Секстанты

- Что ещё за Белый лотос? – был мой ответ. Сразу же откуда-то сбоку прилетел удар в лицо, от которого навязчивый свет почти перестал меня мучить, но не потому, что его погасили, а потому что потемнело в глазах. Я понял, что женщина здесь не одна, и в темноте есть ещё как минимум один человек. Судя по силе удара, наверное, мужчина. - Предлагаю тебе не врать, чтобы избежать напрасных страданий и боли. Просто честно отвечай на вопросы.       Ой как просто! Какие приятные наивные люди. - Я, правда, не понимаю, о чём вы.        Ещё один удар. Так что я пошатнулся вместе со стулом, на котором сидел. Возможно, упал бы вместе с ним, но его придержали. - Если пойдёшь на сотрудничество, то мы отпустим тебя, - сказала женщина. Это та самая? Со стволом? Тогда я точно выживу и смотаюсь отсюда. Пусть бежит следом сколько угодно. Я стал благодарен видению Хёнджина, потому что оно вселило в меня надежду и уверенность, ведь пока не прожито увиденное им в будущем, я не могу умереть. - С кем я должен пойти на сотрудничество? Вы из полиции? Или преступники? - Мы те, сотрудничество с кем обеспечит тебе выживание. - Я числюсь в армии страны. Знаете, как строго относятся к этому учёту и как дорожат вояками? – ухмыльнулся я, чувствуя, что губа разбита. – Даже если вы из полиции и со мной что-то случится, с вас потом шкуры сдерут.        Заминка продержалась секунд пять, но я успел угадать, что факт моего военного билета их действительно от многого удерживает. Значит, они не преступники, тем всё равно с кем творить беззаконие. Кто же это? Внутренняя разведка? - Почему на тебя не подействовал хлороформ? Вам в армии дают какие-то препараты противодействия?        Ага, в армии, как же. У Белого лотоса есть прекрасные настойки и чаи, которые все мы употребляем с завидной регулярностью. Они пропитывают организм различными веществами, повышающими сопротивляемость к ядам, токсинам, гипнотическим воздействиям. А ещё мы почти не ощущаем боли после всего этого разнотравья, так что избиение меня обещало превратиться в глупую и бесполезную забаву. Я могу не почувствовать даже перелома. Конечно, они могут продержать меня достаточно долго, когда действие зелий подойдёт к концу. Но сколько они смогут держать меня? Рассчитали хорошо, впереди два выходных дня, на службе меня не хватятся. Дома за мной не следят, как за маленьким, и пропажу обнаружат не сразу. Оставалась надежда на Хёнджина. Если этот засранец не засел писать картины и сам не потерялся для общества на день-другой-третий.        Мой мобильный наверняка уже прошерстили, и вот снова плюс того, что мы не используем технику для передачи важной информации. Они там ничего не найдут. - Не будешь отвечать? – уточнила женщина. - Я понятия не имею, о чём вы говорите. Какой хлороформ?        Удар пришёлся под дых, так что на мгновение из меня вышел весь воздух. Для удара мужчине пришлось наклониться передо мной, но свет за ним превращал его в тёмный контур, и я не мог разобрать лица и подробностей внешности. Цоканье каблуков дало знать, что допрашивающая меня дама обошла мой стул, встала чуть позади. Её рука высунулась из-за плеча, подсовывая мне под нос фотографию. На ней был я в типичном для членов Белого лотоса маскараде: окрашенные в белый цвет волосы, голубые линзы. Ходя на задания, выполняя поручения, сопряжённые с взаимодействием с внешним миром, мы гримировались и превращались в альбиносов. Когда люди видели кого-то совершенно светлым, то в естественном виде потом редко узнавали того же самого человека. Я ещё и веснушки свои замазывал, очень уж они выдавали меня. - Тебя идентифицировали. Отпираться смысла нет.        Снимок был с какой-то камеры наблюдения, но достаточно крупный и чёткий. Я не мог понять, где именно меня застукали? Кусок фона не выдавал никакой особенной местности, это могла быть стена любого здания, у которых я бывал. - Ты признаёшь, что это ты?        