Art Wars

Польнарефф не может перестать думать о Какёине. Эти мысли подкрадываются к нему, когда он занят другими делами, например, бездумно рисует или пытается читать свои конспекты по греческой литературе. Они никогда не бывают полностью сформированными, это просто смутные размышления о том, чем Какёин сейчас занят, рисует ли он что-нибудь интересное, придумал ли он и Джотаро, наконец, увлекательное совместное занятие. Но что бы он ни делал, как бы он ни пытался отвлечься, его мысли всегда возвращаются к Какёину. Но раньше он всегда думал о том, как его разыграть, или размышлял над тем, каким может быть следующий факт недели. Теперь же… теперь это что-то другое. Польнарефф упорно не желает задумываться о том, что может быть это «что-то другое». Он отказывается задаваться вопросом, почему иногда он думает о руках Какёина, о его тонких запястьях и пальцах, которые так ловко держат кисточку и так поглощают его мысли, что в его блокноте есть несколько страниц, посвящённых только рукам Какёина. Он не задаётся вопросом, почему, когда он где-то гуляет и видит что-то, напоминающее ему о Какёине, по его лицу расплывается глупая улыбка, а если это какой-то предмет в магазине, он останавливается на некоторое время, глядя на него и размышляя, стоит ли его покупать или нет. Он не думает, что Какёин оценил бы подобные подарки из-за не желания чувствовать себя обязанным Польнареффу, что не объясняет, почему он тогда купил ту футболку с пуговицами-вишенками, но он и на это не обращает внимания. Большую часть своей жизни он прожил в блаженном неведении, и его всё устраивало. До тех пор, пока он не забывает нарисовать следующий розыгрыш. Он сам не знает, как это произошло — они с Какёином в режиме розыгрышей, который активно практикуется уже почти два года, настолько активно, что Польнареффу казалось, что это уже в порядке вещей. Найдя на матрасе рисунок, который Польнарефф оставил для него, Какёин в ответ сделал на слайдах профессора истории искусств маленькие выдуманные шуточки в адрес Польнареффа, все из которых были дико неловкими и уморительными. Получается, теперь дело за ним. И Польнарефф забывает. В тот день он шёл на занятия, думая о певческом голосе Какёина, ещё не осознавая своей оплошности. Он до сих пор немного шокирован тем, что ему удалось уговорить Какёина пойти с ним в караоке — это был рискованный шаг, что-то такое, что он придумал на ходу и решил. По какой-то причине ему очень хотелось узнать, как звучит голос Какёина, и он не был разочарован. Поначалу Какёин был застенчив, но как только он начал, то по-настоящему увлёкся — его глаза сверкали, а тихий, но сильный голос ни разу не дрогнул. Он пел эти песни так, словно пел их всю свою жизнь. Чёрт возьми, он знал гармонические партии в песне «Don't Go Breaking My Heart». Это было завораживающе, у Польнареффа перехватывало дыхание. С тех пор это занимало его мысли каждый день. Он задаётся вопросом, трудно ли будет убедить Какёина пойти с ним туда когда-нибудь снова. Войдя в аудиторию, Польнарефф замечает Какёина в первом ряду, как всегда, и, проходя мимо него по лестнице, усмехается и стукает по его парте. Они никогда не сидят вместе на лекциях — однажды пытались, но Какёин не любит отвлекаться во время занятий и слишком раздражается с этого, так что для них было лучше, чтобы этого больше не случалось. Польнарефф садится за стол, за которым сидит всегда, и на нём до сих пор выцарапан средний палец от Какёина, и вдруг только сейчас понимает, что совсем забыл придумать розыгрыш. Он так и сидит с открытым ртом, совершенно ошарашенный. Как он мог забыть? Что он делал? Уж точно не домашнее задание, да и Джозеф в выходные был в общежитии Цезаря, так что не в этом дело. А если ничего этого, тогда что…? Кровь Польнареффа застывает в жилах, когда до него доходит: он рисовал. Рисовал руки Какёина. Без