Секстанты

       Собрания проходили в разных местах, иногда в церквях, иногда в банкетных залах, иногда это были «квартирники». Сегодня мы пришли к Хёнджину, в особняк его приёмного отца, но для всех посторонних он считался его родным дядей. Господин Чжан Гынсок был писателем, сценаристом, литературным критиком, довольно знаменитой личностью не только в стране, но и в Азии в целом. В Белом лотосе он состоял тайно, как и все мы, ведь для рядового обывателя подобные общества – это секта, а участие в сектах мало кем приветствуется. Особенно после скандала с бывшим президентом Пак Кынхэ.        Проповедь читал господин Со Джисоп. Он преподавал теологию и религиоведение в университете Ихва, и вообще слушать его было довольно интересно, но мы с Хёнджином – два раздолбая – обычно садились где-нибудь подальше, как плохие школьники, и пропускали большую часть мимо ушей, тихо разговаривая о своём, более насущном, чем абстрактные духовные материи. В этот раз мы тоже поставили себе стулья у дальней стены, вежливо освобождая первые ряды с удобными диванами старшим. - Погнали сегодня на байках рассекать? – шёпотом спросил Хёнджин. - Ну, можно, - пожал я плечами. - «Ну, можно», - передразнил он меня со свойственным ему специфическим выражением лица «всё вокруг говно», - какой же ты инертный вечно! - Я энергосберегающий. Если ты опять хочешь носиться под две сотни – это без меня. - Какой интерес гонять одному? Здесь же интрига, кто первым приедет! Мы должны кататься в тандеме, это же как беруши – если один отваливается, в другом уже нет смысла. - Слушай, беруша, я не так скучно живу, чтоб шеей рисковать ради развлечения. Что я маме скажу, если расшибусь в лепёшку? Её не успокоит надгробная надпись «был дураком». – Я подумал, что Хёнджин, может, потому всегда и относится ко всему вот так, наотмашь, готовый к неоправданному риску, что у него нет родителей, которые бы за него переживали, поэтому я добавил, положив руку ему на плечо: - Если с тобой что случится, я тоже буду плакать, так что веди себя аккуратнее. - Скучно! – пробубнил Хёнджин. Мы сидели возле полок со всякими раритетами; господин Чжан любил собирать антиквариат, статуэтки, картины, чернильницы, вазы, книги. Стоял на полке и клаксон от какого-то старинного автомобиля, когда механизм не встраивали в руль, а вешали отдельно, пневматический с рупором. Вертя в руках хоть что-нибудь, чтоб чем-то их занять, Хёнджин взял его и, не задумываясь, нажал на мягкую резиновую часть. На весь зал крякнул предупредительный сигнал, резкий и громкий. Господин Со прервался, посмотрев в нашу сторону, все присутствующие обернули к нам головы, что не удивительно, потому что и мы оба от звука подпрыгнули. Гынсок съехал слегка по спинке кресла, пряча лицо под ладонью. «Кря» клаксона раздалось в момент, когда Джисоп произносил «мы должны относиться ко всему этому очень серьёзно…». Не знаю, о чём он говорил именно, я из-за болтовни с Хёнджином потерял нить. – Извините, - пристыженно сказал Хёнджин, отставляя клаксон обратно на полку и возвращая себе заинтересованный в лекции-проповеди вид. Я прикинулся шлангом.        Одна из женщин укоряюще покачала головой, без слов, но постепенно все отвернулись обратно, оставляя нас снова наедине с самими собой. - Лошара, - шепнул я Хёнджину. - Иди на хрен, - огрызнулся он.        Когда присутствующие расходились, Гынсок подошёл к нам с очевидными намерениями вправить хоть немного мозги: - И что вы, молодые люди, извлекли из сегодняшних слов Джисопа? - А разве он говорил что-то новое? – Хёнджину палец в рот не клади, он всё равно вывернется и не даст себя загнать в угол. – По-моему, прописные истины о добре и зле. Мы их наизусть знаем. - Ты вообще не слушал, да? - Слушал, но отключался на особенно хорошо известных мне моментах. - Хёнджин, ты будущий Небесный мастер, можно вести себя чуть более ответственно? - А вдруг не я? Если ему должна быть присуща ответственность, то это Феличита.        