Секстанты

      Пыл охладило раскаяние. Ещё не совершённая ошибка – это просто возможность, потенциальное действие. Мы не знаем, что ошибёмся, пока не ошибёмся, потому и делаем что-то. Однако после приходят все те мысли и сожаления, о которых и не подозревалось до. Так что совесть моя включилась грехом поцелуя. Не грехом в религиозном смысле – в этом плане Белый лотос не провозглашал всё плотское грязным, а в бытовом, к которому относились так называемые «мелкие грешки» не сдержанного слова, невыполненных обязательств, безответственности и моральной нечистоплотности.        Мы с Ливи прогулялись в парке, выпили по холодному кофе, съели мороженое, заглянули на выставку фотоискусства, где увидели подборку тематических снимков побережья и выяснили, что оба любим море и воду. Решили, что если опять выдастся одновременный выходной, то можно будет сходить хотя бы в аквапарк, чтобы далеко не ехать. Потом мы поехали в магазин, закупились продуктами, и я возвратил её домой. К себе, а не к ней. - Разрешишь мне сегодня приготовить ужин? – скромно полюбопытствовала она, помогая разбирать продукты из пакетов в холодильник. - Да, готовь, что хочешь, - кивнул я, - мне ещё отъехать по делам надо.        Судя по её удручённому взору, отведённому от меня и переставшему смотреть даже в мою сторону, я перегнул с официальным тоном, вызванным помочь вернуть дистанцию. Я держался весь день как мог более формально и, наверное, походил в этом на мужчину, получившего всё, что хотел, и на утро после секса не оказывающего женщине прежние знаки внимания. Только здесь была обратная ситуация – я как раз ничего почти не получил, и не собирался добиваться этого.        Отойдя в свою комнату, я позвонил Уджину и спросил, работает ли он сегодня в «Пятнице»? Да, он был на месте, и я отправился туда, чтобы «настучать» на непрошенных великовозрастных хулиганов, бродивших по Мапо.        Клуб сиял золотыми огнями, цветными афишами, яркой вывеской. В нём были ресторан, бар, дискотека и – нелегальный, но общеизвестный – бордель. Не поэтому ли я решил приехать сюда, а не обсудить всё по телефону? Купить на час удовольствие и удовлетворение, прочистить себе голову, возвратив к ней прилив крови.        Войдя в вестибюль, я подошёл к девушке-администратору, стоявшей за стойкой. - Добрый вечер. - Добрый вечер, у вас заказан столик или желаете снять номер? – привычно просияла она во все тридцать два. - Нет, я к Уджину, он сегодня должен тут быть. - Да, он в ресторане, проходите, - указали мне позволительно на вход в зал. Поблагодарив, я побрёл туда и сразу же увидел своего бывшего одноклассника, сидевшего неподалёку и косившегося на входящих и уже сидящих. Следил за порядком. Мы поздоровались, пожали друг другу руки. Уджин провёл меня к бару, где были свободные места, да и с высоких стульев он мог продолжать свой дежурный обзор. - Ну, какими судьбами? - Я с жалобой, - чтобы соответствовать, вполне жалобно сгримасничал я. Понимаю, с моей мускулатурой это не очень вяжется, но обычно прокатывало прикидываться беззащитным и безопасным. - На кого? - Я вчера был с сестрой друга, около своего дома, и к нам подпёрлось четыре каких-то мутных типа, один с ножом, другой с пистолетом. Хотели до неё подомогаться. - Ого! И ради этого вытащили пушки? – удивился Уджин. - Они меня отогнать от неё хотели. - Но ты с ними, несмотря на это, справился? - Нет, - стыдливо почёсывая затылок, корча из себя простака и трусоватого мирного гражданина, я покачал головой: - Я приврал, что знаю Смотрящего, они испугались и их как ветром сдуло. - Вот чмошники. Ты их запомнил? - Двоих из них – да. Я знаю, что вы следите за порядком, поэтому подумал, что надо сообщить… - Правильно сделал, мы покурсируем по району в ближайшую неделю.        