Когда погасло солнце

Стелла осела на кровать, хватаясь пальцами за сухие волосы и оттягивая их у корней. Услышанное обрушилось на неё снежной лавиной, ввело в ещё большее недопонимание. На месте Магнолии Мэгшот стояла старая добрая Муза, которая по некой причине не подходила к ней ближе положенной дистанции – боясь, наверняка, что та оттолкнет её так же, как Блум, или давая время собраться с мыслями и разобраться в новой информации. Лейла, как оказалось, была в курсе происходящего, именно поэтому реагировала более спокойно, демонстрируя железную выдержку, которая со временем начинала Стеллу раздражать. Лейла проявляла большее хладнокровие среди них, относилась ко всему более легче, не придавала проблемам особого значения, вероятнее всего, именно поэтому она проще остальных начала справляться со своими болью и душевными терзаниями. Не было ясно, что она чувствовала внутри, но выражение лица у неё всегда было холодное и жёсткое, из-за чего создавалось впечатление, что умением сожалеть и сострадать она не могла похвастаться. — Мы с Музой были вынуждены последовать за вами, — Блум рассказывала размеренным, уравновешенным тоном. — Узнали обо всём от Сары, она первая поняла, как обстоят дела. Переместиться нам помог Фридрих. Мы потратили день на ваши поиски, пока Сара совершенно случайно не услышала о Вельморе, приспешнице Леди Смерть, которая якобы убила отца Ская. Нам стало интересно, и именно мы узнали о том, что Флора предала свой мир и приняла сторону зла. Ни я, ни Муза, ни Сара в это не поверили, и мы решили найти её. Но вместо Флоры мы нашли кого-то другого – нимфу Афину. Она, как выяснилось, организовала собственные поиски, но тоже безуспешно. Узнав о Флоре, её здоровье подкосилось, всё же она была к ней ближе всех нас... Мы оставили Дорана и Дени вместе с ней и фавнами. Джастинда не посмеет тронуть мать, да и сама Афина, как мы все знаем, обладает грандиозными навыками прятаться и оставаться незамеченной. Мы вернулись к поискам, но как бы не старались, не могли найти их логово, и тогда Муза решила послать... — Звуковой сигнал, — пришла на помощь подруге Муза. — Это когда мелодию будто бы всасывают растения и передают ее фее природы, то есть Флоре. Это работает как запись, например, музыки – растения служат магнитофоном, а мое послание как записанная музыка. Флора воспроизводит в удобном ей режиме и, если захочет, отправит ответ. Таким образом можно общаться на расстоянии, без слов, исключительно с помощью магии. Это наш личный метод с Флорой, мы разработали его ещё в Тессерисе... — Ответ пришёл почти сразу, — тем временем продолжила Блум. — Она предложила нам встретиться около Бобрового леса, на левом берегу Мёртвого озёра в полночь. Сара решила остаться с Афиной и встать на защиту, в случае чего, Дорана и Дени. А когда мы прибыли, Флора уже нас там ждала. Расплакалась, увидев нас, просила не считать её монстром. Рассказала нам о Сером Кардинале, поведала о встречи с тобой и мистером Аберфортом. Дала нам дальнейшие наставления и выглядела такой настороженной, словно чувствовала слежку за собой. Мы просили её, умоляли пойти с нами, но она говорила что-то о незаконченных делах и передала нам израненную Небулу, хотела, чтобы мы позаботились о ней. Она говорила о тебе, Стелла... — Блум подняла на подругу печальный взгляд, заканчивая свой рассказ. — Она просила нас передать тебе, что ей очень жаль. Сказала, что её сил хватило лишь на то, чтобы вывести Небулу из логова и предотвратить её дальнейшие, неоконченные пытки, и просила у тебя прощения за то, что не сдержала свое обещание. Это была Флора, Стелла. Наша Флора! Но никак не Вельмора. Стелла опустила голову на сложенные на коленях руки и часто-часто задышала, стараясь наладить дыхание и сделать его ровным. Разумеется, злость на Флору ничуть не утихла, несмотря на довольно убедительные объяснения Блум, но Стелла больше не считала её жестокой предательницей, винила в несчастьях Небулы себя, а не Флору. Да, Флора дала клятву, но ведь могли случиться непредвиденные обстоятельства, которые не входили в её планы, которых она не смогла взять под контроль? В душе Стеллы одна лишь чёрная печаль. Навсегда остаться в искалеченном теле с пошатнувшейся психикой хуже смерти – так, по крайней мере, считала сама фея. — Не злись на неё, Стелла, — мягко шепнула Муза. — Вы ведь с Лейлой тоже ушли, ничего нам не сказав, фактически бросив. Ты хоть представляешь, что мы чувствовали, когда узнали о вашей пропаже? Как места себе не находили? — Это не одно и то же, — довольно резко отрезала Стелла, поднимая покрасневшее лицо. — И ты сама это знаешь. Флора сама пережила изнасилование, не могу поверить, что она допустила то же и для Небулы. Напряжение между собой чувствуют все. Это были не прежние подруги, теперь они терпят разногласия между собой и недопонимания, несогласие с мнениями друг друга. Блум, на которой какое-то время висело бремя героя, как никто другой понимает жертвенность Флоры, мотивы её поступков, её поведение, что, как она считает, нацелено на защиту и благо человечества. Муза разделяла примерно ту же позицию, но в глубине души испытывает и сомнение, и смятение – весть о том, что она погубила души, пошатнуло мнение феи о своей подруге. Стелла же, напротив, даже не пыталась оправдать Флору, импульсивно считая, что в жестокой смерти Дианы и уничтожению Небулы как личности не было никакой надобности. И лишь Лейла одна единственная думала не о Флоре, а о мире и человечестве в целом – о благополучии своего народа, о спокойствии всех существ. Все четверо стояли на разных пропастях, прыгать ли или остаться на краю – лишь их выбор. И каждая сделала этот самый выбор, лишь вслух не озвучила, оставила при себе, глубоко в душе. Их хваленая сплочённость подкосилась, их великолепная командная работа даёт трещину – всему причиной уход Флоры и смерть Текны. Смогут ли они вновь стать теми, кеми были в далёком прошлом? Никто из них не знал. И это незнание угнетало. — И кто же этот Серый Кардинал? — краями губ шепчет Стелла, внутренне сгорая от нетерпения. Блум горько усмехнулась. Эта усмешка вовсе не понравилась Стелле, что как губка впитывала каждую её эмоцию. Блум, глубоко вздохнув, понизила голос до шепота: — Директриса Гриффин.

