Дядя Марс и его племянник

Холмы снова сменились лесом, а день — вечером. Лена с Борькой спешились и устроились на усыпанном хвоей пригорке. Хряк умиротворённо чавкал, закопавшись рылом в землю. — Есть хочется, — пожаловался Борька. Лена презрительно фыркнула. Ну и пусть! Ей разве понять? Сама-то, поди, нормально пообедала, а Борька только и съел за день, что ту конфету. — Пойду раздобуду нам чего-нибудь на ужин, — решил Борька, чтобы как-то реабилитироваться в Лениных глазах. В конце концов, он же мужчина! — Ох, ты раздобудешь, — покачала головой Лена. — И раздобуду! — обиделся Борька и взял ведро. — Разожги пока костёр. Ты огонь-то добывать умеешь? Надо взять кусочек трухлявого дерева и палочку, а потом… Лена закатила глаза и достала огниво. — В общем, ты разводи костёр, а я пойду за ужином, — буркнул Борька и поскорее ушёл, чтобы Лена и тут его не переплюнула. Мало ли, вдруг метнётся к кусту и голыми руками поймает зайца! От неё и не такого можно ожидать. — Эй, Куроборец, ведро оставь! Борька гневно обернулся и процедил: — Уроборос. — Ну, Уроборус, — пожала плечами Лена. — Ведро оставь, говорю. Я воды принесу. — Да и пожалуйста! — сплюнул Борька и демонстративно брякнул ведро оземь. — В следующий раз один убегу. Лена то ли не услышала его ворчания, то ли сделала вид, и Борьке ничего другого не оставалось, кроме как идти добывать еду. Дело оказалось труднее, чем хотелось бы. Настроение у Борьки сделалось прескверное, крапивные укусы чесались, а вокруг не было ни подходящих для разорения нор, ни гнёзд, ни хотя бы знакомых грибов и ягод. Поганки — это пожалуйста, этого в лесу водилось предостаточно. Мухоморы? Вон они, навалом. Какие-то явно ядовитые алые ягоды в бурую крапинку? Тоже полно. Хоть ложись и помирай с голоду! Борька пожевал от безысходности еловую веточку, но новые ростки на ней уже успели потемнеть и загрубеть. Хочешь питаться хвоей — сбегай весной. — Как будто я хотел сбегать! — в сердцах прошипел Борька и пнул муравейник. Муравьи немедленно кинулись в атаку, Борька побежал — и… Когда полёт наконец прервался, а колючки перестали цепляться за кожу, Борька с опаской приоткрыл один глаз. Ну и кувыркнулся! Лес за спиной оканчивался внезапным обрывом, с которого Борька и полетел, удирая от муравьёв. Впереди тянулись причёсанные аккуратными дугами поля — похоже, то, что на них росло, совсем недавно скосили косой, вон и снопы виднеются. Борька осторожно поднялся на четвереньки, потом — на колени, а потом, убедившись, что не переломал кости, выпрямился во весь рост и осторожно зашагал по кромке поля. Идти по стерне было неудобно, она колола ноги, но Борька продолжал путь: впереди маячили какие-то домики, слишком маленькие, чтобы быть человеческим жильём, а значит, в них вполне могли оказаться какие-нибудь припасы. Борька погрузился в тщеславные мечты о том, как вернётся к Лене с богатой добычей, как снисходительно швырнёт ей окорок (возможно, нарвавшись на укоризненный взгляд хряка), как Лена восторженно заломит руки и попросит прощения за то, что сомневалась в его способностях. В ближайшем домике оказалось несколько серпов и одна сломанная лопата. Следующий был заперт на огромный ржавый замок. Но третий, третий!.. Нет, это, конечно, не окорок, но всё же. Борька пригнулся, чтобы не стукнуться головой, юркнул в низенькую дверь и собрал в охапку подол майки. Куры сердито заквохтали. — Я только возьму немножко яиц, — примирительно сказал им Борька. — Буквально штук двадцать, не больше. Он бережно поднял с соломы одно яйцо, второе, третье… Двигаться приходилось медленно, чтобы ничего не разбить, но Борька справился. Собрал все яйца из гнёзд — семнадцать штук — и попятился обратно к двери. Вот тут-то его и сцапали за ухо.