Это то, что мне и было нужно. Дополнительная охрана, присмотр, контроль золотых, которые не позволят никому безнаказанно шастать с оружием и угрозами. - Спасибо, я очень ценю то, что вы делаете, нам, бизнесменам, легко дышать, когда нет никакого криминала и рэкета, - вздохнул я, - отец-то мой начинал бизнес ещё в семнадцатом году, когда тут был притон и хозяйничала откровенная преступность, его трясли как липку… - А мы – не откровенная преступность? – хмыкнул Уджин. - Я не вникаю, что вы, кто вы, - замахал я рукой, как бы отгораживаясь от всего, что меня не касается, - не трогаете, оберегаете, и спасибо. - Пива выпьешь? - Я за рулём. - Тебе тут идти десять минут – оставишь машину у нас на стоянке.        Впрочем, если я хотел воспользоваться платными сексуальными услугами, мне лучше было бы выпить. Для храбрости, что ли? Для меня подобное было жуткой неловкостью, каким-то принуждением с обеих сторон, и если продающая себя девушка давно привыкла к своей профессии, то я таким пользоваться не привык. - Ладно, давай пропустим по стакану.        Уджин взял нам два бокала пива и по маленькой рюмке соджу. - Значит, чуть не напали на твою девушку? - Нет-нет, это не моя девушка, это – сестра друга. - И что ты делал с ней возле своего дома? – со справедливым подозрением поинтересовался товарищ. - Ну… я подвозил её, потому что мне было по пути, но надо было заехать домой… - А я-то уж надеялся, что скоро на свадьбу позовёшь! - Да нет, что ты, какая пока свадьба? Квартира в аренду, бизнес не раскручен в той мере, в какой хотелось бы, сам ещё не пойми что – не созрел для семьи. - Брось, нам в следующем году по тридцатке. - И что? У самого девушка есть? - У меня их много, - засмеялся Уджин, указав глазами вверх, на этажи гостиницы, где располагался бордель и его работницы. - Ну вот, видишь, так что нечего и меня под венец гнать. - Чангюн-то женился? – спросил он о нашем третьем друге, тоже бывшем однокласснике. Мы в старшей школе были не разлей вода. Уджин – бабник и разгильдяй, ввязывающийся во всё, что только можно, Чангюн – ходячий пафос, денежный кошелёк и пофигист, и я, тихий отличник, старавшийся удерживать того и этого от перегибов их характеров. – Сто лет его не видел. - Нет, он свою невесту мариновал-мариновал, она не выдержала и ушла, - пока речь не отодвинулась далеко от девушек и околоплавающего, я, кашлянув в кулак, негромко поинтересовался: - Так, значит, у вас тут… почасовую любовь продают, да? - Продают, - моё последовавшее молчание, заминку Уджин понял правильно: - Желаешь воспользоваться услугами? - Мне секса хочется, а проституток – не очень. - Ты вроде не урод, неужели без них и взять негде? - Сам об этом подумал, и, представь – негде! - Ну, тогда не вижу ничего зазорного в том, чтоб оттянуться за деньги, - он назвал разброс их цен, от минимума до максимума, но я продолжал молчать, - что, дорого? - Нет, не в этом дело. Не знаю. Душа не лежит к подобному… - Ну даёшь! – засмеялся Уджин. – Туда душу вкладывать и не надо, - видя, что я стопорюсь и гружусь, он спрыгнул со стула, - ты подумай пока, а я схожу, доложу наверх насчёт хулиганья на районе.        