***

Похолодало. Укутанная в плед Блум под обликом Грейс Ванданы наблюдает за развернувшимися боями на тренировочной арене, оперевшись на колонну, что помогала держать огромный шатер, нависающий над трибунами. Лишь площадь необъятных размеров оставалась открытой, без занавеса – на поле тренировались, готовясь к худшему, маги и бывшие специалисты, так как была их очередь занимать арену, что ранее использовалась феями и ведьмами. Взгляд Блум падает на светловолосую макушку – Скай держит меч необычайно крепко, возносит её до небес, замахивается и чуть было не перерубает соперника. Казалось бы, его остановило лишь то, что это не настоящий поединок, а всего навсего тренировка – противник, голубоглазый брюнет, опасливо поглядывает на Ская и преимущественно защищается, чем нападает. Смерть отца повлияла на него сильнее, чем Скай мог бы себе представить – и, создавалось ощущение, на этой арене он отыгрывался на противниках, выплескивая, таким образом, свою боль, отчаяние и гнев. — Он знает, что ты это ты? Блум прикрывает глаза в усталости, потирая пальцами переносицу. Старшая сестра выравнивается рядом с ней, в отличии от Блум, она одета легче. Меньше всего на свете Блум сейчас хочет пересекаться с Дафной – она знала, к чему приведут эти разговоры. Фея любит свою старшую сестру, уважает и восхищаются ею, но беседовать с ней она отнюдь не желала, прекрасно понимая, что Дафна так или иначе найдет повод упрекнуть её в малых или больших бедствиях. Но всё же сестра нашла её, и Блум, несмотря на свою довольно таки быструю реакцию, спастись бегством не сумела. — Нет, — ответила Блум глухо. — Только ты, мисс Фарагонда и девочки. Мисс Фарагонда не желает со мной разговаривать, избегает меня, сторониться. Я ожидала от тебя того же. — Я твоя сестра, Блум, — Дафна произнесла это мягко, давая младшей осознать насколько, в действительности, состояла их разница в возрасте. Та, что, казалось бы, должна фигурировать в роли второй матери, говорила с ней с позиции лидера, принцессы, кого угодно, но не сестры. — Ты разочаровала меня, разозлила, но это не уменьшит мою любовь к тебе. Блум усмехнулась краями губ. Она прекрасно понимала Дафну, и, в отличии от нее, сестру свою вовсе не осуждала, осознавая, что, возможно, на её месте она бы поступала и думала точно так же. — Ты считаешь меня предательницей, Дафна? — Блум изо всех сил старается не выдать дрожь в голосе. Она не поднимает на сестру глаза, тщательно избегая зрительного контакта, опасается, что Дафна заметит её боязливое, пугливое состояние. Рвано вдыхает через нос, ведь, несмотря на приятную прохладу, воздух становится каким-то тяжёлым, саднящим лёгкие. «Пожалуйста» молит она про себя. «Скажи, что ты лучшего обо мне мнения». Однако, вопреки ожиданиям и мыслям Блум, Дафна, без доли сомнений, выдаёт резкое: — Неважно, кто и как считает, Блум, — голос Дафны ровный, строгий. Фея от этого тона ежится, чувствуя себя неуютно. — Ты являешься предательницей. И мне жаль, что именно моя любимая младшая сестра оказалась той, кого я презираю больше всех. Слезу, что скатилась по её щеке, Дафна не увидела, или же предпочла сделать вид, что не заметила. Блум шмыгает носом в плед, с ужасом понимая, что разговаривает с совсем другим человеком. Это была Дафна, её родная и любимая старшая сестра, но... Та мудрая Дафна, что приходила к ней в облике призрачной нимфы в далёком прошлом, глубоко отличалась от живой Дафны, стоящей сейчас рядом с ней. Эта её версия ожесточенная, расчетливая, более выносливая и, быть может, даже хладнокровная. Эта не та Дафна, к которой Блум привязалась. Та Дафна навеки осталась в её памяти будучи призрачной оболочкой светлой нимфы. — Посмотри на ситуацию моими глазами, — вдруг заговорила Дафна ставшим уже ненавистным ровным тоном. — Представь, что мы поменялись с тобой ролями. Ты, крон-принцесса Домино, спасаешь свою маленькую сестру от опасности, жертвуя собой, ценой собственной шкуры. Наставляешь её, помогаешь ей, заботишься. В какой-то момент она отправляется в другой мир с четкой миссией, для спасения всего Магического Измерения. Не пары тройки человек, не народа какой-то малой деревни, а всего, чёрт возьми, человечества. На тебе бремя лидера, на твоих руках гибнут твои люди, ты вынуждена мириться со смертями близких. Ты видишь кончины и погибели, ты слышишь плач матерей и детей, ты чувствуешь запах крови и ничего не можешь с этим поделать. Ты переживаешь нападение врага, справляешься с травмами, что едва совместимы с жизнью, навеки остаёшься хромой. И тут твоя горячо любимая младшая сестра заявляет о том, что понесла от врага, стала ему женой и будущей матерью полубога. Всадники Апокалипсиса так или иначе причастны к нашим страданиям, они косвенно виноваты в этих бедствиях. И твоя сестра, вместо того, чтобы выбрать свой мир, выбирает причину этого хаоса, что не имеет конца и края. Так скажи же мне теперь, Блум... — Дафна понизила голос до еле уловимого шепота, приблизившись к плечу феи. — Как мне к тебе относиться? Блум знает, что сестра права. Здравый ум и рассудок действительно покинули Блум тогда, когда она позволила чувствам и зову сердца взять над собой вверх. Валтор стоил этого – идти ради него на жертвы. Выбирать его при любых обстоятельствах, выбирать собственное счастье, а не то, что ожидают от неё другие. Всё же, она не просила величать её героиней и не требовала для себя этот статус – так предпочло все Магическое Измерение, за что теперь справедливо расплачивалось. — До каких пор я буду плясать под вашу дудку, Дафна? — негромко спросила Блум, невесело усмехнувшись. — Делать то, что хотите вы? Носить на себе тяжёлую ношу принцессы, спасительницы, надежды? Добросовестно выполнять то, что вы ждёте от меня? А как же я, Дафна? Как же мои желания, то, что хочу я? Я не отправляла свою кандидатуру на пост героини мира, вы сами выбрали меня таковой, не дав мне ни выбора, ни право голоса, ни шанса на другой вариант. Вы сами заключили себя в собственные иллюзии и страдаете от того, что они, как и предполагалось, рушатся. Ради всего святого, я так много сделала для этого мира, я тоже нуждаюсь в понимании, отдыхе и свободе! Но вы сделали меня монстром, выставили меня эгоисткой, козлом отпущения, виноватой во всех ваших бедах, — Блум обернулась на Дафну только потому, чтобы взглянуть ей в глаза и получить ответы на свои вопросы. — Я знаю, что не оправдала ваших надежд, Дафна. Знаю, что облажалась, что не спасла мир тогда, когда у меня были все шансы. Но раз в жизни я пошла против системы, и мне это, чёрт возьми, понравилось. Я ощутила себя счастливой как никогда, поистине свободной. Валтор дал мне понять это, осознать. Если бы не он, я бы продолжала быть вашей марионеткой, вашей игрушкой, что шла на поле боя первой, что брала на себя все удары. И, если бы у меня был шанс вернуться в прошлое, то я все равно выбрала бы своего мужа и свою дочь. И своих подруг. Вельмору, которую вы так ненавидите, Стеллу, которую презираете, Музу и Лейлу. Они мне сестры больше, чем ты, Дафна. — В таком случае, — Дафна стиснула зубы до болезненного скрежета. — Где твои подруги? Вельмора выбрала другой путь, Стелла и вовсе отдалилась от вас. Так скажи мне, где ваше хваленое сестринство? Блум, уже готовая принять собственное поражение, опустила голову, поджимая губы до побеления. — Здесь. Знакомый женский голос обратил на себя внимание обеих сестер. Глядела на них Астория Старвин, что, казалось бы, забывшись, держала руку на еле заметном животе. Глаза, пылающие огнём, устремлены лишь на Дафну, словно желая испепелить её, прожечь в ней дыру. Дафна не была отрицательным персонажем в их ситуации, но это знание не мешало Стелле скривить губы в плохо сдерживаемой злости. — Какой бы не была Флора, она по-прежнему мне сестра, — уверенно заявила Стелла, не замечая, как широкая улыбка расцветает на губах Блум. — Ради которой я готова пожертвовать своей жизнью. Мы все готовы пойти на жертвы друг для друга. Ведь в этом несправедливом мире мы пятеро – единственные, кто принимает и понимает друг друга такими, какие мы