Глава 10
5 июня 2026 г., 10:47
Примечания:
Всех поздравляю с месяцем гордости!
Егор разбирал вещи, напевая под нос незатейливую мелодию. Он двигался непринуждённо и последовательно, совсем не так, как прежде. Порой Влад раскладывал за него одежду вместо санитаров, не выдерживая беспомощный вид соседа. Егор часто забывал, что хотел сделать, и как только осознавал это, впадал в отчаяние. Поначалу Балиев просто выходил из комнаты, чтобы не наблюдать за чужими страданиями, но спустя время без лишних слов успокаивал соседа, предлагая вместе чем-нибудь заняться. Тревога в такие моменты утихала, чувство вины, давно оседлавшее шею, ненадолго позволяло выдохнуть.
Прижав ноги к груди, Влад перевёл взгляд на дощатый пол. Льющийся с улицы свет настолько ослеплял, что он не мог смотреть в окно дольше десяти секунд. Глаза слезились, изо рта бесконтрольно вырывалась зевота. Элеонора Тимофеевна назначила новые антидепрессанты, из-за чего Балиева постоянно клонило в сон. Кошмары стали реже посещать его, позволяя хотя бы на время скрыться от воспоминаний. Тем не менее днём рой мыслей не замолкал, словно существуя отдельной вражеской коммуной. В голове прокручивались бессвязные эпизоды: окровавленный нож в руке, поддельные записки от родителей, чтобы пропустить музыкальную школу, отрешённая мама в суде, рыдающая в его объятиях Карина, сливающаяся с темнотой коридора спина Стаса. Варианты того, как бы стоило поступить, чтобы не ощущать себя подлецом, засели в висках непроходящей болью.
— Ты уже скажешь, что случилось? Пол скоро станет лавой от твоего пристального взгляда. — Егор плюхнулся рядом с Балиевым, заставив его вздрогнуть. Косая улыбка сверкнула на веснушчатом лице.
Хоть сосед был ниже и меньше, чёртова хитринка в карих глазах, будто от него ничего не скрыть, заставляла чувствовать себя не в своей тарелке.
— Ничего такого не случилось. — Влад повёл плечом. — Обычное недопонимание с одним человеком.
— И этот человек — Полина, которая ещё ни разу не зашла к нам после завтрака?
Точно, Полина. Влад совсем забыл о ссоре с ней. Он не имел желания разговаривать с кем-либо после неудачного свидания с Преображенским. И хоть их встреча не изобиловала интимными подробностями, нельзя было отрицать, что между ними пронеслось нечто за гранью дружбы. Балиев не считал Стаса даже приятелем. Теперь о таком не могло идти речи.
Честно говоря, Влад ожидал другой реакции на свой вопрос. Он прекрасно понимал, в какой стране находился, да и на родине с подобными темами дела обстояли не лучше. Но Преображенский отличался от большинства: его либо ненавидели, либо недолюбливали. Он не та персона, которую обделяют вниманием. Балиеву, казалось, что Стас, стремившийся к поглощению знаний, давно освободился от заурядных предрассудков. Вероятно, следовало проявить больше такта, но Преображенский сам ратовал за прямоту слова.
Полина казалась более безопасным вариантом для общения в сравнении с местным Македонским. Она не вела себя заносчиво, никого не задирала и не устраивала козни. Вредность и категоричность моментами проклёвывались в её характере, но Балиев был уверен, что со временем подруга станет мягче. Или как минимум не полезет слепо на рожон, когда на кону выход из лечебницы. Он, как старший, должен был уже помириться с ней, сделав первый шаг.
Но Влад даже не размышлял над стратегией извинений. Их молчанка длилась уже неделю. Может, ей без него лучше?
— Или дело в ком-то другом? — Егор принялся болтать ногами, задевая ими стенку кровати. Глухие звуки ударов поднимали тревожный ком всё выше и выше к горлу.
— Нет, ты прав. — выдохнул Влад, смотря перед собой. — Мы повздорили после концерта.
Краем глаза он заметил, что Егор кивнул.
— Зная Полину, я не удивлён, что ты трусишь подойти к ней.
— Я не боюсь!
— Значит, ждёшь, когда она сама подойдёт? — Егор усмехнулся. — Ты раньше выйдешь отсюда, чем она первая извинится. Тем более если ты сильно накосячил.
