Дядя Марс и его племянник

В воздухе одуряюще сладко пахло жимолостью. Уроборос, в неформальной обстановке именуемый Борькой, лежал на траве, уперев подбородок в локоть, и дулся. Чтоб его черти взяли, этого дядю Марса! Злющий он и несправедливый. За какую-то жалкую конфету, хоть и без спроса взятую, протянул подтяжками. Ну не гад ли? Борька сорвал длинную травинку и сунул её в рот, воображая, как старый и немощный дядя Марс придёт к нему просить еду, а он, Борька, уже взрослый и сильный, конечно, не откажет, но спросит: «А помнишь, как ты меня подтяжками?» — и дядя Марс заплачет от стыда. След от подтяжек, перечеркнувший Борьку наискось по ногам и чуть выше, уже не полыхал, но душу по-прежнему жёг. Хотелось сделать дяде Марсу какую-нибудь гадость, чтобы отомстить за унижение. А что, если разгромить его лабораторию? Не полностью, конечно, а просто навести жуткий бардак. Борька поднялся, набычился, сжал кулаки и решительно промаршировал в дом. Ух, сейчас будет возмездие! Каждую колбочку, каждую пробирочку бы раскокать, раскидать все реактивы и травы, разлить зелья и отвары… Ну или хоть плюнуть аккуратненько на спиртовку. А то вот отомстишь, а дядя Марс ещё раз выдерет, с него станется! Борька промаршировал к приоткрытой двери и прислушался. Что-то там бурлит, кипит, не поймёшь, то ли само по себе, то ли дядя Марс руководит процессом. У него в лаборатории вечно какие-то процессы запущены. — Уроборос, ты? — донеслось из-за двери. — Я, — буркнул Борька и, раз уж его уже всё равно рассекретили, сунулся в лабораторию. На самом большом из столов попыхивала розоватым дымом подключённая к сообщающимся сосудам спиралевидная трубка. В замысловатой системе колбочек булькали разноцветные жидкости, время от времени цокало тонкое стекло: это какая-нибудь из пробирок под влиянием происходящей реакции норовила выпрыгнуть из держателя. Дядя Марс стащил с себя защитные очки и перчатки и весело глянул на Борьку: — Представляешь, пошёл процесс! Борька фыркнул. Это что же, ему ещё полагается радоваться дяди-Марсовым успехам? — А метнись-ка ты, дружок, на чердак, — сказал дядя Марс, не обращая внимания на Борькино негодование, — и принеси-ка мне оттуда большую зелёную банку. Только не расколоти её по пути! — А больше ничего не принести? — обиженно спросил Борька. — О, точно! — просиял дядя Марс. — Ещё шумовку, она возле дымохода где-то. Только ту, которая с налипшей мышиной шкуркой, не бери, бери чистую. А, и смотри у меня, зеркало не трогай! Борька негодующе стиснул челюсти и отправился на чердак, нарочно громко топая. Ишь! Зеркало не трогай, говорит! — Специально потрогаю, — шёпотом пообещал Борька, пробираясь сквозь затянутый паутиной люк на чердак. Банка нашлась сразу же, вызывающе выпирала из-за деревянного ящика своими круглыми боками. И пыльная какая, фу! Дядя Марс ещё, наверное, и мыть её заставит. Борька брезгливо чиркнул пальцем по пыльному горлышку, раздумывая, не соврать ли, что не нашёл. Или просто грохнуть её с лестницы? Вроде как нечаянно. Но сначала надо найти проклятущую шумовку, а главное — зеркало. Борька пробрался к дымоходу, вытащил из-под стопки пожелтевших газет шумовку — не та, разумеется. С присохшей мышью. Фу! Порылся ещё, нашёл вторую шумовку — вымазанную чем-то вроде ила. Интересно, это и есть чистая? Борька сердито пожал плечами: дяде Марсу надо — он пусть и отмывает! А у Борьки есть дела поважнее… Запретное зеркало оказалось таким же пыльным и старым, как и остальной чердачный хлам. Такое тайком не потрогаешь, обязательно останутся следы. — А мне и не надо тайком, — пробурчал Борька и потянулся, чтобы стереть с зеркала пыль. Вот тут-то всё и случилось.