есть. Я не отдалилась от них, не ошибайся. И Флора не приняла сторону врага, это тоже заблуждение. Всадники Апокалипсиса не виноваты в том, что их безумная племянница свергла Огненного Дракона, это исключительно её инициатива. Вам всем будет гораздо легче, когда вы смиритесь с этим фактом. И, на самом деле, мы – единственные, кто по-настоящему спасает Магическое Измерение, или, по крайней мере, предпринимает для этого стоящие попытки. — Да неужели? — изящная бровь Дафны изогнулась. — Что-то я не замечаю то, что вы преуспеваете в этом. Единственное, что вы по-настоящему блестяще делаете, так это размножаетесь, увеличивая, тем самым, потомство Всадников Апокалипсиса. Моя родная сестра родила от порождения тьмы и хаоса, ты вот носишь одно такое уродство, а Муза и вовсе воспитывает уже сформировавшееся зло. Вы ли, хваленые героини мира, спасаете Магическое Измерение? Наш мир не нуждается в такой гнусной помощи. Стелла, однако, на провокацию не поддалась, ровно так же, как и Блум. Вместо этого она растянула губы в ухмылке, приблизилась на несколько сантиметров ближе и, слегка наклонившись, проговорила следующее так, чтобы её услышала только Дафна: — Не стоит разбрасываться такими громкими словами, Дафна... — шепот феи вызвал табун мурашек у принцессы Домино. — Благодаря мне ты стоишь живая и здоровая прямо здесь и сейчас, предъявляя претензии. Именно моя мёртвая душа пришла и излечила тебя, парализованную и раненную. Я не хотела этого говорить, но ты вынудила меня, милая Дафна. Впредь не забывай об этом, когда вновь захочешь поделиться своим ядом. Не зная, что ответить, Дафна поджала губы и нашла заявление Стеллы довольно таки справедливым. Бросив последний, продолжительный взгляд на сестру, Дафна шумно набрала в лёгкое воздух и покинула компанию подруг с высоко поднятой головой. — Ты действительно не отдалилась от нас, Стелла? — робко поинтересовалась Блум. — Нет ничего, что заставило бы меня отвернуться от вас, Блум, — Стелла позволила себе широкую улыбку. — Мы против всего мира, помнишь? — Против всех миров, — поправила её Блум, и обе девушки рассмеялись с облегчением, свободно и заливисто. — Однако, — подметила Стелла. — Наша борьба не закончена. Мы отправляемся к Гриффин, я пришла за тобой. — В действительности, — Блум задумчиво пожевала губу. — Я не уверена в том, что Гриффин наш Серый Кардинал. Но я верю Флоре, а у неё были явные мотивы и причины так думать. — Мне всё ещё не нравится, что вы запретили мне рассказывать о Гриффин Эйбу, — заметила Стелла с лёгким недовольством. — Он знает о Сером Кардинале и должен знать, что это Гриффин. Он мудрейший из мудрейших, он обязательно нам поможет! Его участие необходимо, Блум... — Нет, — категорически отрезала Блум. — При всему моему уважению к нему и любви к тебе, эта тайна должна остаться строго между нами. Так хотела Флора, именно на таком условии она рассказала нам этот секрет. Признаюсь, я не знаю мистера Аберфорта так, как Лейла, я к нему не привязана как ты и, быть может, даже не испытываю к нему доверия, но... Чтобы наша миссия прошла гладко и без происшествий, в нем должны быть задействованы только мы. Как раньше, помнишь? Так было всегда и так будет и дальше – только мы, Стелла, и никто иной. То, что он в принципе знает о Сером Кардинале, уже не входит в наши планы. Стелла задумчиво нахмурилась, а после, поджав губы, кратко кивнула, соглашаясь. Ей не нравилась перспектива скрывать столь грандиозную тайну от мудреца, но и жертвовать ради этого желаниями подруг не приходилась ей по вкусу. Всё же, они были ей важнее, именно поэтому она ставит то, что они хотят выше, чем то, что хочет она. — Где поселилась Гриффин? — спросила Стелла, понизив голос до шепота. — Она спряталась, — в голосе Блум отчётливо слышится разочарование, обращённое к пожилой ведьме. — Но Муза уже определила, где она. Она не укроется от нас.

***

Феи никогда не питали особой любви к Облачной Башне, но видеть руины, что остались от некогда величественной и великой школы, отдавалось тупой болью в груди. Начало их юношеских приключений, школа, что олицетворяла их беззаботные времена, хотя тогда они таковыми, возможно, и не являлись. Они помнили стены Облачной Башни, помнили ауру, что витала в этой школе, помнили надменных учениц, что сейчас стали опытными и отважными воительницами за справедливость. Сейчас они наткнулись лишь на груды камней, пыльные и треснувшие, их никто не убирал, оставив в изначальном положении. Судя по расположению обломков было совершенно ясно, что школу уничтожили с особым зверством, настолько неузнаваемо, что феи поначалу и не признали в остатках саму Облачную Башню. Казалось бы, душа школы оставалась рядом с обломками, создавая странно пугающую, устрашающую атмосферу. — Дело рук Джастинды, — прошипела сквозь стиснутые зубы Лейла, пиная небольшой камень. Они использовали трансформацию и едва касались ногами земли, опираясь лишь на крылья. — Чёртова тварь. — Так тоскливо, — Муза погладила подушечками пальцев особо большой обломок, чувствуя привычную энергию Облачной Башни, что сохранилась в каждом остатке. Теперь эта груда камней лишь служила напоминанием о когда-то процветавшей Облачной Башне. — Никогда не думала, что буду скучать по этому месту. И... Я даже как-то рада, что не увидела крах Алфеи. Я бы не выдержала этого зрелища. — Лучше не отвлекаться, — предупредила Блум, настороженно мотая головой. — Муза, ты можешь точно указать, где укрылась Гриффин? — Да, — качнула головой фея музыки. — За мной. Вопреки всеобщему ожиданию, Муза потратила лишь пару минут их драгоценного времени и привела группу к скрывшейся Гриффин с невероятной точностью. В нескольких миль от обломков Облачной Башни расположилась странно выглядящая роща, которой, феи могли поклясться, раньше не было. Муза повела их вглубь высочайших деревьев, и, скрываясь почти непробиваемой листвой и растительностью, стоял, прямо посреди рощи, небольшой деревянный домик. Рядом пруд с мутной и грязной водой, два козла, привязанные к тонкой берёзке, и забор, низкий, в принципе не имеющий смысла быть. Неухоженный, словно затхлый домик более походил на заброшенное старое сооружение, а козлы выглядели так, словно страдали бешенством. Сняв трансформацию, феи с уже менее выраженной уверенностью постучали в дверь. Ответом им послужила гробовая тишина. Вполне понятно то, что своим укрытием Гриффин выбрала место, близкое к Облачной Башне. Всё же, школа была её убежищем, домом и пристанищем, женщина предсказуемо не могла расстаться с ней и поселилась совсем рядом. — Директриса Гриффин? — громкий голос Блум нарушил привычный покой здешних мест. Козлы обернулись на посторонний звук и будто бы одарили фею недовольным взором страшных скотских глаз. — Отложим церемонии, — предложила Лейла и своевольно толкнула дверь вперёд. Та с лёгкостью поддалась, что не мало удивило фей. — Есть кто дома? Половица жалобно скрипнула под тяжестью веса Лейлы, что зашла первой. Дом выглядел изнутри более плачевно, чем снаружи, встретив их едким запахом протухшей еды. Внутри дома царил лёгкий полумрак – источником света служили несколько свечей, ибо окна были закрыты наглухо. Разнообразием жилище похвастаться не могло, лишь минимальным количеством мебели – потёртый диван, один деревянный круглый стол, стул с одной ножкой короче других и постель, по которой пробежали две крысы. Стелла поморщилась, Муза прикрыла нос рукой – причиной отвратного запаха оказался хлеб, гниль которого уже сжирали тараканы размером с ладонь. — Вам не следует здесь быть. Дверь позади них захлопнулась после того, как раздался потусторонний женский голос, заставивший крупную дрожь пробить тела фей насквозь. Подруги переглянулись, не выдавая лёгкого испуга и максимальной настороженности, и держались вблизи друг друга, прикрывая спины. Стелла, что временами забывала о беременности, почувствовала резкую тошноту и схватила за руку Музы, что успокаивающе начала гладить её по спине. Это место было жутким и страшным, и каждой из них не терпелось покинуть его поскорее. Из дальней темноты им навстречу