стороны, тот вообще не выглядит побитым — но хижина бубу превосходна в лечебном деле, так что спустя пару минут под присмотром цици и бай чжу итэр тоже чувствует себя лучше. синяки и царапины затягиваются, кости срастаются обратно, а голова проясняется — несмотря на сотрясение менее часа назад. конечно, отменное лечение требует не уступающей по уровню оплаты, и, судя по тому, как свободно чжун ли отдаёт мору, итэр делает вывод, что берётся она отнюдь не из его кармана. что означает, что всё круто, за исключением одной переменной — сяо. быстрый взгляд в его сторону подтверждает, что якша находится буквально там же, где итэр его оставил — подпирает дерево со скрещёнными на груди руками. его глаза закрыты. очевидно, он полностью отгородился от окружающего мира, и даже венти, крутящийся возле, не в состоянии это изменить. — у паймон реально очень плохое предчувствие, — бормочет та, проследив взволнованный взгляд итэра. — ты думаешь, он реально откажется от битвы? типа, в самом деле? — понятия не имею, — качает головой итэр. — я просто не хочу, чтобы он пострадал. не знаю, насколько далеко чжун ли может зайти в доказательстве своей правоты. паймон сдвигает брови домиком и быстро кивает. — с тобой он был довольно грубым, — она косится через плечо. — ты выглядел, как зомби, весь грязный и в крови. а сяо, кажется, не собирается в ближайшее время бороться за жизнь... итэр вздыхает и кусает щёку изнутри. эгоистично ли желать, чтобы сяо пошёл против всего, что знает, ради шанса на свободу? может, он не так хорошо понимает природу адептов, но они с чжун ли, кажется, находятся вообще на разных точках понимания цели и исхода битвы. сяо боится своей свободы? или за этим стоит нечто более глубокое? если бы чжун ли отменил бой из-за его отказа участвовать, принял бы он это вообще? до этого обговаривалось, что их участие добровольно и они могут отменить соглашение в любой момент, но сяо этого не сделал. он просто участвовует ради того, чтобы проиграть. итэру честно хочется всё отменить и избавиться от этой головной боли, но он так же знает, что для чжун ли это вроде как очень важно. и... честно говоря, если сяо продолжит в том же духе — лишая себя свободы, связанный односторонним контрактом, который отказывается расторгнуть... итэр хотел бы показать ему, как строить отношения с людьми, но в подобной ситуации, как сяо вообще может отдать себя кому-то, если он уже скован пожизненным приговором к страданиям и бойне? служение якши гео-архонту равняется вечной привязке к защите ли юэ. причина номер один, по которой он не может сблизиться с кем бы то ни было — потому что он буквально погряз в крови и смерти, пожертвовав собственным благополучием ради безопасности мирных жителей. единственные отношения, которые он может поддерживать — отношения бесконечного рабства, без обещания безопасности или спасения. и если он хочет быть с кем-то вроде венти, например... часть его всё равно будет принадлежать ли юэ. та недостигаемая часть, которой он сам страшится больше всего. он говорил о том, что разрушает итэра, просто находясь рядом; вот почему он не сближается со смертными. его кармический долг — и долг якши — изолируют его. если он хочет вступить в отношения, то ему придётся сперва избавиться от этого бремени. и, если верить чжун ли, единственный рабочий способ — заслужить свободу ценой собственной крови, потому что кровь — единственный понятный для него язык. его научили этому; вещи вроде свободы и спасения имеют цену, и он не достоин их, если не заслужил через боль, битву и смерть. «если что-то и может поспорить с его непоколебимой преданностью, так это та часть его, с которой он больше всего не в ладах: желание, горящее в нём и почти полностью его поглощающее.» возможно, тогда чжун ли имел в виду именно это. дело в желании сяо быть верным, встающее поперёк его стремлению познать нежную сторону мирской жизни. но всё же... — не знаю, — снова говорит итэр и вздыхает. — я просто надеюсь, что чжун ли сможет вправить ему мозги, по крайней мере. но он знает, что никто не может заставить сяо