Секстанты

       Через два дня после того, как Феликс поручил мне под присмотр свою сестру, он сообщил, что к нему напрямую вышла та женщина, стоявшая за его похищением, и предложила сотрудничать с ними (непонятно кем, потому что она не стала разоблачать структуру, к которой относилась), судя по всему, выдавая всё о Белом лотосе. Но что Ликс мог выдать? Не больше, чем я или Хёнджин. Мы собрались у Небесного мастера, чтобы обсудить это новое затруднение. - …и больше она ничего не сказала? – в очередной раз выслушав рассказ, вертел Гынсок визитку без имени. - Ничего. Меня, признаться, оскорбило её допущение, что я могу оказаться слабым звеном. - Она из органов, её дело не допускать, а прощупывать, и ей всё равно, кто ты, какой ты. Они пробуют всех, только и всего. - Надо пробить этот номер, чей он, - сказал Хёнджин. - У тебя есть знакомые хакеры? – поинтересовался его приёмный отец не то, чтобы с лёгкой издевкой, но с явным намёком на то, что Белый лотос не в ладах с технологиями. - Нет, нету. - Как же нет? – оживился Феликс. – Один знакомый компьютерщик у нас имеется. - Кто? – спросил я.        Хёнджин воззрился на него и, сводя брови и окисляясь на всё лицо, произнёс: - О нет, нет-нет-нет, это же не тот, о ком я думаю? - Конечно! – улыбнулся Ликс. – Наш бывший одноклассник, Сынмин. Он первоклассно шарит в компьютерах! - К Щелкунчику я обращаться не стану, - отверг Хёнджин данное предложение. Мы все знали причины. Во-первых, ещё в школе, главный задира и хулиган своего класса, Хёнджин терроризировал носящего скобы отличника и чмырил, как только мог. Во-вторых, как оказалось, тот после выпуска стал весьма успешен, и с ним встречалась нынешняя девушка Хёнджина Юна. Уже за то, что Сынмин её бывший, он презирал его в два раза сильнее. - Не обращайся, - пожал плечами Гынсок, - Феликс к нему сходит, тем более что, с тобой бы он и сам связываться не захотел. - Ну и пошёл он, - буркнул Хёнджин. - Я схожу, - кивнул Ликс, - только он может отказать в помощи и по другой причине. Он трусоват, а если узнает, что это номер каких-то важных и опасных людей – сольётся. - Вот я и говорю – сразу ну его в задницу! - Хёнджин, - посмотрел на него Небесный мастер, - больше выдержки и терпения. Если тебе кто-то не нравится, это не значит, что человек плох. - Даже Ликс сказал, что этот лошпед – трус! - Трусость порой куда миролюбивее и гармоничнее храбрости. Трусы не лезут на рожон и держатся в стороне от проблем, не давая им разрастаться. В Китае, кстати, Белый лотос тоже считают довольно трусливой организацией за закулисные игры и отсутствие открытой борьбы. Да, ты избранный, Хёнджин, как и все мы, здесь присутствующие, но избранность не дарует совершенства от рождения. У неё совсем другой смысл. - Какой же? - Научишься терпению – узнаешь.        Гынсок отвернулся, и Хёнджин закатил глаза, изображая утомлённость и пренебрежение чрезмерной таинственностью. Наш художник, в отличие от меня и других, любил посмеяться над Белым лотосом, критикуя конспирологический характер общины. Я его за это не осуждал, но не разделял подобного взгляда. Для меня Белый лотос был источником света, истины и добра, который нуждался в засекреченности во имя собственной безопасности. Случай с Феликсом ярко показывал, что бывает, когда о нас узнают.        Повернувшись обратно, Гынсок посмотрел на Феликса: - Конечно, если бы ты позвонил им, они бы тебе не поверили… - Да я не собираюсь… - Послушай, это может быть нам полезно. Пережди какое-то время. Нужен удобный случай, момент. Ты сделаешь вид, что согласен посотрудничать. И попытаешься внедриться к ним. - Внедриться к ним?! – Феликс округлил глаза. – Сделать из двойной жизни тройную? - Игра на два фронта. - Двойное проникновение, - прокомментировал Хёнджин и, поймав усталый взгляд господина Чжана, опустил глаза: - Прошу прощения. - Тебе всё хи-хи да ха-ха! Твоего друга чуть не угробили! - Над этим я не смеялся. - А если бы тебя сейчас преследовали, тебе бы тоже было смешно? - Нож в печень – никто не вечен. И меня, кстати, преследовали! Моя горе-мамаша. - В общем, - прекратил с ним пререкаться Небесный мастер, - Феликс, настройся на то, что тебе придётся побыть разведчиком в разведке. Ты же знаешь главную нашу силу – белый лотос зацветает везде. - Хорошо, - послушно принял он просьбу, - но обычно успешность этого состоит в том, что никто не знает о нашем отношении к нему. А эти люди в курсе, что я из Белого лотоса. - Это тоже можно вывернуть себе на пользу. Не переживай, информация дойдёт до Великого мастера, и мы получим распоряжения, как действовать дальше.        