вышла женщина. Сгорбившаяся, исхудавшая, гораздо бледнее, чем обычно, с устрашающими синяками под блестящими глазами и кожей, что стала призрачно тонкой. Гриффин куталась в потрепанную шаль и еле стояла на двух ногах, покачиваясь и горбясь, из-за чего создавала видимость ходячего мертвеца. — Вы нашли меня, — прошептала она не своим голосом и посмотрела на фей с такой ненавистью, что Блум, стоящая ближе всех, вновь крупно вздрогнула. — Значит, и они скоро прибудут по мою душу. Хриплый голос Гриффин, пропитанный неким смирением, становился причиной липкого страха, распространяющегося по телу фей с бешеной скоростью. Видеть женщину в таком жалком и необъяснимом положении вызывало в них чувства, неподвластные хоть какому-то здравому описанию. Стелла ощутила резкое желание заплакать от того, как действовала на неё вся эта атмосфера – вид Гриффин её лишь добивал. — Директриса Гриффин... — начала была Блум, как женщина, которую потряхивало от ярости, грубо прервала её. — Это в прошлом, девочка, — прорычал она недоброжелательно. — Разве ты не видела, что стало с Облачной Башней? Гриффин была не в себе. Горящие глаза отчётливо выражали безумство, пальцы, длинные и костлявые, с силой сжимали шаль до побеления костяшек. Ведьма будто бы пыталась сдерживать себя из последних сил, прилагала все усилия на то, чтобы оставаться на месте. Феи сжались под её пристальным взглядом возле двери, безмолвно переглядываясь, словно пытаясь решить, как поступить дальше. Слюна скатилась по губе и подбородке Гриффин, женщина облизнулась, не сводя горящие откровенным сумасшествием глаза с фей. — Непрошеные гости, — шипит она ядовито. — Кто просил вас сюда приходить? Блум бесстрашно шагнула ближе к ней, постепенно сокращая между ними расстояние. Гриффин отшатнулась, как от огня, странно встрепенулась, но всё же позволила Блум приблизиться к себе. Фея, невзирая на просьбу быть осторожной Лейлы оставшейся позади, остановилась в шаге от ведьмы, выставив руки вперёд в миролюбивом жесте. Раздалось, на всю округу, блеяние козлов, словно предупреждающий вой сирен, сигнал опасности или угрозы. — Мы всего лишь хотим поговорить, — Блум старалась говорить ровным, спокойным тоном. — Мы пришли с миром, директри... мисс Гриффин. Пожалуйста, выслушайте нас, мы не отнимем много времени... Ведьма отрицательно помотала головой, издала какой-то нечленораздельный гортанный звук, отступив. Феи позади Блум внимательно и бдительно наблюдали за каждым её действием, за каждым её мелким жестом, за мимикой и, в особенности, взором. Гриффин внезапно будто бы осенило – она подняла на Блум устрашающий взгляд. Устрашающим он был из-за округлившихся глаз – глазные яблоки вот вот выпадут из орбит. Из-за подрагивающих губ, словно она хотела закричать, но не могла. Из-за выражения её лица в целом – испуганного, но гневного, странно зловещего и потерянного. По спине Блум пробежался холодок. — Ты. Породила. Чудовище! — каждое слово отчеканила Гриффин, медленно надвигаясь на фею. Блум сделала шаг назад и жестом остановила подруг, безмолвно прося их оставаться на своих местах. — Зачем ты сюда пришла, чёртова дрянь?! Теперь и они найдут меня, они придут по мою жалкую душу! — слезы хлынули из покрасневших глаз Гриффин. Женщина, закричав во весь голос, набросилась на Блум, сшибая её с ног. Однако, не позволив подругам вмешаться и достаточно быстро среагировав, Блум столкнула с себя обезумевшую ведьму и поразила её одним лишь ударом. Лейла помогла связать её, и взмахом руки Стелла усадила Гриффин на потертый диван. Раньше Блум не могла выступить против троих ведьм, не то что великая директриса такой же великой школы, а сейчас она одним лишь ударом, в который не вложила особой силы, повергла сильнейшую ведьму измерения за пару минут. Гриффин на это громко усмехнулась, признав всю мощь феи, но Блум не собиралась кичиться своими успехами в развитии собственных сил. — Что с вами, чёрт возьми, такое?! — крикнула Лейла и резко влепила Гриффин пощёчину, тем самым успокоив её и заставив не вырываться. Блум устало вздохнула, взглядом попросив Лейлу воздержаться от насилия. — Что с вами стало, Гриффин?! Феи окружили женщину, сводя шансы её побега к нулю. Но ведьма, казалось бы, уже приняла свою судьбу. Она рассмеялась так, словно услышала небывало смешную шутку, и покачала головой, напоминая психически неуравновешенных пациентов в лагере, отведённых в специальную секцию. — Мы знаем, мисс Гриффин! — воскликнула Муза. — Мы всё знаем! — Ох, моя сладкая, — яркая улыбка расцвела на бледных сухих губах ведьмы. — Ни черта ты не знаешь. Стелла, придерживаясь за живот, медленно осела на стул, чувствуя, что ей нужно немного пространства и, желательно, чистого воздуха. На её действие никто не обратил внимание, поглощённые безумным состоянием некогда рациональной и хладнокровной ведьмы. — Так объясните же нам! — потрясла её за плечи, пытаясь вразумить и привести в себя, Блум. — Вы ведь Серый Кардинал, не так ли? Глаза Гриффин расширились в искреннем изумлении, а после и в неподдельном страхе, смешанным с диким, животным ужасом. Она замотала головой, походя на беспомощного зверя, загнанного в капкан. — Они обернули ход истории так? — немощно спросила ведьма, всхлипнув. — Плохо дело, плохо... Феи испытывали непонимание от действий Гриффин, что совершенно не поддавались никакой логике. Она вела себя... как психически нездоровое, больное существо, хоть девушки и знали, что ведьма были при своем уме и отлично осознавала суровые реалии. — Я не Серый Кардинал, нет, нет, нет, — зашептала Гриффин, вновь качая головой как болванчик. Связанная по рукам и ногам, она билась в адских конвульсиях. — Они подставили меня, они выбрали меня жертвой... Они используют меня, они убьют меня... Я не Серый Кардинал, Серый Кардинал не я... Нет, нет, нет, нет, нет.... Блум и Муза испытали сомнение в том, что эта сумасшедшая женщина знает, как одолеть Леди Смерть. Она не может справиться с собой, не то что с делами всего мира, и, откровенности ради, они с самого начала не верили в то, что Гриффин играют в такую огромную роль. А вот Лейла испытывала не сомнение, а раздражение. Метания Гриффин злили ее, она становилась всё больше нервной из-за того, что они так и не могли получить ответы на свои вопросы. — Хватит притворяться, мы знаем, кто ты, — произнесла Лейла с презрением. — Заблуждение, — Гриффин заплакала, погружая пальцы в волосы как соломины. — Заблуждение, заблуждение, заблуждение... — Лейла... — неуверенно начала Муза. — Мисс Гриффин явно психически нестабильна, я не думаю, что она та, кто нам нужен... — Она просто спасает свою шкуру, Муза, — протестует Лейла, в отвращении скривив губы. — Поняла, что ей не удастся сбежать, и прикинулась дурочкой. Всё же, она величайшая ведьма измерения, успешно возглавлявшая школу для сторонниц тьмы... За период вашего отсутствия многое поменялось, Блум. Я не сомневаюсь, что Гриффин лишь играет роль психопатки. Гриффин вдруг перестала нецелесообразно качаться из стороны в сторону, мотать головой и смеяться, смешивая смех со слезами. Она подняла зловещий взгляд на Блум, словно не замечая никого вокруг. — Он, она, они... Я не знаю, но меня подставили, — она говорила это лишь Блум, что слушала её со всей внимательностью. — Именно поэтому я ушла из лагеря, ни с кем не попрощавшись. Именно поэтому я прячусь здесь, поджав хвост и не высовывая голову. Мне снятся кошмары, и в каждом из них меня зверски убивают, пытают до беспамятства... Я вижу их, вижу эти тени под окнами, чувствую их дыхание в затылок и ощущаю их присутствие, их липкие прикосновения к своей коже... Вы нашли меня, значит и они найдут меня. Они придут и заставят меня замолчать... Если Блум и было страшно, она не выдавала этого, не показывала. Глаза Гриффин, красные и полные чудовищного страха, впились лишь в её лицо. — Кто «они»? — спросила Блум аккуратно, не желая спугнуть ведьму. — Кто настоящий Серый Кардинал? Гриффин вытянула шею и огляделась, будто бы проверяя, нет ли иного присутствия, кого-то кроме них самих. Её голос задрожал, тело