Когда погасло солнце

Флора глядела на спокойное, безмятежное лицо Текны, и непроизвольно сжала её руку под белым полотном. Позади неё ходила Лейла, зажигая ароматизированные свечи, и Муза, подготавливающая принадлежности для приведения Текны в порядок. Фея волн за несколько часов до этого лишь отмыла её от крови и переодела в обычное белое платье, а чтобы провести её в последний путь, подруги решили подготовить Текну как и было положено. Смотреть на подругу, что больше никогда не поднимется на ноги и не откроет глаза, было невыносимо, невероятно больно. Флора закусила губу, чувствуя, что вот вот заплачет – лишь знание того, что Текна не хотела бы этого, останавливает её. — Приступим, — глухо оповещает Муза. Фея природы, шмыгнув носом, кивает и, покачиваясь, встаёт с насиженного места. Между ними царит тишина и молчание. Муза приподнимает тело подруги, невольно прикрыв глаза, пока Лейла и Флора снимают с неё одеяние, оставляя обнаженной. В этом не было бы надобности, если бы не запущенный внешний вид феи технологии – у неё не было возможности привести человеческое тело в порядок тогда, когда находилась в теле птицы. Флора не имела сил разговаривать с Огроном, обсуждать с ним произошедшее. Она по-прежнему не простила ему то, что тот оставил её подругу в образе животного, хоть и знала, что вины мужчины как таковой нет. — Как мы посмотрим её родителям в глаза? — в какой-то момент спросила Лейла. Она стригла подруге ногти без капли брезгливости. Взгляд её был отстранённым, а действия машинальными. Никто из них ещё не пришел в себя. — Что скажем её матери, какое объяснение дадим отцу? А Тимми... Тимми не знает о её смерти. Его изгнали из лагеря, Джастинда воспользовалась им и побитого вышвырнула как кота в помойку. Никто не знает, где он, но все знают, что он ищет её. Как мы найдём его, чтобы передать весть о ней? Простит ли он нас? — Я хочу, чтобы дома меня никто не узнал. Я не готова к лишней шумихе. Не тогда, когда Текна умерла, а Стелла неизвестно где и в каком состоянии, — отмывая подруге волосы, говорит Муза негромко. — Не знаю как вы, но моя личность будет сокрыта от всего Магического Измерения. Не так я хотела вернуться домой. — Моя тоже, — согласилась Флора, чьи руки затерялись в пене. — Мы не можем находиться в Магическом Измерении слишком долго, лишь похороним Текну с почётом и достоинством и вернёмся. Нужно найти Стеллу, помочь Блум оправиться от потери, понять, что делать дальше... Без детей Блум мы снова беспомощны, снова под угрозой. Эта война ещё не окончилась. Между ними повисло гулкое молчание. Продлилось оно ровно до тех пор, пока фея волн, нахмурившись, не спросила: — Флора... — голос её обратил внимание не только феи природы, но и феи музыки. — Ты ведь ходила проведать Блум. Как она себя чувствует? Она не выходит из комнаты, не ест и не пьёт, этой ночью она не сомкнула глаз, её плач слышит весь дворец. Меня это напрягает... Мы должны быть рядом с ней в такой момент. Сейчас мы должны позаботиться о живых больше, чем о мертвых... — Блум не в порядке. Она начала бредить, — Флора поджала губы до посинения, сморгнула подступившие к глазам слёзы. — Я пыталась уговорить её вернуться в Магическое Измерение с нами, провести Текну в её последний путь, но она... Мне показалось, что она не осознает её смерть. Она сказала, что хочет увидеть Текну, обнять. С похищением малышек она словно потеряла рассудок... Муза и Лейла замолчали на миг, затихли. А после подняли друг на друга полный ужаса и осознания взгляд, повергнув Флору в замешательство. — Она действительно сказала это?! — вдруг воскликнула Муза ошарашенно. Её бурная реакция, округлившиеся от испуга глаза и изменившееся выражение лица забеспокоили Флору, что непроизвольно сжалась, с недоумением нахмурившись. — Да... — протянула она неуверенно. — Почему ты так встревожена? — До тебя ещё не дошло, Флора?! — с другой стороны вскричала Лейла, рывком поднявшись на ноги. — О чёрт! — громко выругалась Муза и первой сорвалась с места. За ней пулей рванула Лейла. До Флоры постепенно доходит осознание, смысл сказанного Блум. Она хочет увидеть Текну, обнять. Блум осознает смерть подруги, но говорит, что желает встретиться с ней. Это может значить лишь одно. Поспешно закрыв тело Текны полотном, фея природы бросилась вслед за подругами. Они бежали, соревнуясь со временем. Адреналин ударил мгновенно, ни одна из них не додумалась использовать крылья. Все трое думали лишь о двух вещах – о Блум и о том, чтобы успеть. Они бежали так быстро, словно за ними гонится зверь; всепоглощающим вихрем проносились мимо слуг, поворачивая за коридоры и чудом не сбив ничего не понимающих фрейлин. Виднеется комната Блум, и Муза, что прибежала первой, понимает, что массивные двери заперты, а стражников подруга, как и всегда, распустила. Магией выбить двери не получится от слова совсем – Всадники Апокалипсиса заколдовали их во всем дворце после попытки покушения на Блум. Но на помощь приходит сообразительность Лейлы, которая много не раздумывая хватает подсвечник, что покоился неподалёку, и со всей силы ударяет по замку. Петли с громким грохотом разъехались в стороны, и двери с характерным звуком распахиваются, пропуская в покои феи. Крик Флоры поднимает на уши весь Дворец Ночи. Первое, что они увидели – босые ноги. На полу лежит стул, а с потолка свисает безвольное тело, еле-еле покачивающееся из-за довольно сильного ветра, дующего из открытой террасы. Платье феи, как и белые шторы, развеваются, а покои окутала прохлада. Подруги, замерев, с ужасом обнаруживают подвешенную веревкой за большую золотую люстру, свечи на которой чудом не коснулись растерепанных рыжих волос, фею. Лейла и Муза подрываются с места и хватают Блум за ноги, приподнимая; Флора хаотично ищет кувшин с водой, и в конце концов находит. Феи опускают подругу, что никак не отвечала на их призывы очнуться, на ковёр, а Флора, незамедлительно к ним подлетев, брызгает в лицо Блум водой. Та никак не реагирует. На её тонкой шее отчётливые красные следы от веревки, а под глазами – большие синяки. Подруги перепуганно переглядываются – на лбу выступил холодный пот, тело покрыла дрожь, а сердце болезненно замирает, будто бы перестает биться. — Блум! — Лейла безжалостно хлопает её по щекам, оставляя еле видимые красные следы. — Блум, прошу тебя, очнись! — не оставляет безрезультатные попытки достучаться до подруги. — Она пробыла в таком положении слишком долго! — в страхе произносит Муза, пытаясь воздействовать на её тело своей магией. Её глаза в ужасе расширяются, тело крупно задрожало. — Я не чувствую её дыхания! Нет сердцебиения... Я не слышу звуки её сердцебиения! — Заткнись, Муза! — рявкнула на неё Флора. — Пока я жива, Блум не умереть. Я лишилась одной подруги, другую потерять не могу! Нет, не позволю. Флора прикрыла глаза и попыталась собираться с мыслями, максимально сконцентрировавшись. Она потерла руки до ощущения тепла и прижала их к ключице подруги, судорожно вдыхая и умоляя еле слышным шепотом природу помочь ей, даровать Блум восстановление. Природа, тесно связанная с Огненным Драконом, слушается фею природы, и в тот же момент Флора загорается ярким золотым светом, что передается и Блум, обволакивая её. Уже через минуту её нос уловимо втянул воздух в лёгкие, а пальцы слабо пошевелились. Блум осторожно открывает помутневшие голубые глаза и начинает полноценно дышать, вырывая из подруг облегченные вздохи. — О, Блум... — Флора берет её ладонь в свои и сжимает еле ощутимо. — Почему? Почему ты решилась на такой шаг? Боже мой... А если бы мне не успели? Что тогда? — она невольно переходит на крик, но взгляд Лейлы, немо просящий остановиться, действует на неё мгновенно. Лейла помогает приподнять туловище феи, и аккуратно укладывает её голову на грудь Музы. Блум, не до конца осознавая свое спасение, переводит хмурый, словно ничего не осознающий взгляд с одну подругу на другую. Дрожащими пальцами, что отказывались слушаться, она дотрагивается до болезненно ноющую шею. Муза поглаживает её по волосам, а Флора сбивает красноту щек и лба холодной водой, пытаясь помочь ей быстрее прийти в себя. — Зачем вы спасли меня? — хриплым, сиплым голосом спрашивает Блум, закрывая глаза рукой и мотая головой из стороны в сторону словно неверяще. — Я всего лишь хотела встретиться с Текной и своими малышками... Почему вы не дали мне уйти к ним? — и неожиданно она заливается слезами, что стекают по её лицу безостановочно. — Думаешь, самоубийство это выход? — в голосе Лейлы слышен упрёк, но Блум этого благополучно не уловила. — Где наша прежняя Блум?! Ты ведь героиня мира, сильнейшая фея Магического Измерения! Прежняя Блум убила бы своего врага, а не умертвила бы себя сама, облегчив задачу Аравис. Не могу поверить, что ты решилась на это, пошла на такой шаг! Я не понимаю, чем ты думала, когда обматывала шею веревкой! А мы? А Валтор? А твои дети? Они могут быть живы... — Я не хочу чувствовать эту боль, не хочу, — как мантру шепчет Блум, безостановочно мотая головой и вырываясь из крепкой хватки Музы. — Эта боль разъедает меня изнутри, она заполнила меня полностью, она контролирует мой разум. Пожалуйста, позвольте мне избавиться от неё, я не хочу ничего чувствовать, не хочу... Прошу вас, прошу... Муза закусывает дрожащую нижнюю губу и крепче обнимает Блум, которая неизвестно бредит ли или находится в своем разуме. Флора прижимает ладонь ко рту, не имея сил смотреть на разбитую подругу, в то время как Лейла берёт лицо Блум в ладони и заставляет смотреть на себя. — Послушай меня, Блум, — требует она не терпящим возражения тоном. — Я понимаю тебя больше чем кто-то либо другой. Я была на твоем месте, я пережила всё то, отчего сейчас ты страдаешь. Меня разлучили с моей дочерью, и я не знала, жива ли она или нет. Я осталась в Магическом Измерении совсем одна, без вас всех, без Набу, которого Джастинда тогда поработила. Меня считали сумасшедшей больной, и я знаю, какого тебе сейчас. А дочь Музы убили прямо в ней. Поэтому не смей думать, что мы не понимаем, что ты чувствуешь. Не смей считать, что ты осталась совсем одна в сплошной тьме, — она вкладывала в каждое слово свои чувства, пыталась достучаться до подруги, дать понять, что они рядом с ней. — И я уверена, ты сможешь преодолеть это. Я знаю это, я проходила через это испытание. Боль со временем притупится, мир перестанет казаться темным. Все непременно будет хорошо, нужно лишь проявить немного силы и стойкости. Ты не можешь оставить всё и всех на полпути, наша битва ещё не окончена. Ты ещё будешь улыбаться, искренне смеяться. Раны затянутся, боль отступит. Всё будет хорошо, слышишь меня? Не смей даже думать о таком ужасе, как самоубийство, ты поняла? Всё наладится, Блум, я тебе обещаю... Блум не отвечает, молчит, но попытку вырваться оставляет. Слова Лейлы действительно отрезвили её, малость помогли. Фея всхлипывает, прижимается к груди Музы, что ласково гладит её по волосам, и стойко, но отчаянно терпит эту горечь в груди, прокручивая в голове слова Лейлы. Флора открывает рот чтобы что-то сказать, но в тот же момент её прерывает зашедшая без позволения Лианна. После известия о похищении Стеллы она и Софи с Одетт сами на себя не похожи – бледные, молчаливые, с покрасневшими глазами, точно бродящие по дворцу призраки. — Мои госпожи, — ей нет дела до состояния Блум, она беспокоится лишь о своей госпоже. Она не знает, что с ней, жива ли она вообще, и эта неизвестность медленно её убивает. Софи с Одетт переживают если не больше, то не меньше её. — Вас вызывает в зал совета леди Сара. Это совещание первой важности, ваше прибытие необходимо. Видеть женщин-богинь и не разглядеть в их сборище знакомую светлую макушку отзывается болью в груди. Лианна ни на час не перестает беспокоиться о своей госпоже, но поручения других покорно выполняет, желая таким образом отвлечься. Феи помогают Блум подняться на ноги, и вместе они медленным темпом покидают её покои. Зал совета, как и обычно, находится на самой высокой башне Дворца Ночи. В последнее время они часто собираются именно в этом дворце, как в самом безопасном благодаря усовершенствованной и более продуманной системе защиты Морона. Флора же по пути исцеляет шею Блум, уничтожая злополучный след от веревки. В зале совета они находят нимфу Афину, что опиралась на трость, и на Сару, что возвышалась над ней, поддерживая. Двери за феями мгновенно захлопываются, оставляя их в ярко освещенном, достаточно просторном помещении. Морон и Огрон стояли возле большого деревянного стола, Ризанд – в одиночестве чуть поодаль, а дальше всех, ближе к статуе речной нимфы стоял Валтор спиной к ним. Феи неуверенными шагами подошли ближе, Лейла остановилась возле Афины и Сары, Муза и Флора подошли к Морону и Огрону. Блум же с непониманием нахмурилась и шагнула вперёд, желая приблизиться к Валтору, как её останавливает негромкий голос Афины. — На имя Валтора прислали посылку. Посыльный – ворон, мы предполагаем, что это Деймон. А значит... — Посылка от Аравис, — вместо неё заканчивает Флора, и нимфа кивает ей в подтверждении. — Она у Валтора, — продолжает Афина. — Он не показывает её нам, прижал к себе и не отпускает. Быть может, ты сможешь до него достучаться, дочка? — обращается она к Блум, слабо улыбнувшись. Та рассеянно кивает в ответ. Выглядела Блум неважно, это подметили все. Растрепанные волосы, бледный оттенок кожи лица, большие круги под глазами, сухие губы и потухший взгляд. Она вновь ступает вперёд по направлению к Валтору со знанием того, что возлюбленный чувствует её взгляд спиной, но не отвечает, не желает обернуться, заверить что все