Да, это была ещё одна интересная история Белого лотоса. В нём, как в Тибете ламы, существовали реинкарнирующие мастера, Великий и Небесные. Великий был всего один, он жил где-то в Китае, и никто из рядовых членов общины понятия не имел, что это за человек. Он был тщательно охраняемым патриархом, на котором всё держалось. К нему имели доступ только Небесные мастера или какие-то особо заслужившие эту честь избранные. Сеульский старый Небесный мастер умер четыре года назад, его заменой стал Гынсок, а ему наследовать должен был в далёкой перспективе Хёнджин – его как-то там определили, вычислили, нашли и, собственно, поэтому Гынсок его и усыновил, забрал из приюта, чтобы сделать преемником. - Вместо себя поставить в мастера Феликса, чтоб самому продолжать балду гонять? – посмотрел на моего друга Гынсок. – Хороший план, надёжный, как швейцарские часы. Но нет.        Его кто-то отвлёк с какими-то вопросами, и мы выдохнули, ретировавшись на кухню. Люди постарше, особенно которым было уже за пятьдесят и более, куда фанатичнее углублялись в учение Лотоса, будто организовывая себе надёжное будущее в райских кущах, среди бессмертных в персиковом саду. Нам же с Хёнджином это пока не вкатывало. Нет, конечно, мы уважительно относились к учению, находили его правильным, да и общине нам было за что быть благодарными, вот, Хёнджина они воспитали, избавив от грустной доли сироты. Но делать что-то в надежде на посмертное вознаграждение? Увольте. Я вообще не верил, что после смерти что-то есть. - Опа, холодный пивас, - открыл холодильник Хёнджин и достал алюминиевую банку. – Будешь? - Нет, спасибо. Сок есть? - Виноградный девятиградусный. - Не надо, - я щёлкнул включателем электрического чайника и сел за стол, подтянув тарелку с разными печеньками. – Я Ливи обещал подвезти вечером к подруге, поэтому не могу пить. - Ты носишься с сёстрами, как курица-наседка, так никакой личной жизни не будет. - Ну и ладно, как будто без личной жизни я не найду, чем заняться! - Чего ты дурака включаешь? О том же и речь. Ты уже нашёл, чем занять всё своё время, так что девчонок всунуть некуда. - Не надо мне никуда девчонок всовывать. - Правильно, им ты должен всовывать, а тебе некогда. О, судьба твоя уезжает, - бросил он взгляд за окно. Я мог бы и не смотреть туда, зная, о ком он говорит, но всё равно механически покосился. Да, это была Элис. Учась в последнем классе школы, я проводил летние каникулы дома, в Австралии, и там познакомился с двумя подругами. С одной из них я потерял девственность, другая же мне понравилась больше, но у меня с ней ничего не было, потому что оба мы тогда были не в подходящем для отношений состоянии. Её, как выяснилось, бросил парень, я страдал по своей школьной учительнице. В общем, мы не виделись с тех пор лет семь, пока её сестра вдруг не привела Элис к нам в Белый лотос. Я рассказал Хёнджину, где видел её до того, и с тех пор он дразнил меня, называя девушку моей судьбой. - Ты разве не слышал, что она говорила? Что её судьба – это всякие козлы, поэтому она отчаялась и пришла к религии. Если я её судьба, я что – козёл, по-твоему? - В том-то и дело, мог бы убедить девушку, что не все парни сволочи, блеснул бы рыцарством, развлёк, сводил на свидание… - Чего ради? Что б потом сказать «а вообще знаешь, мне это всё не надо, я так, приятно тебе хотел сделать»? Да я точно тогда войду в топ её бывших подлецов. Возглавлю его, может быть, даже. - Гынсок считает, что мы должны дарить людям веру в лучшее. - Элис уже нашла веру, не приматывай меня к этому.        