Art Wars

— …Это твоя машина? — недоверчиво спрашивает Какёин. Он стоит на обочине со спортивной сумкой в одной руке и маленьким чемоданом в другой, завернутый в слишком много слоёв одежды, учитывая несколько неожиданно тёплую температуру. Польнарефф всё утро старался не думать о том, какой он симпатичный. — Да, и что с того? — бросает он в ответ, открывая багажник своей любимой Toyota Camry 95-го года. Какёин вдруг расхохотался, да так, что сердце Польнареффа замирает. — Это было бы так просто. Я мог бы подписать «Только что женился!» на заднем стекле, или приклеить на зеркало бокового вида изображение монстра, свисающего с крыши машины. Или засунуть картошку в выхлопную трубу. — Боже, напомни мне, когда мы вернёмся, предупредить полицию кампуса, чтобы они смотрели любых подозрительных личностей, шныряющих вокруг моей машины, — ворчит Польнарефф, посылая ему подозрительный взгляд. — Ещё одно слово о моей машине, и ты пойдёшь ко мне пешком. — Я так быстрее доберусь, — говорит Какёин, укладывая свои вещи в багажник. — Да пошёл ты! — Польнарефф захлопывает багажник, а затем делает это снова, когда упрямая штука снова подпрыгивает. — Держу пари, ты даже водить не умеешь. Это, конечно, заставляет Какёина замолчать, и Польнарефф гордо ухмыляется, когда они расходятся по разные стороны машины. Какёин с трудом закрывает дверь — «Её надо захлопнуть», — а затем тратит несколько мгновений на распутывание ремня безопасности, чтобы пристегнуть его как следует. Польнареффу приходится несколько раз нажимать на кнопку зажигания, прежде чем машина заводится с недовольным ворчанием, а затем потратить почти полчаса на то, чтобы опустить стекло. Он любит свою дрянную машину больше всего на свете. — …А ты уверен, что она не сломается по дороге туда? — с тревогой спрашивает Какёин, когда Польнарефф подключил свой телефон к кабелю AUX. — Эта малышка ещё ни разу меня не подводила, — говорит Польнарефф и ласково постукивает по рулю. При этом почему-то срабатывает клаксон, отчего Какёин едва не выпрыгивает из машины. Польнарефф хохочет. — Чувак, расслабься! Всё в порядке. — Я не уверен, что колёса не отвалятся, пока ты водишь, — ворчит Какёин. — Ну ты же должен был это сказать, не так ли? — Польнарефф запускает свой плейлист 80-х, ослабляет неподатливый стояночный тормоз, и вот они уже в пути. — Риск поломки — половина удовольствия от путешествия! — Может, мне стоило просто поехать к себе домой, — бормочет Какёин, но после нескольких минут спокойного вождения он немного расслабляется. Они проехали под «She's a Maniac» и половину «I Wanna Dance with Somebody», прежде чем Какёин отключает телефон Польнареффа и подключает свой. — Я не могу слушать ужасную музыку 80-х всю дорогу. — Ужасную музыку 80-х?! — возмущается Польнарефф. — Как ты смеешь… Немедленно выйди из моей машины! Какёин только фыркает, видимо, подозревая, что на откручивание замка со стороны пассажира уйдёт минут пять, и включает Стинга. Польнареффу вообще-то нравится Стинг, поэтому его всё устраивает, но на следующей остановке он снова включит свою музыку 80-х. Дорога до дома семьи Польнареффа занимает шесть часов, что обычно кажется ему невыносимо долгим, но с Какёином в машине время пролетает быстро. Они болтают о занятиях, смеются над своими соседями по комнате, играют в плохие игры «I-Spy», из-за которых Польнарефф едва не съезжает с дороги, оглядываясь по сторонам, вместо того чтобы смотреть, куда он едет. Когда Стинг закончился, они спорят, что включать дальше, пока не обнаруживают, что оба неравнодушны к двум Билли — Айдолу и Джоэлу. Затем машина наполняется, по словам Какёина, «отвратительными воплями» Польнареффа, хотя Польнарефф с удовлетворением замечает, что Какёин робко присоединяется к нему на таких песнях, как «White Wedding» и «Only