всякого розыгрыша, ничего карикатурного, просто… его руки. Какие они красивые, как выпирают кости запястий, какие у него постоянные мозоли на ладонях от того, что он держит кисть, и какие длинные у него пальцы. Польнарефф не имел в виду ничего дурного, когда рисовал, и ему так понравилось, что он полностью забыл о розыгрышах. Что за… что за чертовщина с ним происходит?! Все эмоции, которые Польнарефф строго игнорировал, внезапно вспыхнули внутри него, заставив его почувствовать тошноту, головокружение, подавленность. Если он больше не думает о Какёине как о друге, которого нужно разыграть… то что же он думает о нём? Почему он так часто думает о нём? Почему от одной мысли о нём в его животе расцветает что-то тёплое? Почему ему так нравится рисовать его руки? Польнарефф так сильно паникует, что не сразу понимает, что Какёин время от времени оглядывается на него. На ужасающую, парализующую секунду Польнарефф думает, что это потому, что он знает, что сейчас творится у него в голове, что он видит панику, растерянность и… тепло на лице Польнареффа. Но потом он понимает, что причина более очевидна: отсутствующий розыгрыш. Их розыгрыши никогда не были изощрёнными и не требовали много времени для своего появления. Обычно они уже на доске или на одном из столов, или на первом слайде, или на втором. Ни один из них не проявляет особого терпения, наблюдая за выполнением своих трюков, и Какёин, вероятно, задаётся вопросом, что изменилось на этот раз. Польнарефф внезапно чувствует себя плохо. Если Какёин поймёт, что он забыл сегодня сделать прикол… Он узнает. «Что узнает?» — спрашивает его мозг, но тело, видимо, уже знает ответ, потому что в абсолютной панике срывается с места и несётся вниз по лестнице. Он проносится мимо Какёина, прежде чем тот успевает заметить выражение его лица, и выбегает из помещения. Он не чувствует, что снова может дышать, пока не возвращается в своё общежитие. Он рад, что Джозефа там нет, так что он может просто привалиться к двери и отчаянно хватать ртом воздух. Он ничего не понимает — он не понимает, как он забыл о розыгрыше, он не понимает, почему осознание того, что он забыл, привело его в такое бешенство, он не понимает, что он чувствует, он не понимает, как их отношения могут сложиться без розыгрышей, на которые можно опереться. Их отношения всегда были связаны с розыгрышами — страшно подумать, кем они будут без них. Страшно подумать, что его паника может быть связана вовсе не с розыгрышами. Он всё ещё сидит на полу, когда возвращается Джозеф, дверь резко распахивается, и Польнарефф падает лицом на пол. — Что за…? Польнарефф, какого хрена ты сидишь перед дверью? — спрашивает Джозеф, перешагивая через лежащего Польнареффа и закрывая за собой дверь ногой. — Кажется, со мной что-то не так, — бормочет Польнарефф в ковёр. — Мы все это знали, — поддразнивает Джозеф, а Польнарефф хлопает его по лодыжке. — Ой! Боже, я просто шучу! — Я не в настроении, Джозеф, — ворчит он. — Не в настроении шутить? С тобой реально что-то не так, — Джозеф бросает рюкзак в угол, а затем плюхается на пол, усаживаясь, скрестив ноги, рядом с головой Польнареффа. — Что происходит, приятель? — Я… забыл сегодня подшутить над Какёином. Джозеф фыркает. — И это всё? Я думал, ты умираешь или типа того. — Ты не понимаешь, — Польнарефф переворачивается на спину, смотрит в потолок и раскидывает конечности, как морская звезда. — У меня всегда наготове розыгрыш, когда у нас занятия. Но на этой неделе… я забыл. — Значит… ты думаешь, что Какёин считает, что ты его ненавидишь, ведь ты забыл сегодня сделать его жизнь несчастной? Чёрт, Польнарефф даже не подумал об этом. — Ну, теперь да! — Подожди, так значит, изначально проблема была не в этом? — Джозеф потирает лоб. — Ты должен объяснить мне. Польнарефф разочарованно стонет. — Я не разыграл сегодня Какёина, так что он удивится