Noblesse oblige

             На месте высокой травы и могучих сосен, пронзающих небеса своими острыми верхушками, остался лишь выжженный пустырь и опадающие на землю хлопья сажи – безобразное пятно посреди дремучего леса. Выкорчеванные корни обугленных деревьев сплетались друг с другом в замысловатые силуэты, которые в темноте, несомненно, можно было принять за пробудившихся монстров. Искры пламени, тихо шипя, резвились в тлеющих листьях, от которых шел терпкий, с горчинкой запах, неприятно щекочущий обоняние. Волею судьбы Аякс вновь оказался там, где некогда разверзлась бездонная пропасть в Бездну.       В одной руке он сжимал старый охотничий кинжал, покрывшийся бурой ржавчиной, а в другой – глаз Бога в серебристой оправе с мерцающим символом гидро. Элементальная энергия прохладными потоками поднималась от артефакта, сливалась с духовными потоками, меняясь и подстраиваясь, уподоблялась владельцу. Привыкать к необычной силе долго не пришлось – тело приняло ее, будто давно утерянную свою часть. Грудь распирало от неожиданно накатившей легкости, и Аякс, беззаботно улыбнувшись, подставил лицо летнему ветерку, теплому и ласковому.       – Получилось, – прошептал он, направляя взгляд к небу, которого, казалось, не видел целую вечность.       Отголоски тревожного разговора разрушили безмятежную идиллию, заставив Аякса обернуться в сторону узкой тропинки, змейкой обвивающей поросшие зеленью холмы. Спускающиеся по ней люди были еще размером со спичечный коробок, и сколько бы парень ни щурил глаза, разглядеть, кто это, не удавалось. Но голоса становились громче, речь отчетливее, а в безликих силуэтах прорисовывались знакомые черты: бордовый платок, расшитый розами, на голове женщины и косоворотка, обтягивающая широкие плечи мужчины, – сломя ноги, к Аяксу неслась мать, которую под локоть поддерживал едва поспевающий за ней отец.       – Аякс! – хрипло прошептала женщина, бросившись с объятиями на оторопевшего сына. Цветастый платок спал и, подхваченный ветром, упал на землю, но блеклые зеленые глаза, подернутые пеленой слез, были обращены только к Аяксу. – Мой мальчик, живой…       – Мам, все хорошо, – успокаивающе поглаживая мать по спине, он слабо улыбнулся, всеми силами стараясь не разрыдаться. – Все хорошо.       – Сынок, где ты был? – судорожно вздохнув, женщина сжала его рубашку дрожащими пальцами. – Мы думали, тебя загрызли волки или еще чего... – ее голос надломился, и, махнув рукой, она обессиленно уронила голову на грудь Аякса.       – Три дня прошло, – оповестил отец, до этого хранивший задумчивое молчание. Хмурясь, мужчина неотрывно смотрел на Глаз Бога в руке сына, и ход его размышлений неумолимо принимал мрачный характер.       – Три дня, – растерянно повторил Аякс. Значит, Скирк и Кэйа говорили правду – время в Бездне, действительно, текло черти-как.       Родители обеспокоенно переглянулись, когда губы парня растянулись в кривой, отчаянной улыбке. Мать коснулась его плеча, но Аякс даже не взглянул на нее – он смотрел вдаль, выискивая что-то за линией горизонта, где небо сходилось с землей, и надеялся, что за силуэтами деревьев и скученными облаками он сможет разглядеть сказочный замок – одинокий маяк во мраке.

