Ох, и стоило мне только поступить... я встретил его.

***

Хуа Чэн немного пошатываясь от бури эмоций внутри, шёл домой. Он просто не мог поверить в то, что пригласил Се Ляня на свидание дружеский ужин. «Тупица, идиот, бездарь, умственно отсталый!» — В голове высвечивались нелестные эпитеты на собственный счет. Но он был счастлив. Просто несказанно счастлив и это лишь только потому, что гэгэ согласился. Хм, «гэгэ» такое интересное обращение. Хуа Чэн вертел это слово на языке и так, и эдак. Старался, чтобы оно выходило более уважительно, более благословенно, более…ласково? Да, это нужно произносить ласково, любяще. Но главное, чтобы Се Лянь не подумал ничего такого. А ведь оно было. Да, Хуа Чэн был до самого мозга костей влюблён в Се Ляня, гэгэ, своего бога. Да, он бог, бог и никак иначе. Самое чистое и светлое божество. А кто он? Грязный мальчишка с улицы, сын алкашей и наркоманов, тот, кого два раза, обратно возвращали в детский дом. Он недостоин даже дышать рядом с богом. Он…он…он уродливый демон, и таким будет всегда. Хуа Чэн хотел когтями вырвать с себя всю грязь. Но в таком случае, пришлось бы разорвать себя на кусочки. Ладно, это сейчас неважно, нужно как можно усерднее подготовиться и произвести на гэгэ хорошее впечатление. У них целый вечер впереди. Нужно сделать так, чтобы Се Лянь всегда вспоминал его с улыбкой.

***

— ААААААААААААААААААААААА, Я ПРИГЛАСИЛ ЕГО В РЕСТОРАН, ПРИГЛАСИЛ, ПОНИМАЕШЬ?! — орал в трубку Хуа Чэн. — Да заткнись ты! Нахуй так кричать?! Я чуть не оглох! — раздался в ответ голос всепоглощающей чёрной дыры, а если быть точнее, то «лучшего друга» Хэ Сюаня. — Я просто поверить в это не могу! Я, понимаешь, я пригласил ЕГО?! Его! А он согласился!!! О боже, у меня кажется давление поднялось. — Ну правильно, старость, как говорится, не не радость. Скоро даже согнуться не сможешь. Точнее сможешь, а вот разогнуться уже нет. — с ехидством ответил Хэ Сюань. — Вообщем, я жду тебя у себя дома, ты мне поможешь! — Чэнджу пропустил колкость мимо ушей, что было для него совсем уж не свойственно. — О, нет!!! — О, да!!! — возразил Хуа, и пока ему не ответили, сбросил телефонный звонок. Хуа Чэн прекрасно знал, что его друг придёт. Как же он может не прийти? Они дружат с самой школы, хоть и выглядят врагами. Просто привыкли так общаться. Ну а сейчас ему стоит начать кропотливо, со всем вниманием к деталям, собираться. Ему до сих пор не верилось, что это правда. Хотелось и смеяться и кричать одновременно. Словно влюблённая школьница, Хуа Чэн рассматривал тайком сделанные на телефон фотографии Се Ляня, боясь поверить в то, что его объект обожания напишет, что передумал идти с ним. Но разве можно в такой счастливый момент думать о плохом? Вот и Хуа Чэн не мог. Все его мысли были заняты тем, что стоит сказать при встрече. Можно ли обнять Се Ляня? Какой парфюм использовать чтобы ему понравится? А что из еды он любит? В какие игры играет и играет ли вообще? Какая любимая книга? А самая грустная его история? Или самая весёлая? Сколько друзей у него было? Нравится ли ему в университете? На все эти и многие другие вопросы Хуа Чэн непременно хотел знать ответ.