трясётся в истерике. Ведьма старается, идёт им навстречу, но липкое ощущение того, что что-то пойдет не так, не покидает Блум. — Я не знаю... Поверь мне, Блум, не знаю... Я знаю лишь то, что они подставили меня. Они играют с Вельморой, они доберутся и до вас, — Гриффин едва складывала слова воедино. — Но я знаю то, что на левом предплечье Серого Кардинала есть метка в виде козла с пробитой копьём головой. Замечали, что ни у кого в лагере никакая часть тела, кроме кистей рук и шеи, не обнажена? Лейла, что провела в лагере больше, чем все феи вместе взятые, на мгновение задумалась и с ужасом осознала, что Гриффин права. Даже униформа солдатов была сделана так, что все части тела, кроме шеи, кистей рук и щиколоток сокрыты тканью. Даже одежда у глав была точно такой же – она не знала никого на своей памяти, кто даже мельком обнажил другую часть своего тела кроме перечисленных Гриффин ранее. — Слушай меня внимательно, девочка, — Гриффин пронзительно заглянула в глаза Блум. — Пещера Ломанор – в переводе «свет, добро, святость». Это место, где родилась Афина. Там есть некий артефакт, который поможет вам в убийстве Леди Смерть. Там вы найдёте все ответы на свои вопросы. Я узнала это случайно, и это мое вечное проклятие, моя погибель, — Гриффин вдруг рвано задышала, словно ей катастрофически не хватало воздуха. Её глаза расширились до невозможных размеров, она глядела лишь на Блум, испуганно и отчаянно. — Что, мисс Гриффин? Скажите же мне! — поторопила её Блум, развязывая конечности женщины. Ведьма, почувствовав свободу, вцепилась в предплечье Блум и сжала кожу до покраснения, почти до кровати, заставив фею болезненно вскрикнуть. — Твоя дочь... — из последних сил прохрипела Гриффин. — Твоя дочь... Она... Она не... Ослепляющая вспышка образовывается резко и внезапно, бьёт прямо в грудь ведьмы и заставляет её замолчать, так и не закончив, возможно, самое важное и значимое признание, которое знала Гриффин и которым так хотела поделиться. Блум воскликнула, зовя женщину по имени, и начала трясти её по плечам, пытаясь привести в чувства – Гриффин, испустив свой последний выдох, обмякла. Глаза её, испуганные и полные отчаяния, наполнились неожиданным облегчением и закатились, символизируя её несправедливую кончину. Феи, пока Блум тщетно пыталась помочь Гриффин, не признавая её смерть, обернулись, встретившись с плавно опускающимися на скрипящий пол собственными ученицами ведьмы, которых она так в свое время опекала. — Дарси? — пораженно выдохнула Муза. — Сторми? Айси среди них не было. То, что она пала от рук Стеллы, не знал никто, кроме Аберфорта. Гриффин была убита своими же воспитанницами, однако отметить эту иронию не могла ни одна из них. Сокрушительный удар нанесла Сторми, по ладони которой струились искры, крича о том, что именно её силы была атака, принесшая Гриффин ту самую погибель. Именно младшая ведьма была настроена враждебно, это виднелось по её горящим глазам, по напряженному, готовящемуся к нападению телу, по яростному выражению лица. Дарси меньше походила на ту, что несёт в себе угрозу, она спокойно стояла возле сестры и глядела на мёртвое тело Гриффин незаинтересованным взглядом, словно ничто теперь в жизни не волновало её, не страшило, не тревожило. Дарси выглядела усталой, отчего создавалось ощущение, что ведьма не хотела смерти Гриффин и вовсе. — Мы пришли не по вашу душу, — уравновешенным тоном произнесла Дарси. — И мы взяли то, что хотели. — Разумеется, вы пришли не по душу, — ненавистно прошипела Муза. — Потому что, вы попросту не сможете их получить. Силы не равны, и вы прекрасно это осознаете. — Вы не дали ей договорить... — окончательно смирившись с утратой не только ведьмы, но и важной информации, Блум перестала терзать безжизненное тело и медленно обернулась к двум ведьмам. Дарси и бровью не повела, а Сторми насторожилась ещё сильнее. — Она хотела мне что-то сказать, но вы отняли ей жизнь именно в этот момент, словно хотели, чтобы она замолчала. Это было сделано специально, ваша госпожа избавилась от нежелательного информатора гнусными руками своих наемников. Вы убили собственную наставницу... Дарси промолчала, видимо, действительно понимая, что ни силой, ни количеством они фей не возьмут. Расценивая и осознавая риски, она сделала показательный шаг назад, демонстрируя незаинтересованность в бою. А вот Сторми, вспыльчивая и импульсивная ведьма, напротив, с вызовом ступила вперёд, глазами метая молнии. — И что ты сделаешь? — прошипела Сторми подобно гремучей змее. — Убьёшь нас так же, как поганая фея света убила мою сестру? Стелла медленно поднялась на ноги, ощущая каждой клеточкой тела внезапное изумление подруг, которое можно было пощупать пальцами. Несколько пар удивлённых глаз метнулись в её сторону, и Стелла не могла разобрать, что почувствовали подруги, услышав эту новость. Феи никогда раньше никого целенаправленно не убивали, лишь в попытке защититься или, временами, отомстить. Девушки никак не ожидали узнать, что Стелла стала убийцей Айси и, что ещё более важно, ничего им об этом не сказала. — Уверена... — вопреки ожиданиям Стеллы, подруги вновь встали на её сторону. Вместе они против обеих миров, вспомнилось фее. — Айси заслужила свою смерть. Стелла не виновата в том, что эта падшая ведьма получила достойный себе конец. Это лишь разозлило Сторми, подпитало и разожгло её ненависть, бросило дрова в и без того пылающее пламя. Ведьма резко подорвалась с места и набросилась на ту, кто погубил её сестру – повалив Стеллу на пол, она оседлала её и сомкнула пальцы на шее, с рвением давя на кожу и желая разорвать ей глотку. Стелла потеряла ориентир в пространстве и времени, болезненно ударившись головой об пол и зацепившись, тем самым, за гвоздь. Светлые волосы мгновенно окрасились кровью, льющейся хоть и слабо, но не переставая. Стелла рвано стонет от боли, глаза её закатились. — Так! — закричала Сторми во весь голос. — Так ты убила Айси! Задушила как дворовую собаку, поганая мразь! Не дала ей шанса на искупление, отняла её жизнь так, словно она не стоит ни гроша! Кем ты себя возомнила?! Как ты смеешь лишать её жизни, грязная шлюха?! Как?! Дарси еле сдерживала фей, метнувшихся к подруге, ценой собственной шкуры. Стелла не сопротивлялась, позволяла Сторми всё сильнее сжимать свое горло. — Она пыталась погубить Флору, — хрипит Стелла, держась за руки Сторми. — Я не могла этого позволить. Резкая вспышка света ударила Сторми прямо в спину. Поражённая особо сильным ударом, ведьма свалилась с феи на бок, корчась от боли и болезненно крича. Сфера принадлежала Блум. Стелла замечает, как поверженная, но относительно невредимая Дарси лежала на полу, переводя дыхание. К фее, получившей ранение, подлетели Блум и Муза, помогая аккуратно принять сидячее положение. Лейла же на одном ударе не остановилась, решив добить Сторми. Впрочем, это никого из них не волновало. — Всё хорошо, — прошептала Блум, прижимая ладонь, горящую пламенем Дракона, к голове Стеллы. — Сейчас всё пройдёт, я помогу тебе. Чудодейственная магия исцеления Блум не могла никого удивлять – сила, которую она брала от Дракона, была одной из самых могущественных. Блум не вложила почти никаких усилий, восстановление началось быстро и действенно благодаря магии, что сочилась из руки Блум, берущей начало из её тела, души и разума. Уже через пару минут Стелла ощутила, как рана на голове затянулась, а болезненные ощущения полностью отступили. Муза помогла ей подняться на ноги, и Блум мгновенно заключила фею в объятия, поглаживая мягко по волосам. — Всё в порядке, — ласково прошептала Блум и улыбнулась слабо, прижимая к себе фею света. — Если ты испытываешь угрызения совести по поводу смерти Айси... — Не испытываю. И не жалею, — шепнула фея в ответ. — Больше нет. Оставив Дарси и Сторми в хижине покойной ведьмы, феи забрали с собой тело Гриффин и самолично похоронили её рядом с останками Облачной Башни, использовав в качестве надгробного камня и гроба обломки школы. И вернулись они обратно с пустыми руками, но со знанием того, что Серый Кардинал по-прежнему таится среди них.