the Good Die Young». На последнем отрезке пути Какёин вырубается, но Польнарефф прощает ему это, потому что так он сможет снова включить свою музыку 80-х. На остановке Польнарефф рисует ему усы и козлиную бородку фломастером, а затем пристёгивает ремень безопасности для финального перегона. Он очень рад вернуться домой — он скучал по маме и сестре, и даже по Игги, их маленькому нарушителю спокойствия бостон-терьеру. Или же «бостонский террор», как они его называют. Он подъезжает к своему дому как раз в тот момент, когда высокая нота песни «Take On Me» заставила Какёина проснуться. — Это единственная хорошая песня 80-х, — сонно говорит Какёин, вытирая слюну со рта и размазывая маркер по лицу. Польнарефф едва сдерживает фырканье. — Мы уже добрались? — Ага, только что прибыли, — Польнарефф выскакивает из машины и направляется к багажнику, чтобы достать их вещи. Он уже слышит, как Игги лает как сумасшедший изнутри дома. — К твоему сведению, моя собака — маленький говнюк, и он попытается сожрать твои волосы. — Сожрать… что? — Жан-Пьер! — кричит его мама, открывая входную дверь и выпуская Игги. Маленький засранец несётся вниз по ступенькам и по гравию; Польнарефф открывает рот, чтобы предупредить Какёина, но оказывается, что Игги бежал на него самого. Он прыгает на лицо Польнареффа, вцепляется в его волосы и дёргает. — Ай, чёрт, я тоже по тебе соскучился, тупая шавка! — ворчит Польнарефф, но хохочет, оттаскивая Игги от своего лица. Игги упрямо отводит взгляд, но всё же слегка облизывает Польнареффа в щёку, прежде чем спрыгнуть на землю и подозрительно уставиться на Какёина. — Привет, ма. — Как хорошо, что ты дома! — говорит мама, целует его в обе щёки и крепко обнимает. Он обнимает её в ответ, вдыхая знакомый запах, затем она отпускает его и улыбается Какёину. — Привет, я Мария Польнарефф, рада познакомиться с тобой, Нориаки! Жан-Пьер рассказал нам всё о тебе. — Это не может быть что-то хорошее, — говорит Какёин и улыбается. — Очень мило с вашей стороны, что вы пригласили меня на каникулы. Благодарю. — Конечно, мы всегда рады… — Мария замирает и смотрит на Какёина, нахмурившись. — Что это у тебя на лице, дорогой? Какёин тоже хмурится и проводит рукой по лицу. — На моём лице что-то есть? — Да, оно всё чёрное— Польнарефф разразился хохотом, не в силах больше сдерживаться. Мария смотрит на него в замешательстве, но Какёин недоверчиво сужает глаза и возвращается к машине, чтобы посмотреть в боковое зеркало. Он хмурится, облизывая руку, и начинает оттирать фломастер с лица. — Когда ты успел это сделать? — На остановке, пока ты спал, — с гордостью говорит Польнарефф, всё ещё смеясь. — Жан-Пьер! Разве можно так обращаться со своим другом? — ругает его Мария. — Это наша фишка, ма, мы подшучиваем друг над другом, — говорит Польнарефф, и, кажется, в голове его мамы что-то щёлкает, потому что она поворачивается и пристально смотрит на Какёина. После нескольких неловких мгновений, в течение которых Какёин смотрит на Польнареффа так, словно собирается попросить о помощи, она резко бледнеет. — Ты… ты тот самый мальчик, который прорезал дырки в выпускной форме Жан-Пьера…! …О, блять, Польнарефф совсем забыл об этой детали. Он не очень-то информировал маму об изменении их статуса из врагов в друзья. Какёин, похоже, тоже совсем забыл, потому что его обаяние, которое было в нём всего секунду назад, полностью исчезло. — Ох, это было— Игги выбирает этот момент, чтобы начать рвать штанину Какёина. — Игги! — рычит Польнарефф, наклоняясь, чтобы оттащить собаку. — Прекрати терроризировать гостей. — Жан-Пьер, почему ты дружишь с мальчиком, который прорезал дырки в твоём выпускном костюме? — сурово спрашивает Мария по-французски. Польнарефф вздрагивает. — Это долгая история, ма, но на самом деле всё хорошо. Это что-то