Art Wars

На следующий день они встречаются для выполнения группового проекта. Польнарефф полон решимости не позволять своим глупым эмоциям вставать на пути — они, к сожалению, не исчезли, в одночасье, но он считает, что если будет игнорировать их достаточно долго, то они исчезнут. Конечно, раньше это ему не удавалось, но парень может надеяться. Как там говорил Эйнштейн… дурак делает одно и то же снова и снова, ожидая разных результатов? Наверное, так можно охарактеризовать Польнареффа. Но ставки никогда раньше не были так высоки, он никогда так не боялся последствий признания, поэтому он уверен, что на этот раз всё будет по-другому. Так и должно быть. Гораздо труднее быть уверенным, когда Какёин сидит за своим столом в симпатичном зелёном кардигане и рисует, его запястья изящны в своём движении при каждом взмахе. Польнарефф, сидя на полу, продолжает смотреть на него и мысленно даёт себе пощёчину, когда понимает, что делает, и возвращается к своему ноутбуку, но только для того, чтобы его глаза снова устремились вверх. Проклятье. Польнарефф никогда так хорошо не умел хранить секреты. Его первое побуждение — немедленно выболтать всё, но он не может. Ему нужно сосредоточиться на этом чёртовом проекте. Кстати, об этом… — Какёин, неужели мои глаза обманывают меня? — говорит он до смешного высоким голосом. Какёин бросает на него сердитый взгляд. — Ты что, тянешь время? — Это не так, я работаю над другим проектом, пока жду, когда ты закончишь свой раздел, чтобы мы могли обсудить наши выводы, — Какёин возвращается к своему рисунку. — И вообще, почему мы не в твоём общежитии? Разве не твоя очередь? — Так и есть, но сегодня годовщина Джозефа и Цезаря, и поверь мне, ты не захочешь быть там, — Польнарефф легко уклоняется от очевидного намёка начать работу над своим разделом и вместо этого спрашивает. — Какой у тебя другой проект? — Я пытаюсь понять, есть ли связь между воображением людей и их личным опытом, поэтому я должен опросить кучу людей на предмет основных демографических характеристик, а затем попросить их нарисовать тело для этой головы, — Какёин показывает ему лист бумаги, на котором нарисована андрогинная голова с каштановыми волосами. Он, должно быть, видит выражение лица Польнареффа, потому что вздыхает и говорит. — Хочешь быть одним из моих подопытных? — Да, чёрт возьми, обидно, что ты меня не спросил! — Польнарефф выхватывает бумагу из его рук и кладёт её на тетрадь, карандаш наготове. — Это похоже на то, что мы делали в школе, когда складывали бумагу втрое, чтобы не было видно других частей, а потом один человек рисовал голову, другой — тело, а третий — ноги. Мне всегда нравилась эта игра! — Другие дети в школе всегда считали, что мои рисунки слишком скучные, потому что я рисовал реалистичных людей, — говорит Какёин, откинувшись на спинку стула. — Похоже на тебя, — фыркает Польнарефф, а затем прикрывает бумагу рукой, когда замечает, что Какёин подглядывает. — Эй! Не смотри, пока я не закончу! — Хорошо, хорошо, — Какёин снова садится и бросает ему другой лист бумаги. — Не хочу тебя притеснять, но вот, что нарисовал Джотаро. Польнарефф берёт бумагу и громко хохочет. Неудивительно, что Джотаро нарисовал тритона, но рисунок настолько плох, что Польнарефф не может удержаться от смеха. — Разве морские биологи не должны, типа, хорошо рисовать рыб? — Он ещё не морской биолог, — фыркает Какёин. — Я сижу прямо здесь, — раздражённо ворчит Джотаро. — К тому же тритон — это не рыба. — Тогда кто же он такой? — спрашивает Польнарефф, наполовину из любопытства, наполовину для того, чтобы поддразнить Джотаро. — Млекопитающее. Его человеческая сторона и его водная сторона, которая чаще всего изображается в виде дельфина, а может быть