У них наверняка ещё карточки есть. А то и видео, раз на то пошло. - Да, кажется, на прошлом Хэллоуине я рядился в Джуширо Укитаке, - я облизнул разбитую губу, и металлический вкус тронул язык, - видите, даже кашляю кровью, вошёл в роль.        Я ждал, что сейчас опять врежут за неуместный юмор, но этого не случилось. - Это не прошлогоднее фото, - спокойно сказала неизвестная.        Не прошлогоднее? В этом году я ещё так не преображался, значит, более раннее? Долго же они меня искали. - Мастер Луна, как часто ты с ней общаешься? – последовал очередной вопрос.        Ага, они знают одну из наших наставниц. Причём ту, что является связной в Китае. Её года три назад разоблачили, с тех пор она особенно и не таилась. Но Луна умела быть неуловимой и мало чего боялась. Точно так же, как и все мы, она не испытывала физической боли. - Какая ещё Луна? Что вы употребляете?        Я всё-таки напросился на новый удар по морде. Справедливо. - Да, её настоящее имя Турсунай Вон, - признала женщина, - её отец вёл криминальный бизнес в Цинхае и вращался в кругах покойных преступных авторитетов. Но кроме неё в семье больше нет членов Белого лотоса. Как вы с ней познакомились? - Только что благодаря вам. До этого я не знал никакой Турсунай-Луны. - Упорствуешь? - Пытаюсь быть честным. - Как ни странно, у тебя это получается, - хмыкнула она, - ты подключён к датчикам детектора лжи, и они показывают, что ты ещё ни разу не соврал.        А, так вот, что тянет мои пальцы и запястья, помимо наручников. Они хотят вывести меня на чистую воду с помощью технологий? Ребят, вы не с теми связались. Белый лотос настолько не приемлет всю эту новомодную дребедень, что умеет ей противостоять. Небесный мастер смеялся с меня и Хёнджина, когда нас учили проводить эту штуку. У меня на всё показывало правду, у него – враньё. Потому что меня ничего не колыхало и не колебало, а его повышенный нервный тонус заставлял машину писать кривые и клеймить его лжецом. - Это моё кредо – не обманывать. - Неужели? - Честное армейское. - Кто из твоих друзей ещё состоит в Белом лотосе? - Весь мой взвод. Да что уж там – вся армия. И президент страны. Начните с него. - Начать что? - Допросы свои вот эти. Для чего вы их проводите? Убить кого-то хотите? Или что? - Нам нужна информация. - Информация никогда не бывает самоцелью, вы же не бабули с дворовой лавочки. Только им радостно от самого осознания получения новостей. Вы же информацию как-то хотите использовать. Как? - Ты не глупый молодой человек, Ли Феликс. Не заставляй нас применять более суровые меры, чтобы разговорить тебя. - А что вы сделаете? Покалечите меня? Через месяц мне должны присвоить капитана. Знаете, что будет, если нанести ущерб капитану корейской армии? Это уже не какому-нибудь лейтенанту. У вас будут большие неприятности. - Но пока ещё ты не капитан. - Ну, если я до этого не доживу, то вас вздуют в любом случае. Так что у вас есть две обязанности: позволить мне дожить до этого момента – во-первых, а во-вторых, довести меня до повышения целым и здоровым.        Мужчина что-то зашептал женщине, очень тихо, и как я ни прислушивался, не мог понять, что они говорят. После того, как он закончил шептать, неизвестная долго молчала. Наконец, она произнесла: - Подумай немного над тем, готов ли ты поменяться местами с кем-то. Если ты не заговоришь, на твоём стуле может оказаться кто-то другой. Твоя сестра, например.        Вот сука. Меня пробрал холод, и внутри, наконец, стала загораться злость, ярость. Если они тронут кого-то из моих близких, я их сам потом лично найду и раскромсаю к чёртовой матери, не посмотрю на то, что для убийства мне нужна санкция Великого Мастера. Пусть хоть из Белого лотоса выкидывают, за сестру, друзей, родителей я их сам превращу в кровавое месиво. Но неужели они могли похитить вместо меня сестру? А что им помешает, если даже до меня смогли добраться? Ублюдки.       