вроде… внутренней шутки между нами. Часть всего этого розыгрыша. Мария хмурится, но её склонность быть вежливой с гостями, должно быть, перевешивает её неодобрение прошлым поведением Какёина, потому вскоре улыбка возвращается на её лицо, и она проводит их обоих в дом. — Если ты не будешь больше прорезать дыры в одежде, то всё будет в порядке! Какёин вспыхивает и бросает озорной взгляд в сторону Польнареффа. — Обещаю, что больше так не делаю, мэм. — О, пожалуйста, зови меня Марией — «мэм» заставляет меня чувствовать себя такой старой! — Где Шерри? — спрашивает Польнарефф, когда они входят в дом. Он опускает Игги на диван, пёс выглядит так, будто собирается снова напасть на Какёина, но, к счастью, решает не делать этого. — Она ушла ухаживать за лошадьми, скоро должна вернуться. — У вас есть лошади? — спрашивает Какёин. Должно быть, он не заметил огромных полей за окном. — Это наш семейный бизнес — мои бабушка и дедушка разводили лошадей и давали уроки верховой езды, чтобы заработать на жизнь во Франции, а моя мама продолжила эту традицию, когда переехала сюда, — говорит Польнарефф. — Я могу показать лошадей, если хочешь—! — Жан-Пьер! — сурово отвечает его мать. Он бросает на неё растерянный взгляд. — Сначала проводи своего друга в его комнату, пожалуйста! — Извини, ма, — смущённо говорит он, а затем кивает головой в сторону Какёина. — Пойдём, я покажу тебе комнату для гостей. — Это будет проблемой? — спрашивает Какёин, когда они поднимаются по лестнице и оказываются вне зоны слышимости. — Что я тот, кто проделал дырки в твоей выпускной форме? — Я так не думаю, она никогда не будет грубить тебе, ведь ты её гость. — Польнарефф потирает затылок. — Может, просто, э-э, попытайся с этого момента оставаться с ней в хороших отношениях. Она может устрашать, когда злится. — Ещё один родитель, который меня не одобряет, — вздыхает Какёин, и Польнарефф ненавидит это всеми фибрами своей души. Он останавливается на верхней ступеньке лестницы и поворачивается, чтобы посмотреть на Какёина. — Я поговорю с ней, объясню всё. Когда она поймёт, я уверен, что она полюбит тебя — ты просто не с той ноги встал. Это будет не так, как с твоими родителями, я могу тебе это обещать. Какёин выглядит так, будто не верит ему, но он лишь опускает голову. — Как скажешь. Польнареффу хочется положить руки на челюсть Какёина, приподнять его лицо вверх и целовать до тех пор, пока он не перестанет верить, что его так легко невзлюбить. Это желание настолько сильно, что ему приходится поспешно развернуться и продолжить идти, прежде чем он действительно это сделает. — Ну вот мы и пришли! — говорит он, когда они достигают комнаты для гостей. Какёин входит и на мгновение замирает посреди помещения, оглядываясь по сторонам. Польнарефф приподнимает бровь. — …Всё в порядке? — Отлично, — Какёин обращает к нему совершенно дьявольскую ухмылку. — Какая комната твоя? — Этого я тебе не скажу, — Польнарефф может только представить, какие ужасы может вытворить Какёин в его комнате. — Справедливо, — фыркает Какёин. — Если хочешь, то потратить время на распаковку вещей, ужин скоро будет, — говорит Польнарефф. — Хорошо, спасибо. Польнарефф ускользает и спускается по лестнице. Он направляется на кухню, где его мама нарезает овощи, повернувшись к нему спиной. Её плечи кажутся напряжёнными, как будто она сердится, и Польнарефф готовится к спору. — Ма… — Меня беспокоит, что ты встречаешься с мальчиком, который так подло поступил с тобой, — говорит его мама, даже не оборачиваясь. Польнарефф вспыхивает. — Чт… Ма, я же сказал, что он мне не парень! И вообще, это было в школе, сейчас мы уже всё уладили. Она поворачивается и складывает руки на груди. — Ты нарисовала ему усы, пока он спал! — Да ладно, как я мог устоять перед этим?! — она строго смотрит