i don't wanna fight your shadow

мо жань ненавидит паковать вещи в чемоданы, это раз. мо жань ненавидит дурацкую кружку чу ваньнина, это два. в конце концов, мо жань ненавидит свою судьбу, потому что она испортила жизнь сразу двоим. но об этом он сам себе признается как-нибудь потом. (никогда) мо жань трясущимися руками собирает с пола осколки стеклянной, хрупкой посуды. они поругались. сильно. в глубине души кажется, что так, наверное, и должно быть. мо жаню хочется самому себе вдолбить в голову, что так будет лучше. а будет лучше кому? с чего это он взял, что вправе решать, как будет лучше хоть кому-нибудь из них двоих? они две части одного целого. чу ваньнин поклялся об этом однажды ночью, когда они пили на кухне дорогое белое вино. подарок от давнего друга. чу ваньнин поклялся, что всегда будет советоваться с мо вэйюем, иглой в его сердце, раскаленным железом на его душе, нежным цветком в его руках. а он только головой в ответ кивнул, мол «я тоже, тоже клянусь. клянусь, ваньнин. голову за тебя отдам». а вслух не сказал. от этого сейчас еще паршивее на душе. кошки скребутся, пытаясь найти хотя бы какую-то лазейку, чтобы сбежать из этой непутевой головы. а чу ваньнин непреклонен. несгибаем. он всегда таким был — упрямцем, которого за ноги оттащишь, а тот все равно не скажет того, чего от него больше всего хочется услышать. — пожалуйста, дай мне секунду объясниться… — тебе секунды не хватит. — задыхаясь от негодования, чу ваньнин кидает последнюю, коллекционную тарелку в стену, а та разлетается на осколки. один из них рассекает щеку мо жаня, но тот не дрогнул нисколечки. не боится. не хочет задевать. — почему ты… всегда… так поступаешь со мной?! я тебе что, тряпичная кукла какая-то? поиграл и бросил? зачем ты снова мне врешь, мо вэйюй!.. пауза в пару секунд превращается в целую вечность. из глаз ваньнина текут слезы, а сам он утыкается спиной в дверь балкона и, опираясь на нее, сползает вниз. на пол, на осколки, на грязь. пара секунд превращается в вечность, и за эту вечность мо жань успевает подняться и подбежать к любимому человеку во всей вселенной. тот отталкивает чужую руку, которая пытается подсобить в поднятии на ноги, но ваньнин не хочет. вставать на ноги не хочет. без мо жаня встать на ноги невозможно. — ты видел заключение?.. — вэйюй произносит фразу на последнем дыхании: тихо, неспеша. как будто на него божье озарение сошло. — ты обманывал меня чертовых четыре месяца… ненавижу, презираю, испытываю отвращение к тому мо жаню, что решил от меня все скрывать. и безумно скучаю по тому, что кивал мне в ответ на мои мысли. — у ваньнина голос предательски дрожит, пока он прячет свои слезы руками и коленями. у него все что есть, вот оно, перед ним. а больше и нет. он сам — не свой. принадлежащий ему. и дом этот, и жизни людей, окружавших их обоих, все принадлежит ему. и нисколечки ваньнину. почему жизнь так несправедлива к счастливым людям? разве они мало для этого счастья делали? разве люди недостойны просто жить там, где нравится, там, где хорошо душе и сердцу, там, где есть любимый человек и любимое дело? разве люди виноваты в том, что однажды их душа тоже захотела любить? разве виноватые во вселенной бывают, существуют, живут? однажды мо жань сказал: «знаешь, если такое все же произойдет, мне будет достаточно одного твоего приказа уйти. чу ваньнин, я полностью и целиком твой, от сердца до кончиков волос, и вся моя жизнь принадлежит тебе. пожалуйста. я уйду только потому, что это отвратительное слово скажешь ты». — убирайся. я не хочу тебя видеть. и мо жань уходит.