***

      – Юный господин, спускайтесь на завтрак.       Взглянув на взъерошенного Кэйю, не до конца разлепившего глаза после сна, Аделинда нежно улыбнулась и, проследив, чтобы тот встал с кровати, вышла из комнаты. В одну из дождливых ночей, когда воздух сотрясали раскаты грома, а ослепляющие разряды молний на мгновение освещали простирающиеся поля, на пороге Винокурни появился мальчишка, дрожащий от холода и насквозь промокший. Сюртук мастера Крепуса выглядел на нем до нелепого огромным, а на глянцевом паркете после Кэйи оставались влажные следы. Его усадили на диван, укутанного в чистые полотенца, и вручили кружку горячего чая, в который Аделинда добавила весь имеющийся арсенал лекарственных трав.       Обследовав Кэйю на предмет повреждений, горничная без задней мысли потянулась к бинтам на его лице, но парень шарахнулся от нее, предупреждающе глядя исподлобья. Не раз повторившиеся в будущем попытки выяснить, что случилось с его правым глазом, плодов не дали, поэтому Аделинда, махнув рукой, решила оставить это неблагодарное дело. Дни пролетали, но Кэйа так и оставался закрытым и молчаливым, нехотя составлял компанию непоседливому Дилюку, и горничной напоминал побитого щенка, выброшенного за ненадобностью. В недобрых намерениях новоиспеченного молодого господина никто не подозревал, однако и Аделинде, и Крепусу показалось странным то, что Кэйа, наверняка, будучи из бедной семьи, не удивлялся изысканному интерьеру, дорогим одеждам и принимал помощь слуг, как должное.       Наспех заправив длинную рубашку в брюки, Кэйа кинул угрюмый взгляд на дверь, раздумывая, а не пропустить ли ему завтрак? Впрочем, вместо нормальной еды есть тайком сорванный виноград ему не хотелось, поэтому вскоре на лестнице, ведущей на первый этаж, послышались неторопливые шаги. Как вести себя с приютившими его людьми и как приспособиться к кардинально изменившейся обстановке, Кэйа до сих пор не понимал, отчего большую часть времени его настроение из-под плинтуса не вылезало.       – Доброе утро, – мастер Крепус приветливо ему улыбнулся и кивнул на пустующий стул.       – Доброе.       Шумно выдохнув, чтобы скинуть легкое напряжение, Кэйа сел по левую сторону от мужчины и напротив ярко улыбающегося Дилюка. Тот ерзал на месте так, что только чудом не утягивал белоснежную скатерть за собой, за что получил подзатыльник от подошедшей Аделинды. Поставив на стол порцию блинчиков, политых карамельным сиропом, она заняла свое место и, оглядев присутствующих – не нуждаются ли господа в чем-то? – со спокойным сердцем принялась за еду. Кэйа же планировал провести завтрак в качестве симпатичной мебели, поэтому мгновенно выпал из бодрой беседы.       – Мы не договорили, – претенциозно заявил Дилюк, привлекая внимание отца. – Я не собираюсь учиться фехтованию и сражаться буду только с клеймором. Не пытайся меня переубедить, потому что ты все равно ничего не добьешься – я просто буду пропускать уроки!       Отложив вилку с нанизанным кусочком блинчика, Кэйа поднял на него насмешливые глаза и перевел взгляд на Крепуса, ожидая увидеть раздражение или даже бешенство, вызванное фривольным поведением, но мужчина только покачал головой, по-доброму усмехаясь.       – Клеймор? Разве это оружие для аристократов? – вопрос возымел не тот эффект, на который Кэйа рассчитывал: оживленный разговор оборвался, и три пары глаз с удивлением уставились на него. Невинная улыбка нисколько не поспособствовала тому, чтобы атмосфера стала менее неловкой. – В книжке прочитал, – пояснил он, возвращаясь к еде.       – Верно, – прокашлявшись, согласился Крепус, окинув Кэйю настороженным взглядом, но его внимание мгновенно переключилось на собственного сына, чье протестующее бурчание оказалось слишком примечательным фактором, чтобы его игнорировать. – Та аристократия, о которой пишут в книгах, давно канула в небытие. Порядков, не соответствующих требованиям современности, мы не придерживаемся, а новшества, которые приходятся по вкусу большинству, – принимаем с радостью. Не зря же мы живем в самом свободном регионе Тейвата, – Дилюк при этих словах согласно закивал, довольный тем, что его мольбы были услышаны и терпеть скучнейшие занятия больше не придется. – Не нужно заставлять себя делать то, чего не хочешь, лишь бы угодить чьим-то ожиданиям.       Последняя фраза явно была обращена к Кэйе, который, поджав губы, звякнул вилкой о тарелку и с едва слышным вздохом отодвинул ее от себя – блинчики уже аппетита не вызывали.