Свет погас, и они ушли, не расковав меня, не дав воды или еды. Оставив на долгую тёмную ночь в одиночестве. Думать мне, разумеется, было особо не о чем – я не собирался выдавать Белый лотос, но, вот же гадкая и слабая человеческая натура, представляя, что они выловят Ливи, я спрашивал у совести, кого, на крайний случай, мне было бы не жалко назвать, чтобы её отпустили? То есть, потенциально, я готов был предать, стать подонком и разоблачителем, потому что у меня была болевая точка, которой они могли коснуться. Да, тут вам и Оруэлл не нужен со своими крысами, прогрызающими нутро. Иногда готовность сдать всё на свете появляется куда быстрее и проще.        На следующее утро они вернулись, чтобы продолжать допрос. Я понял, что наступил день, потому что где-то высоко под потолком высветилось окошко с рифлёным стеклом. Вниз оно солнце не пропускало, но обозначало примерно время суток. На вопросы я продолжал не давать нужных им ответов: иронизировал, отшучивался, включал дурака. Меня снова били, мучили жаждой, угрожали тем, что здесь окажется кто-то из моих близких. Что им такого сделал Белый лотос, что они готовы на шантаж и преступления, лишь бы до него добраться? И до кого именно? До Луны? О ней они знают, и я ничем дополнительно помочь не могу, зная о ней не больше, чем все остальные. До Великого мастера? О том, кто это такой, никто из нас представления не имел. Разве что Гынсок. И то под вопросом. Он никогда не упоминал о встречах с Великим мастером или каких-то прямых связях с ним.        Но кое-что я всё-таки уловил, когда мужчина вновь обратился к женщине. У него был акцент. Какой?        Вьетнамский? Не исключено. Тайский? Нет, не то. Китайский? Тоже возможно. Конечно, это мог быть наёмный бандит из мигрантов, которым не найти хорошей работы, и они согласны за деньги выполнять самую чёрную. Но это мог быть и приезжий откуда-то исполнитель, причастный к той организации, банде, группировке, которая выпытывает из меня сведения.        Я не радовал их просьбами о воде и еде. Они могли бы тогда подумать, что я готов просить в целом, идти на уступки, умолять, раскалываться. Ничего подобного. Они готовы к моей голодной смерти? За два-три дня этого не случится, но дальше они сами начнут уговаривать меня поесть. По всем их действиям я знал, что им тревожно лишить меня жизни. Может даже и не из-за того, что армия поднимет тревогу и будет вести жёсткое следствие, от которого мало кто укроется, а потому, что кроме меня у них больше нет зацепок. С Луной, видимо, никак не выходило что-то раскопать. И вот, наконец, идентифицировали меня. Если фото двухлетней давности, то где я бывал под маскировкой? Осака, Чеджу, Синьцзян. В Синьцзяне мои поездки надолго и накрылись, потому что мне пришибло спину, и я потом месяц лежал, и ещё полгода восстанавливался до полной нормы. Карать злодеев иногда накладное и вредное для здоровья дело.        Уснув в сидячем положении, я сквозь сон стал ощущать, как ноет тело. Это иногда пробуждало, но от усталости и голода организм вырубался. Мне ничего не снилось. Накатывающая темнота лишала сновидений. Но в какой-то миг мне показалось, что некие грёзы всё же внедрились в сознание. Шум, звуки… Я открыл глаза. Мрак. Я всё там же, и всё та же непроглядная тьма. Но что-то всё же шуршало. Крысы? Не выкрикивая вперёд «кто здесь?», я попытался присмотреться, одновременно в который раз пытаясь выбраться из наручников. Попалось бы в пальцы что-нибудь тонкое, я бы вскрыл замок, но без вспомогательных средств – без толку.        Появился свет. Я подумал, что опять врубили дурацкую лампу, но это были лучи фонариков. Они нащупали меня, и я отвернул лицо, чтоб не слепило: - Какого чёрта? - Ликс! – услышал я голос Хёнджина, и должен был признать, что никогда в жизни не был ему так рад. – Вот гондоны! – прошипел он, подбежав и оглядывая меня. – Ты как, братан? - Да всё пучком. - По роже не скажешь, - сказал из темноты, держа другой фонарик, Минхо. - Как вы меня нашли? - Ни за что не догадаешься! – хмыкнул Хёнджин. – Вот они тебя примотали тут… - У тебя было новое видение? - Нет. - Кто это такие? Кто тебя загрёб сюда? – спросил Банчан, обойдя меня со спины и лёгким движением переломив браслеты наручников. Я облегчённо вывел руки прямо перед собой. - Понятия не имею, кто они такие… их тут много? - Троих мы вырубили, но ходит ещё примерно столько же. - А женщина среди них была? - Женщина? Не видел. - Убираемся отсюда, - отвязав мои щиколотки, позвал нас всех прочь Хёнджин, и я, поднявшись, чуть осев на одну из двух совершенно онемевших ног, всё-таки постарался идти. Друг поддержал меня. – Тебе помочь? У тебя сломано что-то? - Не думаю, просто ног почти не чувствую. Отсидел. Сейчас разомнусь, ничего страшного.        