Потанцуй со мной

***

       Утро. До дебюта остался всего день. Всего. Один. Чёртов. День. Крис уже минут двадцать просто лежала на кровати и смотрела в потолок. Завтра — судный день, который, по её ощущениям, решит судьбу. Сил не было даже подняться. Точнее, силы воли не хватало. Слишком страшно. Хотелось забиться поглубже в одеяло и не вылезать оттуда никогда. Пусть мир вокруг исчезнет. Вместе с ней. В комнату вошла Наён. — Дорогая, чего лежишь? — Я не могу. Не могу встать. Наён приподняла брови, чуть округлила глаза, потом тихо хихикнула. — Ну что ты, не скисай. Всё будет хорошо. Я уверена, ты со всем справишься. А вот своим бездельем и бесконечным обдумыванием «завтра» ты только загоняешь себя. Вставай, нужно позавтракать. — Хорошо... Крис неохотно поднялась, но едва нога коснулась пола, тело повело, и она полетела носом вниз. — Да боже! Она выставила руки, пытаясь смягчить падение. — Крис?! — Наён метнулась к ней. — Ну боже ты мой, будь аккуратнее, солнце. — Она помогла ей подняться, бережно отряхивая. — Так и нос разбить можно. Голос звучал мягко, с долей грусти и искренней тревоги. Крис пробормотала что-то невнятное, потом улыбнулась, заглядывая в тёплые глаза няни: — Спасибо. Буду аккуратнее. Она обещала. Но день будто сговорился против неё. Сначала споткнулась. Потом вилка упала на пол. Затем сок пролился на скатерть. А когда принялась резать еду — порезала палец. «Да что ж такое?!» Кровь медленно стекала по коже. Наён мгновенно сорвалась с места, принесла антисептик, принялась обрабатывать рану. Хорошо, что матери не было за столом — иначе не обошлось бы без недовольства. — Крис, ну что ж ты так? Будь аккуратнее, прошу тебя! Наён выглядела по-настоящему обеспокоенной, и Крис стало тепло оттого, что хоть кто-то о ней заботится. «Может, это не к добру? Неудача за неудачей...» — Сегодня последняя репетиция, — голос Наён прозвучал громче, и Крис поняла, что задумалась и пропустила часть слов. — Не забудь. — Да как тут забыть, — Крис попыталась усмехнуться, но вышло кисло.

***

Зал был пуст и прохладен. Утренний свет струился сквозь высокие окна, выстилая на паркет длинные золотистые полосы. Крис стояла у станка, положив на него руку, и смотрела на своё отражение в зеркальной стене. Бледная. Глаза воспалённые — ночью почти не спала. Под ними залегли тени, которые не скрыть никакой пудрой. — Вы опять худеете, мадемуазель. Голос мадам Рено прозвучал за спиной неожиданно, но Крис даже не вздрогнула. Она уже привыкла к её бесшумной походке. — Я ем достаточно, — солгала Крис, не оборачиваясь. — Есть и врать — разные вещи. — Мадам Рено подошла ближе, встала рядом, тоже глядя в зеркало. — Повернитесь. Крис послушно развернулась лицом к учительнице. Та окинула её быстрым профессиональным взглядом — осанка, плечи, положение рук. Потом чуть заметно покачала головой. — Вы напряжены, как струна. Сегодня вы должны не репетировать, а отдыхать. — Я не могу отдыхать, — вырвалось у Крис. — Завтра же... — Завтра. — Мадам Рено оборвала её. — А сегодня вы будете делать ровно то, что я скажу. Никаких прогонов. Только разминка и лёгкие упражнения. Ваше тело и так всё помнит. Сейчас важно не сбить дыхание и не нажить лишних нервов. Крис хотела возразить, но осеклась. В конце концов, мадам Рено знала лучше. Они начали с плие. Медленно, глубоко. Крис чувствовала, как тянет мышцы, как тело послушно выполняет знакомые движения, но мысли всё равно ускользали. Завтра. Завтра вечером всё будет кончено. Она выйдет, станцует, и... — Не думайте о завтра, — раздался сухой голос учительницы. — Думайте о том, что вы делаете сейчас. Ощутите пол под ногами. Воздух. Музыку, даже если её нет. Крис закрыла глаза и попыталась. Пол был гладким, чуть скользким. Воздух пах пылью и старым деревом. Музыки не было, но в голове звучал вальс — тот самый, который она учила последние недели. — Хорошо, — мадам Рено прошла к стулу и села. — Теперь просто танцуйте. Как умеете. Не для меня, не для завтрашних зрителей. Просто для себя. Крис открыла глаза и встретилась с её взглядом в зеркале. Впервые за всё время занятий в этом взгляде не было строгости. Только спокойное ожидание. Она вздохнула и пошла в движение. Сначала робко, неуверенно. Потёмки в голове мешали, тело слушалось нехотя. Но постепенно, шаг за шагом, танец взял своё. Крис перестала думать о том, как ставит ногу, куда поворачивает голову. Руки сами поднимались в нужный момент, корпус сам находил равновесие. Она танцевала, и вместе с движениями уходил страх. Оставалась только музыка — та, что звучала внутри, и лёгкость, которой так не хватало в последние дни. Когда она закончила, в зале повисла тишина. Крис стояла, тяжело дыша, и смотрела на своё отражение. Из зеркала на неё смотрела незнакомка — разрумянившаяся, с блестящими глазами, почти красивая. — Запомните это чувство, — мадам Рено поднялась со стула. — Завтра, когда выйдете на середину зала, вспомните его. Не думайте о том, как вас оценят. Думайте только о том, что вы танцуете. Для себя. Она подошла ближе и, помедлив, положила сухую прохладную ладонь на плечо Крис. Совсем легко, почти невесомо. — У вас есть талант, мадемуазель. Не смейте его зарывать. Крис подняла на неё удивлённый взгляд. Это была первая похвала за всё время. И, кажется, последняя. Мадам Рено уже отвернулась и направилась к выходу. — Завтра в шесть вечера. Не опаздывайте. Дверь закрылась, оставив Крис одну в пустом зале. Она ещё постояла, глядя в зеркало, потом медленно опустилась на пол, обхватила колени руками и уткнулась в них лбом. Для себя. Просто для себя. Если бы это было возможно.