***

Как только начались отношения Гелии и Кристал, первый не мог находиться рядом с Ривеном двадцать четыре часа в сутки, как было раньше. И за это Ривен осудить или обидеться на друга не мог, не имел права, ведь он уже сделал для него больше, чем кто-либо другой, гораздо больше, чем от него требовалось. Ривен был за это благодарен, напротив, он сам настоял на том, чтобы Гелия наконец бросил его, перестал с ним возиться и начал развивать свою личную жизнь. Чувствуя себя так, словно предал друга, Гелия со всей серьёзностью отнёсся к поискам няни для прикованного к коляске товарища. В конце концов, его выбор пал на молодую, но опытную медсестру Либи, достаточно сильную фею сладких снов и грёз – оплачивать её постоянное присутствие рядом с опекаемым и невообразимый спектр услуг решил не только Гелия, но и Брендон, являющийся дворянином, Набу, имеющий похожее происхождение, и, непосредственно, сам Скай с королевской казной Эраклиона. Сейчас в мире с пониженной экономикой простые смертные цеплялись за каждое мелкое, порой грязное ремесло, поэтому для Либи было чистой удачой получить эту работу – парни вкладывались в её услуги вместе, поэтому это вышло дешевле, чем если бы порознь. Однако, разумеется, бывшие специалисты оплачивали труд Либи не потому, что так было выгоднее, а потому, что они искренне хотели помочь своему другу, не желая оставлять его в беде, сделав свой вклад. Либи искренне привязалась к своему опекаемому, хоть и Ривен не переставал отмахиваться от её излишней заботы. Она проводила с ним почти каждый свой час, не считая времени на еду и сон. Ривен, чувствуя себя беспомощным и слабым, хоть и не отторгал опеку Либи, но и не шёл ей навстречу. Лишь знание того, что его друзья стараются для него, не позволяло Ривену отказаться от ее услуг. Со временем он свыкся с её присутствием в своей жизни, а после и вовсе начал ей открываться, понимая, что она единственная, кто у него осталась. Этот день не отличался ничем от других. Ривен стал всё больше времени уделять развитию собственных умственных способностей, так как физические теперь ему недоступны. Набу, которому бывшая невеста оставила дочь, звал его увидеть бой Ская и Брендона, но Ривен предпочел остаться в своей комнате и не прерывать свои попытки стать эрудированнее и образованнее. — Почитай ещё, — попросил Ривен, как только Набу, усмехнувшись, оставил их одних. — Никогда не думал, что книги могут быть настолько интересными. — Ты никогда не брал книгу в руки? — любопытствует Либи, переворачивая до нужной страницы, на которой они остановились. — Брал, — вызвав удивление девушки, заявил Ривен, а после расплылся в широкой улыбке. — И использовал её в качестве мишени для стрельбы из бластера. — Книги не для того существуют! Ты просто невыносим, — искренне расмеялась Либи, покачав головой. — А ты не пробовал их читать? — Пробовал, — вновь подтвердил Ривен. — Но заснул на предисловии. — Чудо, что ты вообще на неё обратил внимание, — хмыкнула Либи. — Я люблю читать, в большом количестве. Как по мне, те, кто не любят читать, просто не нашли ту книгу, что подошла бы им. Эта уникальная вещь насыщает мозг, делает более просветлённым, полноценным, утоляет духовный голод... — Духовный голод? — посмеялся Ривен беззлобно. — Ты удивляешь меня всё больше, Либи. Лучше почитай мне, пожалуйста. Я хочу узнать, нашёл ли Янок то золото или всё же его жена ободрала его до ниточки... — Хорошо, — довольно улыбнулась Либи. — Но сначала я хочу узнать твое мнение. Как ты думаешь, куда пропало золото? Ривен напряг, как ему показалось, мозги, вспоминая прочитанное ему ранее начало сюжета и описание всех персонажей. — Его жена всё же ободрала его, — заключил все же Ривен. — Эта двуличная эгоистичная дрянь явно во всём замешана, помяни моё слово. Мне жалко Янока, что терпел её двадцать восемь лет... Его прервал раздавшийся внезапно стук в дверь, слабый, едва уверенный. Либи отвлеклась от их шуточной дискуссии и, отложив книгу на журнальный столик, поднялась на ноги и направилась к двери. По ту сторону она наткнулась на незнакомку, что неловко переминалась с ноги на ногу. — Добрый день, — неловко улыбнулась девушка, привлекая внимание Ривена, что вытянул шею, чтобы получше разглядеть гостью. — Я бы хотела поговорить с Ривеном. Это возможно? — Не могли ли бы вы представиться, пожалуйста? — вежливо поинтересовалась Либи. — Магнолия Мэгшот, — улыбнулась девушка учтиво. — Я уже получила разрешение от солдата Гелии, если вы волнуетесь по этому поводу, — получив в ответ улыбку медсестры, Магнолия неуверенно спросила. — Не могли бы оставить нас наедине? На десять минут, не больше. — Разумеется, — Либи словно выдавила из себя это слово. Фея почувствовала странный укол ревности, вспыхнувший как спичка. Она не могла понять, почему эта незнакомка хотела остаться с Ривеном наедине, который за всю её практику никому не был нужен, и, что ещё более важно – что их связывает? Магнолия была безупречно красива, красивее самой Либи, что отличалась скорее умом, нежели внешностью. Но, не желая препятствовать их разговору, Либи слабо улыбнулась Ривену и покинула помещение, чувствуя, как щемит её сердце. Она успела проникнуться искренней симпатией к Ривену, несмотря на его инвалидность – и оставлять его с прекрасной Магнолией у неё не было никакого желания. И признаваться себе в этом Либи могла без трудностей, осознавая, что Ривен ей понравился с самой первой их встречи. И заботится она о нем, читая свои любимые книги она не потому, что это её работа, а потому, что она сама хотела быть ближе к парню и заменить ему всю вселенную, избавив от боли, горя и отчаяния. — Здравствуй, Ривен. Бывший специалист недоверчиво изогнул бровь и почувствовал себя необычайно уязвимым после того, как Либи покинула его, прикрыв за собой дверь. — Мы знакомы? — недоброжелательно произнёс он. Угрюмо, можно сказать. Он не любил ни гостей, ни незнакомцев, предпочитая видеть возле себя лишь друзей и, с недавних пор, Либи. — Я полагаю, что да. Мгновенье – резкой яркости вспышка, что ослепила Ривена, прикрывшего рефлекторно глаза. Вместо очаровательной Магнолии, что была ему незнакома, ныне на него глядела та, увидеть которую он никак не ожидал. Не то что сейчас или в будущем, он не ожидал, что вообще сможет когда-либо увидеть её – если, разве что, только в самых редких, и тем самым сладких снах. Прежняя, вовсе не изменившаяся, такая же, как в их последнюю встречу – это была Муза, которую он теперь не мог назвать своей. Ривен не верил собственным глазам, слышал раскатистый звон в ушах и не мог ничего поделать с сердцем, что забилось как бешеное, готовясь вот вот выпрыгнуть из грудной клетки. Весь спектр эмоции, что он ощущает, меняется так стремительно быстро, что он не знает, что подумать, что сказать, как поступить. Рот сравнялся с полом, губы шевелятся, Ривен потерял дар речи. Зрачки расширяются, как и сами веки, а из груди вырывается невольно изумлённый выдох. Казалось бы, если можно было умереть от удивления, Ривен тот час бы отдал душу и вознесся в небеса. Муза улыбалась ему мягко, ласково. В её прекрасных глазах нет ни капли жалости, с которой