— Слушай, не только ты здесь на вышку поступил. Всё я знаю. Лучше расскажи, как там на свободе.
Егор не стал спорить. Он с удовольствием поведал о выставке импрессионистов, куда ходил вместе с родителями. На буклете, который Егор вынул из дорожной сумки, Влад прочёл название музея и пролистал несколько страниц с яркими снимками картин. Пейзажи на них были выполнены из коротких и размашистых мазков, и, если отстраниться и немного прищуриться, создавалось ощущение, будто наблюдаешь за природой через призму стекающей сверху воды. Свежесть и лёгкость момента любовно доносилась до зрителя через бумагу. Когда-то Балиев тоже посещал картинные галереи.
Уголки буклета загнулись под пальцами. Влад поморщился.
— Не думай слишком много. — Сосед мягко коснулся пальцем его напряжённого лба. — Вредно, говорят.
Влад неловко повёл головой.
— Ты когда-нибудь сомневался в том, кто ты есть?
— Конечно! Что за вопрос? Даже, к примеру, моя болезнь: мне долго казалось, что она стирает мою личность, превращает в ничтожество, от которого нет никакого толку. Но это не так. Она лишь часть того, что помещается вот здесь. — Егор указал на свою макушку. — Главное принять это, стараться скомпоновать части себя так, чтобы жизнь не состояла лишь из страданий. Мы не можем вырвать недуг из себя, но мы способны перекрыть ненависть любовью к себе.
«Он либо просветлённый, либо совсем дурак», — заключил Балиев, тут же вспоминая слова Полины. Насколько он сам адекватен, чтобы оценивать других? Егор, по крайней мере, мыслил позитивно, не обесценивая ничьи проблемы. Влад наблюдал даже за собственными переживаниями будто со стороны, не придавая им значимости.
— Хорошие слова. — Балиев слабо улыбнулся. Егор задержал на нём взгляд, но больше ничего не сказал.
***
Влад рано осознал, что он другой. Сначала его отличительные черты сводились лишь к молчаливости и любви к творчеству. Несмотря на насмешки брата и сверстников, он внутренне возвышал себя над детьми, которые не знали, что им нравится помимо драк, игр и сладостей. Ему не исполнилось и десяти лет, а у него уже имелись собственные дела и стремления. Пылающая гордость в глазах матери только подстёгивала Влада становиться лучше, совершеннее. И однажды, в разгар занятий в музыкальной школе, он встретил родственную душу. Руслан переехал с семьёй из Татарстана в Москву практически в одно время с Балиевыми. Его бабушка, народная артистка республики, преподавала вокал у младшеклассников. Над ней посмеивались из-за шепелявого акцента, поэтому, когда выяснилось, что новенький Руслан — её внук, унижения приняли новый оборот. Владу тогда тоже досталось, но от него быстро отвяли, стоило лишь пару раз всыпать нескольким придуркам, поддерживающим культуру скинхедов. Руслан носил очки и тяжелее учебников с тетрадями ничего не держал в руках, но его самой главной слабостью был характер. Слишком мягкий даже для мальчишки из мира искусств. Балиева едва не разрывало от злобы при виде беззащитного Руслана, терпящего любые побои и обзывательства. Если бог действительно существовал, то бренное тело Руслана точно было выбрано для второго пришествия. Амир, иногда забиравший брата из музыкальной школы, настаивал, чтобы Влад не лез в чужие разборки. Несмотря на девятилетний возраст, Влад тоже понимал, что спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Тем более шумиха вокруг него только поутихла, и набившее оскомину «узкоглазый» почти не слышалось со спины. Влад правда старался не вестись на уговоры совести, не позволять ей главенствовать над ним ради зыбких идеалов, но не прошло и месяца, как он сдался. Балиев первым предложил Руслану дружбу, когда они пересеклись на музыкальной литературе. Получив в ответ заторможенный кивок, Влад с облегчением уселся рядом с новообретённым приятелем. У Руслана имелся неприглядный статус одиночки, но он всё равно мог отказать. Сомнения не давая покоя, пока они привыкали друг к другу. В первые дни Руслан тушевался над вопросом «как дела?», и Влад думал, что зря навязался. Может, Руслану легче справляться самому? Или его тяготило, что к нему проявили