делать то, чего тот не хочет. — в точку, — паймон упирает кулачки в бока. — паймон тоже надеется, что они там разберутся. о, вот и янь фей! проследив за её взглядом, итэр замечает розововолосую макушку. с небольшими усилиями адвокат забирается на коробку, которую она сделала своим подиумом, и прокашливается. — если бы я могла ещё раз привлечь всеобщее внимание, — говорит она, — то сейчас самое время объявить вторую часть спарринга! участники могут занять места на арене, когда будут готовы. губы итэра трогает небольшая улыбка. несмотря ни на что, янь фей, похоже, нравится происходящее, и, пусть её экранное время не особо внушительно, она наслаждается каждой секундой. сделав в голове пометку после поблагодарить её за то, что всё идёт гладко, итэр возвращает взгляд на арену, куда уже направляются сяо и чжун ли. — для этого спарринга правила немного меняются с целью полной оценки сил участников, — начинает гань юй. её обычно спокойный голос звучит до необычного авторитетно. — разрешено как использование формы адепта, так и особых техник. итэр хмурится, не до конца понимая. особых техник? — паймон не уверена даже, хочет ли она знать, что всё это значит, — бубнит паймон. — как бы то ни было, — янь фей хлопает в ладоши, — пришло время для второго спарринга! сбоку видно, как сяо вступает на арену. итэр на мгновение ловит его взгляд, и по спине сбегают мурашки. как только оба участника достигают центра поля, нервозность скручивается в его животе в колючий комок. чжун ли призывает копьё, а затем его руки начинают словно искриться, что не может не привлечь внимание. венти рядом присвистывает. — он принимает форму, — поясняет тихо, почти благоговейно. — прошло с пару веков, как я видел это в последний раз. итэр хмурится, сконфуженный, и пытается рассмотреть получше. что-то в чжун ли меняется, но не выбивается — возможно, он выглядит немного шире обычного, но это так же может быть оптической иллюзией. паймон растерянно оглядывается на него. — паймон ничего не понимает... он выглядит так же, как... прежде чем она заканчивает, ветер меняется, и чжун ли вонзает конец копья в землю. в одно мгновение он стоит перед ними, а в другое — вокруг вспыхивает пламя, такое яркое, что оно почти ослепляет. когда зрение проясняется, итэр осознаёт, что это не пламя. золото. всё выглядит золотым: глаза, руки, рога, крылья. расплавленное золото проглядывает сквозь трещины на коже, будто чжун ли сделан из него, будто оно течёт в его венах вместо кро́ви. несмотря на то, что его фигура всё ещё неоспорима похожа на человеческую, заканчивается эта человечность в пределах базовой анатомии. даже руки, человеческие по форме, покрыты словно трещинами, которые золотятся, как прожилки драгоценной руды в камне. его форма адепта не просто захватывает дух. она устрашает. со временем легко забыть, что чжун ли в прошлом выиграл войну архонтов и метал пики и горы. сложно представить, что кто-то настолько утончённый и элегантный мог бы заниматься подобными вещами. итэр не может не признаться, что до поры до времени относился к этим моментам в истории скептически, но сейчас... сейчас это более чем очевидно. и это даже не форма архонта. мимолётные видения экзувии, которые ему посчастливилось наблюдать, были краткими и относительно неживыми, но это... кажется, даже сама земля дрожит, преклоняясь. честно говоря, чжун ли почти не узнать — за исключением глаз, в которых столько много от него самого, что это почти навязчиво. медово-золотистые, едва прячущие веселье от реакции окружающих — особенно от реакции паймон, которая, кажется, вот-вот упадёт в обморок. — вот он, мой бог-воин, — с придыханием произносит венти, не отрывая восторженного взгляда. — теперь он не кажется таким пыльным и скучным, а, путешественник? — думаю... думаю, что нет, — прокашливается итэр. в горле сухо. — у сяо тоже есть такая? — альтернативная форма? — венти приподнимает бровь. — конечно. она есть у всех адептов. но я никогда не видел, чтобы он её принимал. итэр хмурится. насколько он знает, адептам свойственно принимать различные