и китом, в любом случае является китообразным, так что он — млекопитающее. — Хах, — Польнарефф снова обращается к Какёину. — Так какой вывод ты сделал о рисунке Джотаро? — Что он одержим морской жизнью, и что его воображение на 100% связано с его интересами, — говорит Какёин, слегка ухмыляясь. — А ещё, ты это слышал? Думаю, это была самая длинная речь, которую я когда-либо слышал от Джотаро. Джотаро ворчит с кислым выражением лица, вставляет наушники в уши и отворачивается от них. Польнарефф улыбается Какёину. — Видимо, ему приходится компенсировать то, что он так много говорит. — Похоже на то, — Какёин указывает на бумагу Польнареффа. — А теперь займись рисованием, чтобы закончить наше другое задание. — Ладно, ладно, не нужно меня торопить! — ворчит Польнарефф, но принимается за работу. Ему приходится начинать сначала несколько раз — потому что он продолжает случайно рисовать Какёина по привычке, как бы это ни было неловко, но в конце концов он останавливается на дурацком дизайне. Поскольку голова, которую нарисовал Какёин, такая крошечная, Польнарефф решает нарисовать огромное мускулистое тело в костюме с большими руками, крошечными ногами и еще более крошечным чемоданчиком, зажатым в одной из огромных ладоней. — Знаешь, я, кажется, никогда не спрашивал тебя, что ты хочешь делать со своим художественным образованием, — говорит Какёин через несколько минут, в то время как Польнарефф ухмыляется про себя над тем, что он рисует. — Я хочу стать аниматором, — говорит он и на мгновение останавливается, чтобы взволнованно улыбнуться. — У меня с детства была мечта стать аниматором, лучше чем Уолт Дисней. — Хм. Ты был бы хорош в этом, — говорит Какёин, на мгновение встречаясь с ним взглядом, а затем отводя глаза. Польнарефф усмехается. — Правда, ты так думаешь? — Да… твой мозг придумывает столько глупостей, что, я уверен, детям это понравится. — Эй, иди ты нахрен! — Польнарефф смеётся и чувствует тепло во всём теле от похвалы. Он передаёт готовый рисунок Какёину. — Вот. Что скажешь? Какёин смотрит на него и поднимает бровь. — Я думаю, ты на правильном карьерном пути. Но я также думаю, что ты можешь не дойти до конца, потому что ты провалишь историю искусств, если не закончишь свой раздел. — Блин, у тебя что, аллергия на комплименты без колкостей? — ворчит Польнарефф, но открывает ноутбук и начинает работать. Он занимается около десяти минут, затем теряет концентрацию и снова начинает разговор. — Ты собираешься домой на каникулы в день благодарения? Какёин колеблется так долго, что Польнареффу приходится поднять на него глаза, чтобы убедиться, что он не вставил наушники или что-то в этом роде. Какёин уставился на какую-то невидимую вещь на столе, заламывая руки. — …Нет, если я смогу что-то с этим поделать. Это новая сторона Какёина. Польнарефф перестает тупо пялиться на экран и садится. — …У тебя не очень хорошие отношения с родителями? — …Нет, они всегда были… разочарованы во мне. Им не нравится, что я выбрал искусство в качестве профессии. Им не нравится, что я покрасил волосы в рыжий цвет и проколол уши, им не нравится, что я… — он замолкает, на мгновение стискивая челюсть. — Что бы я ни делал, это их разочаровывало. Даже когда я сказал, что получаю специальность маркетолога, чтобы по окончании университета у меня точно была карьера, они не были рады. Они будут рады, если только я стану врачом, займусь крупным бизнесом или недвижимостью, и они не стесняются говорить мне, как они разочарованы во мне, каждый раз, когда видят меня. — …Какого хрена? Чувак, это ужасно, — Польнарефф и не подозревал, что с Какёином всё обстоит именно так. Наверное, до сегодняшнего дня они не были настолько близки, чтобы говорить об этом. — Они