жалость? Как выяснилось, Руслан просто не верил, что такой, как Влад, всерьёз захотел с ним дружить. Но когда Балиев разбил бровь в потасовке с обидчиками Руслана, между ними не осталось недомолвок. Начались долгие разговоры по пути домой, в которых ни один из участников не чувствовал себя скованно. Влад впервые общался с тем, кто без уточнений и разжёвывания понимал его. Некоторые одноклассники в обычной и музыкальной школах были неплохими, он мог с ними погонять мяч во дворе или прогулять уроки. Руслан же больше любил спокойно бродить по парку, оттягивая время, когда придётся вернуться домой. Влад слишком хорошо знал это желание исчезнуть. Они делились друг с другом всем: от талисманов «Шрека» до стихотворений собственного сочинения. Когда им хотелось сохранить что-то в секрете, в дело вступал микс из тюркских языков. Будучи только вдвоём, они порой вообще не использовали русских слов. Влад не заметил, как между ними начала возводиться огромная неприступная стена. К четырнадцати годам Руслан резко изменился. Снял очки, отдавая предпочтение линзам, увлёкся живописью, забросил вокал и музыкальную школу, невзирая на недовольство бабушки, пристрастился к макияжу. Балиева это не волновало до тех пор, пока Руслана не трогали. Юношеские ладони загрубели, превратившись в иссохший грунт, какой остался на месте бывшего Аральского моря. На раны Руслан всегда клеил пластыри с животными. Так он поступал и тогда, когда Влад стирал в кровь пальцы тонкими струнами скрипки. Отец с лихвой одаривал Влада подзатыльниками и нравоучениями о том, что с Русланом стыдно водиться. Он Владу не девушка, чтобы за него заступаться. Влад не видел различий в том, за кого бить поганые морды. Будь то его сестра или друг. В пятнадцатый день рождения Руслан не пригласил Влада отметить, как делал последние шесть лет их дружбы. Даже не ответил на поздравление в переписке. Они, конечно, провели намного меньше времени вместе за последний год. У Балиева расписание было забито выступлениями и соревнованиями, которые разбавлялись лишь учёбой и сном. Однако ничего не могло оправдать такую холодность. Позднее при встрече Влад сухо вручил Руслану книгу, которую давно присматривал для подарка. В ответ донеслось довольное мычание и кислый запах перегара. Руслан назвал его милым, похлопав по щеке. В молчании они выкурили по сигарете. Вредную привычку привнёс в их дуэт Влад, Руслан не противился. Дым полупрозрачными завитками ласкал хмурое лицо друга, словно ещё больше погружая его в туман мыслей. Балиев не отводил от него взгляда, страшась упустить малейшую деталь. Внутри трепетало от ожидания того, что неминуемо должно было произойти. Руслан сделал последнюю затяжку перед тем, как признаться, что он гей. В его глазах Влад увидел отражение собственной боязни. Тишина между ними затягивалась настолько сильно, что хлопок двери на верхнем этаже заставил обоих вздрогнуть. Балиев сказал, что нет ничего плохого в том, кто нравится другу. Руслан не произнёс ни слова, будто желая услышать что-то ещё. Подсознание Влада скрывало от своего же хозяина истину, к которой он не был готов. Вероятно, ему стоило поцеловать Руслана в том злополучном подъезде, может даже косо изложить пугающие чувства. Но Балиев не смог. — О чём ты? — Взволнованный взор Макса вернул Влада к настоящему моменту. Санитар вскинул руки в пустующем коридоре. Балиев вышел из палаты, чтобы немного поиграть на гитаре в зоне отдыха, занять голову чем-то помимо бесплодных рассуждений. Но его одиночество прервали. — Стас совсем сбрендил, прости Господи! — Макс чертыхнулся, оборачиваясь в сторону больного, выползшего из палаты. Он приблизился к Владу и, понизив басистый голос до глубокого шёпота, проговорил: — Он сейчас на встрече со священником, который работает в церкви в ближайшей от нас деревне. Не знаю, что они обсуждают, но, поверь мне, Стас обратился бы ко Всевышнему в самую последнюю очередь. Он на грани срыва! Нужно вызвать Глеба Аристарховича! Вот стоило человеку в отпуск выйти, и вот тебе! — Подожди. — Балиев отложил в сторону гитару. — Это я виноват. Мне нужно