хорошо, никак не реагирует. — Тебе не стоит это видеть, — схватив Блум за руку, шепотом говорит ей Морон и умоляюще заглядывает в голубые глаза. Феи с непониманием переглядываются, Сара и Афина хмурятся, чувствуя нарастающую злость от того, что их оставляют в неведении. Блум поднимает на Морона резкий взгляд, говорящий заместо тысячу слов – Всадника Апокалипсиса он пронзает мгновенно, и тот, не отрывая глаз от одновременно равнодушного и многозначительного взора феи, отступает назад, давая ей дорогу и отпуская предплечье. Блум останавливается напротив Валтора и, не задержав на коробке в ее руках внимание, подцепляет его подбородок пальцами, заставляя смотреть в свои глаза. Валтор смотрит на неё нечитаемым взглядом, но Блум, его противоположность, его нареченная, понимает любимого без слов и эмоций. Она мягко ему улыбается, гладит большим пальцем скулу, разглаживая желваки на его лице. Под её нежными касаниями Всадник Апокалипсиса успокаивается, что замечают все находящиеся в зале – они долго смотрят друг другу в глаза, читая, таким образом, душу как открытую книгу, переговариваясь безмолвно, пытаясь добраться до глубины сознания. Фея знает, что её ждёт нечто ужасное, она понимает это по глазам любимого. Валтор не желает отпускать коробку, но Блум не без усилий вырывает её из чужой крепкой хватки – это были родители, потерявшие своих детей. У них одно горе на двоих, боль, которую они совместно разделяют. Валтор, лишившись тяжести на руках, прикрывает глаза и тяжело вздыхает; Блум ставит коробку на стол, полная решимости открыть её. Всадники Апокалипсиса отводят взгляд, что вводит их мать и фей в замешательство. Блум незамедлительно вскрыла коробку, и пальцы её в то же мгновение замерли. Она глядела на содержимое, отказываясь верить. Зрачки в ужасе забегали, дыхание мгновенно сбилось. Она медленно моргнула. Неверяще, вымученно. Один раз, второй. Картина перед ней не развеялась как по ветру. Из коробки на неё глядели безжизненные, серые, совсем маленькие, мутные глазки. Вязкая тошнота подступила к горлу, грудь сжалась. Блум скрутилась, её вывернуло наизнанку прямо на полу. Мир пошатнулся, все вокруг поплыло. В ушах звенит собственный истошный крик, который слышен как сквозь невидимую пелену. Из груди вырываются нечленораздельные звуки, завывания, протяжный вой. На весь зал раздался вопль дикого ужаса – он принадлежал Флоре. Она отшатнулась от коробки как от огня, рухнула на руки Огрона. Блум не слышала крики и плач подруг, родных. Она смотрела лишь на голову своего ребенка, своей милой дочери. Это была даже не голова – кусок плоти, обезображенный, неузнаваемый. Взгляд медленно поехал в сторону – рядом с отрубленной головкой покоилась бумага с внушительной подписью: «С наилучшими пожеланиями от Леди Смерть». Она издала еле слышный звук. Болезненный, нечеловеческий, звериный. Тело её задрожало, на лице – ужас в самом чистом виде. Потрясение рухнуло, предоставив место уже знакомой боли. Эта же была нестерпимая, давящая, невыносимая. Блум кажется, что даже если бы в её тело вонзили тысячу острейших клинков и вылили на голову раскалённое до предела железо, ей не было бы больно столь сильно как сейчас. Внутри неё всё разбилось с громким грохотом. Аравис сломала её, сломила. Слёзы, словно уксусные, брызнули из глаз, раздирая кожу щек. Тело подрагивает от протяжных рыданий, её душу, несчастную и измученную душу словно выбивали раскалёнными железными прутами, оставляя всё больше и больше кровавых кровоточащих следов. Её грудь неестественно быстро вздымается и опускается, руки беспомощно дрожат, словно пытаясь найти хоть что-то, за что можно было зацепиться. Не нашли. И в тот же миг её ноги не выдержали. Она разодрала колени до крови, пальцы вцепились в кожу. Она не чувствовала физической боли, только ту, что внутри. Та, что не отступает, не проходит. Блум раскачивается из стороны в сторону, шепча под нос то, что известно только ей — то ли тихие проклятия в адрес сестры, то ли мольбы прекратить это безумие. Они забрали её дочь. Умертвили, изувечили. Поиздевались над телом. Аравис сдержала обещание – она доставила ей такую боль, которую Блум раньше не довелось испытать. Но с этой болью пришло и нечто другое. Что-то вдруг резко изменилось. Сквозь рыдания, сквозь вой подстреленного зверя, сквозь уже смертельную боль в груди вспыхнуло нечто новое, небывалое, то, что ранее ей было не доступно. Что-то глубинное, всепоглощающее, уничтожающее, сокрушительное и смертоносное. То, что заглушает боль, то, что кажется глотком свежего воздуха, просветлением во тьме и долгожданным спасением. Стимулом жить, смыслом существования. То, что не позволит Блум вновь сунуть голову в петлю. Ярость. Поначалу это чувство еле ощутимое, еле различимое, совсем слабое. Тонкое, но довольно будоражащее. Постепенно ярость становится более мощной, неудержимой, дарующей крылья силы и выносливости. Ярость смешивается с жаждой мести, с жаждой крови. Блум вдруг осознала, как хочет отплатить той же монетой, посмотреть в глаза Аравис, полные боли, и услышать рваный крик, глухой от сдавливающих грудь всхлипов. Да, это было бы действительно хорошо. Блум больше не плакала. Не кричала, не звала, не мотала головой в неверии. Нечто поистине ужасное, тёмное, необузданное пробудилось внутри неё. Оно зашлось в звенящем рыке, обнажив клыкастую пасть. Оно превратилось в чистый гнев, который несомненно обрушится на голову ненавистной кузины. Блум поднялась под всеобщим обозрением. Медленно. Уверенно. Стойко. Взглянула в последний раз в лицо своего дитя, и воспряла нерушимым духом. Голубые глаза зажглись, смотрели пронзительно, пытливо. Руки сжались в кулаки, подбородок взметнулся вверх. Блум – не мать, обнаружившая голову своего ребенка в коробке, не родитель, убитый горем от потери новорожденного дитя. Блум – смертоносное пламя, что поглотит все на своем пути, сожжет всех, кто посмеет ей помешать. Слишком долго она была жертвой, слишком долго терпела вседозволенность и террор сестры. Слишком долго верила в добро, слишком долго боролась за справедливость. Теперь она, с высоко поднятой головой, покажет им силу и мощь самой сильной феи в истории. Станет тем, кем боялась стать. Они думали, что ранили её, поразили в самое сердце, убили. Но на самом деле они сделали её лишь сильнее, закалили, помогли полностью окрепнуть, подняться твёрдо на ноги. Блум заявит о себе на все миры, отомстит за всю боль. Фея, что до этого была готова убить себя, восстала из пепла чтобы убить других. Они пробудили дракона. *** Стелла не сразу осознает, где находится. Её отрезвляет лишь тяжесть на руках – дочь Блум сладко спала в её объятиях. Фея света оказывается на шумной, переполненной людьми улице, в каком-нибудь, видимо, квартале, которой ей не знаком, не известен. Люди здесь одеты на манер средневековья, внимание приковывало количество тележек и лавок. Каменные мостовые, изъеденные бесчисленными шагами, блестят при солнечном свете. Стоит ощутимый запах рыбы, как и свежей, так и жареной. Стелла, глядя на это, понимает, что портал перенёс её в портовый городок. Улицы городка гудят, жители шумят. Люди спорят о ценах, смеются с кружкой пиво, матери кричат на детей, мужчины хохочут толпой. Купцы с разнообразием выбора на лавках нахваливают товар, пытаются поймать покупателей, предлагая то еду, то одежду, то разного рода вещи. Шаловливые дети пробегают мимо Стеллы буйным вихрем, смеясь и умело пробегая через прохожих. Вдоль улиц стоят пабы и трактиры, на крыльце одного из которых куря трубку сидит одинокий рыбак. Слышны ржание лошадей и лязг телег, мелкая скотина по типу овец и коз свободно разгуливает по улицам. Звуки, запахи, голоса людей сливаются воедино, показывая Стелле замечательный вид — портовый городок процветает. Стелла неуверенно ступила вперёд. Она не знала, где она находится, но знала, что для того, чтобы оказаться дома ей нужно найти телепорт. Замаскированный телепорт ей, как фее, найти не получится, а вот спросить – вполне возможно. Только у кого? Укрыв лицо спящей малышки, Стелла одной рукой пригладила светлые волосы, а после зашагала так, словно являлась коренной жительницей этого городка. Обходя скотину и мелких собак, невзирая на мужчин, что с интересом её разглядывали, Стелла изучает все вокруг из любопытства. Никогда она раньше она не была ни в каком городе этого мира не считая столицы, Всадники Апокалипсиса обещали устроить экскурсию, но обещание так и не сдержали. Девушка на это даже усмехнулась – освоится она и без их помощи. Солнце сегодня особенно яркое, а воздух насыщен запахом морской соли и уже отдалённо, почти неуловимо – рыбой. Стелла мысленно подумала, что это, вероятно, главное ремесло здешнего народа. Фея остановилась посреди дороги и внимательным взглядом обвела торговцев, а после подошла к тому, кто показался ей самым добродушным – пышной женщине с ясным, весёлым выражением лица. Та, завидев девушку, встрепенулась, пальцами разглаживая разного рода ткани. — Иди иди, дочка, иди сюда, взгляни на этот ассортимент текстиля! У меня он самой большой, выбирай что душа захочет да взору приглянется! Есть и шёлк, и бархат, и шерсть, всё есть! — она, как и полагается тривиальному торговцу, зазывает её к себе широкой улыбкой и показывает действительно неплохие ткани, к которым Стелла быть может и приглянулась бы. Но сейчас её волновало совсем другое, да и в карманах не было ни гроша. — О нет, мадам, я по другому поводу, — Стелла мило улыбается, осознавая, что со стороны выглядит как оборванка. — Могу ли я у вас спросить: как называется этот городок? — перешла она сразу к делу, не видя надобности в осторожности. Женщина смотрит на неё несколько минут как на слабоумную, переводит скептический взгляд на младенца в её руках, заставляя Стеллу почувствовать себя до безобразия неуютно. А после, оценив её внешний вид, всё же отвечает: — Далфорт... Ты, видать, не местная. Да и ещё с дитём на руках. И выглядишь потрёпанной. Муж что-ли избил? За что то, такую красавицу? Стелла мысленно призналась самой себе что ошиблась, выбрав эту женщину как самую добродушную. Откуда ей знать, что её муж – создатель этого мира, божество, Всадник Апокалипсиса? Стелла кратко усмехается себе под нос – не то что избить, Ризанд не позволяет себе и голос на неё повысить. И именно к нему она так спешила, желая воссоединения. — Нет, что вы, нет... Но благодарю за неравнодушие, — она вновь очаровательно улыбается. — Да и манера речи у тебя не как у простолюдинки... Говоришь как дама из высшего общества. — Я и есть... Впрочем, неважно, — небрежно отмахивается Стелла. — Не знаете ли вы, мадам, где поблизости я могу найти телепорт? — Теле... Что? — женщина хмурится. — Телепорт, — повторяет фея, с надеждой на неё взглянув. — Порт в нескольких миль отсюда, выйдешь на главную площадь и увидишь, — торговка указывает пальцем Стелле направление. — А про теле я не знаю. В Далфорте никто о теле не знает, я тебе это гарантирую. Деточка, ты, случаем, не напилась? Трактир мадам Беттиблэк открыт круглые сутки. Стелла вздыхает еле слышно, с досадой. Она могла бы и догадаться – откуда простому народу мелкого городишко знать о расположении телепортов? Спрашивать у других и выставлять себя хмельной дурой, как её уже обозначила одна купчиха, она не собиралась. Вместо этого, она решила действовать по-другому. — А как мне добраться до столицы? — Стелла поудобнее располагает малышку на руках. — Кеттерхоген в четырех часах езды отсюда, — отвечает торговка уже без интереса. Было видно, она беседует с ней только из-за отсутствия покупателей. — Можешь взять у старика Морти лошадь за мешок серебряных, его скотина обученная, дорогу домой найдёт. Подсказать, где его ферма? Стелла непонимающе нахмурилась. Осознание ударило резко подобно грому, заставив сердце рухнуть вниз. — На самом деле, мадам... — неуверенно начала Стелла, замявшись. — Я спрашивала у вас об Ардоне. У торговки, как показалось, совсем не осталось сомнений на то, что девушка перед ней нетрезвая. Она глядит на неё как на вселенскую сумасшедшую, подумывая над тем, как выхватить и спасти младенца, который, как она полагает, и вовсе не её. — Милочка, — наконец отвечает женщина. — Ардон находится на другом континенте. Стелле кажется, что землю выбили из-под её ног. Понимание сказанного пришло не сразу, но обрушилось резко, как снег на голову. Она несколько минут смотрит на торговку в молчании, переваривая услышанное. У неё нет ни копейки, но зато грудной ребенок на руках, которому два дня от роду – нужно его защитить, сберечь, накормить. А если при таких условиях малышка заболеет? Стелла не знала, укутать ли девочку потеплее или наоборот; не знала, чем кормить – вдруг она занесёт инфекцию? Фея никогда раньше не нянчила детей, не умела с ними обращаться. Единственная, кого она довольно долго опекала, была Кайлани, но тогда дочка Лейлы была куда более старше возрастом чем дочка Блум сейчас. А она ведь даже не знает её имени – это Дени или, напротив, Лили? — Хорошо... Хорошо, спасибо, — Стелла неловко отмахивается, кивает в благодарности, а после разворачивается и, не смотря на недоумевающую даму, продолжает идти по улице. Люди не обращают внимание на девушку с ребёнком, готовую вот вот разрыдаться от бессилия. Она достигает главной площади, видит порт, как и говорила торговка. Прямо посередине площади – невероятных размеров округлый фонтан; вода, казалось бы, пытается дотянуться до небес, а после с досадой вновь опускается вниз. Стелла садится на край, проверяет, не попадают ли брызги на младенца и, убедившись что нет, тяжело вздыхает. — И что нам теперь