Мы двинулись на выход. Это был подвал заброшенного дома, где давно отрубили электричество за неуплату, так что лампу зажигали от переносного аккумулятора или от батареек. Необходимость подняться вверх по лестнице вернула мышцам тонус, я помогал себе и руками, чтобы не соскочить ненароком и размять заодно и их.        Выбравшись наружу, мы были замечены. Кто-то из охраны крикнул другим, и мы, имевшие оружие (Чан сунул мне ствол взамен отобранного), но не имевшие морального права лишать других жизни, пригнулись и втопили на всех скоростях к забору. - Он уходит! – услышал я тот самый женский голос, и обернулся, чтобы убедиться в своём предположении. Да, она вытягивала пистолет из кобуры. Я не знал этой женщины, ей было около сорока, должно быть, на ней был брючный костюм, волосы забраны. Не похожа на преступницу, а вот на агента – вполне. - Оно? – спросил я у Хёнджина. Он непонимающе свёл брови, тоже обернулся. До него дошло и, ухмыльнувшись, он кивнул: - Оно. А ты не верил!        Неизвестная по-прежнему не собиралась нас убивать, и выстрелила куда-то в область ног, к счастью, не попав, потому что было темно, и мы, как юные сайгаки, неслись быстрее ветра. Перескочив забор, мы выбежали в переулок, ещё слыша погоню за собой. По условленному сигналу разбежавшись в две разных стороны, мы усложнили задачу преследователям. Я и Хёнджин дали резко налево и, окольными путями, в конце концов достигли площадки на задних дворах, возле мусорных баков. Там были брошены три байка. Возле них стояла девушка. Я остановился, напряжённо вглядываясь. - Да-да, - кивнул Хёнджин, подталкивая меня идти дальше, чтоб не тормозил, - это она прибежала к Банчану и сказала, что тебя скрутили. И показала, куда тебя увезли.        Я осторожно подошёл к Муре, которую не намеревался увидеть когда-либо ещё в жизни, хоть и бросил, кажется, при прощании, что возможно с ней ещё свяжусь. У меня, бывает, срываются автоматические фразы вежливости, которые без смысла, не имеют значения, ничего за собой не ведут. - Я должен сказать тебе «спасибо», - улыбнулся я. Она смущённо пожала плечами: - Не за что.        Но я был ещё под впечатлением от избиения и пережитого. Не сказать, что для меня это был травмирующий психику стресс. Напрягло, разумеется, и счастья не прибавило, но не превратило в трясущегося параноика. Ко мне вернулась серьёзность: - Но как ты увидела похищение? Ты что, продолжала следить за мной? – Покраснев, она опустила глаза, чем подтвердила без слов мою догадку. – Зачем? Я думал, что мы с тобой всё решили, разобрались во всех делах. – Мура молчала, шаркнув ногой и как будто бы вжимая голову в плечи всё ниже и ниже. – Ну? Зачем ты следила за мной?! - Эй, Ликс, она тебе вроде как жизнь спасла, чего ты доебался? – бросил Хёнджин. - Никто бы меня не убил, - отмахнулся я, свято веря в итоги своих размышлений о причинах похищения и целях похитителей, - а эта леди вполне могла быть и наводчицей! - Хм, - задумался он, - а ведь правда… Но могла и не быть. Так что доебись до неё хотя бы не сегодня. - Нет, пусть ответит, какого чёрта за мной следила! Тебя опять наняли? – навис я над ней. Мура сглотнула, плутая взглядом по сторонам и как будто бы боясь смотреть на меня: - Нет… - В глаза мне смотри! – рыкнул я басом, удивив сам себя напором и категоричностью, так что она вздрогнула и посмотрела, успев повторить: - Нет! – и опять отведя взор. - Тогда в чём дело? - Ни в чём. - Просто так за людьми не следят! - Ликс, если она слила тебя кому-то, зачем ей было нас приводить на помощь? – усомнился Хёнджин. - А вы тоже, хороши, конечно! Это могла быть ловушка. - Слушай, мы не идиоты же, мы осмотрели всё вокруг и перестраховались. И это не решает задачи, зачем ей было совершать противоречащие друг другу действия. - Никакого противоречия. Меня мутузили там, как мяч в гандболе, но поняли, что ничего не добьются. И тогда что? Надо подослать человека, которому ты доверишься, как спасителю, приблизишь к себе и разболтаешь что-нибудь. Это универсальный план, Хёнджин. - Резонно. - Никто меня не подсылал! – возразила Мура. - Тогда ответь, зачем следила за мной? Разве это так сложно?        