увидеться с ним. Макс заметно растерялся, отступая назад. — Вы… эм… Обсуждали гибель твоего отца? От высказанной вслух догадки Влад будто одеревенел, прирастая к дивану. Конечно, не было ничего удивительного в том, что его судили по поступкам, тем более, таким кошмарным и необратимым, как убийство, но сталкиваться с реальностью всё равно премерзкое занятие. Сколько себя ни готовь к худшему, эмоции прорываются вперёд, невзирая на план. Особенно негативные. Поджав пальцы, Балиев вздохнул и постарался собрать мысли в кучу. — Ты сам знаешь, какие неудобные вопросы задаёт Преображенский. И естественно, что я не всегда могу отвечать правильно на них. — Макс нахмурился, но в светлых глазах не считалось осуждение. Скорее, просто желание понять, стоит ли доверять пациенту. — Мне нужно поговорить с ним. Вероятно, он неправильно интерпретировал мои слова. — В любом случае, он сейчас со священником. — А где они? — Не уверен, что ты должен знать подобную информацию. — Слушай, Макс, очень здорово, что ты заботишься о Стасе, но ты сам попросил меня помочь. Эта беседа со священником может плохо сказаться на нём. — Его лечащий врач одобрил встречу, — резонно заметил санитар, складывая руки на груди. — Ни ты, ни я не в праве решать, что для Стаса лучше. Влад смиренно кивнул. Хоть ему и хотелось незамедлительно сорваться с места, чтобы вернуть Преображенскому прежнюю безусловную уверенность в себе, он был согласен с Максом. Речь шла не только о душевном равновесии Стаса, но и о послужном списке проколов Балиева. Если Элеонора Тимофеевна узнает, что он опять что-то натворил, то чаяния о скорой выписке никогда не претворятся в жизнь. — Однако… — Макс присел рядом с Владом. — Я могу сказать тебе, в каком они кабинете, чтобы ты сразу выловил этого принца, а не искал по больнице. Хоть мы с тобой мало знакомы, но ваше со Стасом общение притупляет его захватчиские замашки. Да и не так одиноко ему, если говорить честнее. Как только санитар назвал номер кабинета, Влад закинул гитару обратно в палату и спустился на первый этаж.***
Нужная белая дверь располагалась рядом с залом для специальных лекций. Табличка с цифрой два и подписью «Психолог» взирала на Влада сверху вниз угрожающе, с лёгкой тенью насмешки. В памяти всплыло обеспокоенное лицо школьного психолога, которая настойчиво предлагала ему помощь после одной стандартной для всех учеников беседы. Балиев не думал, когда отвечал на вопросы, — всё тело ныло после бессонной ночи и стычки с отцом. С тех пор он старался контролировать речь в любом состоянии. Санитарка неподалёку протирала полы, изредка поглядывая на Влада. Часы на стене, висящие над информационной доской, показывали половину двенадцатого. Медсёстры болтали у администраторской стойки, стуча ложками о стенки чашек. Звон лишь уплотнял ком нервозности, разраставшийся внизу живота. Резкий шорох за спиной заставил вздрогнуть. — Почему я даже не удивлена? — Полина упёрла руки в бока. Тон её голоса был раздражённым, но не злым. Даже в карих глазах ничего не намекало на то, что она сейчас ударит Влада или, как минимум, отвесит ему щелбан. Она просто смотрела, словно ожидая ответа на риторический вопрос. — Привет, — глупо выдохнул Влад, отскакивая от двери. Он отвёл взгляд от Полины, ощущая, как обжигающий стыд разливался по щекам. — Ты чего тут? — Тоже пришла подслушивать, разве непонятно? Она не мешкая припала к дверной щели. Её лицо вмиг стало сосредоточенным. — Как ты узнала, что… — Балиев не успел закончить, как Полина шикнула на него. — Тихо, — она двинула губами, не издав почти ни звука. Влад промолчал, принимая своё положение. Любительский шпионаж являлся не самым худшим поступком в его жизни, поэтому он ждал, что передаст ему Полина. Тем более в изначальный план входило только встретить Стаса и побеседовать с ним. На подслушивание его подбила Полина. Да и не то чтобы подбила, она его даже не спрашивала. — Ну, что там? — Балиев наклонился к Полине, стараясь вести себя осторожно. Она подняла округлённые, как у совы, глаза. — Иди сюда. Влад откликнулся на зов. Приблизившись, он ожидал чего угодно, но