с тобой делать? — тихо спрашивает Стелла, задумчиво уставившись на оживленный народ. — У меня нет денег, чтобы оплатить комфортную поездку до столицы. У меня нет ни одной монеты даже тебе на молоко, а ты ведь обязательно проголодаешься как только проснешься. Полететь с тобою на крыльях? Полетела бы, если бы знала, куда. Я ведь даже портал создать не могу... Как я создам портал до места, локацию которого не знаю? Просила ведь твоего дядю ознакомить меня с этим миром, но нет, нам в последнее время не до этого было. Да я и сама могла бы изучить столицу как богиня, увидеть народ, как принцесса... Но твоя злобная тетка Аравис всегда нам мешает. Ты не волнуйся, милая, я что-то обязательно придумаю. И как же мне тебя звать, крошка? Ты – Линденель или Лилианден, скажи мне, — Стелла мягко улыбается, а после, как только ответа не последовало, ласково гладит спящую малышку по лбу. — Интуиция подсказывает мне что ты Дени, а она меня никогда не обманывает. Как ты прелестна и мила, Дени... Мама будет счастлива воссоединиться с тобой, а для этого я должна уберечь тебя. Тебя и твою маленькую сестричку. Или братика, что вряд ли. Матери ведь чувствуют своих детей? Я думаю, у меня будет дочь, такая же прекрасная, как ты. Да и наши враги так говорят... Вы с ней будете неразлучны. — Разговариваете со спящим младенцем? Стелла машинально вздрагивает, резко вскидывает голову. Перед ней вырисовывается юноша, смуглый, с небрежной копной темных волос, с озорным взглядом светящихся глаз. На нём красная рубашка с растегнутыми первыми тремя пуговицами, черные штаны, а позади него пятнистая корова с длинными рогами, по всей видимости принадлежащая ему. Стелла рефлекторно отодвигается от большого животного, на что юноша кратко смеётся и, на удивление феи, садится рядом с ней. — Почему вы сидите здесь с малышом как у разбитого корыта? Случилось что-то? — голос у него спокойный, приятный. Стелле вдруг показалось, что юноша младше неё на года три. — А вам какое дело? — спрашивает она хоть и резко, но не грубо. — Не хочу показаться недружелюбной, но я не нуждаюсь в вашей компании. — Ваш малыш? — вопреки её обозначенным границам, юноша уходить не спешит. Вместо этого пытается завязать разговор, лучезарно улыбаясь. Стелла обречённо вздыхает. — Малышка, — поправляет она. — И она... Да, да, моя. Моя дочь. — Чудесная, — честно признается он. — Меня зовут Теодор. Можно просто Тео. А вас как? — Если я скажу, вы оставите меня в покое? — Возможно. Тео улыбнулся очаровательно, так ярко и мило, что Стелла невольно улыбнулась в ответ. Солнечные лучи спадали на него мягко, волосы его завораживающе переливались. Это был человек, которому хотелось довериться, хоть и в груди нечто сжалось в крепкий узел. — Стелла. — Стелла, — повторил Тео, расплываясь в более широкой улыбке. — Мне нравится. А фамилия? — Ты устраиваешь мне допрос? — девушка нахмурилась, но Тео знал, злости она не испытывает. Фея даже и не заметила, как перешла на неформальное общение. — Интереса ради, — как ни в чем не бывало отвечает Тео, пожимая плечами. — Я, например, Рекхот. — У меня нет фамилии, — покачав головой, отвечает Стелла вынужденно. — Нет, я не безродная, по глазам вижу что ты об этом хочешь спросить. Я, на самом деле, представительница светского общества, можно сказать, была его центром. А после появился неотёсанный бес, разлучил меня с семьёй, и вот теперь я здесь. Ещё вопросы? — она изогнула бровь, взглянула серьезно на опешившего собеседника. Не сдержавшись, Стелла хихикнула. Её план напугать Тео таким образом с треском провалился: у парня загорелись глаза от любопытства. — И где он сейчас? — осторожно интересуется он. — Я направляюсь к нему, но, как видишь, пока безрезультатно. Во всех мирах ты связан по рукам и ногам, если у тебя нет денег. А найти своего беса я должна, ты не знаешь, как я истосковалась по нему и своей семье, — Стелла слабо улыбнулась. — А пока мы с малышкой одни без единого представления что делать дальше. Быть может, я ограблю кого-нибудь, силой отниму чьи-то последние средства ради дочери. Да и вообще, зачем я тебе всё это рассказываю... — Ну, чтобы добраться до Ардона нужно пересечь Багровое море. Несмотря на страшное название, пиратов и разбойников стало меньше, — он весело усмехнулся, поудобнее перехватив верёвку, что связывала рога и шею коровы. Животное спокойно стояло, изредка вертя головой отгоняя тем самым назойливых мух. — Откуда ты узнал про Ардон? — искренне изумилась Стелла. — Услышал твой разговор с женой Бретта. Чисто случайно, — просто ответил Тео. — Ты, если я правильно помню, ещё спрашивала про телепорт... Стелла развернулась к нему всем корпусом, посмотрела с вселенской надеждой в глазах. — Боже, неужели мне улыбнулась удача? — она засияла, полная предвкушения и радости. — Ты знаешь где есть поблизости телепорт, сможешь помочь мне найти его? Мне правда нужно... — Здесь ненавидят фэйри. Презирают их, — Тео вмиг стал серьезным. Стелла непонимающе нахмурилась, ликование как рукой сняло. — Их считают нечистью, злыми ведьмами, проклятыми созданиями. Только маги и фэйри знают о существовании телепортов, простой народ не в курсе о их расположении. Я же вхожу в категорию простого народа. Всех фэйри в этом городке сожгли, лишь несколько из них, в том числе и моя сестра, уцелели, вынужденные скрываться. Если не хочешь той же участи, держи рот на замке и никому о себе не рассказывай. Несмотря на всю жизнерадостность, Далфорт достаточно мрачный, я бы даже сказал – жестокий город... — Но я не... — Стелла запнулась, вовремя прикусив язык. Не рассказывать же простому парнише о том, что она является феей? Они даже не знают о их существовании. Если фэйри считают проклятыми, то фей и подавно не примут с распростертыми объятиями. — Да, спасибо за предупреждение. Надеюсь, ты сохранишь это в тайне. — Несомненно, — кивнул он, и вновь лучезарно улыбнулся. — Мне кажется, твоя дочка вот вот проснётся. Я предлагаю тебе пойти ко мне домой, там ты можешь покормить своего ребенка и поесть сама. Ну, что скажешь? — он выжидающе на неё взглянул. — Зачем ты делаешь это? — украдкой поинтересовалась Стелла. — Помогаешь мне, предупреждаешь об опасности. Мы знакомы от силы десять минут. Тео призадумался. Мимо них идут люди, скотина. Отдалённо послышалась музыка – похоже, уличные музыканты решили устроить бесплатный концерт. — Ты нравишься мне. В тебе есть что-то притягательное, — искренне ответил Тео, заставив Стеллу поперхнуться воздухом. — И не волнуйся о безопасности, даже если бы я хотел, то не смог бы причинить тебе вред. Против фэйри могут выстоять десять мужчин, но не один. «А против феи, да ещё и с реликсом – никто» хотела бы ответить Стелла, но не могла. На это она лишь улыбнулась. Фея обессилена после пыток Джастинды, но по-прежнему в состоянии защитить себя и Дени от недоброжелателей и врагов. Они могут сжигать сколько угодно фэйри, но никогда не смогут сжечь ни одну фею – эти существа слишком сильны и могущественны для них. Об этом Стелла, разумеется, умолчала. Они идут достаточно долго, несмотря на то, что до его дома, оказывается, одна улица. За это время младенец успевает проснуться, но, на удивление Стеллы, есть не просит. Фея улыбается ей. Это было странное чувство – держать на руках существо, сильнее которого лишь Высший Творец. Создание, которое может как и уничтожить, так и возродить их в одно мгновенье. Но сейчас Стелла прижимала к груди невинного, беззащитного младенца. Прижимала и одновременно осознавала, как сильно успела полюбить дочь подруги за все прошедшее время. Тео останавливается возле двухэтажного дома, привязывает корову на заднем дворе, а после стучит в дверь, неловко улыбаясь Стелле. Фея чувствует себя неуютно, топчется на месте. В какой-то момент дверь им открывает миловидная девушка со светлыми рыжими волосами и большими медовыми глазами, которые в изумлении округляются. Желтое платье в белый горошек и ободок с бабочкой лишь дополняли образ милой девицы. — Бабушка-а! — воскликнула она без стеснений громко. — Тео привел очередную девушку! На этот раз с прицепом. Стелла поперхнулась от неожиданности. Тео же вмиг стал красным как варёный рак. — Эдвина! — с возмущением отдернул он сестру. — Это не то, что ты думаешь. Пропусти нас, гостья на пороге заждалась. — Жаль, — пожала плечами Эдвина невинно. — Эта была бы самой красивой из всех твоих пассий. Младшая сестра Теодора, с интересом и любопытством разглядывая незнакомку, пропускает их вовнутрь. Стелла медленно проходит вглубь жилища, параллельно его изучая – это был стандартный, обычный дом, оформленный в типичном стиле классического средневековья. Никакого модернизма, никаких современных элементов – дом простолюдинов, у которых из имущества одна корова. Стелле стало неуютно из-за этого осознания, но тем не менее она идёт дальше, пока не натыкается на престарелую женщину с весёлым взором. — Здравствуй, милочка! — приветливо воскликнула она. — Я бабушка Тео, а ты, наверное, его девушка? О не беспокойся, мы хорошо относимся к детям... Стелла натянуто улыбнулась и рефлекторно отпрянула, когда старушка нетерпеливо потянула руки к Дени. Малышка сосёт большой палец, и лишь то, что она голодна, заставляет Стеллу находиться в чужом доме. — Бабушка, нет! — Тео загородил фею собой. — Я просто любезно помог оставшейся в беде даме с ребенком. Я полагаю, мы не обеднеем, если накормим ее тарелкой супа, а её чудесную дочку – молоком Берты, — Тео с мольбой смотрит на бабушку, видимо немо прося её прекратить. Эдвина, сложив руки на груди, выравнивается с ними. — Позвольте познакомить вас с моим новым другом: это Стелла, бывшая леди светского общества, и её дочь... — Дени, — ответила девушка. — Дени, — кивнул Тео. — А это, Стелла, моя младшая сестра Эдвина и наша бабушка Альма. — Рада знакомству, — Стелла, как и подобает истинной леди и принцессе, приветственно кивает. — Благодарю вас за гостеприимство. — Душка, не правда ли? — Эдвина ослепительно улыбается, шепчет это так, чтобы услышала лишь бабушка. — Действительно, — отвечает Альма, а после расплывается в широкой улыбке. — Чувствуй себя как дома, дорогая Стелла! Можешь звать меня просто Альма, я была бы рада. Проходите, вы и ваша малышка наверняка проголодались... Любимый суп Тео уже готов! Стелла, уже более расслабленная, проходит на кухню, не отличавшуюся, как и все остальные комнаты, особой роскошью. Она садится посередине только потому, что Тео вежливо отодвигает ей стул в приглашающем жесте. Эдвина поставила на стол кастрюлю с небольшим количеством молока, а после, недолго думая, наливает жидкость в узкий деревянный сосуд, напоминающий рог коровы по форме. Молоко начинает капать из маленького отверстия на кончике приспособления, и Эдвина тут же представляет его к ротику младенца. И эта срабатывает – Дени ест, а Стелла с удивлением смотрит на вещь, которую раньше ей не доводилось видеть. — У вас есть ребенок? — интересуется она, держа деревянный сосуд в одной руке. — Был, — отвечает Эдвина. А после, поняв, как это прозвучало, спешит разъяснить. — Мы отправили его на пансионат в другом городе. Наш младший брат. Мать с отцом тоже с ним, работают в богатом поместье, — она улыбается, и Стелла понятливо кивает. — А вы, Стелла? Как из леди высшего общества вы превратились в... Бабушка Альма отдернула внучку, говоря о такте, а Тео, переодевшись, сел за стол по правую сторону гостьи. — Все в порядке, — улыбается фея пожилой даме. — Меня украли. Точнее, я приглянулась одному... влиятельному дворянину, и он решил просто похитить меня. Позже я смирилась. Это было сложно, но я влюбилась. А потом на меня напали, и теперь я здесь, ищу дорогу домой. К нему. — Какой ужас! — ахнула Альма, ставя на стол угощения. — Почему на вас совершили нападение, вы знаете, кто это был? — Обычные разбойники, не волнуйтесь, Альма, — Стелла хорошо держала лицо. Параллельно с этим, успела пожалеть, что не придумала какую-нибудь небылицу. — Главное, сейчас все хорошо. Я уверена, мой дорогой супруг непременно воздаст им по заслугам. — Надеюсь, — широко, и, как показалось фее на мгновение, натянуто улыбнулась Альма. Старушка ставит перед гостьей тарелку с ароматным пряным супом, даёт ложку, подаёт стакан с холодным зелёным чаем и два куска черного хлеба. Стелла, которая действительно проголодалась, отказываться от щедрости не стала. Эдвина любезно предложила подержать малышку, но Стелла, недолго думая, покачала головой, не захотев отдавать в чужие руки самое ценное, что у нее сейчас есть. Фея не заметила крепко поджатые губы Эдвины, её хмурый взгляд. Как только Дени закончила есть, Стелла отложила импровизированную бутылочку в сторону и потянулась к своей еде. Однако стоило ей поднести ложку горячей еды ко рту, как неожиданно раздался топот, казалось бы, детских ножек. По лестнице бежали маленькие девочки лет десяти, которые, завидев незнакомое лицо, с любопытством подошли ближе. — Это, дочка, мои самые маленькие внучки: Делия и Селия. Они близнецы. А это, девочки, наша гостья – леди Стелла, — представила их Альма. Стелла нахмурилась, но после выдавила из себя дружелюбную улыбку. Это были дети, которые ей мгновенно не понравились – было в их милых бантиках и чрезмерных рюшах что-то отталкивающее, будто бы злобное. Фея подумала, что несмотря на широкие улыбки, эти девочки вполне могут оказаться избалованными, злыми детьми – от них исходила подобная аура. Стелла вновь взяла ложку в руки, но поесть полноценно так и не удалось – в груди неожиданно защемило так сильно, что фея поморщилась, опустив прибор в тарелку. Она рвано выдохнула, прикрыла глаза на