***

      То, что самым величественным и богатым зданием в Мондштадте, оказался собор, возведенный во имя Барбатоса, почему-то Кэйю нисколько не удивило. Шпили, покрытые бирюзовой черепицей, возвышались над остальным городом настолько, что их было видно уже на подъезде к главным воротам. Красные знамена реяли над арочным входом, к которому Кэйа отказывался приближаться более, чем на десяток метров, и причина тому была весьма банальная: к священному месту он питал открытую неприязнь. Однако, лимит снисхождения мастера Крепуса, сытого по горло отказами посетить главную достопримечательность Мондштадта, был достигнут, поэтому сейчас Кэйа стоял перед входом в собор, сжав кулаки и со злостью глядя на переливающиеся в свете солнца витражи.       Улыбнувшись сыновьям, Крепус зашел первым, но появившуюся возможность сбежать пресек Дилюк, закинув руку брату на плечо.       – Кэйа, не стой столбом, пошли.       – Это надолго?       – Когда как, – Дилюк задумался и, когда они зашли внутрь, перешел на шепот. – Не меньше часа точно. Если станет плохо, обязательно скажи мне!       – Мне уже, – буркнул Кэйа себе под нос и встал рядом с братом.       Он пребывал в том расположении духа, когда раздражало абсолютно все: и толпа людей, сложивших руки в молитвенном жесте, и украшенный ветряными астрами алтарь, позади которого в настенных мозаиках рассказывалась история Мондштадта, и церковный хор, затянувший заунывную песню, прославляющую Анемо Архонта. Повторяя за остальными, Кэйа сквозь зубы проговаривал слова, большую часть из которых заменял мычанием и многозначительным “бла-бла-бла”, чем заслужил недовольный взгляд Дилюка.       – Прекрати, – грозно прошептал тот.       – Не хочу, мне скучно.       Беспечно пожав плечами, Кэйа продолжил выбранную траекторию поведения в надежде, что его с позором выгонят из собора – оказавшиеся рядом прихожане уже поглядывали на него с раздражением. От концентрированного запаха благовоний в помещении кружилась голова, а от осознания, где он находится, Кэйю коробило до мелкой дрожи. Его равнодушный взгляд скользил по одухотворенным лицам, которые едва ли не испускали божественное свечение, и неожиданно зацепился за короткостриженную девчонку, поющую в церковном хоре. Всем своим угрюмым видом она показывала, что думает о происходящем, и удавалось это девушке с еще большим успехом, чем Кэйе. Монахини неодобрительно косились на нее и незаметно, как они думали, отодвигались от сестры, отчего посреди стройного ряда образовалась дыра.       – Долго пялиться будешь? – над ухом снова раздался голос Дилюка, на этот раз сопровождавшийся ощутимым толчком под ребра. – Голову опусти.       – Бездна, как же меня это достало…       – Не произноси таких слов, хотя бы в соборе.       – А? – Кэйа с непониманием глянул на брата, но осознание причины серьезного лица и сдвинутых к переносице алых бровей пришло быстро – контролировать себя нужно лучше. – Ладно-ладно.       По завершении службы толпа покидать собор не спешила, в отличие от Кэйи, который одним из первых вывалился на улицу, рвано глотая свежий воздух. Оставив позади Крепуса и Дилюка, дабы те обменялись любезностями с Джинн и ее матерью, он проскользнул в узкий проход между зданиями – укромное местечко, которое Кэйа самолично приватизировал. Однако, желание уединиться разбилось вдребезги: виденная им ранее девушка, сидя на корточках, курила, выдыхая белесый дым, и задумчиво глядела в стену. Против молчаливой компании Кэйа не возражал и уселся прямо на землю чуть поодаль от нее.       В Тейвате он провел около двух лет, в течение которых жгучая злоба, обращенная ко всему, что принадлежит этому миру, поутихла. Немалую роль в этом сыграли люди – серьезные и целеустремленные, горящие любимым делом, хитрые и изворотливые, умеющие извлечь выгоду из любой ситуации, наивные и немного инфантильные. И такая многогранность в сердце Кэйи отдалась особенно сильно, но пошатнуть взращенные с детства идеалы ей не удалось.       – Будешь?       Голос девушки оказался грубоватым, с хрипотцой, что было неудивительно, но приятным слуху. Совершенно безучастно разглядывая незнакомого парня, она протягивала ему тлеющую сигарету, и, поколебавшись секунду, Кэйа со вздохом принял ее. Так и зародилась их странная дружба с Розарией.