Оставшись в одиночестве, я допил пиво и вытер на всякий случай над верхней губой – вдруг пена осталась? Публика в ресторане была разная, были и пары, но не молодые, а за тридцать – ресторан-то не самый дешёвый. Одиноких дам не было, только мужчины. Оно и понятно, если сюда заглядывали выпить, часто после этого поднимались к труженицам любовного культа. Я попытался представить девушку, которую бы сейчас хотел увидеть в своих объятьях, при этом держа на вытянутой руке от воображения образ Ливи. Он нагло, как запертый в комнате котёнок, которому приоткрыли дверь, рвался обратно. Допустим, фигуру я бы хотел наподобие. А лицо? Не могу сказать, что мне без разницы. В сексе оно не главное, но куда смотреть, если не на него? Можно повернуть девушку задом. Но тогда начнёшь представлять какую-то. И представлю всё равно Ливи? Нет, значит, надо красивую, чтоб захватила все мысли, отвлекла. Припомнив одну из самых красивых актрис, которых видел по телевизору, я представил, что начинаю раздевать её, кладу в кровать, а ей в руку – деньги. И всё, как-то сразу желание падало, уныло делалось. Оплаченное удовольствие – ненастоящее. Мне было бы приятно, если бы и женщине со мной было приятно, а когда она играет от начала до конца, то ведь не узнаешь, смог доставить ей удовольствие или не смог? Оргазм наверняка сымитирует. Такое спаривание не удовлетворит, потому что оставит самолюбие под вопросом – хорош был или не хорош? Святые Небеса, неужели мы, мужчины, настолько зациклены на себе, что либо эгоистично получаем наслаждение, либо хотим эгоистично знать, что умеем наслаждение приносить? С другой стороны, деньги для проститутки – это главное наслаждение, она им радуется, чем их больше – тем масштабнее счастье. Меня стало разрывать на пополам: что мне сейчас больше нужно, удовлетвориться или удовлетворить? Почему я, всего лишь захотев получить физическую разрядку, в итоге сижу и размышляю о том, как это сделать красиво, благородно, качественно и высокодуховно? Что-то ментально почти наяривая на Ливи я о высокодуховном не помышлял.        В этих философских дебрях меня застал вернувшийся Уджин. - Ну как, надумал?        Я покачал головой: - Нет. Пойду я, наверное. - Как знаешь. - Сообщил наверх? Начальство приняло к сведению? - Приняло. Если найдём каких ушлёпков – позвоню тебе, позову на опознание. - Добро, - пожал я ему руку и покинул клуб.        Да, до моего дома было всего несколько минут пешком, но там была Ливи, а я теперь ещё и немного выпил. Идиот. Что, трудно было проститутку снять? Нет, мне определённо нельзя так сразу возвращаться, лучше позже, когда Оливия точно будет спать. Да и выговориться хочется, совет какой-то получить. С Небесным мастером, может, пообщаться? Гынсок бы разложил всё по полочкам, сказал бы что-то мотивирующее, он умеет находить нужные слова. Я вызвал такси в центр. Не к самому их дому, а через улицу. Мы же никогда не оставляем следов о том, что как-то связаны. А через улицу как раз живёт Чангюн, уж своего школьного друга навещать не подозрительно.        Машина довезла меня до указанного адреса и, подождав, когда она уедет, я пошёл туда, куда собирался на самом деле. Идя со стороны левой башенки особняка, я увидел свет в студии на первом этаже, под спальней Хёнджина. Должно быть, творит. Подходя к крыльцу, я посмотрел на другие окна – горел свет на кухне. Дома ли Гынсок? Это он там вино потягивает или нет? Коротко нажав на звонок, я стал ждать. За дверью затявкал Ками. Вскоре мне открыл Хёнджин. Рубашка на выпуск, волосы не забраны, а только с одной стороны заведены за ухо, открывая маленькую серьгу в виде крестика. В одной руке сэндвич, другой он успел поймать, резко присев, попытавшегося вынестись на улицу Ками. - Ночной жор? – улыбнулся я. - Ага, - прижав собачку к груди, он посторонился, - проходи. - Небесный мастер