***

— Как ты считаешь, что на мне смотрится лучше? Винный или красное дерево? — Хуа Чэн держал в руках вешалки с двумя шёлковыми рубашками. — Ты серьёзно? Они обе совершенно, блять, одинаковые! — прямо перед мужчиной, на кровати, скрестив ноги сидел Хэ Сюань, неторопливо поедая семечки. Посмотрев исподлобья на причину дилеммы, он лишь закатил глаза, вновь целиком сосредотачивая своё внимание на маленьком тазике со скорлупой. — Ты что, дальтоник?! Тут же сразу видно, что винный куда более яркий, пока красное дерево холодней и чуть темнее. — Ты думаешь твой Се Лянь с микроскопом придет, чтобы эту рубашку рассматривать? Знаешь, типа: М, ты что, надел на себя рубашку вишневого цвета, а не малинового?! Это всё, это развод и конец отношений, которых у нас с тобой даже не было. Завтра пойду подавать заявление. — ......Куда? — Что, куда? — Куда подавать заявление? Хэ Сюань почувствовал, что внутри него взорвалась атомная бомба. — В контору по выдаче мозгов, потому что тебе там явно недодали! Неужто ты на полном серьёзе решил, что.... — Да не знаю я! Всё слишком сложно! — Расстроенный Хуа Чэн рухнул рядом с Черноводом на кровать, поджав под себя ноги. — А если ему не понравится как я выгляжу? Или как общаюсь? Что тогда делать?! — Связать и в лес увезти в багажнике. А там уж как пойдёт. Хуа Чэн метнул в него острый взгляд единственного глаза. — Да как ты только посмел подумать о подобном в сторону Се Ляня! — Я не только думал, я об этом мечтал. Причём во всех подробностях. — серьёзным тоном ответил Хэ Сюань, с удовольствием наблюдая, как медленно съезжает вниз челюсть, белеет лицо, хотя куда ещё бледнее-то и округляется глаз. — Ты.... Да как ты посмел! — взревел он и повалил Хэ Сюаня на пол. Нападение было не то чтобы прям неожиданным, однако от удара, Черновод выпустил миску из рук и скорлупа градом осыпала не только покрывало, но и их обоих. Хэ Сюань в долгу не остался, и два молодых человека моментально превратились в царапающийся и орущий комок, который перестал таковым являться, как только по единственному целому глазу Хуа Чэна, прошелся кулак возмездия Хэ Сюаня.

***

— Цинсюань, ты случаем сейчас не у Се Ляня дома? — Хэ Сюань стоял, опираясь на дверь ванной всем телом, чтобы этот разъяренный черт, не дай бог ее не выбил. Одной рукой он уже сжимал ручку швабры на "всякий пожарный случай", который с каждой секундой казался все более и более реальным, а другой — яростно прижимал телефон к уху. Вот только, по-видимому, Цинсюань не понимал, что жизнь его дражайшего парня сейчас висит на волоске от смерти. Смерти, именуемой Хуа Чэном. — Хэ-Сюн! Видать ты не совсем забыл о своем любимом Цинсюане! Знаешь, да, и это полный... Однако, Хэ Сюаню наверное не хотелось узнавать, что это за "полный...", поэтому он сразу же перебил, своего порой не в меру говорливого молодого человека. — Быстро дай трубку Се Ляню! — яростно зашептал он. — Что?! Зачем тебе Се Лянь? А это случайно не Хуа Чэн там кричит на фоне? — По-видимому, младший Ши тоже услышал "скумбрия, я сейчас тебя живьем замариную", приправленное подозрительным треском двери. Тут уже заорал не выдержавший Хэ Сюань, мгновенно успевший позабыть о своей так называемой "конспирации". — Если ты СЕЙЧАС ЖЕ не дашь трубку Се Ляню, то больше ни меня, ни его, под ручку с Хуа Чэном НИКОГДА НЕ УВИДИШЬ! Для пущей убедительности он включил громкую связь и спросил показушно веселым тоном: — Ну что, как там твой глаз? — ХЭ СЮАНЬ, Я СЕЙЧАС ВЗОРВУ ТЕБЯ ВМЕСТЕ С ЭТОЙ ГРЕБАННОЙ ВАННОЙ! — что там у вас происходит?! — Цинсюань понял, что подобное обращение, даже для Хуа Чэна как-то перебор. Видать, кто-то его очень сильно довел, чтобы он был таким разъяренным, и младший Ши, кажется даже знает, кто. — У него сейчас стадия отрицания просто. Стадия отрицания и всепоглощающей ярости. Одновременно. — Доступно объяснил Хэ Сюань, одновременно прислушиваясь к тому, что происходило за истерзанной дверью, которая почему-то перестала содрогаться от ударов. Он осторожно выглянул в прихожую и сразу же захлопнул дверь обратно, как только Хуа Чэн стоявший около зеркала, метнул в него очередной взгляд маньяка-убийцы. — Теперь мы на стадии торга. Ладно, может вместе даже дойдем до принятия. Бывай! Хэ Сюань отключился, оставив Цинсюаня в непонятках, стоять с телефоном в руках. — Значит, наверное, звать Се Ляня уже не надо... — Пробормотал он. — Ладно, Ваше Высочество, я захожу в комнату. Сейчас дядя Цинсюань посмотрит что вы надели под низ...