мгновение от слишком ощутимого дискомфорта. — Что с тобой, дочка? — стушевалась Альма. — Тебе стало плохо? Отпей немного супа, тебе полегчает! — Всё в порядке... Всё хорошо, — отмахнулась Стелла от назойливых рук старушки слегка раздражённо. — Мне кажется, нам пора. Мне следует как можно быстрее добраться до дома. Грудь так сдавливает... У меня плохое предчувствие. — Стелла, — обратил её внимание на себя Тео. — Я не отпущу тебя в таком состоянии. Если не хочешь есть, то хотя бы приляг и отдохни на пару часов. Комнат у нас много, с этим не возникнет никаких проблем. К тому же, я полагаю, твой муж не станет сильно сердится, если ты слегка задержишься. Да и малышка, наверняка, тоже устала, сжалься хотя бы над младенцем. Стелла задумчиво закусила губу. Теодор был прав во всём, если не она, то Дени не выдержит такую нагрузку несмотря на свою великую сущность. Ко всему этому, она тоже чувствует усталость – тело до сих пор отзывается лёгкой болью от пережитых пыток, голова гудела, грудь не покидал взявшийся из ниоткуда странный дискомфорт. Всё это вместе взятое заставило её кивнуть в согласии. — Чудно! — воскликнула Эдвина, хлопнув в ладони. — Тогда я приготовлю вам комнату. Я мигом! Делия и Селия, улыбаясь во все зубы, не отрывали полные любопытства взгляды от ребенка в объятиях феи. Видимо, им была интересна кроха, которую им раньше не доводилось увидеть – но, вопреки этому, они ничего не говорят, лишь наблюдают. Стелла слабо им улыбается. Стелла чувствует тонкое недовольство Альмы из-за, вероятно, того, что она не прикоснулась ни к одному её угощению. Это необъяснимо, Стелле кажется, что она накручивает саму себя. Через несколько минут Тео зовёт её, задумчивую, за собой, и они вместе поднимаются на второй этаж. Юноша приводит её к самой дальней комнате, тянет за ручку и пропускает вперёд – в помещении было относительно светло и чисто, неплохо, думается фее, для гостевой комнаты, что вероятно часто и не используется. Эдвина, поставив вазу с цветами на тумбочку, очаровательно улыбается и приглашает фею внутрь. — Здесь вы можете поспать. Не волнуйтесь, белье неиспользованное, чистое, — Эдвина указывает рукой на односпальную кровать. — А малышку Дени можете дать мне, я просмотрю за ней, пока вы не наберетесь сил. У меня есть опыт по уходу за детьми, Дени не будет жаловаться. — Спасибо вам за такое гостеприимство. Я обещаю, я обязательно отплачу вам как только найду мужа, — Стелла с благодарностью им улыбается, сжимает ладонь Эдвины и слегка морщится. Её конечность ледяная, даже слишком, что навело мысли о возможной болезни девушки. Сестра Тео отпрянула от неё, как от огня, но Стелла решила не предавать этому значения: быть может, она не любила касания из-за чего-то личного? — Я уложу Дени сама. Не хочу с ней разлучаться. Тео и Эдвина переглянулись, но промолчали. Пожелав хорошего отдыха, они поспешили оставить её одну. Теодор прикрыл дверь, и Стелла смогла вздохнуть полной грудью. Она внимательно изучает помещение, оглядывая его. Это была самая обычная, ничем непримечательная комната. Положив Дени на кровать, Стелла подошла к длинному, слегка пыльному зеркалу, и оглядела себя со всех сторон. Растрёпанная, как кухонная замарашка, в драной одежде, Стелла была уверена, что от неё не веяло цветочным ароматом. Невыносимо ей захотелось принять горячую ванную с лепестками лилий, но просить о таком этих людей не хотелось – они и без того были достаточно к ней щедры и добры, предоставив кров и еду. Вернувшись к малышке, Стелла обнаружила, что дочь Блум помочилась прямо на постельное белье, которое подготовила Эдвина. И при этом малышка выглядела настолько довольной, что Стелла сама невольно улыбнулась. — Как неудобно, Дени, ты бы хоть предупредила меня, — фея покачала головой. — И как мне теперь найти тебе новое одеяльце? А чистое белье? Стелла все же находит новое постельное белье и даже небольшое, чуть более тонкое одеяльце для Дени в платяном, и, к слову, единственном в этой комнате шкафу. Фея не умела пеленать младенцев, поэтому просто обернула крошечное тельце простыней, а после и одеяльцем. Вдруг раздался стук в дверь, и Стелла, менявшая грязное белье на чистое, слегка вздрогнула. Впрочем, не дождавшись разрешения, в комнату зашла бодрым шагом Эдвина. — Извините если побеспокоила, леди Стелла, — девушка мило улыбнулась. — Я подумала, что вам будет неприятно спать в грязной одежде, поэтому принесла вам своё платье. Я только достала его из стирки. Если хотите, можете надеть его! — Ох, боюсь, вы и без того слишком много сделали для меня, — Стелла мысленно решила даровать им огромное вознаграждение, быть может, даже помочь перебраться в столицу, оставив рыбный городок. — Не знаю, как вас отблагодарить. — Всё в порядке, — Эдвина положила сложенную одежду на кресло. — У нас в Далфорте гостей почитают. Отдыхайте, леди Стелла. Дверь закрывается, раздаются звуки отдаляющихся шагов. Дени улыбается своей тёте прелестной беззубой улыбкой, а Стелла, недолго думая, решает заменить лохмотья простым голубМ платьем в пол. Покончив с этим, она оборачивается, желая подойти к кровати к Дени и прилечь, как неожиданно вскрикивает, увидев на постели рядом с малышкой неизвестную девушку. — Всё хорошо, Стелла? — раздаётся громкий голос Тео снизу. — Да! — незамедлительно отвечает Стелла, увидев ладонь девушки на младенце. — Да, все в порядке! Только паука увидела... Стелла слышит отдаленный смех Альмы и Тео, по всей видимости, они забавляются с её реакции на безобидное существо. В отличии от них, ей было совсем не до смеха. — Кто ты?! — шепот Стеллы беспомощный. Она хочет атаковать, напасть не раздумывая, но боится, что незнакомка успеет причинить вред малышке, к которой она стоит так непозволительно близко. По её спине бегут мурашки. — Отойди от моей дочери! — Ох, миледи, она не ваша дочь. Стелла цепенеет от резкого заявления, земля уходит из-под ног. Она заторможенно смотрит на девушку, а скорее девчушку в таком до боли знакомом сине-зеленом платьице. Она не оборачивается, не показывает лицо, Стелла даже не может понять, кто она. Кто-то знакомый – это ей подсказывало громко бьющееся об рёбра сердце. — Вы действительно не узнали меня? Она под облегченный вздох феи отходит от малышки, разворачивается к ней всем корпусом и с лёгкой улыбкой на бледных губах глядит Стелле прямо в глаза. Фея мгновенно делает несколько спасительных шагов назад, смотрит неверящим взглядом, перестаёт, казалось бы, и вовсе дышать. — Не может быть... — голос предательски дрогнул, шепот рваный, хриплый. — Сейли? — Я рада снова видеть вас, миледи, — Сейли, её погибшая служанка, протянула к ней руки. Стелла отпрянула от неё, не справляясь с шоком. — Вы совсем не изменились. Мы попрощались не на хорошей ноте, я хочу это исправить. — Это невозможно... — отрицательно качает головой, хватается пальцами за волосы, тянет болезненно, но даже так не верит в реальность происходящего. — Я сошла с ума. Да, определенно, это я стала безумной... Что ты здесь делаешь, зачем ты явилась ко мне?! — Я? Что вы здесь делаете, миледи? Это мой дом, — Сейли произнесла это настолько легко и просто, что Стелла пошатнулась. Её глаза округлились, к горлу подкатил ком. Она ничего не понимала, не осознавала, что происходит. — Я не... Я не... — Вы зря сюда пришли. Уходите немедленно, — Сейли посуровела на глазах, проговорила это серьёзно, твердо. Стелла никогда раньше не видела свою маленькую служанку такой. Дочь экономки, к которой она относилась как к младшей сестре, предстала перед ней совсем другой, не была такой раньше. — Эти люди – не те, за кого себя выдают. Стелла непонимающе нахмурилась, и схватилась за спинку кресла чтобы не упасть из-за ставших ватными ног. Она глядела в невозмутимое лицо Сейли, смотрела в её стеклянные глаза и не верила, что это она. Стелла помнит, как любила эту юную служанку. Дочь экономки, всегда лучезарная и отзывчивая, помогала своей госпоже освоиться во дворце и рассказывала ей об этом мире тогда, когда фея ещё тосковала по своему дому. А вкус её известного брусничного чая до сих пор на её языке. А ещё она помнит её смерть – Стелла послала её за чаем, и она не донесла его. Её убили, а Стелла прижимала к груди её окровавленное тело. Как теперь она стоит перед ней живая и невредимая? — Объясни мне... — Я ведь рассказывала вам о своей семье, миледи. В ваши первые дни во Дворце Смерти, — отдалённо начала Сейли. — О брате, сестре, бабушке, кузинах. О том, что только мы с матерью уехали из Далфорта служить в столице. Мою семью убили те же, кто расправился со мной. Те люди, которых вы видели внизу, волки в овечьей шкуре, зло в облике добра. Как вы так легко поверили незнакомцам, миледи? Моей семьи больше нет... Как и меня. — Сейли, я не понимаю... — Я ведь умерла, миледи, — девчушка ласково ей улыбнулась, посмотрела вдруг так мягко, что сердце Стеллы пропустило бешеный кульбит. — Меня нет в живых. Они убили меня давным давно... — Ты стала призраком? Душой, спустившейся ко меня с небес? — Стелла не заметила, как по щеке её потекли слёзы. Она шагнула ближе к любимой служанке, той, к которой когда-то была привязана. — Нет, миледи, — Сейли покачала головой. — Я – ваше видение. Меня больше не существует, миледи. Но реликс внутри вас отныне принадлежит вам. Он принял вас своей хозяйкой, и теперь защищает вашу душу и тело. Помните боль в груди, когда вы поднесли ложку супа ко рту? Он был отравлен. А теперь реликс создал меня, чтобы я могла предупредить вас об опасности. Бегите, миледи, спасите не только себя, но и дочь леди Блум. — Но почему он создал именно тебя? — Стелла взглянула на неё красными от слёз глазами. — Я ваша первая травма, миледи, — Сейли мягко улыбнулась. — Вы вините себя за то, что не смогли меня спасти. За то, что послали меня за брусничным чаем. С моей смерти прошло много времени, мой убийца не остановился на мне, расправился с многими людьми, которые были вам близки. Но именно мою смерть вы себе не простили. Она осталась глубоко в вашей душе, и хоть вы не часто обо мне вспоминаете, я всё же осталась раной, что не заживет, пятном, что не сотрётся никогда. Стелла всхлипывает, закрывает лицо руками. Она не сдерживается, тихо плачет, заглушая рыдания ладонями. Сейли права – она не сможет простить себя за её смерть. Эта невинная, чудесная, добродушная девчушка – одна из самых первых жертв Аравис, что морально ударило по фее, оставив рану, что никогда не затянется. — Прости меня, Сейли... Прости меня, милая, мне действительно жаль, — Стелла шмыгает носом, качает головой. Она тянет руки к ней, но натыкается лишь на воздух. От осознания того, что она даже не может обнять Сейли в последний раз, в груди щемит сильнее, боль увеличивается в несколько раз. — Я ни в чем вас не виню, миледи, — Сейли говорит убедительно, улыбается, смотрит как на самого светлого человека, которого она знала. — Вы были той, кто отнесся к маленькой неопытной служанке как к человеку. Вы подали мне руку, когда я упала, дали воду, когда я просила, смотрели как на равного. Это значило для меня больше, чем вы себе представляете. И теперь я здесь, чтобы предупредить вас об опасности и развеять ваши мысли о том, что вы виноваты в моей смерти. Моя семья со мной, в лучшем месте. Здесь есть и Роуз... И я не хочу видеть вас там в ближайшее время, миледи, — она смеётся, и Стелла невольно улыбается сквозь слёзы. Глаза Сейли, что казались стеклянными, теперь похожи на глубины, лицо разглаживается, начинает светиться. — А теперь... Мне пора. И, как по щелчку пальцев, она начинает испаряться. Стелла понимает, что готова отпустить эту прекрасную девчушку в лучшее, светлое место, где ей непременно будет хорошо с её семьей, с милой фрейлиной Музы. — Сейли! — успевает сказать Стелла прежде, чем она окончательно исчезает. — Твой брусничный чай – лучшее, что я когда-либо пробовала, — и в ответ получает лишь широкую, мягкую улыбку на искрящемся лице. Плач Дени выводит Стеллу из транса, будто бы отрезвляет. Опомнившись, фея ещё несколько минут смотрит туда, где только недавно стоял светлый образ Сейли. Стелла не знала, воссоздал ли реликс её облик или отправил к ней её душу – она знала лишь то, что эта сила действительно защищает её, принадлежит ей, греет изнутри. Улыбнувшись самой себе, она идёт к кровати, берёт затихшую малышку на руки и, открыв дверь, решительно направляется на выход из этого дома. Снизу её встречают бабушка с внуками, которые вместо того, чтобы заниматься собственными делами, что-то бурно обсуждали, замолчав лишь тогда, когда увидели её спускающуюся по лестнице. — Милая деточка! — Альма поспешила к ней. — Что-то случилось? Ты выглядишь рассерженной! — И у меня есть на то причина, — Стелла вглядывается в глаза напротив, пытаясь понять, кто перед стоит. — Довольно притворства. Вы великолепные актёры, это нужно признать. Альма изменилась на глазах, лицо её поплыло так неожиданно, что Стелла не успела среагировать. Она направилась к входной двери, но Тео, перепрыгнув через небольшой диван, схватил её за руку и сжал с неимоверной силой. Дени, почувствовав давление, незамедлительно заплакала, а глаза Стеллы в ужасе округлились. — Не спеши так... — произнёс он настолько устрашающе, что девушку пробила крупная дрожь. — фея. Стелла не успела даже вскрикнуть – Эдвина, не потратив ни минуту на раздумья, замахнулась и вышибла за миг образовавшимся чёрным шаром фею с ног. Выпавшую из рук Дени от падения спасла неизвестная сила, что подхватила её в последнюю минуту. Стелла болезненно ударилась головой об стену, из груди её вырвался сдавленный хрип. Лишь истошный плач малышки помог