не того, что произошло. Полина резко потянулась вперёд и коротко приложилась губами к его. Совершенно лёгкое прикосновение, как укус комара или случайный порез от струн. Но эффект оно произвело отрезвляющий, напрочь сбивающий с толку. Балиев отпрыгнул от подруги и, заплетаясь в ногах, приземлился на пол. Санитарка неодобрительно цокнула, выжимав швабру. Влад ошарашенно вылупился на Полину, которая, казалось, не испытывала никакой неловкости от произошедшего. Цвет её лица оставался ровным, а грудная клетка спокойно впускала в себя воздух. — Хотела опередить его, — хмыкнула она, бесстыдно взирая на Балиева. В тот же момент дверь кабинета стремительно распахнулась. Чёткий звук удара и пронзительный крик разнеслись по холлу больницы. Несколько медсестёр побежали к Полине, скулящей от боли. Согнувшись, она прикрыла ладонями лоб и нос. Между её пальцев просачивалась кровь. Первым из кабинета вылетел Стас, широкими шагами разделяя коридор на две части. По одну сторону от него стояла Полина в окружении обеспокоенного персонала, по другую всё ещё лежал оторопевший Влад. Первым делом Преображенский обратил внимание на виновницу шума. Балиев заметил, как руки в безукоризненно белоснежных перчатках опасно сжались. — Ты что тут забыла? — прошипел Стас и ринулся вперёд. Медсёстры преградили ему дорогу, закрывая собой Полину. — Жалкая крыса! — Станислав, успокойтесь, — примирительно заговорила одна из них, выставив ладони вперёд. — Она подслушивала мою беседу! Разве вы не обязаны блюсти нашу конфиденциальность? Или ваши разговоры о покупках и детях совсем лишили вас профессионализма? — Стас, усмири свой пыл. — Священник подоспел к Преображенскому и обхватил его за плечи. Влад рывком встал на ноги, ощущая, как дыхание стало поверхностным. Хотелось закашляться от идеи вступить в конфликт. Местный Македонский оттолкнул священника с таким напором, что тот с кряхтением врезался в стену. С лестницы послышались торопливые грузные шаги. Медсёстры повели Полину в кабинет, чтобы осмотреть и обработать раны. Напоследок Влад поймал взгляд карих глаз. Они выражали не панику и не шок, лишь холодное знание чего-то. Балиев спрятался за угол вблизи мужского туалета. Прислонившись всем телом к зелёной стене, он с колотящимся сердцем продолжил наблюдать. — Не прикасайтесь ко мне! — взревел Преображенский. — Ваши проповеди глупы и старомодны! Мир изменяется каждый день, появляются новые открытия и законы! Нет незыблемых истин, о которых талдычат в вашей Библии! Священник выпрямился и, поправив рясу, принялся перебирать пальцами седую бороду. Из-за тёмного одеяния, крючковатого носа и насупившегося вида он напоминал грача. — Ты в смятении, Стас, это понятно. Но Бог следит за тобой, он знает, что в тебе есть силы встать на верный путь. Обратись ко мне снова, когда будешь готов. Я молюсь за твою душу, — подытожил священник менторским тоном. — Да что вы понимаете! В коридоре засияли белые рубашки санитаров. Одним из них был Макс, добравшийся до Преображенского первым. — Всё, пойдём, Стас. Хватит. — Он отгородил священника от Преображенского своей громоздкой фигурой. — Мне нужно видеть Влада, он был здесь! Где он? — Стас судорожно оглядывался. Влад отвернулся и сильнее вжался в стену. Губы пересохли, он хотел облизать их, но не решился. Ему словно требовалось немедленно умыться, с мылом и горячей водой, чтобы кожа скрипела от чистоты. Балиев ватными пальцами ощупал гладкий линолеум и двинулся ближе к туалету. От мучительного ожидания, что его вот-вот обнаружат в столь жалком положении, горели щёки и грудная клетка, как если бы на него прыснули кипятком. Он догадывался, что мог бы вытворить Преображенский. И ладно, если просто ударить. Влад больше страшился едких ругательств, проклятий и обещаний расплаты, будто между ними двумя и правда отношения. — Его здесь нет, мы уходим, — донёсся голос другого санитара. Судя по вскрикам и звукам скольжения обуви по полу, Стас сопротивлялся. Балиев зажал уши ладонями и крепко зажмурился. Он как заведённый повторял про себя, что не виноват.***
