Art Wars

Семейный дом Польнареффа прекрасен до невозможности. Когда Польнарефф впервые пригласил его к себе, Какёин не уверен, чего он ожидал, но уж точно не этого. Возможно, он ожидал увидеть что-то похожее на свой собственный семейный дом, где поместье настолько велико, что он может ходить по нему целый день и ни с кем не сталкиваться. Где стены голые, за исключением абсолютного минимума — классической картины, семейной фотографии для поддержания иллюзии счастливой семьи, а мебель выглядит так, словно ею никогда не пользовались. Но дом Польнареффа совсем не такой. Самое удивительное для Какёина то, что здесь всё пропитано любовью: куда бы он ни посмотрел, везде есть признаки этого. Стены, увешанные семейными фотографиями и детскими рисунками; холодильник с французскими пословицами, двумя достижениями детей и хорошими табелями, гордо прикреплёнными магнитами; мебель, хорошо используемая и, кажется, с бесконечным количеством историй; лошади, ухоженные и дружелюбные; сама территория, и тот факт, что куда бы он ни пошёл, он может чувствовать присутствие людей и животных, которые живут здесь. Даже Польнарефф выглядит здесь более расслабленным, словно он никогда по-настоящему не принадлежал другому месту. Здесь он как-то раскрепощённее; Какёин и раньше считал, что он щедр на смех, но теперь Какёину достаточно взглянуть на него, чтобы Польнарефф расплылся в широкой улыбке и, если повезёт, рассмеётся. Какёин рад, что его не пригласили сюда, когда они ещё были врагами, потому что он знает, что испортил бы всё, и ему невыносима эта мысль. Он также рад, что захватил с собой краски и холст: здесь его воображение разыгралось, и он уже написал несколько картин с изображением полей, фруктовых садов, лошадей. Игги даже попал в утренний набросок, так как пёс напал на него в ванной посреди ночи, напугав до полусмерти. Он ждал внутри, словно знал, что это лучшее место для поимки жертвы, и Какёину едва удалось спастись. Честно говоря, Игги — единственное, что ему не нравится в этом месте. Но Польнарефф заботится о нём, и что ж, Какёин и Польнарефф тоже когда-то были врагами. Поэтому он считает, что они приспособятся друг к другу, как и он с Польнареффом. Не говоря об Игги, Какёину было бы слишком легко приспособиться к жизни здесь. Он не знает, что делать с ощущением, что ему не хочется уезжать. Глядя на окрестности, трудно поверить, что пребывание здесь — это та же реальность, что и в его обычной жизни. Здесь как будто альтернативная вселенная, место вне времени: негде быть, некого впечатлять, не из-за чего напрягаться. У Какёина больше свободного времени, чем когда-либо в жизни, и он обнаруживает, что ему это очень нравится. Но он также не знает, что делать с этой свободой. По крайней мере, сейчас он решил посвятить большую часть своего времени живописи. В это утро он забрался на одно из персиковых деревьев, чтобы полюбоваться восходом солнца, шатко балансируя на одной из нижних веток с холстом на коленях, и именно здесь Польнарефф застаёт его ближе к полудню. Какёин наблюдал за тем, как он направлялся в конюшню, как тщательно и любовно обхаживал каждую лошадь и выпускал их в поле, и это, видимо, настолько тронуло его, что он на время отложил картину восхода солнца и нарисовал Польнареффа рядом с его любимым Чериотом. Какёин ничего не смыслит в лошадях, но Чериот — потрясающее животное. Он стоит высоко и гордо, царственно выставляя одну ногу, как будто всю жизнь провёл в центре внимания, а учитывая, что это конь Польнареффа, вероятно, так и есть. Его серая шерсть переливается на ярко выраженных мышцах, а хвост так красиво изгибается, что Какёин израсходовал почти всю свою серую краску, пытаясь имитировать его. Какёин также испытывает сильное любопытство к лошади по имени Иерофант, хотя и не знает, почему. Он надеется, что Польнарефф позволит ему провести некоторое время в конюшне, чтобы нарисовать его. — А я-то думал, куда ты пропал, — говорит Польнарефф, подходя к дереву. Какёин почти скрыт окружающими его листьями, поэтому он не видит Польнареффа, пока тот не окажется у самого основания дерева. — Ты встал даже раньше мамы. — Я привык вставать рано, чтобы рисовать, — говорит Какёин и незаметно убирает свой рисунок с Польнареффом. Ему вдруг стало неловко от мысли, что он его увидит. — Ну, раз уж у тебя было столько времени на рисование, готов ли ты отправиться на конную прогулку? — спрашивает Польнарефф, с усмешкой прислонившись к стволу дерева и глядя на Какёина. — Лошади уже взнузданы и готовы. Какёин закатывает глаза. — Я не