***

      Маленькая деревушка трепетала перед четырнадцатилетним подростком: каждый негодяй и тот, кто был хотя бы отдаленно похож на негодяя, испытал на себе мастерское ведение боя и недавно освоенную силу гидро элемента Аякса. Мать тяжко вздыхала, а отец грозно хмурил брови, когда в очередной раз к ним домой заявлялись жертвы их сына с перекошенными от злобы лицами и нередко мокрые с ног до головы. Терпения родителей надолго не хватило, и, покинув родной дом, Аякс поступил на службу в Фатуи, где выдающийся талант и полное отсутствие самоконтроля оценили высоко. Спустя год он, преклонив колено перед Царицей, давал клятву в верности, а в рядах Предвестников стало на одного члена больше.       Достойных нового титула заданий Чайльду не давали, поручая наводить порядки в военных лагерях на окраине Снежной и урегулировать мелкие конфликты в офицерских рядах. Но приглашение в Заполярный дворец вселило в него некоторую надежду. Тарталья зашел в зал, где за длинным столом его ожидали двое: карлик с безжалостными желтыми глазами и мужчина, чью верхнюю половину лица закрывала остроконечная маска. Проигнорировав существование Дотторе, Чайльд занял место рядом с пятым Предвестником.       – Что-то случилось? – он обратился к Пульчинелле.       – Твое карьерное продвижение случилось, – ничуть не смущенный его поведением, оскалился Дотторе, который даже сейчас умудрялся делать пометки в своих записях. – Пришло время миру увидеть одиннадцатого Предвестника, ты так не думаешь?       – Верхушка Мондштадта организует бал, посвященный урегулированию разногласий со Снежной и попытке наладить дружественные отношения – цитирую строчки из приглашения, – едко ухмыльнулся карлик и поправил съехавшие на переносицу очки. – Поэтому вы поедете туда в качестве наших представителей, заодно разведаете обстановку и настроения, царящие в высших слоях общества. Многого от вас я, конечно, не жду, но лишним не будет. Кроме того, по счастливому стечению обстоятельств, наш коллега, – поморщившись, он перевел взгляд на Дотторе, – проводит научные исследования, для которых требуются некоторые образцы из Мондштадта.       – Я в его экспериментах участвовать не собираюсь, – на всякий случай предупредил Тарталья, с сомнением глядя на второго Предвестника, закинувшего ноги на стол и лениво покачивающего носками сапог.       – Мне хватает подопытных.       – Если в Мондштдатде найдут хоть один труп, я лично сдам тебя Царице, – процедил Пульчинелла, раздраженно задвигав седыми усами.       – Я не настолько беспечен, – Дотторе растянул губы в улыбке и обернулся к Чайльду, по-птичьи склонив голову на бок. – Скорее, мой юный компаньон разнесет полгорода, когда неудачливый господин ненароком заденет его гордость.        Безмолвный поединок взглядами грозил перерасти в нечто большее, но Пульчинелла, до это пристально разглядывающий свое отражение в зеркальной поверхности стен, красноречиво покосился на стиснувшего зубы Тарталью. Презрительно цыкнув, тот откинулся на мягкую спинку кресла, но по вальяжной позе было понятно, что в драку он лезть не собирается.       – Чайльд, пока твоя репутация не испорчена, – не церемонясь, Пульчинелла кивнул в сторону Дотторе, – постарайся показать себя в лучшем свете и не забывай, что ты доверенное лицо Царицы. В будущем тебе не раз придется принимать участие в совещаниях, переговорах и посещать соседствующие регионы. Я совершенно точно уверен, что дипломат из тебя выйдет отвратительный, но хотя бы минимальные навыки ты должен приобрести, – он вздохнул: образовавшийся тандем Предвестников выглядел как бомба замедленного действия, ответственность за который ему нести совершенно не хотелось.       – Понял я, – хмыкнул Тарталья, вращая между пальцев кинжал, рукоять которого обрамляли крупные рубины. И разве мог он пару лет назад подумать, что сможет выбраться из нищеты, разбрасывать миллионы моры на пустяки, не заботясь о том, что когда-то она может закончиться?       – Дотторе, – пятый Предвестник нахмурился, и маленькие глазки стали едва заметными под нависающими седыми бровями, – не оставляй следов. Я серьезно.       Второй Предвестник наконец-то стер раздражающую ухмылку с лица. Возможностью безнаказанно проводить опыты, далекие от понятий морали и этики, он дорожил, и для остальных это было единственным рычагом давления на ученого. Если от гениальности до безумия – один шаг, то Дотторе давно его сделал.       – Вынужден покинуть вашу славную компанию, – достав невесть откуда часы на длинной цепочке и не удосужившись взглянуть на циферблат, сообщил он и удалился, согнувшись в шутливом поклоне на прощанье.       – В общем, попей и поешь вдоволь за чужой счет и постарайся не вляпаться в сомнительные авантюры, – голос Пульчинеллы смягчился, когда они с Тартальей остались вдвоем, и даже намек на легкую улыбку появился на его лице.       – Давно пора побывать за пределами Снежной.       Спустя неделю конный кортеж затормозил напротив прославленной Винокурни, где у развилки уже стояли кареты и экипажи различной степени вычурности. На флагштоках развевались белые полотна с красно-черной символикой Фатуи, и увидевшие их из окон поместья люди мрачнели, мгновенно теряя игривый настрой. Бал, действительно, проводился исключительно с политической целью, поэтому среди присутствующих случайных проходимцев не было: высокопоставленные дамы и господа, ведущие дипломаты, торговцы-монополисты и просветители, – те, кого принято называть сливками общества.       – Мы опаздываем, – сообщил Тарталья.       – Подождут.       С места Дотторе сдвинулся только тогда, когда закончил отмечать какие-то места на карте. Представителей Снежной у входа Винокурни уже ожидал хозяин – мужчина в бежевом костюме-тройке, потягивающий вино из бокала.       – Я рад поприветствовать наших северных соседей, – он сдержанно кивнул и протянул руку, но оба Предвестника проигнорировали одностороннюю попытку рукопожатия. Вежливая улыбка на лице мужчины нисколько не ожесточилась, и Чайльд хмыкнул, позавидовав его выдержке. – Прошу, проходите внутрь и, надеюсь, вы сможете насладиться сегодняшним вечером в полной мере.