формы, особенно тем, кто дистанцировал себя от мирской суеты. сяо на порядок больше времени проводит с адептами вроде владыки лун и творца гор, нежели с людьми. так зачем ему из кожи вон лезть, чтобы поддерживать человеческий облик? — почему он не принимает форму? — спрашивает он, поглядывая на венти. — всему, что сяо делает или нет, есть причина, — как всегда завуалированно отзывается тот. — но он редко удостаивает других объяснениями. — разве он не будет в невыгодном положении, если останется, как есть? — будет, — утвердительно кивает венти. — независимо от сил, человеческая форма делает адептов крайне уязвимыми. но его это, кажется, вообще не беспокоит, м? дыра разверзается у итэра в животе, когда он оглядывается на сяо. тот твёрдо стоит на земле и не выражает ни намёка на то, чтобы сдвинуться или изменить форму. вместо этого его взгляд прикован к чжун ли, тяжёлый и нечитаемый. — эм... — гань юй нервно переминается с ноги на ногу. — адепт сяо, ты тоже можешь принять форму, если готов... сяо даже не смотрит в её сторону. — в этом нет нужды. моргнув, гань юй смотрит на янь фей, затем на чжун ли и затем на итэра. — разве... разве это допустимо? — конечно, это же его похороны, — хмыкает ху тао сбоку. — и у меня как раз имеется гробик подходящего размера... — полагаю, если он решил не принимать форму, то это его право, — нахмурившись, подтверждает янь фей. — но ху тао права: это буквально погребение заживо. озадаченная, гань юй снова смотрит на сяо. — хорошо... тогда, если все готовы... сердце итэра замирает. нет. он не готов. он не готов увидеть, как сяо будет ранен из-за своего упрямства, не готов наблюдать, как всё то время, что они потратили на знакомство с миром смертных, просто исчезнет. но, готов ли он или нет, это не имеет значения — чжун ли согласно хмыкает, сяо кивает — и янь фей набирает в лёгкие воздух, как и в прошлый раз: — начали! и, как и в прошлый раз, чжун ли не даёт времени на то, чтобы сориентироваться. с криком он бросается вперёд, земля крошится под его ногами, когда он целится сяо в грудь. «двигайся, — мысленно умоляет итэр. — сопротивляйся хотя бы, чёрт возьми». и, в последнюю секунду, это происходит. облегчение, охватившее итэра, когда сяо парирует и отклоняется вправо, настолько же сильное, насколько недолгое. пока чжун ли наносит шквал ударов, нацеленных в центр тела, становится всё более очевидно, что сяо не сопротивляется так сильно, как хочет показать. его ответные выпады совершаются как будто вполсилы, и их можно легко избежать. периодически его брови сводятся вместе, а атаки становятся более обдуманными, но даже так они ни в какое сравнение не идут с мастерством и точностью чжун ли. какой бы дух соперничества сяо ни пытался выжать, этого оказывается недостаточно; он пытается, осознаёт итэр, но у него не выходит. впрочем, даже на расстоянии можно понять, почему: он напуган. у итэра сердце дрожит в горле, пока он смотрит, как тот наносит удар за ударом, но против силы чжун ли в его форме адепта, и уж против его невероятно мощных атак это буквально ничто. проходит совсем немного времени, прежде чем сяо начинает задыхаться, покрывается порезами и царапинами от того, что его пинают, как игрушку. — давай же, сяо, — шепчет итэр. ногти впиваются в бёдра. — почему ты не сопротивляешься? сяо спотыкается; на мгновение их взгляды встречаются. в его глазах — пустота, и у итэра ухает в животе. он уже сдался. — ну пожалуйста, — просит итэр, самозабвенно надеясь, что его услышат. даже если сяо и слышит, то не показывает. вместо этого он стискивает зубы и переводит взгляд обратно на чжун ли, и тут же мгновенно меняется в лице — как будто видит призрака. глаза распахиваются в чистом, животном ужасе. всё, что происходит дальше, словно проигрывается в замедленной съёмке. итэр прослеживает его взгляд и видит, как чжун ли пикирует вниз с одной из своих колонн. одна рука вытянута для удара, но в ней не копьё, а скопление золотистых камней, скручивающихся в ладони, словно они живые. грани отблескивают на солнце, преломляя свет под различными углами, и это