Мы разъехались, и вскоре я был дома. Из-под двери Оливии падал свет – она допоздна занималась у себя в комнате. Мы с ней почти не виделись, если не считать утренней и вечерней поездки в университет и из него. Я подвозил её и ехал на работу в типографию или мою небольшую компанию доставки. Потом забирал её и отправлялся в ресторан. Когда возвращался, она либо спала, либо заканчивала тихо учиться и вскоре ложилась спать.        Но в этот раз она вышла из комнаты, пока я снимал ботинки. - Чан… - Да? – присев на пуфик в прихожей, я поставил обувь на отведённую ей полку и достал тапочки. - Можно у тебя спросить кое-что? - Конечно. - Ликс… он в очень плохую историю влип? – Я растерялся, как ей ответить, чтоб и честно, и не разволновать, и Феликса не подвести. – Брат же мне сам не скажет, насколько всё серьёзно. Но если я должна остерегаться неизвестно чего, то каково ему? - Ну, он-то за себя постоять умеет. - Ага, видела я его лицо! - Но он же победил, - улыбнулся я. Можно ли было назвать тот ночной побег победой? Нет, конечно. Ох, я лукавлю и обманываю, это скверно. - Всегда ли так будет? - Не настраивайся на мрачный лад. Всё будет хорошо, Ливи. - Буду надеяться. Спокойной ночи, Чан! - Добрых снов, - пожелал я ей взаимно и пошёл укладываться, минуя ванную. Сегодня сил уже не было, после всех забот, хлопот и работ, приму душ утром.        Я вставал рано и, обычно, быстро умываясь брёл на кухню готовить завтрак. Ливи это удивило в первое утро, она считала, что сейчас никто так не заморачивается и ест в общепитах, берёт где-то на вынос по пути куда-то, тем более у меня есть собственное заведение. Но я всегда любил готовить и возиться с едой, мне доставляло удовольствие ощущать причастность к созданному блюду, знать, что оно свежее, контролировать каждый шаг процесса. Печь вафли или пончики, крошить салаты, замешивать пудинги или кексы – что может быть приятнее начала дня, в котором всё сделано собственными руками? И теперь мне нравилось, что было кого угостить, с кем разделить удовольствие от поглощения своих творений. Хотя в повары меня никогда не тянуло, ведь восторг от занятия теряется, когда оно превращается в ремесленничество и конвейер.        Но сегодня я сперва залез вымыться и, пока повторял в голове все дела, намеченные на день, забылся о переменах в своей жизни. Выключив воду, я вытер полотенцем волосы и повязал его вокруг бёдер. Чтобы на зеркале не было разводов, у меня лежала специальная салфетка, которой я стирал конденсат от пара или брызги. Друзья смеялись, что я слишком чистоплюй и домовит, как бывалая домохозяйка, но, когда много лет живёшь один, учишься создавать себе уют и радовать себя чистотой, порядком, блестящим кафелем, сверкающими полами и окнами. И всё же я был не из тех зануд, которые прикрикивают на гостей, если они нарушают установленные правила.        Выходя в коридор, я чуть не зашиб дверью идущую в ванную Ливи. Мы оба шарахнулись, дав заднюю. - О! – застопорилась она, ещё немного сонная, в пижаме со звёздочками и полумесяцами. - О… - издал я ещё более невнятный звук, не зная, куда деться от этого столкновения. Какая-то запоздалая капля стекла сзади по шее и вниз, по позвоночнику, будто меня холодный пот прошиб. – Извини, я… забыл, что не один теперь, - улыбнулся я, - проходи. - Спасибо… я не услышала воду… задумалась…        Мы попытались разминуться, обходя друг друга. Ливи коснулась спиной стенки и протискивалась по ней. Я, чтоб не выглядеть пристыженным глупым мальчуганом, постарался расправить плечи и пройти свободнее. Почему я не взял одежду в ванную? Вот дурак! - Чан!        Я обернулся. Ливи смущённо, но озорно улыбалась. Её указательный палец поднялся, но, вежливо не тыча в меня, обвёл неопределённую область: - Классные кубики. - Что? А! – Я опустил лицо и посмотрел на свой голый торс, удержавшись от того, чтоб прикрыться руками. Но всё равно невольно провёл ладонью по животу. – Да… спасибо. Тренировки.        