ей опомниться – держась за ушибленный затылок, она поднялась на ноги шатаясь и придерживаясь за стену. Сфокусировав зрение, вместо привычной семьи она увидела приспешников её врага – Морана, что надела маску Эдвины, держала дочь Блум на руках; Альма улыбалась ей уже Айси; близнецы вытянулись и предстали как Дарси и Сторми; повернув голову направо, она вместо Тео смотрела уже на Деймона. Осознание произошедшего ужаса настигло её на удивление сразу – как она могла попасться на такую очевидную уловку? Сейли была права. Сейли предупреждала её, а она так глупо попалась. — Здравствуй, фея, — Морана оскалилась и направила свою палочку на ребенка в одной руке. Сердце Стеллы забилось быстрее, на лбу выступил холодный пот. — Не бойся, мы не навредим тебе. Мы лишь явились сюда за тем, что отныне принадлежит Леди Смерть, — имея ввиду её дочь, ухмыльнулась Морана с удовольствием. Стелла мысленно пообещала после всего этого выписать себе награду за свою быструю реакцию – сообразив на свое собственное удивление молниеносно, она недолго думая схватила Деймона, что стоял на расстоянии вытянутой руки, и, не дав ему опомниться, поднесла к горлу в одну секунду созданный ею кинжал в виде одного конца звезды. Деймон, довольный тем, что провёл фею в облике Теодора Рекхота, не ожидал подобного нападения. Одно резкое движение, и кинжал, пропитанный энергией солнца, луны и звёзд, пустил бы кровь мага. Сжав в ладонях его волосы, Стелла опускает его на колени и с удовольствием слушает хриплый рык Деймона. — Что случилось? — шепчет она ему на ухо. — Тео? Деймон дернулся – вновь безуспешно. Лишь лезвие несильно впилось в кожу, обездвижев мага. — Достаточно ваших выходок! Слышите, довольно! Я больше не буду это терпеть, — прошипела Стелла сквозь сжатые зубы. — Вы делали со мной что хотели, пытали, издевались, морально уничтожали. Но хватит и этой вседозволенности, отныне не стану я плясать перед вами безвольной жертвой. Стелла понимает, что добилась своего, увидев в чёрных глазах Мораны вспыхнувший испуг. Это был чистый страх, такой, что она не могла сокрыть. Деймон был единственным, кого она любила. Тем, ради которого она пошла бы против мира, против системы, всех и вся. Она боялась увидеть его мертвым и окровавленным – фея вполне могла перерезать глотку убийцы своей подруги. — Верни мне ребёнка, и я клянусь, что оставлю Деймона в живых, — Стелла обращается только к Моране, игнорирует давних противниц. — Только ты решаешь, будет ли он жить, или нет. И я прошу только одно: вернуть мне ребёнка. Жизнь за жизнь, всё справедливо. А иначе... Он будет умирать в мучениях так же, как и моя подруга. Но этот ребёнок не попадёт в руки ваших владычиц любой ценой. — Почему ты ещё её слушаешь, Мара?! — воскликнула Айси с возмущением. — Исчезни же немедленно, даруй этого выродка нашей госпоже! Ты не посмеешь ослушаться её приказа, какой бы не была цена! — Я уже послала сигнал госпоже, — произнесла Дарси сухо. — Они появятся с минуты на минуту. И тогда от тебя, фея света, останется лишь прах да пепел. — Хорошо, — Стелла судорожно вдохнула, не отводя пытливого взгляда с Мораны. — Но я успею зарезать твоего любовника, слышишь, Морана? Моя смерть ничего не изменит. Если не я, то Всадники Апокалипсиса найдут этого ребенка и вернут матери. Вы ничего не добьётесь, убив меня, лишь навлечете гнев Смерти. Ты ведь не хочешь этого, Морана? Воздух катастрофически накаляется, растёт напряжение с каждой минутой. Обе стороны замерли в ожидании, готовые вот вот совершить смертельное действие. Морана глядит в глаза любимому, выражение лица её меняется – она не уверена, не может решиться, не может определиться кого выбрать: возлюбленного или свою госпожу. Дени, чувствуя негативную чёрную энергию Мораны, плачет не переставая, заставляя сердце Стеллы болезненно изнывать. — Мара... Мара, родная, — раздаётся голос Деймона, сиплый, дрожащий. — Спаси меня. Ты ведь любишь меня? Любишь, не так ли? Ты ведь не пожертвуешь мной... Я знаю, что нет. Спаси же меня. Пожалуйста. Мара, пожалуйста, — Деймон выглядит поистине напуганным. Глаза его круглые от страха, голос срывается. Морана смотрит на него с образовывающимися слезами на глазах, понимает, что не может потерять любовь всей своей жизни. — Замолчи, бестолочь! — вскрикивает Айси истерично. — Нам нужен этот ребёнок, как ты этого не понимаешь?! Если для этого требуется твоя голова, то пожалуйста! Какая война обходится без жертв? Перережь ему глотку, фея, заставь замолчать! Морана перевела на Стеллу полный испуга и тревоги взгляд. На её лице фея распознала всё, что нужно, поняла то, что чернокнижница готова на все ради любви. Даже если это означало пойти против воли своей госпожи. — Хорошо, — Моране тяжело далось это решение. Она кивает, вздыхает судорожно, смотрит на фею с ненавистью. — Я совершу обмен. Дитя за моего возлюбленного. — Не отдавай дочку Блум, слышишь, не отдавай! — Сторми сделала несколько шагов навстречу Моране. — Если ты отдашь его, то они уничтожат не только госпожу, но и нас всех! Тогда и ты, и твой любовник, и мы сгнием в холодной земле! Ты не думала об этом, глупая чернокнижница? В твоих руках преимущество, черт возьми! Найдешь другого хахаля, их пруд пруди! — Где наша госпожа? Она задерживается, — тихо зашипела Дарси. — Что-то определенно с ней случилось, не то бы она появилась в первые пять минут. Будь она здесь, она бы не позволила этой идиотке пожертвовать мелким чудищем ради своего донжуана. — Если нет её, то есть мы, — решительно произнесла Айси, сузив глаза. — Сестры! Мне кажется, мы должны отобрать выблядка Блум. Влюбленная дура не намерена жертвовать своим личным счастьем, это видно по её лицу... — Сёстры... — вот было начал Деймон, как его грубо оборвала Сторми. — А ты заткнись, бесполезный болван! — Сторми метала молнии не только руками, но и глазами. — Сорвал весь наш грандиозный план, так глупо попавшись ослабевшей фее! С перерезанной глоткой ты бы нравился мне больше! Задуманное им совершить не позволила Стелла. Она чувствовала свой реликс, начала его по-настоящему ощущать внутри себя. Теперь это созидательно-уничтожительная сила подчинялась ей, выбрала своей обладательницей. Вихри силы рвались наружу, и Стелла не смела их сдерживать. По дому прошла оглушающая волна непостижимой для приспешников её врага мощности – этой силе не мог противится никто. Сёстры, лежащие на полу без сознания безвольными телами, и подавно. — Мое терпение на исходе, Морана, — Стелла сильнее прижала острие кинжала к горлу Деймона, заставив чернокнижницу в испуге завертеть головой. — Положи ребёнка на диван и отойди назад. Чернокнижница послушно кладет свёрток с малышом на диван, неохотно опускает палочку на твёрдую поверхность стола, что стоит рядом. Стелла, не ослабляя хватку, тихо молится – просит свою внутреннюю силу помочь ей создать портал до Дворца Смерти, хотя бы до столицы, лишь бы хоть немного близко к дому. И реликс вновь отзывается, отвечает ей, подчиняется. Стелла чувствует эту необъятную силу, полнится ею, ощущает кончиками пальцев, каждой клеточкой тела. Уже через несколько мгновенье перед ней растет светящийся переход в другое, безопасное место, искрящееся, развивающееся с каждой пройденной секундой, зазывающее себе. Фея смотрит на этот портал и видит внутри плывущий образ живописного леса, узнавая в нем окрестности Ардона – её родная, любимая столица, где с ней всё будет хорошо. — Сдержи обещание! — от мыслей её отрывает отчаянный голос Мораны. — Отпусти Деймона, выполни свою часть сделки! — Я не могу, Морана, — шепот Стеллы звенит в собственных ушах. — Он убил мою сестру... Её звали Текна, знай это. Ужас стремительно образовывается в дьявольских глазах Мораны от осознания сказанного. Стелла, не теряя ни малейшей секунды, замахивается кинжалом на мага, но тот, среагировав гораздо быстрее, успевает высвободиться из её хватки. Вместо груди, куда изначально целилась Стелла с целью нанести если не смертельный, то серьёзный урон, она попадает по его лицу, полоснув от подбородка до лба. Деймон кричит в агонии и падает на колени, придерживая глаз, что вот вот вытечет. Морана вопит его имя так громко, что закладывает в ушах – кровь брызнула рекой, окрашивая все лицо и тело Деймона в яркий алый. Пользуясь минутной заминкой, Стелла бросает кинжал на пол и хватает Дени, крепко прижимая к груди. Фея вместе с ребёнком на руках испаряется в портале, оставляя Деймона в луже крови и не замечая, как Морана в последний момент успевает прыгнуть за ней с её кинжалом в крепко сжатых пальцах. *** Феи, облаченные в траурный чёрный, стоят дальше всех собравшихся. Их лицы закрыты шёлковой вуалью, пронзительные глаза провожают каждого, кто прибыл проводить легендарную фею знаменитой шестёрки в последний путь. Людей было не много – и все они родные. Ни друзей семьи, ни друзей самой Текны. Её родители не пожелали видеть никого, кроме родни, даже ныне распавшийся лагерь сопротивления во главе с Фарагондой они не впустили, изъявив желание не лицезреть их лица. Ни Дафну, ни бывших специалистов семья Текны терпеть не стала – они открыто их прогнали, из-за чего феи так и не успели увидеть близких, по которым успели истосковаться. Тело дочери они получили, казалось бы, в самый обычный день. Четверо фей нанесли на внешность чары и представились членами детей Милосердия по настоянию Лейлы, создав небылицу о том, что нашли уже мертвое тело неподалеку Сумрачного леса. Все поверили в историю о том, что Текна пала от рук их бывшего врага, и долгое время находилась в той местности, пока её не нашли представительницы благотворительной организации. Отец Текны, Электронио, обвинил лагерь сопротивления и Фарагонду в том, что они не пытались искать его дочь, а её мать, Магнития, не переставала рыдать и кроме имени своего ребёнка ничего не произносила. За этим было невыносимо наблюдать – четверо фей даже не испытали радость от того, что наконец вернулись домой. Находясь словно в тумане, они пропустили эти ощущения, совсем не думали о родине, о Магическом Измерении. Похороны Текны прошли достойно. Как только с ней попрощалась её семья, подошли и феи. Флора пустила слёзы на её одежду, Лейла, захлебываясь в собственных, пыталась унять её, Муза плакала еле слышно, в ладонь. И только Блум смотрела на покойницу стеклянными, ничего не выражающими глазами, застывшим, безжизненным взглядом. Под конец церемонии явился Фридрих, пришедший за феями. Его послали Всадники Апокалипсиса, ибо сами в чужой мир заявиться без хаоса не могли. — Давайте поторопимся, миледи, — произнёс он тогда. — Не стоит властелинов заставлять ждать. — А как же наш дом? — Флора сделала шаг вперёд. — Мы вернулись спустя столько времени, неужели мы не можем остаться хоть на несколько часов? — Извините, моя леди, — Фридрих поклонился с виноватым выражением лица. — Эта воля властелинов, не моя. Я лишь исполняю их поручение. Они будет рассержены, если я явлюсь без вас, особенно учитывая то, что здесь на вас может совершить нападение Потрошитель. Властелины полагают, что он до сих пор на Домино. — Ваши Боги мне не Боги, — упрямо заявила Лейла. Фея, закипая, раскраснелась от злости, намереваясь сорваться на безвинном слуге. — Только Дракон мне Господь, и я считаю, что мы должны остаться на родине и унять тоску по родным. Здесь находится отец моего ребёнка. — Вы абсолютно верны, мисс, — Фридрих учтиво улыбнулся. — Поэтому вы можете не возвращаться. Но ваши спутницы по велению Всадников Апокалипсиса должны пройти со мной в другой мир, с вами или без вас. Но учтите, что перемещение между мирами вам не проходной двор. Если останетесь здесь, то навсегда без возможности возвращения. Решать вам. Четверо девушек с прикрытыми лицами и мужчина в классической одежде ни у кого не вызывали интереса – пришедшие постепенно расходятся по домам, напоследок выразив родителям усопшей соболезнования и слова поддержки. Лишь Блум безразлично стояла в стороне от всех, занятая лишь своими мыслями. Её на данный момент никто не волновал – ни родители, с которыми она раньше так жаждала встретиться, ни сестра, ни друзья, ни бывший парень. Единственное, что имеет место в её голове – вид отрубленной головы её новорожденной дочери. Впавшая в транс Блум полна решимости отомстить – а без плана, который она тщательно разрабатывает, этого не достичь. — Лейла, — Муза берёт подругу за плечи. — Не стоит идти в совсем другой мир за нами. У тебя здесь вся жизнь: Набу, семья, Андрос, королевой которого тебе суждено стать. Я не хочу это признавать, но наши пути разделились надвое... — О чем ты говоришь, Муза? — перебила её принцесса Андроса. Лейла глядит на неё как на предательницу, отчего Муза невольно поджимает губы до побеления, отпустив её плечи. — Разве можно назвать мое существование здесь жизнью? Набу, которого я любила, когда-то бросил меня, поселил в кому без моего согласия. А мои родители? Предпочли своему ребенку внучку, отвернулись, решив, что это по моей вине её похитили. А те, кого я называла друзьями, обо мне позабыли, махнули рукой. У Ская одна любовница, у Брендона – другая, как я могу оставаться в близких отношениях с ними зная, что на месте их пассии были когда-то мои подруги? Всё последнее время, проведенное на этой земле, я не жила, а существовала. Дом это не место, а люди. Нет у меня здесь никакой семьи, никаких друзей. Все были ко мне несправедливы, не понимали меня. У меня остались только дочь и вы, — Лейла отпрянула от Музы, когда та сделала шаг к ней навстречу, осознав тяжесть своих слов. — Текны больше нет, Стелла неизвестно где и в каком состоянии, Блум потеряла своих