Lo$er=Lover

Обычно с радостью отражающие любой гул холодные стены замка сейчас кутали в махровую тишину своего поистине древнего гостя. Его фигура была скрупулёзно укутана тенями, но из-под полы плаща то и дело вылетали маленькие искорки, показывающие его внутреннее раздражение, не гармонирующее с внешним спокойствием. «Ты подпалишь мне шерсть», — разнеслось эхом в его голове, да так, что он сильно вздрогнул и застыл на месте, пока ему на плечо не запрыгнул чёрный кот. «А ты стал меньше. Стоптался за столетия», — точно так же, используя ментальную связь, чтобы не нарушать общей тишины коридоров, хмыкнул он в привычной манере. Кот ловко спрыгнул с плеча, мягко приземляясь уже грациозной чёрной пантерой, всё такой же устрашающе-огромной. «Сам ты стоптался», — фыркнули ему в ответ, но интерес всё-таки пересилил желание ёрничать, поэтому следом Сан поинтересовался: «Что мы здесь ищем?» «Моих старых друзей», — хмыкнул Даниэль. Пантера, шедшая чуть впереди, внезапно остановилась и, сверкнув изумрудными глазами, в немом вопросе склонила голову. Немым он, однако, был недолго. «Я думал, я твой единственный друг». «Это было ещё до тебя». «Тогда сомневаюсь, что ты сможешь найти их в мире живых. Так долго не живут». Даниэль глубоко вздохнул. Они с Саном знакомы уже продолжительное количество веков, если быть откровенным, он воспитывал того ещё котёнком, видел его первую встречу со своим Человеком, помогал проживать эту утрату и наполнял его жизнь собой в периоды ожидания Перерождения. Много ли знал о нём Сан? Достаточно, за такое-то время. Он знал, что Даниэль искал, какие чаяния тяготили его душу, что он любил, что ненавидел, знал, когда его можно дразнить, а когда лучше не трогать. Но вот о его прошлом… Даниэль хранил эти воспоминания только для себя, это была его самая большая боль, самая масштабная ошибка и самое глубокое сожаление. Под пеплом веков хранилось слишком много его человеческого. О чём он, кажется, даже молчать устал. «Знаешь ли ты что-нибудь о Хогвартсе?» — поинтересовался он, разглядывая спящие портреты. И кто только все эти люди? Наверняка, в своё время они были значимыми волшебниками, раз удостоились чести посмертно висеть здесь, но Даниэля мало волновало, что творилось в человеческом мире. «Не припоминаю, чтобы я жил в магической Англии. Так что нет». Даниэль криво улыбнулся. Он мог понять — за такую долгую жизнь интерес к чему-то новому угасает, душа становится всё суше и суше с каждым новым веком, десятки лет проходят как мимолетное мгновение. «Эту школу тысячу лет назад основали четыре великих Мага и Волшебницы — Годрик Гриффиндор, Ровена Когтевран, Хельга Пуффендуй и Салазар Слизерин. Припоминаешь что-то?» В ответ — раскатистое мурчание, настолько громкое, что на Сана пришлось шикнуть. Он не хотел, чтобы проснувшиеся портреты разнесли слухи, что по замку бродит таинственный незнакомец. «Слышал что-то про Слизерина и истребление маглорождённых», — припомнил Сан. Даниэль не удержался от смешка, портреты на стенах сонно завозились. «Ага, а Мерлин был карточным фокусником. Люди живут слишком мало, чтобы уметь достоверно хранить информацию. Но ты зришь в корень — проблема в том, что это никто не может опровергнуть, ведь с Салазаром нельзя поговорить». «Так тебе он нужен? И как мы его здесь найдём? А!» — голос Сана набирал всё больше децибел, разум Даниэля рисковал этого не пережить. — «Он переродился, да? Его реинкарнация здесь?» «Если тебе интересно, да, он переродился, но толку от этого нет — он не сохранил воспоминаний о прошлой жизни, поэтому мне нужно не это. А… это». Он махнул рукой в сторону стены, где всё ещё в неведении дремало множество портретов. «Теперь понял… В портретах сохранён отпечаток души…» «Верно, проблема лишь в том, что никто не знает, где именно хранятся портреты Основателей. Они считаются утерянными». Это раздражало. То есть Дары Смерти, которые были созданы даже до его, Даниэля, рождения, сохранить удалось, а картины умудрились где-то потерять. Или спрятать… И он надеялся на второе. «Тогда как мы собираемся их найти, если они утеряны?» — продолжал любопытствовать Сан. «В Хогвартсе есть приведение, которое зовут Серой Дамой, на деле же она Елена Когтевран, дочь одной из Основательниц. Правда, она крайне неразговорчива». «Попытаться стоит», — оптимистично мурлыкнул Сан. Даниэль только согласился.