Теребя краешек кофты, она задышала тяжелее, и я видел, как пульсирует венка на её шее. Нервничает? С чего бы? Тут явно что-то неладно. С другой стороны площадки показались Минхо и Банчан. - Вы уже здесь! Отлично.        Я взял один из шлемов с байка Хёнджина. - Поехали отсюда. - Прыгай, - кивнул Чан Муре, показывая себе за спину, когда сел и завёлся. Я сел позади Хёнджина и, прежде чем надел шлем и мы тронулись, сказал ей: - Мы ещё поговорим. Не сомневайся.        Приехав в особняк – домой с разбитым лицом являться не хотелось, мама бы разволновалась, а отец попытался влезть во всё это и принять удар на себя – обнюханный и обласканный Ками, я упал на диван. Нашёл булавку и скинул с себя браслеты сломанных наручников. Хёнджин принёс мне грелку со льдом и бутылку воды. Я жадно начал пить, в промежутках меж глотками переводя дыхание и рассказывая, что от меня хотели. - Значит, тебя спалили, - плюхнулся он в кресло рядом. – Где? - Подозреваю, что в Китае. - Эти люди оттуда? - Возможно. Будь это одна из банд, которой Лотос гадил, они бы не посчитались со средствами, повырывали бы мне пальцы и выдавили глаза. А эти как будто осторожничали. Смахивает на официальную структуру. Разведка? Не хотят дипломатических казусов и перезвонов между министрами обороны. - Да, учитывая, что Лотос из Китая и именно там в первую очередь ведёт свою деятельность, там и больше заинтересованных в том, чтоб от него избавиться. - Но там это и труднее, потому что в Китае всё веками отработано. Решили зайти с краю? – Я допил бутылку и протянул её Хёнджину: - Принеси ещё, пожалуйста. - Я бы и без «пожалуйста» принёс, на хрен ты такой воспитанный? - Не на хрен, а на радость маме, - улыбнулся я и поморщился. Разбитую губу засаднило: - И чаю мне завари, пожалуйста… - механически ляпнул я. Мы переглянулись. – Обезболивающего. - Тебе к врачу не надо? – встал он, направившись на кухню. - Меня в понедельник туда и так комендатура отправит. Бляха муха, опять отчёт буду строчить с объяснениями! - Опять катался на мотоцикле, слетел и оббился об асфальт? - А что ещё? Это лучшая отговорка.        В части все удивлялись, что у меня за голова такая, с которой всегда слетает шлем, потому что страдает от падений и лицо тоже. Ну, то есть, удивлялись недалёкие, остальные прекрасно понимали, что я где-то напарываюсь на мордобои, и удивлялись скорее тому, что я с таким миролюбивым и добрым характером оказываюсь самым заядлым драчуном. Воякам можно травмироваться только на войне, а если не воюешь, то обязан быть дисциплинированным и максимально целым. Южная Корея официально не воюет нигде уже больше семидесяти лет, но под нажимом Соединённых Штатов наших постоянно отправляют затыкать любые натовские дыры. Вьетнам? Будьте добры, американской демократии очень нужно, чтобы азиаты убивали азиатов, не давая одним суверенно определяться с независимостью, а другим суверенно отсиживаться и не вмешиваться. Иначе укрепятся другие азиаты – китайцы, и составят конкуренцию Штатам на мировом рынке. Афганистан? О, самое место для южнокорейского контингента, чего бы нам не погонять там местных жителей ради… ради чего? Ирак, Сирия, Северная Африка – наши майоры и полковники рассказывали много историй. При этом в самой Америке, конечно же, обязательного воинского призыва нет, там могут воевать лишь желающие, по контракту, а вот в Южной Корее, конечно, каждый мужчина должен встать под штык, чтобы быть готовым защищать выгодную Штатам картину мира. Для того, чтоб никто не возмутился и имелось красивое оправдание, создан раскол на полуострове и постоянно педалируется тема агрессивности Северной Кореи, вот он враг – под боком, будьте готовы защищать страну от его вероломной атаки. Враг. Ага. Точно такие же корейцы, как и мы, нам враг, а совершенно отличные от нас американцы, посылающие нас на войны – союзники. Как правдиво и мило.        