детей. Думаешь, я брошу вас, свою истинную семью, в таком положении? Неужели ты совсем не узнала меня, Муза? — Да... Да, прости меня, — Муза виновато улыбнулась, крепко сжав ладони Лейлы. — Я просто не хочу видеть тебя несчастной. Не хочу, чтобы ты страдала вдали от дома. — Со мной всё будет хорошо, — фея волн говорила убедительно. — Ну же. Пора возвращаться... — Я не вернусь. Феи с удивлением оборачиваются на обладательницу голоса. Блум выглядит непоколебимой, твердой в своем решении. Ни одна мышца на её лице не дрогнула, в голубых глазах невозможно было что-то прочесть. — О чем ты, Блум? — взволнованно подошла к ней Флора, взяв за руку. — У меня есть дела в Магическом Измерении, — ясно заявила фея. Все прекрасно поняли, о каких именно делах она говорила. — Мне жаль, но сейчас я не могу возвратиться с вами. — Но, моя леди... — Фридрих стушевался. Было видно, ему вовсе не нравились данная затея и решительный настрой феи. — Это приказ нашего властелина, мы не можем его ослушаться... — Я равная ему, твоему господину. Он отныне не имеет надо мной полной власти, никто не смеет приказывать мне делать что-либо. Если он тебя создал, то я повелеваю. Не вмешивайся, Фридрих, отступи, — произнесла Блум спокойно. В глазах пламенной феи – застывший лёд, взгляд пронзительный настолько, что Фридрих к своему же изумлению вздрагивает. Он помнил девушку испуганной ланью в их первое знакомство, а теперь не мог понять, откуда взялась непоколебимая как гора фея, что достойна зваться богиней его мира. — Как прикажете, госпожа, — Фридрих, сложив руки в замок, учтиво поклонился. Это не доставило Блум чувство собственного превосходства, радости, гордости за саму себя. Это последнее, что сейчас имеет значение. — Но, Блум... — вместо покорного слуги начала протестовать Флора. — Как мы можем просто так тебя отпустить в лапы врага? Мы прекрасно знаем, что ты собираешься сделать, и, если ты хочешь узнать наше мнение, то это безрассудная идея. Ты сейчас действуешь на эмоциях, это погубное дело... — Флора, — Блум резко оборвала её. — Я ценю твое беспокойство, но ты переходишь грань – я все равно поступлю так, как посчитаю нужным. И я не спрашиваю разрешения или дозволения, потому что не хочу вмешивать вас в свои дела без надобности... Люди, проходящие мимо, стали коситься на них, достаточно громко говорящих и что-то бурно обсуждающих. Впрочем, это никого из них не встревожило. — Мы одна команда. И мы должны быть рядом с тобой. Что будет, если Хронос одолеет тебя, а нас не окажется рядом чтобы прикрыть спину? Я понимаю, правда, тебя переполняет жажда мести, ненависть от несправедливости, но лучше не лезть на рожон и подождать... — Нет, Флора, ты не понимаешь, — отрезала Блум, окатив подругу холодным взглядом. — Не твоему ребенку отрубили голову и прислали его в коробке. Повисла звенящая тишина. Напряжение, что возрастало между двумя феями, мог почувствовать, даже прощупать пальцами каждый. Муза и Лейла поняли, что пора вмешиваться, как только Флора замолчала, словно получив неожиданный удар прямо в грудь, а Блум внешне осталась невозмутимой, той, кто совсем не сожалеет о произнесенных тяжёлых словах. Конечно Блум знала о бесплодии подруги. Знала, что это больная тема для нее. Но сейчас в ней говорила безутешная мать, а не сама Блум. Как сказать ей, похоронившей ребёнка, следить за тем, что вырывается у неё из рта? — Я держала её руках всего пару минут, — каждое слово пламенной феи пропитано чистой болью, ощутимой горечью. Голос надломленный, дрожащий. — А после они умертвили её, поиздевались над её крохотным тельцем, и отправили мне, её матери, у которой ещё не пропало молоко. А ты предлагаешь мне подождать? Подождать, пока и второго моего ребенка лишат головы? — Да, я была не права, — Флора, выпрямив спину, ответила Блум тем же – посмотрела с холодом, которого фея не ожидала. — Поступай как хочешь... Муза отдергивает Флору, заставляя замолчать – за это Блум ей несказанно благодарна. Фея природы не понимала её боль в полной мере, но Муза, чей ребёнок больше не вернётся, и Лейла, что когда-то потеряла дочь на долгий промежуток времени, знали, что чувствовала подруга, в каком состоянии, в каком положении она находится. Они осознавали её боль – у Музы она тоже не утихала. Фея музыки кивает ей, и Блум, развернувшись, уходит, воспламененная еле удерживаемой яростью и желанием возмездия. *** Хронос не спешит покидать Домино. Это королевство было ему домом, которого у него сейчас нет. Временная петля, созданная дочерью? Не приносит ему никакого счастья, ни доли радости. Говорят, что дом это люди. Хронос считает, что это бред. Глупые высказывания неразумного человека. У Хроноса нет дома, и никогда не будет. На вид суровый мужчина тоскует по родине, но не позволяет никому прочувствовать это. Хоть и выражение лица его всегда равнодушное, в душе он испытывает мучения, которые неведомы никому. От них он хочет избавиться, но не может. Поэтому он вовсе не удивляется, когда видит перед собой свою племянницу. Он ждал её, знал, что она придёт по его душу. Не сомневался, что она найдёт его. Он бы нашёл любого, кто посмел бы пустить кровь его ребенка, а у Блум его убили. Её чувства, которые Хронос чувствует нутром, вполне объяснимы. Бывший Хранитель пламени дракона не может её осуждать. Всё таки, она не похожа на его брата, чем и всегда симпатизировала ему. В нескольких миль от королевского дворца Домино находилось небольшое поместье, в которое в свои последние года жизни перебралась мать Хроноса. Уставшая от бразды правления и желавшая обычного человеческого покоя бывшая королева покинула мужа и поселилась в глухомани, где и отдала свою жизнь Богу. Хронос любил свою мать. Она не была идеальной, часто принимала сторону мужа и считала второго сына злым по природе, но тем не менее предпринимала попытки понять и простить своего ребёнка. Хронос был ей за это благодарен. И придя в имения матери, которые стали ему постоянным пристанищем, он мгновенно почувствовал чужое присутствие. И вместо того чтобы убежать, как делал большую часть своего существования, он безразлично прошел дальше. Здесь не было ни живой души, ни слуг, ни соседей. Хронос смотрит на бутылку вина в своей руке и не может не усмехнуться – однажды отец сказал, что один сосуд хмельного напитка ему дороже сына. Жена осудила его, а маленький Хронос этого забыть больше не смог. — Здравствуй, дядя. Хронос узнает голос любимый племянницы. Вопреки её ненависти и отвращения к ним, он не испытывал жажду её смерти. Никто, даже Джастинда, не знает о его тайных погрешных мечтаниях: в глубине души он всегда желал, чтобы она была его дочерью. Он представлял Блум своим ребенком, сравнивал её с собой, считал, что они по натуре своей похожи. И вовсе не удивился, когда Дракон выбрал её Хранителем после него – Дафну, женскую версию Оритела, он в этой роли и представить не мог. — Полагаю, что ты не поверишь мне, но я рад видеть тебя, — Хронос совершенно спокойно на неё взглянул. — Выпьешь со мной? — Я не для этого явилась сюда. Он знает. Видит по покрасневшим глазам, по крепко поджатым губам, по неровному дыханию. Хронос прекрасно понимает дочь брата, он вместе с ней ощущает то, что сейчас творится в ее душе – он чуть с ума не сошел, когда его любимую дочь отобрали Всадники Апокалипсиса. А Блум держится. Держится гораздо лучше чем он когда-то. Стойкость – это то, что у неё есть в крови. То, что связывает их. Хронос предпочитает считать ошибкой то, что Блум кровь и плоть Оритела, и радоваться тому, что она переняла всё хорошее от милой Марион. — Ты быстро нашла меня, — Хронос неспеша уселся на кресло, расслабленно разминая шею. Вид его усталый, глаза потухли. Блум не видит в нём Потрошителя. Перед ней – её дядя, никто иной. — Почувствовала мою энергию как хранитель хранителя или как племянница дядю? — Дядя? Так ты именуешь себя по отношению ко мне? — фея делает шаг навстречу. — Тебе известно, что твоя дочь изувечила моего ребенка и лишила его жизни? — Блум хочет рассмеяться. Их разговор нелепый, это понимают оба. Фея думала, что Хронос мгновенно нападет на нее, развяжет бойню. Она пострадает в этой схватке, но непременно одолеет родственника. Между ними будет витать напряжение, кровь испачкает хоромы её бабушки. Но вместо этого она стоит перед нем совсем, кажись, не внушающей страх, а Хронос устало попивает вино, словно это единственное, что сейчас приносит ему долю радости. Он кроме вина и вовсе ничего не пьет, словно умереть такой сладкой смертью хочет. — Я знаю, — кивком подтверждает Хронос. — Но я не причастен к этому. — Как удобно, — прошипела Блум. — Так ты хочешь избежать смерти? Думаешь, я тебе поверю? — Милая Блум, — Хронос перебивает её. — Я не боюсь смерти. И тем более тебя. Верить или нет – решаешь только ты. Только я хочу, чтобы ты знала – я не отдавал Аравис приказ обезглавить твоего новорожденного ребёнка и не распоряжался его жизнью. — Но это случилось! — болезненный крик феи гулким эхом отдается в пустых стенах. — Я не понимаю тебя, Хронос. Твою позицию, точку зрения. Твоя дочь сумела стереть нас всех в порошок, так почему же тебе не возрадоваться такой кровавой победе? Хронос не отвечает. Отбивает лишь ему известный ритм на обвивке кресла, утомляет племянницу, заставляя её ждать ответ, который он сам и не знает. Радуется ли он тому, что Аравис устранила все преграды на пути к абсолютной власти? Определенно нет. Это абсурдно, оттого и смешно. Хронос качает головой. — Я рос с определенными мыслями, хоть у меня и не было примеров, подтверждающих их, — отдалённо начал Хронос, задумчиво сузив глаза. Он вновь окунулся в прошлое, словно заново переживает свою жизнь. — Для меня семья всегда была на первом месте. Семья – это то, ради чего нужно бороться. Мы её не выбираем, но тем не менее должны заботиться о каждом кровном близком. Я боготворял отца и его подвиги, хотел жену как моя мать, пытался угодить брату. Но во мне они видели слабого, уязвимого. Я мыслил нестандартно: злого, но способного на любовь. Отец и мать видели лишь своего первенца, отдав ему все – корону, королевство, жену, которая изначально предназначалась мне. И даже так я считал: я могу не иметь в руках корону, королевство, красавицу-жену... Но семья у меня есть. Тогда я не знал, что ошибался – и семьи у меня не было. — Это не оправдывает тебя, — сухо произнесла Блум. — Тяжёлое детство не даёт тебе право портить другим жизнь. — Я знал Джастинду несколько веков. Ты ведь знаешь, что я не тот, кого из себя строю? Джастинда знала это. Она понимала меня. Я полюбил ее... — Ложь, — Блум глядит на него пронзительно, словно хочет выжечь в нём дыру. — Ты никогда и никого не любил. Такой, как ты, не способен на это. Ты всего лишь воспользовался Джастиндой, заставил её пойти братьев. — О нет, милая племянница. Любил, а как сильно? — Хронос усмехается под нос. — Мои намерения действительно были чисты. Я хотел построить с ней семью – то, что у меня никогда не было. Но Всадники Апокалипсиса видели во мне угрозу своей власти. Они напали первыми, открыто выразили желание разлучить нас. И я увидел опасность, отреагировал как бык на красную ткань перед носом: подтолкнул Джастинду сражаться за нашу любовь. Из этой любви и появилась моя милая дочь. Я не смог её защитить от этих монстров, одного из которых ты выбрала своим любовником. Я пытался вернуть себе своего ребенка, но вместо справедливости получил смерть. Я был убит только за что, что хотел сохранить семью. Это было самое дорогое, что у меня есть. — Ты переписал историю так, чтобы выставить себя жертвой. Я не верю тебе... Не верю, — Блум покачала головой, схватилась за волосы. Хронос на это лишь хмыкнул. — Это Всадники Апокалипсиса переписали историю так, чтобы выставить себя невинными и кристально чистыми. Известно ли тебе, что твои подруги когда-то посетили библиотеку Гиз? В этой библиотеке имеется главная книга – «Наследие нимфы Афины». Там сказано, что Всадники Апокалипсиса простили Джастинду и приняли наш союз. Вместе они создали свой мир и получили реликс... — на память пересказывает Хронос, краснея от переполняющей его ярости. — Ложь! Гнусная ложь! Всадники Апокалипсиса никогда бы не приняли этот союз! Я изначально был для них врагом, объектом угрозы. Они переписали это для таких идиоток, как твои подруги, чтобы пудрить им мозги и показывать себя сущими героями! Разве вы не поверили в эту бредятину? Думаешь, твой любовник принял бы меня в качестве мужа его сестры? Ты можешь ответить себе на этот вопрос?! Блум молчит – но мысленно понимает, что её ответ это «нет». Она с ужасом осознает, что Валтор, тот Валтор, которого она знает, не стал бы прощать предательство. Блум не хочет принимать то, что её дядя, возможно, прав. Как и то, что, вероятно, его версия произошедших событий – истина. — Они действительно приняли Джастинду обратно, создали Тессерис, заполучили реликс. Но она быстро поняла, в чем подвох. Узнала, что её братья замышляют против меня недопустимый заговор. Мне неведомо, ревновали ли они свою сестру ко мне или не желали делить власть со мной. Но Джастинда воспротивилась, вышла против. Я не подговаривал её, не хотел урвать власть. Кто бы что бы не говорил, как бы не считал или писал: я никогда не хотел грешного господства! Джастинда до последнего пыталась сохранить любовь братьев... Ты никогда не задумывалась, почему она так сильно любит Морану? Джастинда назвала свое самое лучшее и совершенное создание в честь своего наилюбимейшего брата, Морона! Этот жест он не оценил. Отказался от Джастинды, объявил нам вражду... Я не хотел этого, искренне не хотел. — Но тем не