Art Wars

Польнарефф не знает, что делать. Он не знает, продолжается ли их вражда до сих пор — нужно ли ему снова хреново нарисовать лицо Какёина на доске — или они зарыли этот топор войны ещё в старшей школе. Если они зарыли топор войны, как он теперь должен вести себя с Какёином? Они никогда не были друзьями, и если они не враждуют друг с другом, Польнарефф не знает, должен ли он сесть рядом с ним или притворяться, что не знает его, и жить дальше. Сначала он пытается не обращать на него внимания. Какёин не делает ни малейшего движения, чтобы приблизиться к нему, так что Польнарефф тоже не делает этого, и поначалу это легко. Но он ловит себя на том, что время от времени переводит взгляд на его затылок, наблюдая за тем, как он делает заметки, изучая его уникальное строение челюсти, чтобы в следующий раз, возможно, нарисовать его. Он всегда наблюдал за Какёином в целях своих комиксов, и от этой привычки на удивление трудно избавиться. Затем они узнают, что им поручен групповой проект по разделу. Их преподаватель несколько минут рассказывает об основных положениях проекта, а затем даёт им оставшееся время на то, чтобы собраться в своих группах и провести «мозговой штурм» по темам. Первые пять минут Польнарефф и Какёин просто сидят в абсолютной тишине. Польнарефф не знает, что сказать, с такой проблемой он сталкивался лишь раз или два — обычно он может болтать о чём угодно, но в этой ситуации он не знает, как себя вести. По какой-то причине он смертельно боится всё испортить. Он изо всех сил старается быть вежливым. Они воевали, когда были школьниками, а сейчас они вроде как взрослые, так что вполне логично, что их поведение должно быть другим. Он прочищает горло. — Итак, у тебя есть на примете какой-нибудь конкретный человек? — Рембрандт. Что ж, это было неожиданно. Какёин поморщился и поправил. — Мне… было бы интересно провести исследование по Рембрандту. Он, должно быть, тоже старается вести себя вежливо. В таком случае Польнареффу, вероятно, не стоит говорить, что либо Ван Гог, либо нет. — Хм, ладно. Рембрандт, конечно. Проходит еще несколько минут молчания. — Я… — начинает Какёин, но замолкает. — Мне было бы интересно сравнить, как менялись темы Рембрандта, если они менялись, с изменением его стиля. Это звучит как самый невероятно скучный проект во всей вселенной. Польнарефф пожевал губу и обдумал свои слова, прежде чем первее заговорить. — …У него были какие-то психические расстройства? — …Что? — Какёин выглядит поражённым. — Ну, знаешь, например, Ван Гог страдал от галлюцинаций, и мне всегда было интересно, как это отразилось на его творчестве… — …Не думаю, что у Рембрандта было что-то подобное, — нахмурившись, говорит Какёин. — Тебя интересует Ван Гог? «ДА», — хочет крикнуть Польнарефф. Но вместо этого он пожимает плечами, изображая беззаботность. — Я просто думаю, что он классный. Какёин, кажется, на мгновение задумывается над этим. — …А что, если мы сосредоточим наш проект не на конкретном человеке, а на связи между психическими заболеваниями и творчеством? Думаю, что многие известные художники страдали чем-либо. Это может стать интересной работой, и тогда мы сможем поговорить и о Ван Гоге. Звучит как чертовски крутая тема, Какёин гениален. Польнарефф и не подумал бы. — Звучит потрясающе. Тебя… тебя это устраивает? — Да. Признаю, это довольно интересно, — Какёин что-то записывает в тетрадь, а затем добавляет, словно спохватившись. — Я бы никогда не додумался до этого сам. Польнарефф с досадой замечает, что слегка зарделся от похвалы. — Ну, а я бы никогда не смог сформулировать это так изящно. Они смотрят друг на друга. Какёин выглядит так же растерянно, как и Польнарефф. Они… обмениваются комплиментами? Такого буквально никогда не случалось за год их знакомства. Это странно. — Эм… Хочешь обменяться номерами? — взгляд отвращения, который бросает на него Какёин, гораздо больше соответствует тому Какёину, которого он знает. Польнарефф немного расслабляется. — Чтобы мы могли поговорить о проекте, я не собираюсь посылать тебе фотки члена или типа того. Какёин издает недовольный звук в глубине горла. — Пожалуйста, не надо. Но о чём говорит тот факт, что он всё равно записывает свой номер в тетрадь Польнареффа? В тот день Польнарефф покидает занятие с чувством странной рассерженности. Они договорились встретиться на выходных, чтобы закрепить свой план и начать исследования, и ушли, не оскорбив друг друга, не поругавшись и чего-то подобного. Он с трудом верит в это — он проводил так много времени, ненавидя Какёина и придумывая, как его разыграть, и потому странно просто… разговаривать с ним. Странно, что Какёин сделал ему комплимент. Странно, что он до сих пор вспыхивает при одной мысли об этом. Это всё ещё кажется таким неправильным. Какёин попросил Польнареффа написать ему как можно скорее, чтобы у него тоже был его номер, поэтому, едва вернувшись в общежитие, Польнарефф начинает мучиться над этим. «Привет» — это слишком странно и несерьёзно, особенно для его бывшего врага. А «Это я» — просто жутко. Любое другое приветствие кажется слишком обычным. Ему начинает казаться, что всё это неправильно, потому что они пытаются, по сути, игнорировать тот факт, что у них общая история, что они провели последний год, ненавидя друг друга, а он, очевидно, не может это игнорировать. Потому что у него до сих пор есть и используется рюкзак, который Какёин разукрасил в горячий розовый цвет; у него всё ещё есть шрам от того, как Какёин «случайно» ткнул его термоклеевым пистолетом; у него всё ещё есть вся эта враждебная энергия, которую нужно куда-то девать. Как он сможет дальше общаться с Какёином, если ему придётся делать вид, что ничего этого не было? …Хотя кто вообще сказал, что он должен это делать? Идея приходит к Польнареффу мгновенно, учитывая, насколько его мозг настроен на обдумывание способов разозлить Какёина. И действительно, раз уж идея пришла, он ничего не может с собой поделать — он знает, что ответственным поступком было бы сохранить вежливость, но… Он набрасывает кое-то на листочке, фотографирует и посылает Какёину. Какёин немедленно отвечает: Ты обещал, что не будешь присылать мне фото члена. Польнарефф смеётся с облегчением — наконец-то что-то кажется правильным. Он широко улыбается, когда отвечает: Я никогда не обещал. И никогда не говорил, что не нарисую член и не пришлю его тебе. Какёин ничего на это не ответил, но когда на следующее утро Польнарефф пришёл на занятия и сел на своё место, то обнаруживает грубый рисунок среднего пальца, вырезанный на парте. На мгновение он замирает, а затем резко поднимает взгляд, как раз успевая заметить, как Какёин отворачивается. Польнарефф ухмыляется. Война снова началась.