могу отказаться, не так ли? — Нет, не совсем. Это было написано мелким шрифтом в контракте, который ты подписал, чтобы приехать сюда. Какёин сдерживает ухмылку. Он не может поверить в это — Польнарефф, самый большой идиот, которого он знает, пытается подговорить его, используя фальшивую законность. — Полагаю, я ведь подписал его, а? — Подписал! Так что поторопись! Мама приготовила нам обед, так что мы сможем поесть, когда приедем. — Это очень любезно с её стороны, — говорит он, укладывая холст обратно в сумку и осторожно слезая с дерева. Странно иметь мать, которая до безумия заботится о нём — сегодня утром он спустился вниз, и Мария сразу же улыбнулась ему, пожелала доброго утра и забеспокоилась, хорошо он спал или нет. Дома он обычно видит мать только в конце дня, и ему повезёт, если она хотя бы потрудится спросить его, как прошёл его день. Неудивительно, что Польнарефф вырос таким беззаботным и весёлым с такой матерью. Это ужасно, но Какёин не может не испытывать зависти. — Что ты там рисовал? — спрашивает Польнарефф, пока они идут к конюшне. — О, восход солнца, поля, лошадей, ужасающе кошмарный образ Игги, напавшего на меня, когда я ходил в туалет прошлой ночью. Польнарефф громко смеётся, и его смех эхом разносится по полю. Какёин вдруг задаётся вопросом, а не тяжело ли ему было всё время находиться внутри кампуса и, соответственно, вести себя тихо? — Да, извини за это — Игги умный ублюдок, это точно. Я постараюсь сделать так, чтобы он не выходил из моей комнаты сегодня вечером. — …Спасибо. — Я всё утро думал, какая лошадь тебе больше всего подойдёт, — говорит Польнарефф, открывая тяжёлую дверь конюшни. — Но, наверное, сначала я должен спросить, есть ли у тебя какие-то предпочтения? Какёин заходит в конюшню и останавливается перед стойлом Иерофанта. Лошадь смотрит на него поверх ограды, и Какёин улыбается. Эта лошадь пришлась ему по душе с тех пор, как он впервые увидел её. — Я хочу покататься на Иерофанте. — Ты уверен? — удивляется Польнарефф. — Его иногда трудно уговорить, потому что он почему-то очень любит конюшню, и, скорее всего, не будет тебя слушать. — Я уверен, — Какёин неуверенно протягивает руку и даёт Иерофанту обнюхать её. — Ты, наверное, подумаешь, что это странно, но я… как-то связан с этой лошадью. Я просто нутром чую, что иначе быть не может. — Не думаю, что это странно… именно так мне показалось, когда я впервые встретил Чериота, — говорит Польнарефф, подходя к нему сзади и хватаясь за ремни уздечки Иерофанта. Он передаёт ремни Какёину, чтобы тот подержал их, пока он отпирает стойло. — А знаешь, мне кажется, что проблемный конь тебе как нельзя лучше подходит. — Заткнись, — огрызается Какёин, вспыхивая, но не сводя глаз с Иерофанта. Он был так уверен в себе, но теперь, когда лошадь в его руках, он чувствует себя как рыба в воде. — Что мне делать? — Слегка потяни, посмотри, выйдет ли он с тобой. Возможно, придётся побороться с ним, — Польнарефф отходит в сторону. Какёин натягивает ремни и начинает двигаться в направлении главной двери. К его удивлению и радости, Иерофант тут же выходит вместе с ним, лишь фыркнув, и спокойно позволяет Какёину вывести себя из конюшни. Вскоре за ним следует Польнарефф с Чериотом. Он даже не пытается скрыть своего удивления. — Надо же, никогда не видел, чтобы Иерофант так охотно выходил на улицу! Должно быть, ты ему нравишься. Какёин улыбается Иерофанту, а Польнарефф роется в кармане и достаёт несколько кубиков сахара. Он кладёт их на ладонь Какёина. — Вот, покорми его этими сахарными кубиками за то, что он такой хороший мальчик. Просто поднеси их к нему, ладонь плоская — он не укусит тебя. Он протягивает сахар, как было велено, и Иерофант тут же наклоняется, чтобы съесть его. Ощущение его губ на ладони странное, но не неприятное. Какёин нежно поглаживает морду Иерофанта. Он с некоторым ужасом ждал этой верховой поездки, но теперь, когда рядом с ним лошади, всё кажется не таким уж и страшным. Любое время, проведённое с Иерофантом, воспринимается как подарок. Польнарефф показывает ему, как пристегнуть седло, а затем помогает забраться на лошадь. Иерофант немного ворчит и немного нервничает, когда Какёин устраивается на нём, но Польнареффу удаётся успокоить его, прежде чем произойдёт что-то катастрофическое. Странное ощущение, когда сидишь так высоко — падение с такой высоты во время движения не кажется пустяком. Какёин так крепко сжимает поводья, что костяшки пальцев белеют. — Нервничаешь? — спрашивает Польнарефф, садясь на Чериота верхом. — Разумеется, — говорит