реально ничего не понимают, если думают обо всём этом дерьме… Ты замечательный. Какёин усмехается и отворачивает лицо. — Этого… недостаточно. Польнарефф внезапно начинает злиться. — Это чушь собачья — ты не виноват, что у них нелепо завышенные ожидания! Да пошли они к чёрту: они слепые, если не видят, насколько ты гениален и талантлив! — Я… спасибо. Я бы хотел, чтобы они чувствовали то же самое, — Какёин быстро бросает на него взгляд, прежде чем снова отвернуться. — В общем, да, я не поеду домой на каникулы. — …Не хотел бы ты ко мне домой? — говорит Польнарефф, прежде чем успевает остановиться. Ему ненавистна мысль о том, что Какёин останется один в кампусе на долгие выходные. Какёин выглядит удивлённым, а затем смущённым. — Ты бы не хотел, чтобы я был там, да и твоя семья, если уж на то пошло, тоже. — Ерунда — моя мама с удовольствием примет тебя! Мы даже не празднуем день благодарения, нам просто нравится, когда есть повод устроить большой ужин, а когда есть ещё больше ртов, которые нужно накормить, повод ещё лучше. Какёин ёрзает на стуле. — …Ну что ж, хорошо. В любом случае, это даст мне повод не возвращаться домой. Но сначала убедись, что твою семью всё устраивает. Польнарефф лучезарно улыбается ему. — Отлично! Конечно, я позвоню маме, иначе она отругает меня за то, что я не дал ей как следует подготовиться. — Дай мне знать, что она скажет, мне нужно время, чтобы подготовиться к розыгрышам, которые я собираюсь устроить в твоём доме. Польнарефф смотрит на него и резко задыхается. — Ты не станешь! Какёин только ухмыляется. О, чёрт. Он станет. — Просто не втягивай в этой мою маму или сестру, ладно? — рычит Польнарефф, угрожающе указывая на него пальцем. — Иначе тебе придётся за это дорого заплатить. — Не могу представить, что ты можешь сделать хуже того, что уже сделал, — говорит Какёин, чего делать не следовало, потому что теперь Польнареффу придётся строить планы, чтобы сделать его жизнь невыносимой. — Но я этого не сделаю. Они невиновны во всём этом, даже если они связаны с тобой. — Хорошо. Но я буду следить за тобой! — Польнарефф указывает на него более драматично. Какёин закатывает глаза. — Ты тот, кто пригласил меня. Польнарефф хмурится, но позволяет закончить разговор на этом. Ему действительно нужно закончить свой раздел, если он не хочет, чтобы Какёин убил его во сне или что-то в этом роде. Хотя, это означало бы, что Какёин был бы с ним в постели… Нет, даже не думай продолжать эту мысль. Они работают в относительной тишине до тех пор, пока Польнарефф не теряет всякую сосредоточенность. Ему нужно поскорее вернуться и позвонить своей маме, прежде чем она ляжет спать. Он пишет Джозефу: Можно ли вернуться в комнату? Да!!! Джозеф отвечает почти сразу, сопровождая свой ответ длинной цепочкой смайликов, значение которых Польнарефф на самом деле не хочет знать. Ладно, я возвращаюсь. Вам, ребят, лучше быть в охуенно приличном виде, когда я вернусь. Чувак, если ты ожидал этого, то у тебя не тот сосед! Польнарефф фыркает и снова убирает телефон в карман, запихивая ноутбук обратно в сумку, когда встаёт и потягивается. — Что ж, мне лучше вернуться — в конце концов, нужно терроризировать счастливую пару. Ему кажется, что он чувствует на себе взгляд Какёина, но когда он опускает на него глаза, Какёин смотрит на свой стол, что-то записывая на листке бумаги. Ха. Должно быть, ему это почудилось. Какёин фыркает. — Отлично. Спасибо за этот образ. — Не за что! — Польнарефф весело похлопывает Какёина по плечу. — Увидимся позже! — Увидимся. Польнарефф пружинистой походкой возвращается в своё общежитие. Его сердце нервно колотится в груди, и он, кажется, не может перестать лыбиться — Какёин собирается погостить у него дома пару