Когда топот на лестнице полностью стих, Влад открыл глаза. Он повернулся в противоположную от туалета сторону и тут же напоролся на утомлённый взгляд санитарки, ранее протиравшей под у администраторской. — Ну и что мы сидим? — раздражённо вздохнула она. — Встаём, мне домыть полы нужно. — Извините, — выпалил Балиев и вскочил на ноги. Его слегка пошатывало, руки околели, как от мороза. Санитарка, не выражая удовлетворённости, хмыкнула и поставила ведро на пол. — Устроят балаган, а нам смотреть на это. Малолетки обнаглевшие, — донеслось до Влада уже со спины. Он пристыжённо сгорбился, шагая к администраторской стойке. Кабинет, куда отвели Полину, был прямо возле неё. Балиев не мог уйти, не разъяснив для себя произошедшее. Полина в его представлении должна была обижаться, коротать время с другими пациентами в ожидании, когда перед ней склонят голову в знак глубокого сожаления. Может, она даже устроила бы ему маленькую, но поучительную месть. Являлся ли поцелуй показательной поркой, чтобы выставить Влада придурком перед множеством свидетелей, он не знал. Хоть Полина не воспринималась им как враг, от которого нет спасения, но она не славилась психической стабильностью. Они здесь все на таблетках, с прописанными в медицинской истории диагнозами. Но Балиев, в отличие от многих, отдавал себе отчёт в действиях. Почти всегда. Влад чертыхнулся и возвёл глаза к потолку. Разделённая на квадратные зоны панель выглядела настолько старой и хлипкой, что ещё одно частое мигание света — и она бы тотчас упала на него. Он бы не отказался быть придавленным чем-то тяжёлым прямо сейчас. Пока Балиев решался, постучать или нет, сверля взглядом ручку двери, дверь распахнулась. На пороге возникла светлая макушка медсестры. От внезапного столкновения лоб в лоб она отскочила назад, схватившись за грудь. — Господи, Балиев, — воскликнула медсестра, — тебе скоро на групповое занятие. Ты что здесь делаешь до сих пор? — Извините. — Влад сделал шаг назад. — Полина в порядке? Можно к ней? Любопытствующий взор, направленный на него, стал более острым и подозрительным. — Слушай, ты мне голову не морочь. Ты чего к девочке пристал? Она и так от твоего дружка отхватила. Лучше бы его усмирял, чем за школьницами ошивался. Влад прикусил губу изнутри. Твёрдое чувство дежавю заставило его зардеться. — Мы с ней друзья, не более, — со всей серьёзностью произнёс он. — И если она сама не хочет видеть меня, я пойму. Но не нужно делать выводы о том, чего вы не знаете. От пылкой речи медсестра округлила глаза и поджала губы. Влад не мог найти адекватных причин своей дерзости, им вновь двигала глупость. Важно ли, что нафантазировала себе медсестра, которую он даже не помнил? Разве ему не следовало дождаться лучшего момента для беседы? Проблема заключалась в том, что терпения Балиеву не занимать и в обычном состоянии, а сейчас его тошнило от волнения и таблеток. Он хотел услышать от самой Полины, что происходило между ними тремя. Заговорить со Стасом пока приравнивалось сознанием к эвтаназии без права обжалования. Из-за спины медсестры выглянула Полина. Кровь больше не текла ручьём, а пухлые губы не поджимались от боли. Она улыбалась, будто за ней пришёл обожаемый сердцем друг. И в отличие от Влада ей, казалось, было всё равно на чужие домыслы. — Марина, я пойду с ним. Всё нормально. Спасибо за помощь. — Полина выпорхнула из тени кабинета, ловко огибая препятствие в виде медсестры. Марина махнула на них рукой и направилась к администраторской. — Делайте, что хотите, но без членовредительства. — Она прошла к столу и взяла стационарный телефон. — И без глупостей, оба. Чтобы на групповом занятии были как штык. — Да-да. Мы пошли! Увидимся! — вцепившись в руку Влада, как обезьяна в ствол дерева, Полина побежала к лестнице. Балиев от растерянности запнулся, но на сей раз подруга не дала ему упасть. — Шагом, Шишкова! — прокричала вслед медсестра. Меньше, чем за полминуты, они поднялись до второго этажа. Влад затормозил на лестничном пролёте, а Полина лишь крепче прижалась к нему. Внутри всё вопило от желания встряхнуть подругу за плечи и потребовать извинений, но он только