и спросит меня об этом, а когда он спросит меня об этом, мне придётся сказать, что я забыл, а потом он спросит меня, что я делал такого важного, что забыл, а потом… а потом мне придётся сказать ему. — Сказать ему что? Что ты делал? Польнарефф закрывает лицо руками. Он не может этого сказать — это слишком неловко. Однако Джозеф настойчиво толкает его в плечо, так что в конце концов он сдаётся и бормочет: — Я рисовал его руки. Джозеф разражается лающим смехом. — Прости, чего? — Я рисовал его руки, — говорит Польнарефф громче. — И это была не шутка или типа того, я просто… думал о его руках и рисовал их. — …Ты часто думаешь о его руках? — Ну, в последнее время, да, я не знаю почему. Они просто… интересные, наверное. Типа, у него реально длинные пальцы, но запястья тонкие, косточки на запястьях заметно выступают, и у него мозоли от рисования, и ещё есть эта маленькая веснушка прямо посередине тыльной стороны ладони… Джозеф просто смотрит на него. — …Ты вообще себя слышишь? — Что? — хмурится Польнарефф. — Чувак, ты можешь описать в мельчайших подробностях, как выглядят руки Какёина, — Польнарефф продолжает тупо смотреть на него, и Джозеф громко фыркает. — Ты правда не понимаешь, да? — Не понимаю чего? Я просто часто вижу его руки, потому что смотрю, как он рисует. Кстати, ты вообще видел его картины? Они невероятны, — Польнарефф достаёт из кармана телефон и открывает фотогалерею. — Обычно я думаю, что живописные картины такие скучные, но картины Какёина— — Стой, стой! — Джозеф наклоняется вперёд и выхватывает телефон прямо из рук Польнареффа. — Эй—! — Это… это Какёин?! — практически кричит Джозеф, поворачивая экран к Польнареффу. — Зачем тебе в телефоне детская фотка Какёина?! Польнарефф мрачно вспыхивает. Он совсем забыл, что сделал снимок той фотографии, которую нашёл в столе Какёина. Он ничего не мог с собой поделать: он знал, что Какёин никогда больше не позволит ему увидеть физическую копию, а ему почему-то казалось, что эта фотография ему нужна. Что-то приятно щемит сердце, когда он видит эту фотографию, смотрит на широкую ухмылку Какёина, думает о том, как бы она выглядела на нём сейчас. Увидев фотографию, он испытал то же чувство, что и в тот раз, когда Какёин рассказал ему о себе что-то новое, и ему не хотелось расставаться с этим. Но, конечно же, он не может сказать Джозефу ничего из этого, поэтому пытается придумать вескую причину, по которой он мог бы хранить фото. Причину, не связанную с его странными смешанными эмоциями. — …Для шантажа? — это прозвучало скорее как вопрос. — Боже мой, да ты издеваешься надо мной! — восклицает Джозеф. — Что? — огрызается он в ответ. Джозеф встаёт, некоторое время расхаживает по комнате с крайне взволнованным видом, затем снова садится на место. Скрестив руки, он смотрит на Польнареффа с нелепым прищуром. — …Опиши сюжет дрянного романтического сериала, который ты недавно смотрел. — …Что? — Просто опиши! Польнареффу приходится на мгновение задуматься и, по крайней мере, притвориться, что он не смотрит ужасные ромкомы каждый вечер. — Ну, там есть какой-то с волшебным крабом— — Во-первых, какого хрена? Во-вторых, нет, поговорим о нормальном ромкоме. — Не думаю, что такой существует, чувак, — говорит Польнарефф, смеясь, но пытается думать более тщательно. — Не знаю, классический сюжет — чувак и девчонка встречаются, абсолютно ненавидят друг друга, но потом их зачем-то заставляют быть вместе, они проходят через нелепые ситуации, которые каким-то образом сближают их, а потом проходит чёртова вечность, прежде чем они понимают, что на самом деле любят друг друга. Джозеф хмыкает. — Отлично. Так вот, что-нибудь из этого звучит знакомо? — Нет, какого чёрта ты… — Польнарефф останавливается, его рот остаётся открытым. — Нихрена себе. Господи, я самый большой грёбаный идиот во всей вселенной. — Я тоже так