дней! Они смогут провести вместе все выходные, будут находиться в непосредственной близости друг от друга, и он увидит дом детства Польнареффа— Его мысли резко обрываются, когда он останавливается посреди тротуара. Он только сейчас понял, что натворил. Чёрт, как он мог быть таким глупым?! О чём он только думал, приглашая Какёина в дом своей семьи?! Мало того, что это плохая идея из-за их склонности подшучивать друг над другом, так ещё и чертовски ужасная идея, когда он охренеть как влюблён в этого парня! Как он перенесёт встречу с ним в такой домашней обстановке? А ужин с его семьей? Боже, это будет выглядеть так, словно они уже встречаются, и у Польнареффа просто не хватит душевных сил справиться с этим. Не говоря уже о том, что они будут находиться в непосредственной близости и… спать в одном доме… Польнарефф хочет удариться головой о дерево. Почему он такой тупой? И Боже, почему он просто не позволил ему сказать «нет»? Не то чтобы он мог сейчас отступить. Он дал обещание, и он солгал бы, если бы заявил, что в нём нет огромной части, которая была бы рада провести это близкое время с Какёином. Чёрт, он действительно проделывает ужасную работу, пытаясь избавиться от этих чувств, пока они не вышли из-под контроля. Пытаясь отвлечься, Польнарефф звонит маме, возвращаясь в общежитие. — Жан-Пьер! Как я рада тебя слышать, милый, ты никогда не звонишь! — радуется мама, сняв трубку после первого гудка. — Ма, я звоню тебе каждую неделю! — ворчит Польнарефф, но при этом ухмыляется. С мамой лучше всего разговаривать, потому что она всегда чертовски рада его слышать. — Как вы с Шерри? — Ладно, ладно, как обычно, Шерри так занята, что оставляет свою бедную мать без дела! — Польнарефф слышит, как на заднем плане ворчит его сестра, а затем его мать смеётся. — Шучу, дорогой. В любом случае, я так рада, что ты будешь дома на день благодарения, Жан-Пьер! Без тебя в доме слишком тихо. — Оу, ма, приятно знать, что ты скучаешь по мне! — Польнарефф смеётся, а затем испускает резкий вздох. Ладно, лучше покончить с этим поскорее… — Эй, ничего, если я приведу друга на каникулы в день благодарения? Он практически слышит, как его мать обдумывает этот вопрос. — Ой! Это кто-то особенный? — Нет, ма, просто друг, — Польнарефф хотел бы сказать это своему глупому сердцу и красному лицу. — На самом деле у него не очень хорошие отношения с семьёй, поэтому я пригласил его погостить у нас во время каникул. — О, бедняжка, — мурлыкнула его мать. — Ну, мы будем рады его принять! Я всё равно купила слишком много еды. Польнарефф добродушно закатывает глаза. — И всё равно ты каждый год покупаешь одно и то же количество. — Эй, я не слышу, чтобы ты жаловался, когда ешь столько, сколько весишь, — строго говорит мать, а затем возвращается к своему обычному веселью. — Я так рада, что ты кого-то пригласил! Может, мне стоит позвать кого-нибудь из друзей Шерри… — Нет! Боже, ма, эти девчонки невыносимы! — жалуется Польнарефф. — И она убила мою золотую рыбку! — Господи, ты никогда этого не забудешь, а?! — сердито восклицает Шерри, и Польнарефф вздрагивает. Чёрт, его мама, должно быть, включила громкую связь. — Я, ну… о чёрт, я добрался до общежития! — быстро говорит он и, к счастью, уже поднимается по лестнице. — Приятно было поболтать, ма, скоро увидимся! — Подожди, Жан-Пьер… — но Польнарефф случайно уже закончил разговор. Проклятье, он получит по этому поводу нагоняй. Он пишет Какёину, что всё будет в порядке, если он приедет на каникулы, а затем тащится в свою комнату в общежитии, на всякий случай прикрывая глаза, когда входит в комнату. — Вам, ребята, лучше одеться! — Уже, уже! — отвечает Джозеф, голос на удивление близко. Польнарефф смотрит сквозь пальцы и видит, что он