отстранил её от себя. В полумраке небольшого пространства улыбка Полины измельчала. — Как ты себя чувствуешь? — единственный вопрос, который Балиев решился озвучить вслух. — В принципе нормально, голова немного кружится. — Она шмыгнула носом. — Но, наверное, я должна чувствовать себя сукой за недавний инцидент с Преображенским. — Просто объясни, зачем? — Я тебе уже сказала. Ты же не украл его первый поцелуй? — Полина вытянулась струной в притворном трепете. — Я же не могла так ошибиться! — Поздравляю, ты не ошиблась. Я просто не понимаю, правда. — Влад нахмурился, взмахивая ладонями. — Ты мне как сестра, я вообще не думал, что ты выкинешь что-то подобное. Полина невесело фыркнула. — О Стасе ты думаешь иначе, я права? — При чём здесь это? Я сейчас говорю о нас с тобой. Не знаю, чего вы со Стасом пытаетесь добиться, но завязывайте. Я хочу выйти отсюда по-тихому, а не светиться каждый раз, когда вам захочется потрепать кому-то нервы. — Ну прости, Влад, ведь только ты здесь страдаешь! — Полина отвела взгляд от Балиева и откинулась спиной к стене. Слабый дневной свет из коридора очертил её рассерженное лицо. Отросшие русые волосы прикрывали скулы, сухими обесцвеченными концами они доставали до острой линии подбородка. Тени под карими глазами уменьшились, отчасти возвращая Полине юную непринуждённость. Можно было бы вообразить, что она поздно легла спать из-за интересного сериала, а не ворочалась всю ночь от нападок невидимой угрозы. От синей краски на бровях остался лишь зелёно-желтоватый налёт. Балиев ощутил себя великовозрастным уродом, который прикопался к бедному ребёнку. Он не подписывался на хроническое невезение, когда решил проявить дружелюбие. Хотя, вероятно, в случае с пациентами жёлтого дома это тождественные понятия. — Встретимся на занятии, — на автомате отрезал Влад, отбрасывая обиду в дальний угол. Он не собирался заставлять Полину исповедоваться перед ним, но и дальше участвовать в бесплодном споре ему не прельщало. Пусть без него раскладывают мысли по верным полочкам. Их психотерапевтам Балиев мог лишь посоветовать таблетки от головной боли. Когда он отвернулся от подруги, она заговорила, словно освобождаясь от липкой одежды в жару: — Дело в лечении Стаса. — Влад посмотрел на неё, замерев на лестнице. В жёстком тоне Шишковой прорехой выступала мольба, которая почему-то тянулась оковами к его совести. Будто он поспособствовал бы чему-то важному. Полина настигла его за несколько торопливых шагов. Она прошептала ему на ухо: — После отбоя в туалете. Я расскажу тебе. Не успел Балиев опомниться, как Полина рванула вперёд него. Цветочный запах шампуня, смешанный с никотиновым дымом, осел в рецепторах напоминанием о грядущей встрече.***
Перед тем, как уйти на приём к врачу, Егор несколько раз уточнил у Влада, всё ли с ним хорошо. Словно, если спросить не единожды, ответ при тех же переменных изменится. Балиев смиренно исполнял роль попугая, стараясь не пересекаться взглядами с соседом. Благо, с раскрытой на коленях книгой можно было особо не напрягаться. Истории о древних цивилизациях и племенах криво сплетались друг с другом, образуя в голове то ли клубок ниток, то ли неудачную попытку Амира справиться с волосами Карины. Когда сосед покинул палату, Влад без сожалений захлопнул окно в мир до нашей эры. Крошечные частицы пыли кружились под золотистым куполом света. Он невольно вспомнил, как Стас уверенно вёл их в танце. Крепкая ладонь на талии, болтающийся между ними провод, связывающий их в единое целое, аромат свежего белья и антисептика, собственные потные руки, боязливо касающиеся атласной ткани красной блузы. Горячее дыхание, едва достающее до лица Балиева. Влад скрутился в комок, впечатав лоб в колени. Аляповатая, но манящая яркостью карусель фантазий набирала обороты, выбивая из груди весь воздух. Преображенский уже дотрагивался до него без перчаток и дозволения, однако нельзя было не задаться вопросом, как бы ощущались израненные пальцы на шрамах без преграды в виде замызганной футболки. Бледно-розоватая кожа, отчасти лишённая защитного слоя, представлялась сухой, хрупкой