Какёин. — Падение с такой высоты может убить. — Если тебе реально не повезёт, то да, но расслабься — сначала мы будем ехать медленно, пока ты не привыкнешь. И судя по тому, как хорошо ведёт себя Иерофант, я не думаю, что он сбросит тебя. — Отлично. Очень обнадёживающе, — говорит Какёин. Польнарефф ухмыляется. — Всё будет хорошо! Я подхвачу тебя, если ты упадёшь. Какёин фыркает. — Сейчас ты просто ведёшь себя неразумно. Ухмыляясь, Польнарефф подтягивает Чериота к Иерофанту, чтобы показать Какёину, как правильно держать поводья и хорошо контролировать лошадь, как правильно ставить ноги в стремя, как перенастраивать поводья во время движения лошади, и ещё множество других вещей, которые, как надеется Какёин, он не забудет сразу же, как только они начнут движение. — И самое главное… — Польнарефф постукивает по руке Какёина, а затем по его колену. — Не сжимай ни то, ни другое одновременно. Если сжимаешь колени, Иерофант может воспринять это как сигнал к ускорению, а если слишком сильно сжимаешь поводья, то это будет сигналом к остановке. Подобные противоречивые сигналы могут сильно расстроить лошадь, особенно Иерофанта. Самое главное, что нужно помнить при езде верхом — это уметь расслабляться, — Польнарефф делает паузу, задумчиво хмыкает. — Хм, наверное, я должен был понять, что для тебя это будет сложно. — Заткнись, — Какёин свирепо смотрит на него. — Хорошо! — Польнарефф продолжает, не обращая на него внимания. — Теперь попробуем ехать, ладно? Он показывает Какёину, как нужно слегка сжимать ноги, чтобы побудить лошадь двигаться вперёд, Какёин ещё раз удивляется, как он до этого докатился, а затем осторожно сжимает бока Иерофанта. Иерофант фыркает, как бы удивляясь, почему это заняло у него столько времени, и медленно начинает рысью двигаться вперёд. Какёин так боится упасть и так сосредотачивается на том, чтобы этого не произошло, что не замечает, что задерживает дыхание, пока почти не теряет сознание и всё равно не сваливается с Иерофанта. Каким-то образом Польнарефф оказывается рядом, чтобы поддержать его. — Воу, дыши, чувак! Всё в порядке, ты молодец. — Не могу поверить, что ты думал, что мне это понравится, — задыхается он, всё ещё чувствуя лёгкое головокружение, когда непроизвольно сжимает ноги. Иерофант бросается вперёд вместе с сердцем Какёина, но ему удаётся как следует укоротить поводья, чтобы вернуть лошадь на медленную рысь. Чериот легко трусит рядом с ним, Польнарефф ухмыляется. — Это потому, что ты был так сосредоточен на том, что делаешь, что не смотрел по сторонам. В любом случае, тебе не следует смотреть на Иерофанта, а то повредишь себе шею. Какёин взволнованно смотрит на него, но с усилием отрывает взгляд от ног и Иерофанта и оглядывается вокруг. И от этого зрелища захвавает дух. Они едут по заднему полю владений Польнареффа, двигаясь гораздо быстрее, чем если бы шли пешком, и поскольку он сидит высоко, то кажется, что он видит на мили вокруг. Он может видеть заросли леса, усеивающие горизонт; он может видеть вдалеке реку, о которой говорил Польнарефф, и ивы, растущие по её берегам. Он может видеть фруктовые сады на соседнем участке и небо вокруг них. — …Вау, — выдыхает он. Он никогда не видел ничего подобного. Польнарефф улыбается ему редкой, не поддразнивающей, искренней улыбкой и направляет их к реке. Сама река совершенно потрясающая — вода ошеломительно прозрачная, настолько, что Какёин может разглядеть разноцветные камни на дне и мелькание проплывающих рыб. Река течёт по долине, сбрасывая с одной стороны песчаные отложения, с другой — образуя небольшие уединённые пляжи. По краям реки растут различные густые травы и ивы, а дальше по берегам — более крупные деревья. Какёин сразу же понимает, зачем Польнарефф привёл его сюда — пальцы уже чешутся нарисовать это место. Что-то тёплое пронизывает его при мысли о том, что Польнарефф уже достаточно хорошо его знает, чтобы угадать, что ему больше всего нравится рисовать. Они слезают (хотя «свалился» было бы более подходящим выражением для Какёина), аккуратно обвязывают поводья лошадей вокруг дерева и направляются к воде. Они захватили с собой принадлежности для рисования и, растянувшись на песке и поставив между собой корзинку с бутербродами Марии, часами просто рисуют. Это успокаивает как ничто другое — Какёину всегда нравилось рисовать в одиночестве, но он обнаружил, что ещё лучше, когда с ним рядом Польнарефф. Есть что-то такое в тёплом прикосновении его плеч к боку Какёина, в его неудачных шутках и случайных замечаниях, что заставляет творчество Какёина течь