менее ты пошёл войной... — Ты бы на моем месте поступила бы точно так же, дорогая племянница. В этом мы с тобой похожи, — Хронос оскалился. — Но даже тогда, когда началась война, я действовал в первую очередь из мести, а не из жажды власти. Я хотел отомстить им за то, что лишили меня возлюбленной, дочери, счастливой смерти. Я не мог видеть их блаженные лица. Разве это не лицемерие, милая Блум: запретить сестре безобидную любовь, а самим сделать пленниц из другого мира собственных любовниц? Я не мог выдержать этой несправедливости. Я хотел отнять у них все то, что они имели: семью, власть, господство. Но никто не понимал моих истинных намерений, Блум. В этой истории они сделали злодеем меня, выставили озлобленным мальчишкой. Всадники Апокалипсиса беспричинно видели во мне противника, навязали себе мысль о том, что я – враг, первые напали, начали кровопролитную войну. Они – созданные хаосом, апокалипсисом и злом. Они родились тьмой, они сами устроили битву, не забыв обозначить себя вынужденными героями. Вы ошибаетесь, милая Блум, обвиняя во всех бедах и страданиях нас: Они были и всегда будут главными злодеями этой игры. — Ты не сможешь убедить меня в этом, дядя, — нечитаемым взглядом уставившись на родственника, краем губ произнесла Блум. — Ты – душевнобольной. Всадники Апокалипсиса не виноваты в том, что ты вторгся на их территорию и настроил их сестру против них. Не нужно обманывать и меня, дядя. Ты считаешь, что я поверю в твои сказки? Твои намерения никогда не были безобидными. Обиженный на моего отца, ты захотел заполучить власть, но не хотел себе в этом признаваться. Всадники Апокалипсиса знали это, почувствовали. Они развязали войну, но для этого стал причиной только ты, — Блум окутана пламенем, появившемся как по щелчку пальцев. Её переполняет огонь, разрушающий, бушующий, яростный. Она горит им, смертельным, неудержимым. Блум контролирует его полностью, она стала законной хранительницей, которую признал сам Дракон. — Ты не ответил на мой вопрос, дядя: почему ты не возрадовался победе своей дочери? — В этом нет смысла, — Хронос не дрогнул. Отложил пустой бокал на столешницу, поднялся на ноги, посмотрел племяннице в глаза. Блум не увидела в них страха, испуга, беспокойства. Только холодное безразличие и еле уловимое желание смерти. — Всё, к чему я стремился в этой жизни, была семья. Моя собственная семья – вот смысл моего существования. Джастинда, которую я любил, мертва. Нынешней Джастинде безразлична любовь, она жаждет вернуть былое величие. Моя дочь одержима заполучить полное господство, а становится её псом я не намерен. Мои родители, что презирали меня, мёрзнут под землёй, брат абсолютно сокрушен. У меня нет никого и ничего. Нет мести, которая давала мне сил продолжать борьбу: я отомстил. Нет цели, за меня её греют моя дочь и её мать. У меня нет даже моей силы – Дракон лишил меня её, посчитав достойной тебя. Так и есть, дорогая племянница. Это конец. — Похоже, пора прощаться, дядя, — Блум медленно к нему приближалась. — Жаль, что всё закончилось так. Если бы ты не сошел с правильного пути, всё могло бы быть по-другому. Если бы ты только не проявил слабину под тяжестью обстоятельств... А я ведь до сих пор помню, как была счастлива, узнав, что у меня есть ещё один родственник, — губы Блум коснулась слабая улыбка, которая исчезла в тот же миг. — Боги обернули всё так, как должно быть. Я ни о чем не жалею... Сделай это, дорогая племянница, не томи. Моя дочь отняла твоего ребёнка, теперь ты отнимешь ее отца. У нас это семейное, не находишь? Блум скрипнула зубами, но стремительно взяла себя в руки. Всё же, это не дядя убил её дочь, а кузина. — Ты можешь изувечить мой труп, милая племянница, я даю тебе на это добро, — Хронос кратко усмехнулся. — Как мне найти Аравис? — ледяным тоном проговорила Блум. — Если будешь честен, то, обещаю, твоя смерть не будет столь мучительна. — Для меня больше не имеет значения, как и когда я уйду в мир иной. И местоположение моей дочери ты не получишь. Но тебе ведь нужно передать мое бездыханное тело ей и Джастинде? Трудная ситуация... — Ты рушишь мое терпение... — Не смею, — Хронос улыбнулся ей. Не фальшиво, а на удивление мягко. — Оставь мое тело возле драконова дерева, возле Жемчужного Павильона. Нужный человек заберёт мою внешнюю оболочку, ты можешь не беспокоиться – моя дочь непременно получит свою посылку. — Ты даже не борешься за свою жизнь, — Блум скривилась в отвращении. — Мне жаль тебя, дядя. — Я всегда говорю, что мы с тобой похожи... Но это не так. На самом деле, ты – это я, дорогая племянница... Блум так и не услышала последние слова дяди. Сразив его внезапной атакой, она заставила мужчину замолчать. Горящая адским пламенем, она самой смертью возвысилась над родственником, что вот вот потеряет сознание от тяжести удара. Глаза Хроноса расширяются, голос пропадает. Блум похожа на ангела смерти, что пришёл по его грешную душу. — Нет, дядя, — её голос эхом звучит в ушах бывшего хранителя пламени дракона. — Я – не ты. *** Осознание предательства настигла её внезапно, как нож в спину. Каденс, прислуга, возомнившая себя чем-то большим, посмела обмануть их, упомянув отца, которого она так ждала. И они, как глупые несмышленные дети, повелись на ее уловку, позволив пленнице сбежать с оставшимся в живых ребенком. — Догнать немедленно! — кричит мать на заднем плане своим слугам. — Привести живой, иначе срублю головы с ваших плеч! Аравис приблизилась к связанной Каденс, что не успела сбежать. Игнорируя мать, Леди Смерть смотрит на предательницу с пугающим спокойствием. Тело Аравис мелко дрожит от нарастающего гнева, от еле сдерживаемого пыла. — Как ты посмела? — прошипела она. — Как осмелилась предать и обмануть меня, поганая сука?! Каденс мгновенно содрогнулась от резкой пощёчины. Щека покраснела, стоявшая на коленях бывшая управляющая рухнула на пол, не выдержав удара. Черные глаза Аравис горели желанием причинить боль, вырезать плоть, утопить её в собственной крови. В них читался не просто гнев, а самая настоящая безудержная ярость. — Я разорву тебя на части, — схватив Каденс за подбородок, прошептала Аравис. Она чувствовала страх, питалась им с садистским наслаждением. Ей нравилось это ощущение, так она набиралась сил. — Ты пожалеешь об этом. Будешь кричать так сильно, что даже моему дяде Огрону станет тебя жаль. Ох, я это с удовольствием устрою. Леди Смерть сдерживает свое обещание. Это не были просто пытки. Это не избиения, не телесные наказания. Это нечто другое – более сложное, этим и болезненное. Аравис забирает её энергию, всасывает в себя, подпитывая себя потоком сладких волн. А для Каденс это мучения, которые невозможно писать. Её тело целое, но внутри все умирает; боль настолько сильна, что она забывает, где находится и кем является. Как только её жизненная энергия угаснет, и тело, и разум откажут, превратив её в корм для бродячих собак. Это длится вечность. Каденс не кричит, она не может. Эти страдания и вообразить сложно – Леди Смерть знает толк в пытках и наказаниях. Для неё убивать существо физически и морально слишком скучно, однотипно. А забирать энергию, что делает тебя человеком, что даёт тебе жизнь, более болезненно, так, как любит Аравис. — Это убивает меня, матушка, — Леди Смерть в какой-то момент обращается к матери, всплеснув руками. — Я должна самолично найти эту шлюху и прикончить на её глазах выродка Блум. От этого зависит всё то, к чему мы так стремились... — Позволь слугам найти их, дочь моя, — Джастинда потерла пальцами переносицу. — Расправиться мы всегда успеем. — Нет! — протестует Аравис. — Нельзя ждать, это губительно для нас. Ты можешь оставаться, матушка, но я найду эту блядь чего бы мне это не стоило... — Высший Творец на нашей стороне, милая, — Джастинда блаженно улыбнулась, поднимаясь на ноги. — Успокойся, Аравис, нельзя принимать решения на горячую голову. Слуги послали мне сигнал... Они нашли беглянку. Аравис расцветает на глазах. Она воодушевлена настолько, что забывает о пытках Каденс. Та, чья жизненная энергия ещё не иссякла, собирает все оставшиеся силы воедино, пытаясь успеть до того, как её мучители не исчезнут и не доберутся до тех, которых она с таким трудом спасла. Потная, окровавленная, со слезами на глазах, она разлепляет потрескавшиеся губы и из последних сил выговаривает слабое: — Госпожа! И она смогла – Леди Смерть оборачивается к ней прежде, чем пойти по сигналу прислуги. Джастинда в замешательстве оглядывает ослабленную жертву, чья душа готовится покинуть тело. — Я хочу, чтобы вы знали... — голос постепенно пропадает, но Каденс старается. Старается настолько, насколько способна. — Я... Я не соврала. Ваш отец действительно прибыл... — Милая Каденс, — Аравис улыбается, хотя ее улыбка больше похожа на звериный оскал. — Если ты наивно предполагаешь, что сумеешь снова провести меня, то спешу тебя расстроить: на этот раз тебе не удастся. Но твои бесстрашные попытки сделать это восхищают, это стоит признать. — Он здесь... — на лице Каденс расплывается улыбка, полная чистого удовольствия. Она в последний раз набирает в грудь побольше воздуха, и на выдохе произносит. — Загляните в колыбель убитой вами девочки. Каденс смотрит на неё с ожиданием. Словно отказывает смерти, упрямится умирать. Ждёт их реакции, лишь после этого отдаст свою душу. — У нас нет на времени на этот бред, — прошипела сквозь стиснутые зубы Джастинда. — Нам нужно убить оставшегося ребёнка как можно скорее, ну же, чего ты ждёшь? — Разве ты не видела её взгляд, мама? — огрызнулась Аравис, вырвав руку из крепкой хватки матери. — Мы заглянем в эту чёртову колыбель. На это уйдет минута, шлюхе и без того больше не спастись. Джастинда с недовольством наблюдает, как Аравис стремительно направляется в сторону колыбели, что ещё сохраняла детское тепло убитой малышки. Это была самая обычная люлька, сделанная из дешёвого дерева. Над колыбелью свисала белая, местами грязная тряпичная ткань, что играла роль что-то наподобия шторки. Раздвинув её в разные стороны, Аравис ожидала наткнуться на записку, на пустоту, на что угодно. Но не на это. От неожиданности Аравис задевает рукой колыбель, и из неё на пол рухнуло нечто округлое, твердое. Под бледным мерцанием факелов оно казалось тяжёлым, ничем не примечательным грузом. Укатившаяся голова Хроноса лежит у ног его дочери, безжизненные открытые глаза смотрят прямо на Аравис. Образовавшуюся тишину пронзил крик. Полный самого настоящего ужаса, звериный, вырвавшийся из самой глубины сердца, которого, казалось бы, никогда не было. — Нет… нет… нет... — Дочь упала на колени перед отцом в первый и последний раз. Она вцепилась пальцами в окровавленную голову и прижала её крепко к себе, обнимая. Обхватив так цепко, настолько это возможно, Аравис принялась раскачиваться: словно убаюкивала своего ребёнка. — Нет... Нет... Нет... Каденс рассмеялась так громко, словно силы к ней вернулись от увиденного зрелища. Она впервые слышит, как плачет та, которую все считали всемогущей – ей несказанно повезло. Плечи сотрясались от громких рыданий. Каждый вдох, каждый выдох — как смертельная рана, резкая, жгучая. Аравис думала, что разучилась плакать. Но сейчас она рыдала как дитя, и плач её разрывал все пространство. Внезапно она закричала. От переполняющей боли, возможно, от скорби и неверия. — С наилучшими пожеланиями от вашей кузины, моя госпожа, — сказав это, Каденс растянула губы в улыбке и с нею же пала замертво. Это была та кончина, о которой она не сожалела. Аравис только обрела отца. Того, кто помог ей поверить в себя, того, кто первый протянул ей руку помощи. Она любила только двух в этом мире: отца и мать. А теперь Хроноса нет, и с его смертью она словно потеряла вторую часть себя. Всё созидательное в ней погибло, здравый разум, который удерживал отец, покинул её. Аравис вновь закричала, на этот раз громче, болезненнее. Она никогда не думала, что может потерять его – но это свершилось. В этот момент, будто невидимая тень, Джастинда шагнула ближе. Она не видела лица возлюбленного, лишь его отрубленную голову, к которой прижималась дочь. Тошнота подступила к горлу мгновенно. Джастинда не плакала. Она стояла в стороне и молчала. Не знала, что испытать. Это был её любимый. Тот, ради которого она пошла против всей семьи. Тот, которого она нашла спустя столько времени. Отец её дочери, первый и единственный возлюбленный. Они отобрали её любовь окончательно. Они достигли своего – наконец смогли разлучить их, как всегда того хотели. Медленно опустившись на колени, она ласково провела ладонью по мокрой щеке дочери. Аравис не отреагировала, завыв раненым волком. Джастинда не уничтожила временную петлю яростью и жаждой мести, не зарыдала от скорби, не завопила от резкой боли. Осталась внешне спокойной, ни одна мышца на ее лице не дрогнула. Но в ее холодном молчании крылась боль, которую прежде она не испытывала. Она справлялась с ней иначе – не могла заплакать, даже если хотела. Словно в её спокойствии скопились всевозможные чувства: и горечь, и печаль, и тоска... А она ведь даже не смогла поговорить с ним напоследок. Обнять, поцеловать, сказать, что готова убить за него и умереть. Они убили его жестокой смертью. Той, которой они надругались над дочерью Блум. Обе поняли – им отплатили той же монетой. — Дочь моя, — позвала она Аравис. Та не ответила. — Мы должны завершить начатое, с ним или без него. Отец бы не хотел, чтобы мы бросили все на полпути. Леди Смерть несдержанно всхлипнула. Пятая Всадница Апокалипсиса крепко поджала губы и рвано вздохнула. Обе склонились над головой Потрошителя, бывшего Хранителя пламени