думал, — глубокомысленно кивает Джозеф. — Почему ты мне не сказал? — Польнарефф закрывает ладонями зардевшееся лицо. — Потому что? Я уверен, что в «руководстве друзей» запрещено говорить своему другу, что он безнадёжно влюблён в кого-то. Но я не мог больше выносить твоих беспечных излияний и решил помочь тебе разобраться в этом самому. При словах «безнадёжно влюблён» сердце Польнареффа полностью застряло в горле. — Я имею в виду… это не может… как я могу… я не могу быть в него влюблён! — Почему? — Джозеф поднимает бровь. — Потому что это всё испортит! — Польнарефф вскакивает с пола, быстро расхаживая по комнате. — Мы не такие уж и друзья вовсе — он просто с ума сойдёт, если я вдруг скажу, что люблю его! У него резко закружилась голова, и он тяжело опускается на свой стул. Не может же он быть влюблён в Какёина? Всего полгода назад он ненавидел этого парня — не могут же его эмоции так быстро измениться? Но потом он думает о тех тёплых чувствах, которые поглощали его в последнее время, о том, как много он думает о нём, о том, как чертовски долго он рисовал его руки. Если он подумает об этом объективно, как будто смотрит романтический сериал, то это покажется очевидным. Как же он, блять, раньше не заметил? Польнарефф опускает голову на стол в полном поражении. — …Ебать. — Эй, не всё так плохо! — Джозеф встаёт и похлопывает Польнареффа по плечу. — Если это поможет, мы с Цезарем думаем, что ты тоже нравишься Какёину. Почему-то этот факт вызывает ещё больший ужас. Польнарефф крепко зажмуривает глаза. — …Какёин сказал мне, что у него не так много друзей. Я не… я не хочу, чтобы эти мои тупые эмоции разрушили нашу дружбу, я не хочу так поступать с ним. Он издаёт сухой смешок. — Кроме того, я хреново умею влюбляться. Все мои отношения заканчиваются плохо. — Сейчас всё может быть по-другому! Ты даже не догадывался, что твоя жизнь была сюжетом ромкома. Польнарефф фыркает и легонько толкает Джозефа. — Заткнись, ты ничего не можешь воспринимать всерьёз? — Я ко всему отношусь очень серьёзно, — говорит Джозеф, но тут же расплывается в улыбке. — Я просто думаю, что ты слишком сильно беспокоишься! Цезарь лучше всех разбирается в подобных вопросах — он гуру любви. — Это буквально самая глупая вещь, которую я когда-либо слышал. Джозеф надувает губы. — Нет, правда! Он узнал, что я влюблён в него, ещё до того, как я это сделал! — Это потому, что ты идиот, — Польнарефф вздыхает и садится, грубо протирая глаза. — Блять, я не знаю, что делать. Я почти жалею, что ты не рассказал мне об этом дерьме. Джозеф поднимает брови. — Ты правда хотел продолжать в том же духе? Когда я сегодня пришёл, ты лежал на полу, потому что не мог понять, почему у тебя чуть не случился приступ паники на занятии. Он удручающе прав — предыдущее на самом деле было ненамного лучше. Он почти жалеет, что не может вернуться к тому времени, когда думал о Какёине как о друге, когда он мог нормально думать и вести себя рядом с ним, не пялясь на его дурацкие красивые руки и не ухмыляясь в ответ на его ехидные замечания. Но потом он вспоминает о том, как впервые увидел Какёина, рисующего во дворе, о том, как у него перехватило дыхание, и он почувствовал необходимость пригласить его на ужин, сам не зная почему. …Может быть, он уже давно зашёл слишком далеко. — Послушай, — продолжает Джозеф, когда Польнарефф умолкает. — Он может даже не спросить! И тогда тебе не придётся ничего говорить! Польнарефф громко фыркает. — Чувак, конечно, он меня спросит! Как он может не спросить? — Ладно, тогда просто соври — скажи, что у тебя всю неделю был запор и сильные боли. — Что, чёрт возьми, на самом деле с тобой не так? — говорит Польнарефф, но смеётся. Если уж на то пошло, Джозеф всегда умел поднять ему настроение. — Наверное… наверное, я собираюсь поразмыслить над этим. Посмотрим, что будет завтра. — Отличная идея, — Джозеф похлопал