настолько же красиво, насколько опасно. но, на самом деле, эту атаку можно легко избежать. достаточно сдвинуться в сторону, и тогда кишащий всплеск кристаллов вопьётся лишь в камень и землю. итэр оглядывается на сяо и буквально в мгновение ока понимает, что будет дальше — вместо того, чтобы увернуться, сяо падает на колени, как марионетка, у которой подрезали ниточки. — нет! не адреналин выталкивает итэра вперёд — горячий, ослепляющий страх. наверное, только благодаря ему он и успевает прежде, чем каменная змея впивается сяо между рёбер. но вот избежать боли, что обрушивается следом, когда камни врезаются в его кожу, не помогает никто. кристаллы, хоть они и кажутся отделёнными друг от друга, сливаются в единую силу, что без труда пронзает его барьер анемо. с взрывной силой они сталкиваются с мечом, а затем разлетаются в стороны. итэра отбрасывает назад от силы удара. он едва успевает перекатиться, остановиться и подняться на ноги перед сяо, склонившимся над землёй и тяжело дышащим. кристаллы впиваются в его кожу. каждый сантиметр покалывает, в венах бурлит кровь, но боль только укрепляет решимость. он оборачивается на чжун ли, что смотрит на них через всё поле. в золотистых глазах пылает что-то незнакомое, что-то... ярость. итэру требуется какое-то время, чтобы осознать, что чжун ли смотрит не на него, а на сяо прямо за его плечом. он осторожно оглядывается, но якша упорно избегает взгляда, вместо этого смотря в землю — всё ещё стоя на коленях с опущенной головой. — адепт сяо, — громыхает чжун ли. — правильно ли я понимаю, что ты отказываешься от сражения? над полем воцаряется тишина. никто не двигается, даже венти. наверное, это первый раз, когда итэр видит его таким испуганным. ответ на заданный вопрос витает в воздухе ещё с момента, как сяо упал на колени. он очевиден для всех, кто здесь есть, потому что шея сяо обнажена. его решение обозначено предельно ясно. — что ж, — лицо чжун ли мрачнеет. — тогда... — я буду сражаться вместо него, — хрипит итэр в отчаянии. — за него. взгляд чжун ли смещается на него, холодный и сочащийся гневом. быть объектом такой ярости пугает, но не настолько, как мысль о сяо, которому могут причинить боль. может, это не его дело, и, может, это ничего не будет значить, может, он потерпит неудачу — но он должен попытаться. ещё раз попытаться убедить сяо, что тот этого заслуживает. дать ему шанс. — я не буду сдерживать свою силу, — проговаривает чжун ли низко и предупреждающе. — это не твоя битва, путешественник. это его битва. я не буду менять правила просто потому, что он отказывается сражаться. глубоко внутри итэр понимает, что чжун ли не убьёт ни сяо, ни его самого. но гнев — опасная вещь, и на мгновение он колеблется. впрочем, когда сзади слышится глухое «остановись», он тут же вспоминает, что, впрочем-то, его страх не имеет значения. — сяо миллиарды раз до этого одалживал мне свою силу, — говорит чуть дрогнувшим голосом. — будет справедливо, если я поступлю так же. мгновение чжун ли безэмоционально смотрит на него. в те секунды, когда он принимает решение, в его глазах загорается пламя — но итэр готов стоять на своём до конца. — хорошо, — наконец, говорит чжун ли. — я принимаю твоё предложение. под твою ответственность, путешественник. — с-стойте, — запинается гань юй, — это...! не дожидаясь, пока она закончит, чжун ли устремляется вперёд, призывая копьё. он двигается быстро, слишком быстро, и у итэра почти нет времени на гео-щит, прежде чем тот сбивает его с ног сильным ударом. когда итэр откатывается назад, в этом нет никакой грации, но он всё ещё поднимает себя на ноги, готовясь к следующей атаке и собирая энергию точнее. он знает — знал, во всяком случае — что это не та битва, которую он может выиграть. но, кажется, даже грубейшая логика не в состоянии защитить его от глупых решений; так или иначе, он обозначил свою позицию, и он будет её придерживаться. и он придерживается. и это больно. снова и снова чжун ли преследует его, копьё двигается так быстро, что его почти невозможно отследить. снова и снова итэр отступает и