по течению, не мешая. Он также осознаёт, что никогда не видел, как Польнарефф рисует; за исключением редких розыгрышей, они почему-то никогда не проводили время вот так, просто тихо рисуя вместе. Это делает момент особенным. Но вскоре Польнарефф подталкивает его с ехидной ухмылкой на лице. — Пойдём поплаваем. Какёин испепеляюще смотрит на него. — Я без плавок. — Да ладно, вокруг никого нет! — Я не буду плавать голым! — Какёин не уверен, что сможет пережить голого Польнареффа. — Нет, болван, я имел в виду в трусах. Именно это я и собираюсь сделать. — Будет холодно. Ухмылка Польнареффа почему-то становится шире. — Ты что, трусишь? Какёин откладывает краски и холст. Как бы ему ни была противна мысль о купании, он никак не может отступить. Однако он должен признать, что не очень хорошо всё это продумал. Во-первых, Польнарефф сразу же, без всяких предисловий, снимает с себя рубашку, и Какёин натыкается взглядом на его мускулистую грудь. С другой стороны, он вынужден наблюдать, как Польнарефф изо всех сил пытается снять с себя штаны, как будто это какой-то стриптиз, только для того, чтобы показать своё чертовски обтягивающее нижнее бельё, которое не оставляет места воображению. Какёин много чего умеет, но он не настолько силён, чтобы устоять перед соблазном просто поглазеть. Ему повезло, что Польнарефф слишком занят тем, что бежит к реке, чтобы поймать его с поличным, и это хорошо, потому что быть пойманным было бы отличным способом всё испортить. Польнарефф вопит, когда прыгает в воду, что свидетельствует о том, как там холодно, но, вынырнув, хохочет, так что либо он сошёл с ума от шока, либо всё не так уж плохо. Когда Польнарефф оказывается в воде, Какёину становится гораздо легче, по большей части из-за того, что скрыт его позорный взгляд, и Какёин, отряхнувшись, начинает снимать с себя одежду. Он тут же жалеет об этом, потому что становится холодно ещё до того, как он заходит в воду — действительно, кто хочет купаться в грёбаном ноябре — и он проводит несколько мгновений, просто дрожа на берегу. — Давай, Какёин, вода отличная! — кричит Польнарефф, ныряя под воду, чтобы доказать это. Какёин свирепо смотрит на него, когда тот всплывает на поверхность, и плещет на него воду. — Я тебе не верю. Польнарефф усмехается и опускается так, что над поверхностью остаётся только его голова, медленно пробираясь обратно к берегу. — Я что, должен тебя затаскивать? Какёин слишком поздно улавливает смысл его слов. — Стой, нет— Но Польнарефф не обращает на это внимания, хватает его за лодыжку и бросает в реку. Вода настолько холодная, что Какёин едва не впадает в шок, когда погружается, и барахтается, пытаясь сообразить, что к чему. Он с силой всплывает на поверхность, выплёвывая воду и дрожа так сильно, что стучат зубы. — Я н-н-ненавижу тебя. — Но видишь, всё не так уж плохо! — смеётся Польнарефф, брызгая водой в лицо Какёину. — Боже, перестань это делать, — рычит Какёин, брызгая водой в ответ. Они растворяются в брызжущем поединке — между ними всегда происходит своего рода битва, — и к концу Какёин полностью забывает о холоде. Теперь, когда он привык к этому, всё действительно не так плохо, хотя он больше никогда не позволит Польнареффу так с ним поступить. Они лениво плавают, время от времени снова брызгая друг в друга водой. Польнарефф рассказывает ему истории о том, как они с Шерри были маленькими и постоянно спускались к реке поиграть, и Какёин жалеет, что не мог быть там. Его детство было невероятно одиноким, хотя в этом не было ничьей вины, кроме его собственной, но его семилетний я отдал бы всё, чтобы поиграть на речке с парой друзей. — Ты в порядке? — спрашивает Польнарефф, и Какёин понимает, что слишком долго молчал. — Нормально, просто задумался, — он не знает, почему так часто сравнивает своё детство с детством Польнареффа. Может, потому что тепло семьи Польнареффа и его дома заставляет Какёина осознать, насколько одиноким было его детство. — О чём? — спрашивает Польнарефф, подплывая ближе. Его волосы рассыпаются по плечам, так как вода смывает средство, и оно образует вокруг его головы серебристую лужу. Какёин не может отвести взгляд — хоть он и знает, что у Польнареффа длинные волосы, потому что он должен был как-то иметь такую нелепую причёску, но на самом деле это как-то совсем по-другому. — Я никогда не видел тебя с распущенными волосами, — говорит Какёин, избегая вопроса. Несмотря на то, что Польнарефф — его самый близкий друг, он не знает, как признаться ему в своих сокровенных мыслях. Он боится пожалеть, а этого ему