сидит на диване, а Цезарь раскинулся у него на коленях, читая толстую книгу по геологии, и оба они, слава Богу, полностью одеты. — Как там Какёин и Джотаро? — Отлично, — Польнарефф отбрасывает свой рюкзак в сторону и присоединяется к ним на другом конце дивана. Он закидывает свои ноги на ноги Цезаря, который ворчит, но в остальном не обращает на него внимания. — Какёин заставил меня сделать хоть какую-то работу. — Ужас, — сухо произносит Цезарь. — А ты думал, что Какёин может оказывать только дурное влияние, — шутит Джозеф, беря в руки пульт от телевизора и начиная переключать каналы. — Он что-нибудь делает на день благодарения? Нам с Джотаро приходится терпеть ежегодное собрание Джостаров. — Я думал, тебе нравятся твои родственники, — говорит Польнарефф, уклоняясь от ответа. — По большей части да, но каждый год из ниоткуда появляется какой-то новый ребёнок, который, так уж получилось, является нашим родственником, и это просто утомляет, понимаешь? Например, в прошлом году новым был Джорно, и он замечательный, а за год до него на пороге нашего дома появился этот странный парень, совершенно потерянный, как психически, так и физически. Мы пытались помочь ему найти дорогу домой, пытались найти информацию о нём, и оказалось, что он мой давно потерянный кузен или что-то типа того, и что он правда пытался найти дорогу к нам, но получил удар по голове упавшей веткой дерева и потерял все свои воспоминания. Типа… что за хрень? А ещё он пришёл… голый. И у него четыре яйца! — Что за пиздец? — Польнарефф расхохотался. — Это чертовски странно. — Я знаю! И потом, будто странной истории с давно потерянным кузеном недостаточно, этот засранец Дио всегда вваливается на вечеринку в какой-то момент, и он просто ужасный пьяница. Я с трудом это выношу. — Я понял, лучшее, что можно сделать, чтобы подготовиться к его приезду — это уже напиться до его прихода, — говорит Цезарь. — Блин, я рад, что мне не придётся иметь дело с этим дерьмом, — говорит Польнарефф и неловко почёсывает затылок. Похоже, ему лучше просто сказать это. — В общем, Какёин не хотел ехать к себе домой на день благодарения, и я вроде как… пригласил его к моей семье. — Стой, стой, что? Ты пригласил Какёина на день благодарения? — с недоверием спрашивает Цезарь, откладывая книгу. — К себе домой? Польнарефф просто тупо смотрит на него в ответ. — …Да? — Сюжет ромкома! — распевает Джозеф, а потом разражается хохотом. — Дай угадаю! У вас только одна кровать, так что вы будете стараться спать как можно дальше друг от друга, но потом как-то ночью вы проснётесь и окажетесь друг на друге… — Заткнись, мать твою, этого не будет! — огрызается Польнарефф, невольно краснея. — У нас есть гостевая спальня! Джозеф громко фыркает. — Конечно, ведь это единственная проблема. — Какого чёрта ты вообще его пригласил? — требует Цезарь. — Он сказал, что у него плохие отношения с родителями, и я не хотел… не хотел, чтобы он провёл длинные выходные в одиночестве. — …Ух ты, у тебя всё плохо, — говорит Джозеф, и Польнарефф пихает его. — Я не… Послушайте, если я буду находиться в тесном помещении, как сейчас, это поможет моим чувствам пройти, потому что тогда я пойму, что он разгильдяй или типа того, и это отпугнёт меня! — защищается Польнарефф. Цезарь и Джозеф обмениваются взглядами. — И правда, с каждым днём это всё больше и больше напоминает сюжет ромкома. — Неправда, — огрызается Польнарефф. — Я вам покажу — к нашему возвращению я даже думать о нём не буду! — Десять баксов на то, что он вернётся ещё более безнадёжно влюблённым, — шепчет Джозеф на ухо Цезарю, который хмыкает. Польнарефф свирепо смотрит на них. — Не знаю, зачем я вам всё это рассказываю. — Тебе и правда не стоило, — соглашается Цезарь.