На кухню внёсся Ками и целенаправленно добежал до ног Хёнджина. Весь вертясь вокруг него, он переключил на себя всё хозяйское внимание, начались объятия и поцелуи. Я посмотрел на их милование, игрища и нежности. Почему с животными смотрится забавно, а веди себя так человек с другим человеком, выглядело бы придурошно? Впрочем, кому-то может и нормально. А я вот чем дольше живу, тем меньше себя в отношениях представляю.        Я подвёз сестрёнку, как и обещал, после чего отправился в ресторан-бар Банчана, где мы с Хёнджином условились встретиться, посидеть и поболтать. Мой двухколёсный конь катил меня по проспектам, позволяя лавировать между автомобилей, хотя я делал это нечасто, не видел смысла выделываться и раздражать водителей своей всепролазностью, если никуда не опаздываю. Был бы повод мчать – другое дело, а без причин создавать аварийные обстановки ни к чему.        Припарковавшись у служебного входа, я заглушил мотор. Поднял визор шлема и хотел уже снять его полностью, когда следом за мной вкатился полицейский мотик с мигающим маячком. Он притормозил прямо возле меня, после чего девушка-коп – по фигуре было видно – слезла с него и подошла ко мне. Сняла шлем первой. - Добрый вечер! Капитан Шин. Вы превысили скорость… - Рюджин? – узнал я бывшую одноклассницу, окончившую некогда полицейскую академию и, чтобы она тоже меня узнала, стянул шлем. - О! Феликс? – улыбнулась она неожиданной встрече. - Но я не нарушал, вообще-то, я законопослушный гражданин. - Как же? Ты пронёсся с бешеной скоростью и гулом ракеты, и я рванула следом…        Я провёл взглядом вокруг. Задняя стоянка, в отличие от той, что была с парадного фасада здания, плохо освещалась, но я нашёл глазами у кустов такой же чёрный, как мой, а потому не отсвечивающий особо байк Хёнджина. Понятно, он опять корчил из себя молниеносного, а достаётся, как обычно, мне. На кой чёрт я согласился купить точно такую же махину? Но меня учили друзей не выдавать, не сдавать, не закладывать, и не продавать. Я сунул руку за пазуху: - Ладно, давай заплачу штраф. - С каких пор ты так лихачить начал? – достала Рюджин бланк оформления. - Вот так вот оскотинился, - вздохнул я. - Я бы с радостью отпустила тебя без штрафа, но регистратор же зафиксировал превышение… - Да я всё понимаю, не парься. - Опаздывал куда? - Да нет, собственно…        Рюджин посмотрела на здание возле нас, безошибочно угадывая его функции: - Трубы горели? Если выпьешь – не садись за руль. – Мой взгляд упал на кобуру у неё возле бедра, и мне захотелось смеяться. Вот же как быстро сбываются видения Хёнджина! Девушка со стволом гналась за мной по городу. Всё сходится. – Алё? Феликс, ты слышал? - Да-да, не волнуйся, я пить не собираюсь. - Чего ты улыбаешься? Я тебя штрафую, а не по голове глажу. - Тебе идёт форма, - ляпнул я, чтоб отболтаться, но Рюджин покраснела: - Спасибо, - оформив всё, она закинула ногу обратно через сидение, - хорошей ночи! Рада была тебя видеть. - Я тебя тоже! Удачного дежурства!        Давняя подруга уехала патрулировать Сеул дальше, а я побрёл внутрь ресторана. Хёнджин сидел за барной стойкой, разговаривал с Банчаном. Подойдя к ним и забравшись на высокий стул, я сказал этому горе-гонщику: - Сегодня ты угощаешь. - Без проблем, а повод? - Я только что за тебя штраф заплатил за превышение. - То есть? - Ну вот так вот. Гнались за тобой, а догнать смогли только меня.       