хочется меньше всего. — О, чёрт, я забыл об этом, — говорит Польнарефф, сплёвывая, когда несколько волос попадают ему в рот. — Эй, у тебя есть резинка для волос? — Да, — Какёин снимает с запястья резинку, которую хранит на случай, когда его длинная чёлка мешает ему во время учёбы, и он вынужден убирать её назад. Но Польнарефф качает головой. — Сможешь завязать их? Я так и не научился делать это правильно. — Как можно иметь такие длинные волосы и не знать, как их завязывать? — спрашивает Какёин, но всё равно подплывает вперёд. Польнарефф пожимает плечами и наклоняет голову вперёд, пока Какёин собирает все его мокрые волосы. Его пряди невероятно гладкие и шелковистые, несмотря на то, что в них много песка с пляжа. — Потому что у меня они всегда просто подняты. Никогда не приходилось их завязывать. — Значит, ты отрастил их только для того, чтобы иметь эту дурацкую причёску? — невозмутимо спрашивает Какёин. Он с трудом может поверить, что Польнарефф хотел добиться именно такого внешнего вида. — Ты ранишь меня! — воскликивает Польнарефф, но Какёин, даже не видя его лица, может понять, что тот ухмыляется. — Да нет, раньше я просто держал их без укладки — и это был грёбаный крысиный бардак, позволь выразиться, — но однажды мы с Шерри прикалывались, и я в шутку поставил волосы вверх, а она так сильно смеялась, что, ну… Я просто продолжил это делать. — …Это тупо, — говорит Какёин, а Польнарефф смеётся. — Наверное, да, но не знаю. Я готов на всё, лишь бы она улыбалась. И это то, что Какёин постепенно понимает в Польнареффе — за каждым его глупым поступком всегда скрывается какое-то милое чувство. Он хочет сделать свою сестру счастливой, хочет вывести Какёина из зоны комфорта, хочет помочь Джотаро выйти из своей комнаты и пообщаться. Польнарефф всегда думает о других, даже если не подаёт виду, что это именно так. Иногда Какёин задаётся вопросом, осознаёт ли он вообще, что делает это. — Ну вот, готово, — говорит он, завязывая резинку. — Спасибо, чувак, — говорит Польнарефф и поворачивается. Их лица оказываются близко, Какёин чувствует дыхание Польнареффа на своей коже и, уже не в первый раз, думает о том, чтобы поцеловать его. В последнее время эта мысль всё чаще и чаще закрадывается к нему в голову. Конечно, он никак не реагирует на это и едва ли обращает на это больше внимания, но так и есть. Например, когда Польнарефф ухмыляется так широко, что у него, должно быть, болят щёки, Какёину иногда просто хочется наклониться вперёд и поцеловать его, посмотреть, каково это — прижаться к его губам своими. Или когда Польнарефф посылает ему этот смехотворно горячий взгляд после удачного розыгрыша — с дурацким вздёргиванием бровей и прочим — Какёин иногда просто хочет прижать его к стене и содрать эту дурацкую ухмылку прямо с его глупо привлекательного лица. Иногда ему снится Польнарефф и то, как он что-то с ним делает, и ему так стыдно за это, что он едва может смотреть ему в глаза на следующий день. Быть геем всегда казалось несправедливым. Какёин и так делает достаточно, чтобы родители разочаровались в нём, но даже то, что должно было быть само собой разумеющимся, вызывает разочарование, если они когда-нибудь узнают. Привести в дом симпатичную девушку должно было стать для него лёгкой задачей, чтобы наконец получить хоть какое-то подобие одобрения со стороны родителей. Но даже это ему не удалось — вместо широких бёдер он думает о широких, мускулистых плечах. Вместо груди он думает о щетине, касающейся его кожи при поцелуе, о волосах на груди и, как ни стыдно это признавать, о членах. Поэтому Какёин уже давно решил, что свидания для него не вариант. Может, ему и сойдёт с рук несколько интрижек на одну ночь, если они ему действительно нужны, но парня у него никогда не будет. Он никогда не сможет отвезти его домой к родителям, они никогда не смогут жить вместе, потому что его родители любят заглядывать без предупреждения, а Какёину просто надоело скрываться. Может, было бы лучше просто сказать родителям и покончить с этим, но не сейчас, когда он всё ещё рассчитывает на их поддержку в учёбе. Поэтому заводить парня просто нецелесообразно. Он придерживается очень жёсткой политики в этом вопросе, и до сих пор ему всегда было легко игнорировать свои желания. Он никогда не находил достаточно привлекательного человека, чтобы задумываться о свидании. А потом, конечно же, в его жизнь ворвался Польнарефф. Не то чтобы встречаться с Польнареффом — это тоже вариант. Нелепо даже думать об этом. Не похоже, чтобы Польнареффу мог понравиться кто-то вроде