Всё с той же улыбкой, она покивала и, с заговорщическим видом, вроде «никому не скажу, что видела», удалилась принимать душ.        Нужно было как-то нейтрализовать эффект стеснения и, одевшись, я принялся готовить, будто ничего не произошло. Ладно я, переживу, а вот смущать сестру Ликса совсем не хотелось. Она пришла на кухню где-то через полчаса, тоже уже приведшая себя в порядок и полностью собранная для отправки в университет. Я поставил перед ней тарелку с завтраком и сел напротив. Зачем-то обратил внимание на то, что она уже не в пижаме, а белой блузке и замечательно лёгкой развевающейся юбке, в которой стоит бояться ветра. В предыдущие дни я не присматривался, не видел, что на ней надето. Эта ли юбка на ней была? - Мм, вкусно пахнет! – втянула запах Ливи, берясь за вилку. - Приятного аппетита. - Спасибо. Взаимно.        Она принялась есть. Я, чтобы отвлечься мыслями, спросил: - Какой кофе тебе сегодня сделать? - Любой. Только не очень горячий, а то жарко и без того. - Может, в кондиционере температуру поменять? Я всё по старой памяти выставляю себе австралийскую жару… - Да нет, всё в порядке. Я же тоже родилась там. - А сильно горячим, кстати, кофе пить и не стоит. - Почему? - Выше семидесяти градусов язык не различает нюансы вкусов. Не раскроется весь букет и аромат… - Я не такой эстет в этом, - покачала головой Ливи. Я замолчал, чтобы не корчить из себя великого бариста. Многих людей напрягает, когда стараешься впихнуть свои профессиональные знания не к месту и не кстати. Я давно этого не делал, зачем сейчас стал красоваться? Дурак старый. – Чан, как так вышло, что у тебя нет девушки? – бесхитростно и вдруг, вот так внезапно, спросила Оливия. - Ну… а что в этом необычного? - Ты готовишь, убираешься, хорошо зарабатываешь, галантный и добрый, как тебе позволяют оставаться холостяком? - У меня нет времени на отношения. - А они требуют много времени? - Конечно! Ходить с девушкой в кино, гулять где-то, сидеть в кафе. Общаться по телефону, в конце концов. На это уйдут долгие часы! А если этого не делать, любая девушка обидится и бросит. - Вы с Ликсом два сапога пара, у брата тоже вечно сомнительные и странные отмазки. - Разве они странные? - Это больше похоже не на реальные причины, а на отговорки. Всё, что вы называете, легко устраняется и улаживается. У вас просто желания нет. И вот это-то отсутствие желания и настораживает. - Так, без грязных намёков, пожалуйста, - попросил мягко я. Ливи засмеялась: - О чём ты подумал?! - А ты? - Ни о чём. Просто сказала. - Ну, ладно, просто, так просто, - я посмотрел на время и поднялся, чтобы сделать кофе ей и себе, - а у тебя вот есть парень? - Нет. - Почему? Вот почему? – изобразил в шутку я привязчивость. - Не встретила подходящего, только и всего, - честно сказала Ливи. Мы встретились взглядами, и она, разрумянившись, опустила свой первым, к тарелке. Да, девушки такое с другими парнями не обсуждают, это разговоры для подружек. - До скольких сегодня учишься? Когда тебя забирать? - По идее пары заканчиваются в четыре. - Если закончатся раньше – не добирайся сама, позвони мне. - Хорошо… Но так неудобно тебя дёргать! Я тебе не в тягость? - Всё в порядке, даже не бери в голову. Я и так весь день катаюсь то туда, то сюда.        Поставив перед ней чашку, я вспомнил о своей голове. Волосы у меня слегка вились, их нужно было укладывать, чтобы не выглядеть упавшим с сеновала охламоном; будучи директором ресторана и небольших фирм, непозволительно иметь такой видок. Но столкновение после душа выбило из колеи, заставив сбиться с порядка действий. Я прошёл назад к ванной, включил свет и встал перед зеркалом, достал с полки гель. Боковое зрение выхватило нехарактерное пятно. Повернувшись к нему, ярко-голубому, сфокусировался. Женское нижнее бельё на сушилке. Кружевные трусики. Меня точно кипятком ошпарило, и я, как застигнутый за чем-то неприличным, отвернулся. Как будто на меня с укором уже смотрел Феликс, говоря: «Какого хрена ты разглядываешь бельё моей сестры?!». Но я совершенно был не готов его увидеть. Впрочем, это предсказуемый поворот, просто я вообще не обдумывал, какие изменения ворвутся в мой монотонный быт. А какие ещё могут? Какие ловушки поджидают меня по углам? Косметика? Тампоны? Ёлы-палы…        Я стал резкими, торопливыми движениями укладывать волосы. Скорее