дракона. Обе скорбят одинаково, но выражают по-разному — одна бушующая, громкая, разрывающая плоть… И другая — ледяная, спокойная, но не менее сильная, уничтожающая изнутри. — Это не конец, Аравис, я обещаю тебе. Если нет отца... То осталась мать. *** Сначала она услышала — ещё до того, как увидела. Звуки столицы самого большого континента и просто великого города с многовековой историей разливались по воздуху, словно музыка, которую любила сочинять Муза. Сердце Стеллы забилось быстрее, как только портал, светящийся ослепительно ярко, за ней исчез. Огромные врата, звон колоколов – в город прибыл бродячий цирк, перед которым и распахивается столица. Вместе с ним и заходит Стелла, наступая на землю, что в кротчайшие сроки стала родной, такой же, как и Солярия. — Дени... — прошептала Стелла счастливо. — Мы дома. Когда она ступила на каменные мостовые, пыль дороги словно отступила сама собой. Кто-то закричал о прибытии бродячего цирка, ответом послужили радостные возгласы детей. В нос ударили разные знакомые запахи, от свежеиспеченого хлеба до аромата ладана и жасмина, которым торговали местные жители. Люди сновали по улицам, будто кровь по жилам. Это была столица – яркая, живая, дышащая. Самый красивый, великолепный город, по красоте превосходящий каждую местность Солярии. Город не просто жил — он дышал; сейчас смеялся, шумел как море, которого и рядом не было, и сиял как утренний свет. Улицы и аллеи извивались, соприкасаясь друг с другом — здесь прятались закоулки, где работали разнорабочие, где встречались молодые влюбленные, старушки с новыми сплетнями; они не ведали времени. Везде — рынки, ларьки, башни и дома, полные крика, ругани, смеха, звуков монет и запахов различной еды. Дома высокие, светлые, с коваными балконами и цветами в горшках. Одна женщина развешивает белье, другой мужчина – курит табак. Проезжающих карет было много, оттого и раздавались ржание лошадей, дополняя городской хор. Малые дети бегали между телегами с товаром, купцы сыпали громкими шутками и ругательствами. Стражники в броне с гербом столицы шли неторопливо, но никто их не боялся. В отличии от других городов здесь торжествовала справедливость – ибо никто не знал, что неподалеку расположено пристанище божеств. Это был центр, самое сердце Ардона. Чуть повыше, во внешней части располагались роскошные особняки, богатые поместья, башни, тянущиеся к небесам. Они принадлежали древним дворянским родам, аристократическим семьям. Их изысканные дома были расположены на далёких дистанциях, но тем не менее они периодически закатывали роскошные праздники и шумные торжества, ещё чаще – обычные чаепития в будние дни, также не лишённые шика и великолепия. И Стелла глядела в этот шумный, живой город, стояла и не могла двинуться — уставшая, обессиленная, с ломящей болью в теле и с ребёнком на руках — и впервые за прошедшее время почувствовала себя поистине живой. Она дышала полной грудью, а в мыслях непрерывно крутилось лишь одно имя, что принадлежало её возлюбленному. — Извините! — Стелла остановила проходящую мимо женщину. Та, что пыталась успокоить четверых детей, вопросительно на неё взглянула. — Вы можете подсказать мне, где я могу взять лошадь на время? — Откуда мне-то знать, девица? Город большой, поищи, спроси! — отмахивается от девушки как от назойливой мухи женщина, одной рукой дав маленькому сыну подзатыльник. — Мариса! — Стеллу, желавшую ответить, и явно рассерженную женщину прерывает другая, возникшая за их спинами. Это была округлая, приятная на вид дама средних лет. — Как тебе не стыдно отказывать девушке с ребенком? У твоего мужа целая конюшня! — Это не делает меня бесплатным ларьком помощи для матерей-одиночек, — фыркнула Мариса, взмахнув светлыми волосами. — Стой тише, Мартин! — вновь ударила она сына. — У меня нет времени препираться с тобой, Элени. Я и без того опаздываю, всего доброго! Женщина, названная Элени, качает головой с тяжёлым вздохом. — У тебя есть деньги, милочка? — спрашивает Элени минуту спустя. Мимо них проходит телега, владелец которой кратко приветствует даму. — Впрочем, это неважно. Я дам тебе тебе одну из своих лошадей, кобыла умная, дорогу домой найдёт. Позволь поинтересоваться, куда ты направляешься? — Элени приглашает Стеллу вперёд, и вместе они идут вверх по чистой улице. — Во дворец Лорда Дворца Смерти, — фея отвечает честно. Никто не знает, что из себя представляет этот лорд, каково его имя. Люди поняли давно одну простую мысль: он глава столицы. И в его дворец никто не попадает без его дозволения. Стелла не могла сказать, что Лорд Дворца Смерти – её муж. Ризанд открыто ей сказал, что предпочел этот титул, и теперь скрывает им свою истинную натуру. В народе же давно гуляют слухи о том, что лорд умолчал о своем имени потому, что стыдится своего происхождения. Ризанд позволил им так считать, а Стелла на это смеялась очень долго. И хочет засмеяться даже сейчас – лишь наличие Элени рядом не позволяет. — Тогда твоя затея бессмысленна, милочка, — Элени пожимает плечами. На вопросительный девушки взгляд она спешит ответить. — Его дворецкого, Чарльза, здесь знают многие, уважают. Я знакома с ним в том числе. Я только недавно с ним разговаривала в доме его сына. Говорит, лорд распустил прислугу, куда-то уехал. Не знаю, зачем ты туда собралась, но дворец пустеет – лишь время потеряешь. — А дворецкий не сказал, конкретно куда отправился его господин? — Стелла мысленно хлопнула себя по лбу. Разумеется, её горячо любимый Ризанд поделится своими планами с очередным смертным – глупо, да и только. — Достопочтенный лоррд слишком горд, чтобы рассказывать Чарли о таком, — Элени хмыкает. — Суть та же – его нет. Но лошадь тебе я всё же дам, людям помогать нужно. Стелла слабо улыбается ей в ответ. А сама мыслями в другом месте, не замечает, как брови её сводятся к переносице. Стелла уверена – они собрались во Дворце Ночи. Об этом даже думать и гадать не приходится – в любых критичных ситуациях Дворец Ночи становился им временным пристанищем, чтобы они вместе переждали бурю, решали, что делать дальше, и раздумывали над дальнейшими ходами. А выбрали они дворец Морона из-за более удобного расположения, идеального, на их совместный взгляд, местоположения, и самой структуре хором. Вместе с отзывчивой женщиной они доходят до её дома, что отличается от остальных неподалеку более красивым внешним видом и бо́льшим размером. Элени наказывает ей обождать возле крыльца, сказав, что в доме её спит наверняка пьяный муж. Стелла послушно остаётся возле забора, а через несколько минут в её поле зрения вновь появляется Элени уже с серой лошадью, что на вид кажется породистой. Поблагодарив милую женщину, она одолжила у неё дополнительно повязку. Крепко перевязав Дени к своему телу так, чтобы руки её оставались свободными, Стелла довольно улыбается. Без труда забравшись на лошадь, она даёт ей команду – и медленным шагом они начинают пересекать город. Дени, привязанная к её груди, очаровательно улыбается фее. Так как лошадь идёт размеренным темпом, Стелла держит поводья одной рукой. Другой же она поглаживает тельце малышки, что действует мгновенно – убаюканная, Дени вскоре засыпает. В низах столицы ей пытаются всучить хлеб и другие товары прямо в руки, но Стелла не без вежливости вырывается из их хваток. Дети, несколько раз испугав лошадь, вихрем проносятся мимо, а старухи на лавках провожают её долгим взглядом. А после она достигает верхнюю столицу – там, где отдалённо живут аристократы и дворяне. Там совсем другая атмосфера, развитая цивилизация. А после, от шумных, переполенных жизнью улиц Ардона, она находит единственную дорогу, вела прямиком вверх — по извилистым тропам, выводящим из города. Постепенно звуки громко переговаривающихся людей и гомон улиц стих, становясь все более глухим, отдаленным. Её начали окружать зелёные деревья, чистые поля, что казался ей долгожданным спасением, даровал спокойствие. Гулял слабый ветер, расчесывающий низкую траву и цветы, коих здесь не мало. — Мы почти дома, Дени, — говорит она малышке, что её не слышит. — Осталось немного... Лошадь шагает неторопливо. Стелла знает эту местность, но все же разглядывает её как в первый раз – они пересекают лощину, которая и отделяет дворцы Всадников Апокалипсиса от густонаселённой столицы. Здесь обитают как и мелкие животные, так и внушающие страх хищники. Стелла не боится их, а её уверенность чувствует и лошадь – звери здесь близко к обладателям магии не подходят, чувствуя высшую силу. Стелла провела несколько часов в седле. Постепенно тропа сужалась, превращалась в каменные извилины. Камни были влажными, поросшими мхом. Лошадь словно с недовольством заржала, вот было разбудив малышку, но после все же послушно пошла, переступая дискомфорт. И через ещё один час каменная тропа исчезла с виду. Вместо неё развернулись необъятные зелёные просторы, на которые падал солнечный свет, освещая каждую мелкую травинку. Начал виднеться Дворец Ночи, родившийся словно на глазах: она не сдержала радостного возгласа, увидев попавшимся первыми на глаза темные башни, венчающие небо. Воздух здесь был другим — неописуемо родным, прекрасным настолько, что дышалось в сто крат легче. Неожиданно её пронзила резкая боль. Она появилась так же внезапно, как и утихла – Стелла успела прочувствовать её на долю мгновения. По мере приближения боль постепенно возрастала, сдавливая грудь. Ей стало тяжело дышать, вязкий ком подкатил к горлу. Словно реликс о чем-то её предупреждал, но о чем именно, Стелла не могла понять – это чувство она не могла спутать ни с чем. На небе нет даже звёзд, по которым она смогла бы прочитать предупреждение реликса – лишь тупая боль, говорящая ей спасаться. Стелла опасалась не за себя, а за малышку. Они ведь проделали такой большой путь, преодолели тяжёлое испытание. Стелла не могла допустить того, чтобы единственной оставшейся крохе нанесли непоправимый вред. Они почти достигли безопасной территории, и Стелла не смела позволить себе проявить слабину. Она берегла Дени всю дорогу, и убережет до самих стен Дворца Ночи, чего бы ей это не стоило. Именно поэтому она создает в руках светлый шар и запускает его далеко в небо. Спустя минуту, он с оглушительным звуком взрывается, извергая миллионы световых лучей, заполнивших почти всё небо. Она надеется, что Всадники Апокалипсиса получат её сигнал, увидят её издалека. И, не прошло и мгновенья, она достигает желаемого результата. Из башен и балконов виднеются знакомые лица, что выбежали из дворца на характерный лишь для неё солнечный сигнал. Стелла видит их все благодаря совершенному световому видению – четверых подруг, Афину рядом с Сарой, Всадников Апокалипсиса, что находятся на самой высокой башне. И они узнают её – замечают светловолосую фею, что стремительно к ним направлялась. Её сердце билось быстро, в предвкушении. Лошадь остановилась, не желая идти дальше, а Стелла, не заставляя его, слезла с седла. Громко заржав, лошадь развернулась и поскакала обратно домой. А перед феей с ребенком раскинулся родной дом. Словно управляя кем-то другим, она пошла вперёд на ватных ногах и с гулко бьющимся сердцем. Каждый шаг отдавался спасением. Она чувствует мягкую траву под ногами, холодный ветер, ласкающий кожу — всё было слишком реально, чтобы быть сном. — Мы наконец дома, Дени... Её подруги, Всадники Апокалипсиса, их мать и Сара – все они словно не верили в происходящее. Как может фея, даже с реликсом, спастись от всемогущей Аравис? Её образ казался миражем, несуществующей иллюзией, которую видят они все. Казалось бы, остался один метр. Один шаг. Один вдох. И эту идиллию нарушил внезапный женский голос, сотрясший всю округу: — Фея! Стелла мгновенно вздрогнула и рефлекторно обернулась. Не успела она отреагировать, как в тот же момент дернулась как от резкой пощёчины. Стальное лезвие сверкнуло при свете дня. Воздух рассёкся оглушительным визгом, и в то же мгновение её собственный кинжал, на котором осталась кровь Деймона, вонзился в её плоть. Она успевает прикрыть крохотное тельце руками, отчего кинжал, перерезав ей руки, впечатывается прямо в живот. Резкая боль пробила её тело мгновенно. Раздался громкий плач малышки. Она упала на колени, не отрывая стеклянного взгляда от Мораны. Безумной, отомстившей за боль своего возлюбленного. Стелла поняла – она не хотела её убивать. Лишь причинить боль, отплатить той же монетой. И она бы непременно задела и Дени, если бы не руки, укрывшие от смертоносного лезвия. Морана, одарив её злобным оскалом, испаряется моментально, опасаясь жестокой расправы. Дрожащими руками Стелла стягивает с груди повязку и со всей осторожностью, на которую только способна, кладет плачущую малышку на траву. Рухнув безвольной куклой около неё, Стелла почувствовала, как из её рта течет кровь – об этом ли предупреждал реликс? — Прости меня... — голос её хриплый, дрожащий. Ладонью Стелла сжимает живот, ощущая, как кровь льёт из неё безостановочно, окрашивая её одеяния, кожу и траву. Повернув голову к Дени, что разрывается в истошных криках, Стелла угасающим разум понимает – она спасла ребенка Блум, но не своего. Она забыла о нем, поставила Дени выше него. И теперь, сжимая ранение ледяными руками, она молит Богов не отнимать у неё сокровище, цену которого она осознает в полной мере лишь сейчас. Она тихо шепчет под нос мольбы – просит забрать её во второй раз, но позволить её ребенку жить. Отдалённо Стелла слышит крики знакомых голосов, а после чувствует и родные руки, что бережно прикасаются к ее телу. Стелла не ведает, что происходит из-за боли – спасительная пустота настигает её в неожиданное мгновенье.