него, особенно теперь, когда Какёин увидел, в какой семье он вырос. Зачем ему смотреть на такого разбитого и нелюбимого человека, как Какёин, если он так окружён любовью, что может утонуть в ней? Он хотел бы иметь такого же доброго и жизнерадостного человека, как он сам. К тому же они друзья — ничто, даже глупые желания Какёина, не может этого испортить. Но это не значит, что он не думает об этом. Он думает об этом прямо сейчас. Он так много думает, что почти совершает глупость и наклоняется, но Польнарефф отодвигается, и момент упущен. Какёин должен радоваться. Но он не радуется. Остаток дня они проводят, купаясь, а затем лежа на маленьком пляже, чтобы обсохнуть, впитывая последние солнечные лучи. Когда приходит время возвращаться на ужин, они стряхивают пыль со своей одежды, приводят себя в порядок и снова садятся на лошадей. На обратном пути Какёин чувствует себя значительно увереннее верхом на Иерофанте, хотя отчасти это может быть связано с тем, что его отвлекает ощущение, что песок набился в каждую щель его тела. — Ну как тебе прогулка? — спрашивает Польнарефф, когда они возвращаются в конюшню и он тщательно расчёсывает лошадей. Какёин стоит рядом с ним, стараясь не дрожать. Его одежда всё ещё немного влажная. — …Хорошо, я думаю. Мне больше понравился вид и дорога, чем сама прогулка. Иерофант выдыхает ему в лицо горячий воздух, который дурно пахнет, как бы наказывая за такую оценку. Польнарефф смеётся. — Ну, я буквально никогда раньше не видел, чтобы Иерофант так хорошо с кем-то ладил, так что, по крайней мере, всё хорошо. — По крайней мере, — повторяет Какёин, медленно проводя рукой по морде Иерофанта. Конь прижимается к нему, и Какёин улыбается. — Вот, дай ему ещё несколько кусочков сахара, пока ты здесь, — говорит Польнарефф, кладя два кубика в свободную руку Какеина, прежде чем скормить немного и Чериоту. Какёин протягивает их Иерофанту и удивляется тому, каким мягким может быть такое большое животное: он даже случайно не задел зубами ладонь Какёина, когда брал кусочки сахара. Возможно, он слишком привязался к этой лошади. Как только Польнарефф закончит приводить себя в порядок, они возвращаются в дом. Шерри смотрит на них двоих, когда они входят, ухмыляясь так, словно знает что-то, чего не знают они. Какёин ещё не научился читать Шерри — она похожа на Польнареффа, но в то же время и нет. Она так же неистово самоуверенна и громко смеётся, как и её брат, но при этом невероятно умна и обладает смекалкой, умея заставлять людей делать то, что она хочет. Конечно, она использует эту способность не со злым умыслом, но он уже не раз видел, как она так поступала с Польнареффом, заставляя его выполнять за неё работу по дому, причём он не замечал этого. У Какёина есть ощущение, что если он будет приходить к ней чаще, то она станет отличным союзником для его розыгрышей. — Повеселились? — спрашивает она, когда Польнарефф опускается на диван рядом с ней, а Какёин садится в кресло. Она прижимается к брату, и это ещё одна вещь, которую Какёин узнал о них: они очень привязаны друг к другу. Он и раньше считал Польнареффа тактильным: он постоянно прикасался к Какёину, Джозефу и Цезарю, но с его сестрой они практически приклеены друг к другу из-за физической привязанности. Это ещё одна вещь, которой Какёин позорно завидует — иметь кого-то, с кем можно быть так близко. — Да, я сводил его к реке, — говорит Польнарефф, бросая в сторону Какёина ехидную ухмылку. — Какёин упал в воду. — Нет, неправда, это ты меня затащил! Шерри смеётся. — Эй, ты украл эту штуку у меня! Я всё время так с тобой делала, когда мы были маленькими. Польнарефф тоже смеётся. — И должен сказать, теперь я понимаю, почему тебе так понравилось это делать — быть на той стороне гораздо лучше! — Ты пожалеешь о том, что начал, Польнарефф, — рычит Какёин, но Польнарефф только усмехается. Шерри переводит взгляд с одного на другого. — Почему вы называете друг друга по фамилиям? Это что, дурацкие мальчишеские штучки? Они смотрят друг на друга, причём Польнарефф выглядит таким же растерянным, как и Какёин. Он никогда не задумывался об этом, просто они всегда так обращались друг к другу. А Какёин даже не уверен, что знает имя Польнареффа. Джон… Джон какой-то. На Шерри это, похоже, не произвело впечатления. — Вы вообще знаете имена друг друга? — Это никогда не всплывало… — начинает Какёин, но Польнарефф перебивает его. — Твоё имя Нориаки, верно? И Какёин вспыхивает. Он пытается скрыть это, но, видимо, бесполезно — Польнарефф смотрит прямо на него, свет горит, а он