Банчан засмеялся, а Хёнджин безмятежно заметил: - А я тебе говорил, что надо гонять шустрее. И тебя бы не поймали. - Если б ты нормально ездил, никто бы и не гнался. Кстати, это была Рюджин, она сегодня дежурит, видимо. - Отлично! Свой человек. Можно поноситься от души. - Она не коррумпированный сотрудник, она тебе сама квитанций напихает. - Что за люди пошли! Блат становится отмирающим явлением. - Вообще-то, - напомнил Банчан, - мы с этим в том числе и боремся. Скольких чиновников-взяточников мы слили? Кучу! Или ты думаешь, что мы убираем их, чтоб освободить место себе?        Это была одна из задач Белого лотоса – избавлять от гнилых плодов рода человеческого этот мир. Чаще всего наши проповедники старались заманить в свои ряды именно состоятельных и влиятельных людей. Но не для того, чтобы они переписали на общину свои деньги – хотя в благотворительности они участвовали – а для того, чтобы находились под праведным контролем. Как только они проводили незаконные сделки, клали себе в карман чужое, обворовывали население или обходили законы ради своей выгоды, мы сдавали их полиции (а досье с уликами Белый лотос собирать умел), доводили до раскаяния, иногда – в особо сложных случаях – ликвидировали физически. Но на это требовалась санкция Великого мастера, которую получить было довольно трудно, ведь Белый лотос верил в то, что зло истребляет себя само, надо ему только помочь в этом. А то, если убиваешь зло, сам им и становишься. Для меня это была очень сложная дилемма, и я боялся о ней рассуждать. Мне хотелось быть правильным и хорошим человеком, чтобы мне нечего было стыдиться, чтобы меня не за что было ненавидеть, но мне, как снайперу Белого лотоса, доводилось убивать. С разрешения Великого мастера, разумеется, но спокойнее на душе от этого не было. А откуда такие права у Великого мастера? Избавляет ли его разрешение от кармических последствий? Или карма – чушь собачья? По сути, Белый лотос и был кармой. Если какая-то сволочь начинала слишком шикарно жить, мы занимались тем, что всеми средствами портили ей жизнь. Люди должны знать, что зло наказуемо и вечно кайфовать, бесчинствуя, нельзя. - Твоё видение сбылось, - поблагодарив Банчана за безалкогольный коктейль, сказал я Хёнджину. – За мной гонялась девчонка со стволом. Он у Рюджин был. - Зачем она его достала?! - Она его не доставала, он у неё в кобуре был. - А в видении пушка была у неё в руках, - уточнил Хёнджин, немного портя мне этим нюансом настроение. Расслабиться не даст! - Что за видение? – спросил Банчан. Я отмахнулся: - Ерунда.        Хёнджин неодобрительно качнул головой, что нельзя так легкомысленно к этому относиться. Я не растерялся и парировал: - Скорость превышать перестанешь, тогда будешь мне тут головой качать.        В этот же миг я как будто бы почувствовал на себе пристальный взгляд. Спиной ли, затылком, не знаю. Но было явственное ощущение, что на меня кто-то смотрит. Если обернусь – успеют отвернуться. Я посмотрел за спину Банчана, на полки с бутылками, за которыми наполовину скрылась зеркальная стена. По диагонали от меня и Хёнджина, сзади, сидела за столиком женщина. Она смотрела на нас. Или на меня. Отражение немного искажало лицо, не давало разглядеть его как следует. И я всё же решился обернуться. Как и думал: когда я посмотрел назад, её лицо было опущено к телефону, и никакого интереса в нашу сторону не наблюдалось. - Что там? – спросил Хёнджин. – Знакомый кто? - Да нет, так… просто разглядываю публику.        Но когда я посмотрел в отражение пару минут спустя, за столиком уже никого не было. С исчезновением женщины – или девушки, я точно не разглядел – исчезло и ощущение, что на меня кто-то пристально смотрит. Полегчало ли мне от этого? Имея в виду видение Хёнджина – ни на грамм.