и по-своему нежной, как кошачьи нос и лапы. Вероятно, искусанные губы, так часто неприязненно поджатые, мало чем отличались бы от бледных ладоней. Какой же на вкус была бы его слюна? С ментоловой свежестью зубной пасты или горечью лекарств? Вытянувшись на постели, Балиев сбил отложенную книгу. Она глухо приземлилась на дощатый пол. Влад даже не взглянул на неё, обращая все внимание к трещинам на потолке. Именно так он визуализировал своё патовое состояние: побелка сошла с острых линий как моральный кодекс с ножа влечения. Ему требовалась изоляция от надвигающейся катастрофы. Если он разыграет перед Элеонорой Тимофеевной драматическую сценку в стиле местного театра, то его вполне могут перевести в палату специального типа. Образ Амира, отвешивающего подзатыльник, вспыхнул перед глазами предупреждением. Нет, он должен стремиться к стабильности, а не идти на поводу у губительных импульсов. Он не мог вести себя как Полина или Стас, на нём висели обязательства. Его внутренние терзания прервал Пётр, сухо приказавший идти за ним. Влад молча повиновался. На сей раз санитар держался на расстоянии больше метра, хотя ранее часто пренебрегал социальной дистанцией. Удивительно, как зубы Балиева не сточились от гнева, разгорающегося при каждом якобы случайном толчке в плечо. Мозги же вскипали от его нескончаемых жалоб на переполненную больницу и работу без продыху. Сейчас Пётр так сильно не походил на самого себя, что становилось жутко. Влад замедлился, когда санитар проигнорировал лестницу и зашагал дальше по коридору. — Нам разве не на второй этаж? — негромко, но настойчиво засомневался он. Даже не повернувшись, Пётр отчеканил: — Не задавай вопросов. Сам скоро всё узнаешь. — Ты собираешься избить меня? — Влад поперхнулся от собственного нервного смешка. День точно не закончится спокойно. Пётр воздержался от ответа. Добравшись до конца коридора, он наконец обернулся к застывшему Балиеву. — Если будешь и дальше капать мне на нервы, то я тебя и правда сравняю с землёй. — Санитар указал рукой на дверь палаты. Палаты, которая принадлежала Преображенскому. — Тебя ждёт твой властелин в юбке. Влад попытался сглотнуть, но во рту пересохло. — Мне нужно на занятие. — Он хотел направиться к лестнице, но Пётр заговорил вновь. — Я доложу Элеоноре Тимофеевне о сегодняшнем происшествии, когда она выйдет с выходных. Хоть и не везде, но у нас есть работающие камеры. — Я ничего не сделал! — Да, кроме того, что подслушивал чужую исповедь и спровоцировал очередной конфликт. — Это бред! — Влад топнул ногой и стиснул ладони в кулаки. — Не тебе решать. — Пётр фыркнул. — Так что давай, пошевеливайся. — Элеонора Тимофеевна и без тебя может обо всём узнать. Зачем мне тебя слушаться? — Может и узнать. Только вот состояние Преображенского закроет всем рты, если ты будешь делать то, что от тебя просят. Выдох дался Балиеву тяжело. С одной стороны, выгода вычерчивалась довольно чётко: никаких наказаний и снятых «баллов» за неудовлетворительное поведение. С другой же — пропуск занятия, да, не особо увлекательного, но всё-таки. А ещё диалог с тем, кого он желал избегать как минимум до того момента, пока не побеседует с Полиной. Теперь его более-менее прописанный план трещал по швам из-за чьей-то обеспеченности. Бросив последний взгляд на серую бетонную лестницу, Влад поплёлся к злополучной двери. — Смелее, — поддразнил Пётр, стоя за спиной Балиева. — Он тебя не тронет. Только если, конечно, не захочет сдохнуть от истерического припадка. Праздное веселье в произнесённых словах всколыхнуло внутри нечто страшное. Влад никак не нарекал то, что разрывало его изнутри, когда отец кричал на домашних, когда Руслан являлся в музыкальную школу с синяками и порванным рюкзаком, когда Катя жаловалась на придурков, не считывающих в отказе прямого смысла. Он боялся самого себя. Злость бурлила в организме раскалённым металлом, отравляющим рассудок. Яд покидал тело быстро лишь одним способом. Здесь его назвали бы «нездоровым выходом агрессии». Прикусив щёку изнутри, Балиев дёрнул ручку так, что дверь молниеносно столкнулась со стеной.