на него, и он вздыхает. — Но послушай, всё нормально — мы проделываем такие фокусы друг с другом. Это наша фишка, и ни одна из шуток уже не является по-настоящему… саботажной, как в школе. Это просто безобидные шалости. И он мне правда нравится, несмотря на то, что он сделал. Ну, он не хотел говорить эту последнюю фразу, но теперь она прозвучала. — Ох, Жан-Пьер, ты и правда влюбляешься в странных людей, — что ж, на самом деле он не может этого отрицать. — …Но ладно. Я вижу, что он хороший парень, и если ты настаиваешь на том, что он не делает тебе ничего плохого и не манипулирует тобой, то я верю тебе. — Это не так, он не такой парень, — Польнарефф резко выдыхает. — Но спасибо, ма. За то, что беспокоишься обо мне. — Это моя работа, — говорит она, а затем, наконец, улыбается и заключает его в объятия. — Хорошо, что ты дома. Польнарефф крепко сжимает её спину. — Как хорошо быть дома. Затем вниз спускается Какёин, неловко задерживаясь в дверях кухни, пока Польнарефф выпутывается из объятий своей мамы. — Ещё раз спасибо, что приняли меня. Могу я чем-нибудь помочь? — Спасибо за предложение, но какой бы я была хозяйкой, если бы заставляла своего гостя делать всю работу? — говорит она, и, благослови её Бог, она ведёт себя так, будто никогда не была на него в обиде. — Пожалуйста, присаживайся где-нибудь и расслабься. — Эм… хорошо, спасибо, — говорит Какёин, не сводя глаз с Польнареффа. Он выглядит потерянным. Польнарефф фыркает — Какёин не очень понимает слово «расслабься». — Пойдём, я покажу тебе лошадей. — Скажи Шерри, что ужин скоро будет готов, ладно, милый? — говорит Мария, и Польнарефф показывает ей знак «хорошо», чтобы дать понять, что он услышал, прежде чем выпроводить Какёина за дверь. — Значит, ты уже поговорил с мамой? — спрашивает Какёин, как только они оказываются на улице. Польнарефф направляет его в сторону конюшни, где содержатся лошади. — Да, и она к этому спокойно отнеслась. Она только немного беспокоилась, что ты всё ещё занимаешься подобным дерьмом, но я её поправил. — Но я всё ещё занимаюсь подобным дерьмом. — Да, но это не так… плохо, понимаешь? Как будто наши шутки теперь в основном безобидны. Какёин на мгновение замолчал. — …Наверное, так и есть. Я… никогда об этом не задумывался. Польнарефф застонал. — О Боже, пожалуйста, не возвращайся к старому после того, как я только что сказал маме, что ты больше этим не занимаешься. — Не буду, просто это… интересно. Интересно, что изменилось. Наступило неловкое молчание. Польнарефф понимает, что изменилось, но чёрт его знает, скажет ли он об этом. К тому же, он сомневается, что с Какёином дело обстоит именно так. От ответа его спасло то, что они дошли до конюшни. Он распахивает тяжёлую дверь и жестом приглашает Какёина пройти. Как только они входят, чей-то голос окликает их: — Жан-Пьер? Широкая ухмылка расплывается по лицу Польнареффа, и он бросается вперёд. — Шерри! Они прижимаются друг к другу, обнимаются, смеются, целуя друг друга в щёки. Прошло всего несколько месяцев, но ему кажется, что он уже много лет не видел Шерри. В детстве они всё время проводили вместе, и даже в старших классах, когда у них появились свои друзья и внеклассные занятия, они оставались привязанными друг к другу. Было странно находиться вдали от неё так долго, и хорошо, что она снова оказалась в его объятиях. — Это твой парень? — шепчет Шерри ему по-французски, всё ещё держась за его плечи. Какёин не может её понять или даже услышать с того места, где он неловко стоит у двери в конюшню, но Польнарефф всё равно шикает на неё, и на его щеках появляется румянец. — Нет! Что за бред, мама тоже спрашивала меня об этом! — Но он тебе нравится. Это не звучит как вопрос, как и Мария, Шерри видит его насквозь. — Хорошо, да, но ты не должна ничего ему говорить! — Не