спотыкается, до тех пор, пока не покрывается сплошными следами от ушибов и царапин. только сообразительность и адреналин дают ему возможность сфокусироваться на избегании особо опасных выпадов — или сделать их менее летальными. у него было достаточно битв, чтобы определить свой потолок. он знает свой предел, пусть и очень размыто, и точно чувствует, когда приближается к нему. сейчас же он намного превосходит и то, и другое. но даже так он продолжает. стискивает пальцы на рукояти до того, что костяшки начинают ныть. снова и снова держит оборону, уклоняясь в последние мгновения, на шаг опережая атаки чжун ли. но его выносливость не бесконечна, особенно в таком испытании, и, удар за ударом, он всё больше чувствует, как энергия, фокус и силы иссякают, оставляя его дрожащим и истекающим кровью. мне просто нужно продержаться. когда он пытается встать, лодыжка подворачивается, и он вскрикивает. боль расползается от кончиков ушей вниз до кончиков пальцев, по коже и мышцам. кажется, он сейчас примерно в том же состоянии, что и после предыдущей схватки, только в этот раз нет ни преимущества, ни возможности отступить. только он и инстинкт самосохранения — единственное, что оттаскивает его за шкирку от того, чтобы чжун ли не раздавил его, как муравья. но даже его сила воли не может поддерживать выносливость в одиночку. всё, что нужно — вспышка боли, отвлечение внимания — и вот он ослабляет защиту, когда чжун ли бросается на него сверху вниз, и... в этот раз он просто не успевает. удар обрушивается полностью; с надрывным криком он отлетает назад и врезается спиной в скалу. глаза застилает белым. конец. когда итэр падает на землю, у него даже нет сил, чтобы удержаться на ногах. всё, что он может — сцепить зубы, свернуться в комочек так сильно, что становится трудно дышать, и молиться, чтобы этот гул в ушах прекратился. но в этот раз небеса к нему не благосклонны — звук не прекращается. раз уж на то пошло, он становится ещё пронзительнее и отдаёт в затылок. двигайся, приказывает он себе. паника заставляет оцепенеть. двигайся. вставай. втягивая воздух, итэр упирается ладонью в землю, пытаясь подняться. боль, накатывающая после, настолько сильная, что мир снова начинает вращаться. на краю сознания он понимает, что её источник находится где-то в рёбрах; каждый раз, когда он вдыхает, бока облизывает горячечная боль. не получается. осознание окатывает холодом. я не могу пошевелиться. но он должен. должен двигаться, должен сделать что-то. картина того, как сяо падает на колени, проигрывается в голове снова и снова. он не может позволить сяо закончить всё вот так вот. ни за что в жизни. если сяо не собирается сражаться за себя, то итэр закончит эту битву за него. резко вдохнув, он впивается пальцами в землю и отталкивается, отрывая себя от земли. больно. больнее, чем всё, что можно себе представить. зрение плывёт и грозится померкнуть окончательно, но итэр стискивает челюсти и вместо этого сосредотачивается на беснующейся в груди решимости. ещё чуть-чуть, думает он, зажмуриваясь и поднимаясь на трясущихся коленях. он призывает меч. руки дрожат. нужно просто встать. но тут невыносимая боль пронзает бок, и шаткая опора рушится. с криком он теряет равновесие, которого и так было недостаточно. меч, лязгнув, падает рядом. предвидя падение, которое сделает ему ещё больнее, он вслепую тянется к чему-то, чтобы удержаться. пальцы натыкаются на нечто твёрдое, и он хватается, впиваясь ногтями и слегка качнувшись вперёд. тёплые, знакомые руки хватают его за локоть, крепко, но без боли. запах цинсинь переполняет и так загруженные рецепторы, когда он делает рваный вдох, а затем его глаза открываются. сердце выпрыгивает из груди. — итэр, — говорит сяо. его голос тихий и расстроенный. — зачем? «я брежу от боли, — заключает итэр, сдерживая сухой смешок ради своих рёбер. — я сошёл с ума, и теперь у меня галлюцинации. фантастика». протянув руку, не цепляющуюся за этого вымышленного сяо из последних сил, он касается пальцами чужой щеки, наблюдая, как обеспокоенно изогнутые брови хмурятся в замешательстве. даже