здесь? - Не-а. - Блин… - А что такое? Срочно? - Нет, просто поговорить хотел, - я вкопался в прихожей, не зная, шуровать обратно или разуваться. Хёнджин одновременно откусил сэндвич и отпустил Ками на волю, бегать по полу. - Важное? - Да так… - возможно, если бы я не выпил пиво с соджу, я бы не открыл рта, но так из меня, переполненного воздержанием, всё-таки вырвалось: - Может, даже лучше, что ты тут один. Не сильно занят? - Пока ем – готов послушать, - указал он мне на диван и сам к нему вальяжно продефилировал. Устроил свой зад, подвинув подушечку, и воззрился на меня. Вздохнув, я присел. - Ты среди нас самый… непредвзятый, что ли. - Непредвзятый? В каком смысле? - Не осуждаешь людские пороки, а считаешь их какой-то естественной частью жизни. - А разве это не так? - Мне казалось, что нет. - Тем не менее, отхуесосить я могу и за какую-нибудь мелочь. - Это тоже иногда полезно, ты это искренне делаешь, от души. Со всей страстью. - Не вижу причин держать в себе недовольство. Долго терпеть вредно. - Да, эта тема мне сейчас тоже актуальна… - Что стряслось-то? - Ты же знаешь, что Оливия сейчас живёт у меня? – Взгляд у него был такой, будто он телек смотрит, а не с человеком разговаривает. Ещё это жевание сэндвича добавляло колорита. Благо хоть не попкорн. – Ну вот… - Присунуть ей захотелось? – спокойно задал он вопрос.        Я чуть было не возмутился. Формулировка была похабная. Я вообще и за собой старался следить, чтоб обсценно не выражаться, избегать всякой вот этой пошлой деградации, но Хёнджин, иногда включавший искусствоведа с лексиконом интеллигента аристократического происхождения, не гнушался самой примитивной брани и мог матом не ругаться, а разговаривать. Не говоря об откровенной скабрезности.        Взяв себя в руки, я не вспылил. Смирился. - Ты теперь не только в будущее заглядываешь, но и в чужие мысли? - Очевидно же, что ты хотел сказать, по такому началу. - Я её поцеловал. - И? - Сестру Феликса! - И что? Не брата же. - Ну, с Минхо мне сосаться ещё не хватало. - Он бы тебе уебал, пожалуй. А Ливи чего? - Ничего. - Я имею в виду – по морде дала? Возмутилась? - Нет, ничего такого. Была не против. - И в чём проблема? - Ты серьёзно проблемы не видишь? - Нет, не вижу. - Мне её доверили беречь и хранить, а я… выступаю каким-то соблазнителем! - Невозможно соблазнить того, кто не хочет быть соблазнённым, Чан. Если она не отхлестала тебя по щам, значит, ей всё нравится. - Нет, ты не понимаешь… Она – молодая девчонка, конечно, ей может понравиться то, что я на неё запал, буду делать комплименты, подкатывать… Но ей это будет нравиться почему? Потому что все – ладно, не все, но большинство девчонок – хотят, чтобы ухаживания переходили к отношениям и строились на любви. А во мне ничего этого нет! Во мне просто проснулось желание, а сестра Феликса – это не тот вариант, чтоб утолять с ней страсть без обязательств. - А ты её спросить не забыл? - О чём? - Нужны ей отношения и хочет ли она любви? Может, ей похлеще тебя потрахаться приспичило, а ты не даёшь, падла эдакая. - Да ну хорош тебе, у девчонок так разве бывает? - Блять, старик, тебе надо чаще с девушками общаться, серьёзно. - Я слишком старомоден, да? - Ты как додик себя ведёшь. Помнишь, как я познакомился с Юной? - Ну, да… - Она бы мне в штаны залезла ещё в клубе, а на утро даже бы не вспомнила, как меня звали. Ей это и не важно было. - Но Ливи… - Да-да, она не такая, ждёт трамвая, я в курсе. Но она ж не в монастыре воспитывалась? Нет. Значит, она современная и знает, что к чему. Она на последнем курсе универа, у неё наверняка уже были