на него временами смотрели бывшие специалисты. Она живая, она настоящая, не плод его больного воображения, не сон и не мираж. Ривен хочет протянуть руку и коснуться знакомой теплой кожи, но не может – тело ему не поддаётся. Он хочет обнять её, но не может, и это заставляет его с новой силой ощутить собственную беспомощность. Он чувствует её запах, родной, как и прежде, он смотрит в небесные глаза и не может поверить собственной удаче. Сердце переполняется от чувств и от их переизбытка готовится остановится. — Муза... Его шепот заставляет фею опуститься на колени перед ним. Она смелеет и сжимает его ледяную ладонь. Кровь бежит по его телу медленно, Ривен казался бледнее, чем был в их последний раз. Ривен чувствует её робкое, но такое нежное прикосновение, но ответить не может, что доставляет ему невыносимую боль. Хочется прикоснуться к её щеке, заправить выбившуюся прядь за ухо, ощупать эту кожу и проверить, такая же ли они мягкая как раньше. — Что с тобой стало, Ривен? — спрашивает Муза дрогнувшим голосом. — Что они с тобой сделали? Ривен едва сдерживает собственные слёзы, совсем не по-мужски, как бы он выразился, шмыгнув носом и всхлипнув. Голос Музы медовый, убаюкивающий, услада для его ушей, для его истерзанной души. — Это правда ты? — голос Ривена задрожал, оба не могут сдержать слёз. Слезинка одиноко покатилась по щеке бывшего специалиста, Муза ласково стирает мокрую дорожку и тепло ему улыбается. — Я не могу поверить, что это действительно ты... Что ты не моя больная фантазия, не мое разбушевавшееся воображение... — Как, Ривен? — Муза заглянула ему прямо в глаза, заглянула ему в самую душу. Ривен почувствовал себя открытой книгой, но не испытал от этого никакой дискомфорт, ощущая себя в безопасности рядом с ней. — Скажи мне, кто сотворил это с тобой, и, обещаю, я обрушу весь мир на его голову. Пожалуйся на него мне, Ривен, поделись со мной, и я помогу тебе, я облегчу твои страдания... Ривен больше не мог вынести эту боль – слёзы покатились по его щекам, раздирая грудную клетку и огнём опечатываясь на его лице. Он зарыдал, как малое дитя, но не мог пошевелиться, как никогда ощущая собственную слабость и никчемность. — Ты здесь, Муза, — прошептал он судорожно. — Это уже облегчило мои страдания. Муза заплакала тихо, стараясь не показывать эмоциональный всплеск Ривену. Она закрылась от него, опустив голову вниз и прижавшись лбом к его ладони, сжимая её и оставляя на холодной коже согревающий поцелуй. Ривен захлебывался в собственных рыданиях, качая головой, но чувствуя себя недостаточно сильным, чтобы отстраниться. Это он должен утешать её, думал он, это мужчина должен быть сильным ради женщины. Но с начала их отношений до завершения именно Муза и только она демонстрировала непоколебимую, безоговорочную силу, что пугала его и одновременно восхищала. Теперь же – только восхищала. — Я в порядке, — пообещал он, хотя таковым не являлся. — Со мной все хорошо, Муза. Напрасно ты обо мне волнуешься... Ты пришла ко мне, ты вернулась ко мне. Теперь я не могу быть не счастливым, слышишь? Ты нашла меня, ты возвратилась ко мне живая и невредимая... Муза не могла не усмехнуться, но Ривен, поглощённый собственными чувствами, не заметил этого. Она живая, но не невредимая. Она перенесла так много боли, что не ясно, как фея до сих пор ходит по этой земле и имеет в себе силы улыбаться. Муза потеряла много близких, лишилась и родителя, и ребёнка, тех, кто был ей дорог, пережила физические и эмоциональные травмы – Ривену об этом знать не обязательно, вовсе не нужно. Главное, что Муза не потеряла себя, выстояла и продолжает стоять против испытаний, так ещё и вернулась к Ривену, чтобы излечить и его, помочь, прежде всего, ему, нежели себе. — Я вылечу тебя, — поклялась Муза, вытирая слёзы и собираясь с мыслями. — Я верну тебя в прежнее состояние, я... — Это мое наказание, — усмехнулся Ривен печально. — По крайней мере, мне так легче считать. Наказание за мою гордыню, за мой неконтролируемый гнев, за всю боль, что я продолжал совершать всем моим близким на протяжении всей моей жизни. Чёрт, я ведь даже к тебе относился как к должному... Мне хочется вернуться в прошлое и избить того Ривена, хорошенько вправить ему мозги и всё изменить. Ты не представляешь, как мне больно, Муза. Я бы отдал всё, чтобы вернуть всё и построить свою жизнь по-другому. Я не ценил тебя, свое тело, своих близких, свою чёртову жизнь... Это моя самая большая ошибка, за которую мне суждено расплатиться. Возможно, именно таким образом. Муза всхлипнула, успокаивающе погладила его по ладони. Пальцы нерешительно потянулись к его лицу, а после так же быстро опустились, так и не прикоснувшись к его щеке в большой горечи Ривена. — Ты ведь больше не моя, не так ли? Муза подняла на него заплаканный взгляд покрасневших глаз и встретилась с точно таким же. Ривен знал, что плачет она только из-за его немощного состояния, а не из большой к нему любви. Понимал, что теперь она испытывает к нему только любовь, основанную на привязанности и дружеских отношений, а не страсти или теплых чувств. Он осознавал, что давным давно её потерял, даже раньше, чем её забрали Всадники Апокалипсиса – и всё же не мог поверить в то, что его счастье ускользнуло от него, как песок через пальцы. — Я замужем, Ривен, — прошептала Муза, слабо улыбаясь. Улыбаясь с надеждой. Она сказала это не для того, чтобы причинить ему боль, она всего лишь хотела поделиться своим счастьем со своим давним знакомым. — И у меня есть чудесный, самый лучший в мире сын. Не биологический, родной не по крови, а по духовной связи. Я так хочу тебя с ним познакомить... Ривен опешил, но быстро справился с удивлением. Разумеется, такая прекрасная и по внешности, и по нраву девушка не долго будет без достойной партии, рано или поздно она встретит того, кто сумеет сделать её как никогда счастливой, этим же окрылённой. Осознавать, что любовь всей твоей жизни больше не твоя, тяжело. Знать, что она принадлежит другому – невыносимо. Но больше всего его повергло в шок то, что у неё есть сын. Хоть и не родной, но, по Музе было ясно, самый любимый. — Ты счастлива, Муза? — спрашивает Ривен краями губ. — Да, Ривен, — шепнула фея. — Несмотря на внешние обстоятельства, я получила от жизни всё, о чём мечтала. Ривен прекрасно помнил, что Муза мечтала о собственной семье, только скрывала это под маской мальчика в юбке. Никто не мог представить, что колкая и не отличающаяся женственностью фея хотела семью, но Ривен знал об этом и не мог решить, даст ли он ей это или нет. Муза после смерти матери хотела построить собственную маленькую страну, и теперь её скрытная мечта, о которой никто не знал, наконец исполнилась. — Я рад, что ты обрела достойное себе положение, — искренне произнёс Ривен, небывало нежно ей улыбнувшись. — Я уверен, что твой муж заслуживает тебя больше, чем я когда-то. Это я вижу по твоим глазам, которые не могут обмануть... Ты сияешь, Муза, как никогда со мной. Мне... Мне достаточно знать того, что с тобой всё хорошо. Что ты в порядке. Остальное для меня больше не имеет значения. Я отпустил тебя уже давно, и это было самое правильное решение в