***

Вечер. Крис осталась в комнате одна. За окном бушевал ветер, лил моросящий дождь. Она вышла на просторный балкон и всем телом ощутила холод, пробирающий до костей, до кончиков пальцев. Но холод не был так страшен, как ожидание завтрашнего дня. Освежившись и продрогнув с головы до пят, девушка вернулась в комнату — тёплую, но не вызывающую уюта. Взгляд сразу наткнулся на манекен. Платье для бала. Белое, утончённое, невероятно красивое. Тонкий полупрозрачный корсет обнимал талию и придерживал грудь, к нему крепились летящие ткани, струящиеся до самого пола. Оно казалось нежным, будто созданным для самой доброй феи, для милой девушки. Для девушки. Не для Кристалл. Крис почудилось, что даже платье смотрит на неё осуждающе — и вот-вот разоблачит обман. А тогда наступит конец. Стук в дверь вырвал из оцепенения. — Госпожа, я вхожу. Наён. Крис так и осталась стоять у манекена, не в силах отвести взгляд от этого белого силуэта, полного скрытой угрозы. Няня подошла, чуть коснулась её руки, призывая посмотреть на себя. Крис моргнула пару раз и наконец отвела глаза от платья. — Милая, пойдём спать. Не думай, всё пройдёт отлично. Я в тебя верю. Крис никогда не слышала таких слов от матери. Та не поддерживала, не говорила тёплых слов. Только Наён всегда была рядом, всегда на её стороне. — Хорошо, — Крис еле заметно улыбнулась и отошла от манекена. Наён помогла переодеться в ночнушку, легонько расчесала волосы. Расправила постель, жестом приглашая ложиться. Крис юркнула под одеяло, и Наён укрыла её — мягко, бережно. — Наён, — голос дрогнул. — Ты правда уверена, что всё будет хорошо? Мне страшно. Крис зажмурилась, сдерживая слёзы, потом открыла глаза и посмотрела на женщину жалобно, по-детски. — Всё будет отлично. Я не устану повторять. Я верю в тебя. От и до. Наён погладила её по голове, и взгляд её был таким тёплым, что даже больно. Она ушла. Крис осталась одна. Секунда, минута, час. Сон не шёл. Тревога росла, становилось всё страшнее. «А вдруг я не справлюсь? Вдруг опозорюсь? Я — бездарность. Я — разочарование», — самые страшные мысли лились одна за другой, не умолкая. Крис тихо плакала навзрыд, зажимая рот рукой. Потом накрылась одеялом с головой и уткнулась лицом в подушку. Наён верит в неё. Мать презирает. А что насчёт отца? Гордился бы он, узнав, что его мальчик ходит в женской одежде и танцует на балах? Обрадовался бы? Не этому ведь учил. Крис зарыдала сильнее, не в силах унять истерику. Отец учил его фехтованию, мужеству, всему, только не этому. Не приторному этикету и услужению важным господам. Не танцам и растяжке. Он не наряжал его в платья. Слёзы сбегали по щекам, будто люди из горящего дома. Подушка намокла насквозь. Руки дрожали, и она рыдала, стараясь быть как можно тише. «Надеюсь, всё и правда пройдёт хорошо. Но я не верю...»