его по спине. — Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится. — Спасибо, — Польнарефф сжимает его руку и встаёт, чтобы приготовиться ко сну. Однако, пока он занимается своими делами, его мучает новая ситуация. Он не может рассказать обо всём этом Какёину, потому что есть большая вероятность, что тот не чувствует того же самого — да и как он может чувствовать? Польнарефф с первого дня их знакомства только и делал, что враждовал с ним, и даже если Какёин сейчас терпит его, это не значит, что он ему нравится. Это не значит, что он проводит столько же времени, думая о Польнареффе, сколько Польнарефф думает о нём. И если это правда, а Польнарефф всё равно ему скажет, то он всё испортит — испортит их зарождающиеся отношения, испортит единственную крепкую дружбу, которая есть у Какёина. Он не может этого сделать. Он только навредит Какёину, если расскажет ему. Даже если какая-то маленькая часть его души говорит, что он хочет этого, он не может её послушаться. Даже если было бы так здорово водить Какёина на свидания, целовать его руки и губы и говорить ему то, что он никогда не говорил никому другому, он не может. Риск слишком велик. Так что он может смириться с тем, что это безответно. Он может. Он действительно может. … Он уверен, что со временем чувства пройдут. А сейчас? А сейчас он упадёт лицом на кровать и почувствует себя несчастным из-за самого себя. Почему его глупые эмоции всегда должны появляться и всё портить? Так было и с Лейлой, когда он слишком быстро и сильно влюбился и напугал её. То же самое произойдёт и с Какёином, если он даст волю своим чувствам. Он хотел бы просто отключить их. Он проверяет телефон, прежде чем попытаться заснуть и хотя бы на время отключить мозг, и обнаруживает, что его ждёт сообщение. Сердце замирает, когда он понимает, что это то самое сообщение, которого он ждал весь день. Его палец долго в ужасе зависает над уведомлением, прежде чем он решает просто нажать на него и покончить с этим. Это, конечно же, сообщение от Какёина: Ты… не оставил мне сегодня розыгрыш? Мне стоит беспокоиться? Он долго смотрит на экран, размышляя, что ему ответить. «Да, потому что я думаю, что влюблён в тебя», — набирает он, а затем быстро стирает, прежде чем успеет сделать какую-нибудь глупость, например, нажать кнопку «Отправить». Вместо этого он набирает: Да, у меня были запоры и сильные боли. А потом делает нечто-то глупое и нажимает «Отправить». Ответ Какёина занимает несколько минут. Ой. Извини, что спрашиваю? Польнарефф фыркает от смеха, улыбаясь в подушку. Он набирает: Ты должен. Я был в страшных муках! Я чувствовал это внутри, но оно просто не выходило наружу, что бы я ни делал! Но когда оно наконец вышло, я испытал такое облегчение! Не могу поверить, что ты заставил меня прочесть это своими глазами. Я никогда не оправлюсь. Польнарефф усмехается в подушку ещё сильнее. Считай, что это мой выдуманный розыгрыш. <3 Лучше вообще не буду об этом думать. Ты у меня за это получишь. Давай, рыбка. Это Джотаро, а не я. Польнарефф снова смеётся и бросает телефон на тумбочку, после чего переворачивается на спину. Он смотрит в потолок и, как обычно, думает о Какёине. Тот разговор был относительно нормальным — он может это делать. Он может вспомнить, как нормально вести себя рядом с ним, не думая о эмоциях и не выплёскивая их ему. Но сейчас он не может отрицать, что они есть, он чувствует, как они разливаются по его телу. Ему нравится сухое чувство юмора Какёина и то, что оно не перестаёт его смешить. Ему нравится, каким остроумным и умным может быть Какёин, и что насмешки приходят к нему как бы сами собой. Ему нравится, как он заботится о других, несмотря на весь свой сарказм и жестокую честность. Он любит его руки, его зелёные глаза, его улыбку, его смех… Он любит его. Польнарефф резко выдыхает. Боже, он действительно облажался.