зарделся так, что краска покрывает всё его лицо. Чёрт, чёрт, чёрт. Он не хочет, чтобы тот знал, как от того, что он произнёс его имя, ему стало так тепло, как будто он горит; он не хочет, чтобы тот знал о его влечении к нему. Но ему кажется, что это ужасно написано на его лице. Боже, как неловко — Польнарефф никогда не даст ему этого пережить. Но когда он рискует взглянуть на него, Польнарефф выглядит просто растерянным. — Эй, всё нормально? Я неправильно понял? — Нет, ты всё правильно понял, — говорит Шерри, и когда Какёин смотрит на неё, на её лице появляется самая большая чёртова ухмылка; никогда ещё она не была так похожа на своего брата. Блять. Он не может понять, лучше это или хуже, что именно она во всём разобралась. — Кстати, моего брата зовут Жан-Пьер. — Жан-Пьер, — повторяет Какёин, и, к его изумлению, Польнарефф краснеет так же сильно, как и он сам. Он смотрит на него в замешательстве. Секундочку… не может быть, чтобы это— — Ужин готов! — кричит Мария, прерывая момент. Они переходят к столу, где их ожидает огромное количество еды. Здесь есть обычная американская еда: индейка, картофельное пюре, начинка, клюквенный соус. Но есть и французские блюда: суп из говядины и лука, который, по словам Польнареффа, называется «soupe à l'oignon», блинчики с начинкой из рататуя, шоколадное суфле. Еды так много, что Какёин не представляет, как они смогут всё это съесть, да ещё и с ним. Оказалось, что Польнарефф не шутил, говоря, что его мама готовит слишком много. Вначале Какёин собирался сесть как можно дальше от Польнареффа, смущённый произошедшим, но Шерри заняла место рядом с матерью, заставив Какёина сесть между ней и Польнареффом. Он уверен, что это сделано намеренно, и сожалеет, что каким-то образом сделал её своей противницей. Какёин и Польнарефф сначала молчат, накладывая себе в тарелки еду. Какёин и хочет, и не хочет говорить о том, что произошло, в конце концов, он, вероятно, просто слишком глубоко вникает в суть вещей. Да и не похоже, чтобы Польнарефф поднимет эту тему. Может быть, он даже не заметил. Но тут Какёин замечает, что морковь продолжает исчезать с его тарелки. Он замечает не сразу, ибо ест настолько автоматически, что мог просто не вспомнить, что ел недостающую морковь, но потом, когда он берёт ещё немного супа и опускает взгляд, то обнаруживает, что пропала последняя морковка. Он хмурится и зачёрпывает себе ещё моркови. Однако к тому времени, когда он заканчивает наливать себе ещё игристого сидра, часть моркови тоже исчезает. Какёин резко поворачивается, чтобы свирепо посмотреть на Польнареффа и обнаруживает, что он засовывает в рот ту самую морковку. Кажется, он даже не возражает против того, что его застукали, на самом деле как раз наоборот: он сидит, уставившись прямо на Какёина и жуя настолько противно, насколько это возможно. Какёин тычет его вилкой в тыльную сторону ладони. — Ой! — вскрикивает он, тряся рукой. — Отвали, вор, — рычит Какёин. Польнарефф надувает губы, но, пока Какёин отвлекается, протягивает руку и берёт ещё одну морковку с его тарелки. Польнарефф торжествующе улыбается, когда запихивает еду в рот, и Какёину ужасно хочется поцеловать его. На глазах у всей его семьи. Боже, что, чёрт возьми, не так с его мозгами? Но поскольку он не может его поцеловать, ему ничего другого не остаётся, как начать хватать индейку с тарелки Польнареффа. — Эй! — Польнарефф рычит и начинает бороться с вилкой Какёина. — В самом деле, вы двое ведёте себя как дети! — ругается Мария, но с беззаботностью. — Нориаки начал это, — говорит Польнарефф и дьявольски улыбается Какёину. Какёин свирепо смотрит в ответ, ненавидя то, что его уши горят красным. Теперь это просто грязная игра. — Я не знал, что ты из тех людей, которые лгут собственной матери, Жан-Пьер. Польнарефф резко краснеет, а Шерри бьёт себя по лбу. — Не надо превращать свои собственные имена в предмет шуток. — Всё является честной игрой, — говорит Какёин, и Польнарефф энергично кивает. Это один из первых случаев, когда они пришли к согласию. Остаток ужина проходит в суматохе и хаосе. К этому моменту все уже воруют друг у друга еду, и чем больше вина выпивает Мария, тем меньше разговор отклоняется от темы. Какёин думал, что они с Польнареффом странные, но оказалось, что Мария и Шерри могут быть не менее странными: они затевают разговоры и споры обо всём — от возможности существования инопланетян до того, могут ли лошади улыбаться или нет. Но самое странное, что они во всё вовлекают Какёина: задают ему вопросы, выслушивают его точку зрения, подкрепляют