в галлюцинациях сяо чёртовски прекрасен. — я должен, — говорит незнакомым, скрипучим голосом. — но почему? — сяо перехватывает его ладонь, предотвращая попытку закрыть ему рот из-за таких дурацких вопросов. — это не твоя битва. почему ты продолжаешь? вымышленный сяо оказывается не менее упёртым, чем настоящий, и итэр досадливо морщится. он качает головой, пытаясь того оттолкнуть, но безрезультатно. его там ждёт битва, которую нужно закончить — если только он не умер, что вполне возможно, хотя вряд ли чжун ли всерьёз мог бы убить его. «может, я без сознания», — думает он, но даже так этот разговор ни к чему не приведёт. — я знаю, что ты хочешь обрести свободу, — огрызается он. — даже если боишься. — я не боюсь свободы, — почти беспомощно возражает сяо. — это глупо. — нет, не так, — итэр трясёт головой. — ты не боишься свободы. ты боишься, что не заслуживаешь её. а я просто буду доказывать обратное, пока ты мне не поверишь. сяо затихает. на его лице появляется нечитаемое выражение. не думая, итэр касается пальцем уголка его рта и выдавливает улыбку. — тебе и не нужно мне верить, — говорит он немного невнятно. — я не хочу... принуждать тебя. просто хочу показать, что это возможно. и я серьёзен. и, больше всего остального... я не хочу видеть, как ты страдаешь. тихий вздох срывается с губ сяо, его дыхание согревает воздух между ними. он на мгновение прикрывает глаза, прежде чем слегка наклониться и прижаться лбом ко лбу итэра. — ты такой упрямый, — бормочет он тихо, но без злости. — ты даже стоять не в состоянии, но всё равно хочешь продолжать бой. не понимаю, зачем ты заходишь так далеко, чтобы что-то мне доказать. — потому что я беспокоюсь о тебе. — это простое признание, и итэр готов его сделать. — знаю, что тебе... нелегко принять это, потому что ты боишься всех этих смертных взаимодействий, ну или чего там. но это не заставит меня сдаться. сяо выдыхает неровно. пальцы рассеянно скользят по боку. итэр чувствует, как мир становится всё глубже и неустойчивее, измождение и боль начинают накатывать на него, но он отчаянно цепляется за это ощущение. через мгновение сяо отстраняется. его глаза странно блестят. — я вижу, — его голос звучит по-другому. — в таком случае, я поступлю так же. итэр моргает. — что? — ты уже доказывал мне свою искренность несколько раз, — сяо поднимается на ноги. — пришла моя очередь продемонстрировать свою. по какой-то причине эти слова наполняют итэра чем-то средним между трепетом и ужасом, и это что-то становится только сильнее, когда сяо отступает и отворачивается от него. слабый звук протеста срывается с губ, когда он пытается встать и потянуться следом, но нежная рука на плече опускает его обратно. — полегче, — журит венти над ухом, но его обычно весёлый голос звучит на тон мрачнее обычного. — ты сейчас не в лучшей форме. думаю, пора позволить сяо взять всё в свои руки. «взять в свои руки»? раздосадованный, итэр качает головой. он знает, что сяо не собирается сражаться; а одна только мысль о том, что его ранят, скручивает живот, как верёвку. он снова пытается встать, но на этот раз мешает боль в боку. осторожно прижимая руку к ушибу, он поднимает голову и смотрит на сяо. вместо этого поле зрения застилает ошеломляющий белый свет. в какой-то бредовый момент итэру кажется, что он просто отключился, но пульсация в голове и слабость в мышцах говорят обратное. после пары сильных вспышек свет рассеивается, и на его месте оказывается что-то другое. — сяо, — едва выдыхает итэр, слыша себя очень отдалённо. — адепт сяо, — раздаётся громкий голос чжун ли. — ты принял решение? свет падает на что-то, и итэр наконец, понимает, на что он смотрит. как он и думал, фигура перед ним — сяо. а за спиной у него пара расправленных, огненно-золотистых крыльев. — да, — отвечает сяо. может, это из-за травмы головы, но, на фоне заходящего солнца, итэр клянётся, что эти крылья словно горят сами по себе, изменяясь и приобретая неправильную форму. — отлично, — сознание ускользает, и голос чжун ли становится всё более далёким. — тогда позвольте нам начать.