моей жизни... Я сделал его ради твоего благополучия и счастья, и впервые в жизни не ошибся. Муза тяжело вздыхает, а после, потянувшись к карману, выныривает нечто тонкое, ярко блеснувшее при дневном свете. Ривен узнает маленькую вещицу, от вида которой в груди мгновенно потеплело. — Ты узнаешь её, Ривен? — с мягкой улыбкой интересуется Муза. — Ты сохранила её? — удивляется Ривен и не может отрицать того, что ему от этого факта стало чуточку легче дышать. — Но почему? — Ты дал мне эту подвеску в знак нашей неправильной любви, — напомнила Муза его же слова в тот день, когда их забрали в иной мир. — И она согревала меня в самые холодные ночи, в болезненные состояния и тёмные мгновенья. Я сняла её тогда, когда поняла, что люблю другого, того, кто сделал мою жизнь лучше и светлее. Я бережно хранила твой подарок для того, чтобы... Вернуть его тебе. Ривен непонимающе нахмурился и моментально запротестовал. Муза же остановила его попытку выйти против и перебила его. — Наша любовь никогда не была прекрасной и правильной, Ривен, — вторит она ему мягко, как мама маленькому глупому ребенку. — И я не хочу помнить об этой любви, хранить её в своем сердце и возвращаться к ней. Я даже не уверена, была ли эта действительно та любовь, о которой я имею представление. Я не жалею о времени, что провела с тобой, но я бы не хотела вспоминать о них, переживать снова. Моя любовь к моему мужу безусловна, безоговорочна, она истинна во всем её проявлении, моя верность и преданность ему пугает меня, но не страшит, напротив – манит и притягивает. Я бы ни на что не променяла бы своего сына, между всем миром и ним я всегда выбирала бы его. Именно поэтому я решила вернуть тебе эту подвеску. У меня теперь семья, Ривен. Своя, настоящая. И я сочла нужным лишиться последнего остатка нашей связи – этой подвески. Ривен понимающе кивает, опустив голову вниз и заглушая, тем самым, тупую боль, что возникла в груди. Муза аккуратно кладёт не утратившую блеск и красоту вещицу на книгу Либи, а после одним робким прикосновением обращает на себя внимание Ривена. — Мне пора идти. В глазах бывшего специалиста вспыхнул страх. Страх остаться в одиночестве, во тьме и боли, совсем немощный, без её тепла, без её улыбки и прекрасного смеха. Он только её обрёл, и уже лишается – она вновь уходит, медленно испаряется, и Ривен ничего не может с этим поделать. Боль терзает его, по щекам катятся слёзы. Ривен хочет умолять её не покидать его, остаться, но Муза выглядела уверенной в своих намерениях. — Я... — голос Ривена дрожал. — Увижу тебя вновь? — Как друга – да, — успокоила его Муза, ласково погладив парня по щеке. — И при условии, что ты сохранишь в тайне мое присутствие. Никто не знает о моем возвращении, ты ведь не раскроешь меня, правда? Ривен отрицательно помотал головой. Если для того, чтобы оставить её возле себя ему нужно молчать, он с удовольствием это сделает и не расколется даже перед пытками. — Я стала очень проницательной и внимательной, Ривен, — вдруг заявила Муза, широко улыбаясь. — Начала замечать то, что, казалось бы, не имеет место быть. Бывший специалист взглянул на неё с недоумением. Муза лишь пожала плечами, поднимаясь на ноги. — Эта подвеска будет чудесно смотреться на шее твоей медсестры, Ривен, — подметила Муза с елейной, теплой улыбкой, кивнув на вещицу. — И на этот раз ты сделаешь всё правильно. Ривен перевёл задумчивый взгляд на книгу Либи, его внимание привлекло блестящее украшение. Муза подмигнула ему, обернулась Магнолией Мэгшот и направилась к двери, оставляя важные страницы своей жизни позади закрытыми. Впустив в комнату Либи, что с интересом оглядывала её и Ривена, она, притянув её к себе, тихо шепнула ей на ухо: — Он весь ваш, — Муза почувствовала, как вздрогнула фея снов и грёз. — Подарите ему правильную любовь. Взгляд, которым обменялись Ривен и Либи, Муза, покинувшая пределы комнаты, уже не увидела. Это был один из немногих разов, когда она вздохнула полной, свободной грудью.

***

Смерть бывшей директрисы Гриффин повергла лагерь в ожидаемый шок. И хоть причиной её скоропостижной кончины являлась её собственная ученица, по официальной версии, в которую верили все до единого, заключалась в остановке сердца на основе достаточно внушительного возраста и немалых трудностей, павших на участь ведьмы. Фарагонда и Саладин были теми, кто тяжело переживал утрату – ведьмы, ученицы Гриффин, и вовсе организовали прощальную церемонию с женщиной, хоть и у них не было тела. Место захоронения феи выдавать не стали, чтобы почтить память Гриффин и не тревожить её тогда, когда она обрела долгожданный покой, что был ей так необходим в последние дни. Феи закрылись в библиотеке, удостоверившись, что полностью остались одни. Обычно вход в это место строго запрещен, но благодаря влиянию Лейлы управляющая смогла сделать небольшое исключение и предоставила полную библиотеку в их распоряжение. Это было единственное, что осталось от Алфеи, что сумели сохранить, реабилитировать и вновь возвести, что увеличило его значимость и ценность. — Итак, — начала Лейла довольно бодро. Несмотря на то, что она оставалась с покойной ведьмой больше, чем кто-либо другой, фея не выглядела опечаленной. Она, разумеется, была, но упрямо этого не демонстрировала, не желая показывать свои чувства. — Что мы имеем? — Гриффин напоследок хотела что-то сказать мне о моей дочери, — задумчиво произнесла Блум, расположившись в небольшом кресле. — И это всё не выходит из моей головы. Я боюсь, что вся эта война коснётся Дени, что я... — Ты не потеряешь её, — мягко проговорила Стелла, поглаживая живот. Она расположилась на столе, ноги её болтались в воздухе. — Мы найдём этого Серого Кардинала, я в этом уверена. — Гриффин направила нас в пещеру Ломанор, — подала голос Муза, что внимательно рассматривала стеллажи с сохранившимися книгами и фолиантами. — Она сказала, что мы найдём ответы на свои вопросы и какой-то артефакт. Знаю, что у нас нет причин ей верить, но что-то мне подсказывает, что мы должны отправиться туда. Гриффин выглядела по-настоящему напуганной, она хотела, чтобы мы знали об этой пещере. Это, возможно, ловушка, но я верю ей... — Мы должны посетить эту пещеру, — последнее слово осталось за Блум. — Я сделаю всё, чтобы защитить Линденель... Договорить фее пламени дракона не позволил резкий звук, раздавшийся с конца библиотеки. Бесцеремонно распахнув тяжёлые, массивные двери, уверенным, твердым шагом, еле заметно хромая, к ним спешила Дафна, в на удивление, строгой боевой форме. Феи насторожились, явно не обрадовавшись её визиту. — Что ты здесь делаешь, Дафна? — с непониманием воскликнула Блум. Принцесса Домино выглядела напряжённой, об этом свидетельствовали её пальцы, нервно сжимающие край одеяний, взгляд, что рассеяно бегал с одной девушки на другую, и язык, беспокойно облизывающий пересохшие губы. А то, что следующим сказала Дафна, повергло фей в искреннее потрясение: — Прибыли Всадники Апокалипсиса, — голос её невольно дрогнул. — И они официально объявили Леди Смерть войну. В подтверждение слов Дафны громом раздался гортанный, устрашающий рев внушающего липкий страх зверя – это был Блэкфайр.