***

— Может если нанести еще несколько слоев... Черт, тональник закончился! — Хуа Чэн стоял перед зеркалом прихожей с видом того, кого сейчас поведут на казнь. Фингал, заботливо оставленный Хэ Сюанем прямо под глазом, начал расцветать пышным цветом, обрекая его владельца на долгие муки. Стадия торга длилась сорок минут. И все эти сорок минут, Хуа Чэн то пытался придумать хотя бы одну причину, почему фингал мог бы его красить, то примерял странные дамские шляпы прошлого века (откуда он их вообще взял?), которые вкупе с синяком должны были подчеркивать его "роковой образ". Хэ Сюань правда изо всех сил старался вслух не заржать, глядя на это. — Думаю, что этот фиолетовый пигмент должен подчеркивать мою аристократическую бледность. Да?! — Он стрельнул взглядом единственного, не совсем целого глаза в Хэ Сюаня, стараясь пронзить его насквозь. — Несомненно. — Тот правда старался сохранить максимально серьезный вид. Однако, получалось пока что плохо. Когда Хуа Чэн наконец принял, что увы, сие чудо его никак не красит, он решил скрыть его от глаз людских. Хотя бы на этот вечер. Да только вот незадача, даже самый плотный тональник не перекрывал это полностью. — Может тебе маску носить? — Предложил Хэ Сюань. — Ну знаешь, как в этом... Как его, епт... Ну мы еще фильм смотрели... — Крик? — Призрак оперы. У Хуа Чэна задергался глаз. — То есть... Ты считаешь, что я никому не нужный урод, который должен жить в подвалах оперного театра... — Я этого не говорил. Хотя знаешь, сейчас мне даже начало казаться, что вы чем-то похожи. — ХЭ СЮАНЬ!

***

— Се Лянь, я же знаю, что ты в шкафу! Я тебе челочку чик-чик, ты даже моргнуть не успеешь! Цинсюань стоял с ножницами для бумаги наперевес, пока сам страдалец стоически держал оборону, забившись в самый угол, итак не особо прям просторного шкафа. Подобное продолжалось уже минут двадцать, и могло продолжаться чуть ли не до бесконечности. Если бы не одно "но". И это "но" сейчас пыталось выломать дверь в две пары руки, прерываясь лишь за тем, чтобы выломать что-нибудь друг-другу. — Приперлись. — Пробурчал Цинсюань и пошел открывать дверь. — Никуда не уходи! — Крикнул он Се Ляню напоследок, уже находясь в прихожей. Положив руку на защелку входной двери, младший Ши глянул в глазок. Две пары руки, что до недавнего времени нещадно пытались справиться с дверью, теперь сошлись в эпическом бою не на жизнь, а на смерть. Причем, в самом эпицентре легендарного поединка гордо стояла коляска, принадлежавшая Се Ляневой соседке, у которой недавно появился ребенок. Цинсюань и сам не раз с ней пересекался. Очень милая девушка, правда ребенок у нее какой-то уж слишком агрессивный, для своих пары месяцев, ну да ладно... Цинсюань нехотя открыл дверь и выглянул наружу. Тем временем, Фэн Синь уже успел перейти к той части, где он таскает Му Цина за волосы, а Му Цин пытается со всей присущей ему благонравностью, перекинуть соперника через плечо. Точнее пытался. На лестничную клетку выскочила хозяйка той самой злополучной коляски, с малышом на руках, который даже при полном отсутствии зубов и с милыми чертами лица, выглядел довольно-таки устрашающе. При всем этом действе, Фэн Синь вдруг моментально отпустил Му Циновы волосы и медленно так попятился к стеночке. — Л-Лань Чан? Что ты здесь делаешь? — Ах ты ж педик дранный, что, о ребёнке вспомнил?! Вот сука, приперся, так и еще со своей подстилкой! Или в ваших отношениях, подстилка это ты, а?! Бросил бедную девушку на восьмом месяце беременности, а сейчас приперся, да и еще и коляску скомуниздить хотел падла?! — Но это ты меня бросила! — Завопил Фэн Синь, который от воинственности своей бывшей был готов прятаться даже за злосчастной коляской. — Да потому что нахрен мне педик сдался! Цо-Цо, видишь папу? Папа — гей. Ну-ка повтори. Цо-Цо, продолжая сверлить Фэн Силя взглядом убийцы, пролепетал что-то нечленораздельное. — Ути мое солнышко! Какой умничка растет! Даже и не скажешь что от этой ходячей, гее-видной сопли.. Вдруг рядом с ней материализовался Му Цин. Ему очень нравился монолог Лань Чан, но лишь до того момента, пока он сам там не появился, да и еще и под видом гея-недоноска. — Вообще-то, я хотел бы прояснить, дамочка! — Ты кого там дамочкой назвал?! Цо-Цо, фас! В этот момент, на итак пострадавшие волосы Му Цина, был сброшен, словно бомба, злобный малышарик, который будто бы ждал этого момента еще в утробе своей матери и с готовностью начал таскать беднягу за патлы. Цинсюань резко закрыл дверь, налегая на нее всем своим телом. Хватит с него на сегодня Се Ляневых соседей и друзей. Он вновь потопал в комнату, чтобы продолжить диллему с челкой. — Ну что, давай вернемся к нашему вопросу про... Младший Ши остановился как вкопанный. Несмотря на наказ никуда не уходить, дверь шкафа была распахнута настежь.