её своими аргументами. Они даже спрашивают его мнение об Абдуле, хотя он буквально никогда не встречал этого человека. Какёин не привык, чтобы его так непринуждённо включали в разговор, да и вообще слушали, ведь обычно родители либо говорят так, будто его нет в комнате, либо ругают его. Его почти никогда не спрашивали о его мнении, и сейчас ему приятно, когда его спрашивают о чём-то нелепом, например, о том, считает ли он, что души людей могут принимать свою собственную уникальную форму. Он думает, что, наверное, это и есть настоящая семья. Позже, когда вся еда была съедена и все уже слишком хотели спать, чтобы спорить дальше, они разошлись по своим комнатам. Польнарефф идёт за Какёином в гостевую комнату и задерживается у двери, когда Какёин устало опускается на кровать. — Боже, жаль, что моя семья такая нелепая, — говорит Польнарефф, потирая затылок. Какёин только и может, что не ухмыляться в ответ на это заявление; тот факт, что он извиняется за то, что Какёин чувствует себя дома лучше, чем когда-либо в присутствии его собственных родителей, не может не забавлять. — Нет, я прекрасно провожу время. Я чувствую себя здесь… непринуждённо. Как будто я могу быть самим собой. Польнарефф застенчиво улыбается. — Правда? Мне тоже понравилось. Ты правда… чувствуешь себя членом семьи. И тут они оба снова вспыхивают. Какёин чуть было не спрашивает об этом — он не может поверить, что существует вероятность того, что Польнареффу он тоже может нравиться в таком смысле, — но решает отказаться. Даже если их обоих тянет друг к другу, это не может закончиться ничем, кроме катастрофы. Какёин просто знает, что он всё испортит — то ли по неопытности, то ли потому, что Польнарефф в конце концов поймёт, насколько он скучен и сломлен. И Какёин не может смириться с этой мыслью — он не готов рисковать их дружбой ради этого. Потерять Польнареффа было бы самым худшим из того, что могло с ним случиться. Он предпочёл бы остаться его другом, как и планировал изначально, поэтому вместо этого он говорит: — Ещё раз спасибо за приглашение. Это в тысячу раз лучше, чем мучиться в выходные с родителями. — Рад, что смог избавить тебя от этого, — говорит Польнарефф и стучит по дверному косяку. — Спокойной ночи, Какёин. Какёин поднимает бровь. Если признаться, то какая-то маленькая часть его разочарована. — Возвращаемся к фамилиям, да? — Это не может оставаться шуткой, если ты привыкнешь, что я тебя так называю, — говорит Польнарефф, и этот чёртов ублюдок подмигивает ему. Но, что ж, это обоснованное замечание. Какёину действительно стоит приберечь это для того случая, когда он действительно сможет заставить его покраснеть. — Справедливо. Спокойной ночи, Польнарефф. Остаток выходных проходит как в тумане. Они много катаются верхом — Какёин с каждой минутой чувствует себя с Иерофантом всё более комфортно, рисуют в разных уголках дома и, конечно, подшучивают друг над другом. К концу каникул Какёин и Шерри знакомы настолько, что Шерри коротко обнимает его, когда они уходят. Даже Игги, хоть и по-прежнему настроенный враждебно, решает быть любезным и не кусать его за лодыжки по пути к двери. — Приятно было познакомиться, Нориаки, — говорит Мария, стоя у машины, пока Какёин укладывает вещи в багажник. Перед отъездом Польнарефф отлучился, чтобы ещё раз навестить лошадей. — Мне… мне жаль, что мы не с того начали. Я просто беспокоилась за своего сына. Но после того, как я увидела вас вместе, я, кажется, поняла. — она слегка нахмурилась. — Но постарайся в этот раз держаться подальше от клеевых пистолетов и ножниц, хорошо? — Я могу это сделать, — отвечает Какёин, слишком тронутый её словами, чтобы сформулировать какой-либо другой вразумительный ответ. — Спасибо, что позволили мне остаться надолго. — Конечно! — улыбается она. — Это было очень приятно. И я давно не видела Жан-Пьера таким счастливым, так что, наверное, я должна благодарить тебя. Внутри Какёина что-то сильно потеплело. Неужели он действительно так сильно влияет на Польнареффа? В это трудно поверить, ведь Польнарефф всегда выглядит таким весёлым и беззаботным. — Я правда не думаю, что вы должны благодарить меня— — КАКЁИН! — раздаётся чудовищный рёв из конюшни, как раз в этот момент. Какёин прячет ухмылку в воротник рубашки. Должно быть, Польнарефф наконец-то заметил, как он побрил Чериота этим утром. Мария вздыхает. — Постарайся уберечь его от неприятностей, хорошо, Нориаки, дорогой? — Боюсь, что обычно именно я доставляю ему неприятности, но я постараюсь. И, к его облегчению, она улыбается его колкости.