уйти из ванной, чтобы эти трусики не смотрели на меня, а я на них. Как неловко! Теперь я знаю, что под юбкой у Ливи. Нет, нет, этого у неё под юбкой нет – эти здесь, висят, сушатся. Значит, на ней другие. Какие, интересно? Нет, вовсе не интересно. Чёрт, да что ж такое? Прости меня, Феликс, я, правда, не специально об этом думаю, оно само как-то идёт на ум. Лезет и лезет. На что отвлечься? Чем занять мысли? - А ты сам-то кофе будешь?! – раздался голос Ливи из кухни. Я переварил её вопрос с задержкой, как подвисающий компьютер. Пригладил виски и, спрыснув себя туалетной водой, вышел: - Нет, попью на работе, - не хочу сейчас сидеть напротив Ливи, думая о той стороне её жизни, о тех частях её гардероба, о которых мне не положено думать. Вот когда за день выветрится – тогда снова и встретимся. – Ты готова? - Да, конечно, - она встала из-за стола, перекинула через плечо свою сумку. - А посуда… - Вечером поставлю в посудомойку. - То есть, я тебя даже этим не могу отблагодарить за временный приют?        Мы одновременно обулись и вышли в подъезд. - Благодарности ни к чему, - улыбнулся я, стараясь на неё не смотреть. – Твоя сохранность – лучшая награда. - Ты такой заботливый и бескорыстный! – просияла она, тронув моё плечо, но сразу же перенеся руку к кнопке вызова лифта. – У Ликса отличные друзья. Хотя Хёнджин вредный, но всё равно норм. - Да… - не понятно, с чем именно соглашаясь, сказал я. Видимо со всем сразу.        В машине я негромко включил музыку. Солнце светило прямо в лобовое, и пришлось надеть солнечные очки. В них очень удобно было смотреть куда угодно. Я ведь не покривил душой и сказал Ливи правду. У меня никого не было, потому что жизнь моя была расписана от подъема до отбоя – говоря словами Феликса. Были официантки в моём ресторане, пытавшиеся на что-то намекать и к чему-то перейти, но я всегда придерживался дисциплины и субординации, и напоминал о служебной иерархии. По-моему, служебные романы – провальная идея, а кроме как на работе мне общаться с женщинами было некогда и негде. Конечно, когда я учился в университете, то западал на других студенток, ухаживал недолго и водил на свидания, но это не перетекало ни во что серьёзное. До секса доходило – да, но не более. Да и когда в последний раз доходило? Года полтора назад? А нет, это было раньше… два года назад? Мне было не до этого с тех пор. Если образовывался свободный час – я ехал в тренажёрку. А в ней так выкладывался, что после – только крепкий и здоровый сон. Но всё это время мне вот так вот под нос не подсовывали милых девчонок. Собственно, мне никто и не подсунул, а дали под ответственность, полагаясь на меня. А я что? Всего лишь человек, мужчина, который хоть и волевой, и держит себя в руках, но интересоваться чем-то умеет, и интерес этот порой бывает неуправляемым, доходящим до зацикленности. Глаза скосились к коленкам Ливи. - А ты на кого учишься? Напомни. - Телерадиовещание, - отозвалась сестра Ликса, - хочу связать свою жизнь с телевидением, быть ведущей или хотя бы участвовать в создании шоу-программ. - Здорово… - Да! У нас была практика на Эс-Би-Эс, я в таком экстазе изучала всю эту «кухню»! Установка света, камеры, сценарии, звукорежиссёры, толпа помощников. По эту сторону экрана никогда не подозреваешь о том, сколько людей на самом деле трудилось ради показываемого нам. Мы видим только исполнителей. - Выходит, остальная работа не благодарная? Раз о тех людях никто не знает. - Ну, не скажи. Лучшая благодарность – это видеть рейтинги того, что создал. Вот ты – директор ресторана, никто не видит тебя, когда заказывает блюдо. Но тебе же приятно, допустим, увидеть отзыв от посетителя, что ему понравилось и он придёт ещё. - Конечно, - мы подъехали к её университету, и я остановился. Ливи отстегнула ремень, стала выбираться. – До вечера! - До вечера, Чан! – помахала она мне уже по ту сторону дверцы.        Я не отъезжал сразу, убеждался, что она вошла в здание и её никто не тронул. Поглядев налево и направо на предмет подозрительных личностей, я вернул взор к ней. Подол юбки колыхался туда-сюда при каждом шаге стройных ножек, чапающих на первую пару. Сняв с лица тёмные очки, пока машина стояла в тени, я провёл ладонью по лицу. Ливи скрылась за дверями, но ещё какое-то время упорно виляла бёдрами в моей голове.