шуры-муры. - Думаешь? - Я за неё, в отличие от тебя, думать не собираюсь. Я бы поговорил и спросил, чего сиськи мять? - Я не мял… - Это образно. Сопли жевать – вот я о чём. А сиськи мять – не образно – полезно, главное умело, а не вертеть, как рычаг коробки передач. - Во всём этом ты забываешь о Феликсе… - По-моему, он в этом участвовать не должен. Оливия совершеннолетняя? Да. Она может распоряжаться своей жизнью, как хочет. Если ты её обидишь – другой вопрос, но я сомневаюсь, что ты на это способен. - Намеренно – нет, но непредумышленно, бывает, и убить можно, а то ранить чувства! - Чан, держи карман шире. Нам всё время кажется, что мы можем их ранить, а потом кусаем локти и дрочим, брошенные, униженные и растоптанные. С тобой такого не случалось? Поздравляю! А меня бросали, и я знаю, что это такое. Девушки могут быть жестоки так, как мы с тобой не сможем. Хочешь услышать моё мнение? Поговори с ней начистоту, а не решай всё за вас обоих. - Да я так-то ей сказал, что не собираюсь заводить отношения… - А она? - Сказала, что тоже не собирается, вроде… - Блять! И чего ты мне мозг делаешь тогда? Тебе девчонка дала откровенный сигнал к действиям, чтоб ты пользовался моментом. - Да? - Пизда. - Да ну хорош уже матюгаться! - Ладно-ладно, хороший мальчик, - Хёнджин доел сэндвич и поднялся с дивана, - Феличите я ничего не скажу, не волнуйся. - Спасибо. Ладно, - я тоже встал, чувствуя, что мешаю ему вернуться к работе, - я поеду домой. Доброй ночи! Гынсоку можешь не говорить, что я хотел побеседовать. - Я тебя убедил? – ухмыльнулся он. - Не совсем, но… мне немного полегчало.        Мы простились, и я снова пошёл по улицам, чтобы вызвать такси подальше от их дома. Будет ли согласна Ливи на секс без отношений? Я не представлял, как смогу предложить ей такое! Нет, язык не повернётся. А если она мне предложит это сама? Если Хёнджин прав, и современные девушки вовсе не мечтают о принцах и единственной любви? Если они, под властью феминизма, живут инстинктами и физиологией, удовлетворяются, подобно нам, и не желают ввязываться в брак и семейственность? Со Джисоп рассказывал, что в его университете с этим просто беда, юные студентки сбиваются в кружки независимых и свободолюбивых, проповедуют образ жизни, который ещё лет пятнадцать назад назвали бы развратным и постыдным, а сейчас это – либерально и прогрессивно. Нет, я не мог потворствовать такому. Если Ливи скажет, что хочет секса без отношений, я должен буду вразумить её, объяснить, что это дорога в никуда, к одиночеству и напрасному прожиганию жизни. А если она не захочет отношений именно со мной? Что, если она не увидела во мне того, с кем можно связать судьбу, а только симпатичное тело – похвалила же мой пресс! – для постельных утех. Святые Небеса, а если это меня хотят поиметь, а я переживаю, что поимею сам? Вот так дилемма. Был ли я готов к тому, чтобы меня трахнули без обязательств? И я ещё рассуждал, что это девушкам обидно, если даже самый последний парень, которого они не захотят ни под каким предлогом, откажется от них заранее! Разве я не чувствую какую-то ущемлённость, подозревая, что Ливи хочет моего тела и ничего кроме? Чувствую.        Когда я добрался домой, во всех комнатах уже было темно. Оливия спала. На кухне, на столе, стоял остывший ужин. Это был очень долгий и сложный день, так что я забыл вечером перекусить, поэтому сел и, без компании и смеха, сопровождающего в последнее время мои завтраки, взялся за палочки. Скорее бы утро, и вновь её улыбку напротив. Неутолённую похоть, всё же, терпеть не так тягостно, как тоскливое одиночество.