буду, я не хочу иметь ничего общего с твоей неудачной личной жизнью, — он дуется на неё, но она не обращает внимания, отстраняется от него и подходит к Какёину, протягивая руку. — Привет, я Шерри Польнарефф! Приятно познакомиться. — Нориаки Какёин, — Какёин крепко пожимает ей руку. — Мне тоже приятно с тобой познакомиться. — Ты изучаешь искусство, вместе с моим братом? — Да, я учусь на графического дизайнера… Польнарефф оставляет их вдвоём беседовать и уходит дальше в конюшню. В конце, в последнем стойле, из-за ограды выглядывает седая голова и радостно ржёт. Звук хвоста, бьющегося о спинку стойла, до боли знаком, и это, как ничто другое, напоминает Польнареффу, что он дома. — Привет, мальчик, — шепчет он Чериоту, своему любимому арабскому скакуну серо-стального цвета. Чериот лижет его в щёку и утыкается носом в его руку. Он ищет кубики сахара, но Польнареффа не было так долго, что у него нет ни одного в карманах, как обычно бывало. — Извини, я принесу немного в следующий раз. Чериот фыркает и машет хвостом, но закрывает глаза, когда Польнарефф нежно гладит его по морде. Он остаётся в таком положении несколько мгновений, спокойно воссоединяясь со своей лошадью. Вскоре Какёин подходит к нему, стоя на почтительном расстоянии и глядя на него с непроницаемым выражением лица. — …Не думаю, что когда-либо видел тебя таким умиротворённым. Польнарефф смеётся и ещё раз похлопывает Чериота, прежде чем отступить назад. — Я всегда чувствовал себя спокойнее всего с лошадьми. В детстве, когда я был расстроен, то приходил сюда, просто сидел с ними и рассказывал им истории. Они значат для меня всё. — А у этого есть имя? — спрашивает Какёин. — Конечно, есть! Это мой арабский конь, Сильвер Чериот, — с гордостью заявляет Польнарефф. — Мы с ним выросли вместе — я единственный, кто ездит на нём, и он единственный, кого я беру с собой, если не занимаюсь обычными прогулками. — Конечно, твой лучший друг — конь. Польнарефф выпячивает грудь. — Что, чёрт возьми, это значит? Но Какёин отворачивается, на его лице появляется улыбка. Он показывает на соседнее стойло. — Как зовут этого? — Это Иерофант Грин — он может быть немного капризным, но он замечательный. Правда, он один из немногих, кого мы не используем для уроков, потому что его раздражают все, кто ему мешает. — Я его хорошо понимаю… — бормочет Какёин, как будто разговаривая с лошадью. — Они все названы в честь карт Таро? — Да, в моей семье это почему-то стало традицией. Что-то связанное с их судьбами. У нас есть друг семьи Абдул, который приходит, чтобы прочитать судьбу каждой лошади и дать ей имя. — Это интересно, я бы хотел узнать больше о его процессе выбора имени. — Что ж, когда в следующий раз у нас будет новая лошадь, я дам тебе знать, и ты сможешь с ним познакомиться. Боже, что он делает? Разве недостаточно пригласить его в гости один раз? Но Какёин улыбается, и это заставляет его чувствовать, что это того стоит. — Мне бы этого хотелось. — …Знаешь, чего бы мне хотелось? — Чего? — Какёин недоверчиво поднимает брови. — Чтобы ты научился ездить верхом! — широко улыбается Польнарефф. Какёин хмурится. — Не знаю, я же свалюсь, а ты будешь надо мной смеяться. — Да, но это половина удовольствия! — говорит Польнарефф и хохочет, когда Какёин бросает на него свирепый взгляд. — Но если серьёзно, я правда думаю, что тебе это понравится. Какёин тяжело вздыхает. — Ладно, наверное, у вас в доме принято выставлять себя на посмешище. — Эй! Ты иногда очень грубый, ты знаешь об этом? — но они оба нелепо ухмыляются друг другу. Польнарефф чувствует себя окрылённым. — Пойдём, пора возвращаться, пока мама не прилетела сюда со своим кухонным ножом. Какёин выглядит слегка встревоженным. — …Она бы правда это сделала? — Давай не будем проверять, — говорит Польнарефф, смеясь, и