Вот из-за таких штук в мире и был создан пару тысячелетий назад Белый лотос. Чтоб не государства контролировали граждан и руководили ими, а граждане могли бы сами решать свою судьбу и противостоять любым несправедливым требованиям и силовому принуждению. Поэтому мы и мозолили глаза правоохранительным органам не меньше, чем преступникам. Мы противостояли и тем, и другим, внедряясь, подрывая изнутри, стравливая, разделяя. Поэтому я добровольно закончил военную академию и намеревался сделать там карьеру, дослужиться до генерала и показать кукиш желающим развязывать войны в интересах олигархических клик и зарубежных правительств.        Хёнджин вернулся минут через десять с подносом, на котором были чайник, чашка, новая бутылка с водой. - Мне надо как-то обезопасить Ливи, - сказал я. – Знаю, что ты терпеть не можешь посторонних, а с ней знаком не близко, но, может, она бы тут пока пожила? - Учитывая, что за мной тоже какие-то постоянные слежки, насколько это будет безопасно? - Ты прав. Да и, если за тобой следит отец Юны, то посторонняя девушка в доме – это компромат. Ты, кстати, Юне позвонил? - Некогда было поговорить на эту тему. Мура сказала насчёт тебя, и мы занялись организацией штурма. - Мура… - выдохнул я. – Мутная она какая-то. - Из того, что ты о ней рассказывал, по-моему, это просто девочка-дурочка. - И чего девочке-дурочке от меня ещё надо? - Влюбилась, может? - Этого не хватало! Девочки-дурочки обычно в любви крайне навязчивы и неугомонны. - Но это же лучше, чем если бы она оказалась каким-то двойным агентом? - Ну если выбирать, то да. - К тому же, она не страшная. - Это к чему сейчас? - Ну если она окажется очень навязчивой, то можно и помутить с этой мутной. - Да иди ты! - А что такого? Прикинься, что отвечаешь взаимностью, сблизься, так разоблачить будет проще, завербованная она или природой ушибленная. - Ага, окажется, что на самом деле влюбилась, а я ей лапшу на уши вешаю, это жестоко будет! Я не отмотаюсь потом. - Феликс, ты ссыкло. - Не фига себе предъява, с чего это? – я аж сел, возмутившись, но сразу же занял руки наливанием чая. - Боишься пофлиртовать ради дела. - Я не люблю играть с чувствами людей. И да, меня выбивает из колеи, когда я кому-то нравлюсь. Я не знаю почему, но на меня это действует как огонь. Помнишь, мне Рюджин в школе призналась и предложила встречаться? Я чуть не стартанул с места на скорости. Оторопь берёт. - Да что в этом такого-то? Это же приятно – нравиться кому-то! Я всю жизнь хотел, чтобы меня полюбил кто-то всерьёз, - произнёс наспех Хёнджин, не любивший откровенничать, но в минуты, когда требовалось поговорить с друзьями по душам, он на такое отваживался, - а ты, как зажравшийся, что у тебя и мама с папой, и сёстры, и всё зашибись, улепётываешь от влюбляющихся в тебя. Нет, правда, ты чудище заевшееся, Феличита. - Может ты и прав. Может это у меня от излишка. Когда сытый – тошнит же от попыток впихнуть в себя ещё кусок. - Но всё равно это глупый комплекс какой-то, чураться признавшихся в симпатии девчонок. - О чём мы говорим, вообще? Мура мне ни в чём не признавалась, ты тут нафантазировал и размусоливаешь. - Чтоб убедиться, что я нафантазировал, ты должен с ней пообщаться и выяснить. - Я не обязан опровергать необоснованные утверждения. Меня сестра интересует больше, куда её спрятать так, чтобы она смогла продолжать в универ ездить и её никто бы не тронул? - Поручи её Банчану. В отличие от тебя, он на дежурствах не бывает, и если кто полезет – вломит так вломит. - А это идея! – щёлкнул я пальцами. Где может быть безопасней, чем возле нашего убежденного холостяка?