выводит Какёина из конюшни. Ужин проходит на удивление хорошо — ни мама, ни сестра не ставят его в неловкое положение, а это самое главное. Они в основном интересуются Какёином, задают ему вопросы о том, из какой культуры происходит его имя, на что похожа Япония, что он изучает, какие у него планы на будущее. Польнарефф садится рядом с ним и с гордостью понимает, что уже знает о нём все эти вещи; за последние несколько месяцев они так много узнали друг о друге, и видеть прогресс, которого они достигли, очень приятно. После этого Польнарефф лежит на свободной кровати и читает комиксы, пока Какёин распаковывает оставшиеся вещи. — Видишь, всё было не так уж плохо, правда? Какёин делает паузу, складывая рубашку. — Нет, мне понравилось. Твоя семья очень милая. — Разве они не самые лучшие? Я люблю их больше всего на свете, — прихорашивается Польнарефф. — Я просто беспокоюсь, что к концу этого мероприятия могу лишиться лодыжек. Это потому, что Игги весь вечер пытался укусить Какёина за лодыжки под столом, пока Польнарефф не был вынужден вышвырнуть его на улицу, прежде чем он причинил какой-либо реальный вред. — Да, извини за это, он не очень хорошо относится к незнакомцам. Думаю, что в прошлом с ним происходили очень неприятные вещи, например, когда мы его приютили, у него была полностью вывернута передняя лапа, а ошейник так туго обтягивал горло, что на нём начала расти кожа. Поэтому ему трудно общаться с незнакомыми людьми. — Это ужасно, — говорит Какёин, морщась. — Не понимаю, как кто-то мог сделать что-то подобное с животным. — Я тоже не понимаю, такие люди просто худшие, — Польнарефф откладывает свой комикс. — Но я думаю, что он успокоится, когда ты побудешь здесь некоторое время. Только не держи дверь открытой. Какёин фыркает. — Я всё равно не собирался этого делать, не после того фокуса с фломастером. Польнарефф хихикает. — Ты вполне заслужил это за то, что уснул и оставил меня одного на всю оставшуюся дорогу! — Думаю, да, — Какёин заканчивает укладывать свои вещи и садится на край кровати. Его колено оказывается рядом с локтем Польнареффа, и у него возникает нелепая мимолетная мысль положить на него руку. К счастью, он этого не делает. — А завтра я должен встать к определённому времени? — Нет, в завтрак каждый сам за себя, потому что мама будет так занята приготовлением ужина, что не захочет готовить и завтрак. И мы можем поехать кататься, когда ты будешь готов. — Ты абсолютно на этом настаиваешь, да? — закатывает глаза Какёин. — Да! В основном потому, что я не катался уже несколько месяцев и скучаю по этому. А ещё рядом с нашим домом есть классный ручей, который я хочу тебе показать, и поверь мне, ты не захочешь идти туда пешком. — …Хорошо. В любом случае, там, похоже, хорошее место для рисования. — Так и есть! Я всё время там рисую. — …Тогда до завтра? Польнарефф встаёт. — Да, до завтра. Он быстро уходит, пока не успел сделать какую-нибудь глупость, например, наклониться, чтобы поцеловать его, и направляется в свою комнату. Он впускает Игги и закрывает за собой дверь. Он устал, от долгой дороги или из-за своих глупых эмоций, поэтому быстро раздевается и ложится в постель. Игги прижимается к нему, и Польнарефф испускает долгий вздох. Здорово оказаться дома; он действительно по нему скучал. И хорошо, что у него снова есть своя комната. Приятно, что здесь есть и Какёин. Польнарефф испытывает жуткую тревогу из-за того, что он здесь, и из-за того, что было бы слишком легко облажаться и признаться, что он ему нравится, но он также и взволнован. Он рад провести с ним время, рад показать ему ручей, рад научить его ездить верхом. Он хочет разделить с ним свою жизнь, какой бы страшной она ни была. Он просто надеется, что сможет держать себя в руках. Неужели это может быть настолько сложно?