***

Субин был хорошо знаком с Ёнджуном. По крайней мере, они уже несколько недель жили вместе и общались так близко, как ни с кем другим здесь, и это было весомым аргументом в пользу этого утверждения. Так сказать, в омут с головой. Но был ли этот омут чем-то… романтическим? Субину пришлось целую ночь провести в размышлениях. Его сердце, спасибо Мерлину, ко всем окружающим людям билось ровно, оно было спокойно, не подкидывало ему в голову романтичных фантазий, не срывалось на бег при взгляде на привлекательных людей, не смело даже мечтать о подобной ерунде, не обливалось завистью при взгляде на влюблённых. Его гораздо больше волновали проблемы его будущего. Семья? Ну, может, родители бы подобрали ему невесту, и они бы продолжили свой род. Чисто по договору. Такое практиковали веками, и сейчас это всё ещё оставалось популярным. Короче говоря, его сердце оставалось холодно ко всем аспектам любви. И тут Ёнджун зовёт его на свидание. И Субин спокойно это принимает. Правильно ли это? Наверняка Ёнджун делает это из-за чувства симпатии, значит, соглашаясь, Субин должен ответить подобным? Чувствовал ли он симпатию? Он не знал. Но точно не чувствовал отвращения, смущения или чего-то в этом роде. С Ёнджуном ему было спокойно, комфортно даже, его тёплый характер привлекал его, как свет вечернего фонаря привлекает мотыльков. С ним хотелось разговаривать всё чаще, он ловил себя даже на моментах, когда специально ищет тему для разговора, чтобы поболтать ещё о чём-нибудь. Ни с кем другим такого не было. Прикосновения, которых было очень много, тоже ему нравились. Это было непривычно, но приятно. Возможно, Ёнджун его этим даже избаловал, потому что в дни занятости или усталости, когда они после уроков расходились спать, не обнимаясь часами перед ноутбуком, тело ныло, будто проголодавшийся желудок. Так что да, к утру Субин-таки решил, что к Ёнджуну у него есть симпатия. А если всё-таки он ошибся, им не прям завтра детей крестить, так что… будь что будет.

***

Отличительных черт между свиданием и их обычными времяпрепровождениями Субин, как ни силился, найти не мог. Зря только изводил свои мысли и чувства, полночи выворачивая их наизнанку и перебирая им косточки. Разве что Ёнджун светился чуть ярче. Его рыжие волосы сегодня не торчали в сонном беспорядке, а были аккуратно уложены, и плечом он то и дело касался идущего рядом Субина, пока безостановочно что-то трещал о различии Шармбатона и Хогвартса. К своему стыду, Субин слушал весьма рассеянно, и в момент, когда они дошли до входа в Хогсмид, сосед замолчал, и он понял, что ему срочно нужно вставить какую-нибудь реплику, иначе градус неловкости точно поднимется, или, что ещё хуже, Ёнджун обидится на него. — Слышал, в Шармбатоне самые красивые ученики, по сравнению с другими школами. Это первое, что ему пришло в голову. На самом же деле он не был уверен, действительно ли слышал об этом когда-то или придумал это мнение только что. Ёнджун смущённо рассмеялся. — О, да, так действительно говорят. Но это связано с тем, что во Франции большое количество магических родов — потомки вейл. Статистика так говорит, да и сам я могу подтвердить — с десятком знаком точно. Субин призадумался. — Я знаю только одного — профессора Хвана. — Зато какой, — хмыкнул Ёнджун, — по мне, так он один за десять сойдёт. Субин согласно кивнул. Главное, что их профессор отлично умел пользоваться своим наследством — на уроках ученики ловили каждое его слово, а практические задание выполняли старательнее некуда — лишь бы только получить его одобрительную улыбку. — А ты? — неожиданно для себя поинтересовался Субин. — Я? — Ёнджун от шока даже дополнительно указал на себя пальцем. Вот он, режим двойной аутентификации. — Ага. У тебя тоже в роду есть вейлы? Нет, Субин серьёзно так задумался об этом! Быть может, его стремительное сближение с Ёнджуном — это просто действие его чар? Картинки быстро проносились в его голове. Действительно, Ёнджуну были рады буквально все, к кому бы он ни подошёл. Сам Субин тоже как будто в момент просто растаял… — А похоже? — довольно сощурился он. Субин невольно засмотрелся на его глаза, в которых прозрачный, постепенно леденеющий день отражался медовым теплом и бликами замершего в них солнца. — Да, — зачарованно шепнул Субин. — Мне приятно, но нет. Я обычный чистокровный волшебник, — смущённо рассмеялся Ёнджун, прикрывая ладонью рот. Они не заметили, как, смешавшись с толпой, уже несколько минут бесцельно бродили по деревеньке, слишком увлечённые своим диалогом, чтобы разглядывать кривоватые деревянные домики с разноцветными вывесками. — Тогда ты отлично поддерживаешь стереотип о красоте учеников Шармбатона, — подмигнул ему Субин. Ого, он даже не знал, что умеет. По крайней мере, надеялся, что получилось сделать это одним глазом. Ёнджун меж тем заливисто расхохотался. — Никогда раньше не слышал более витиеватого комплимента. — Был рад тебя удивить, — коротко поклонился Субин и размашисто провёл рукой, обращая внимание Ёнджуна на пространство вокруг. — Куда хочешь?

***

Субин перестал получать удовольствие от походов в «Сладкое Королевство» ещё курсе на четвёртом, когда перепробовал здесь все капризные конфеты. Но сейчас, смотря на быстро сменяющиеся эмоции на лице Ёнджуна, чувствовал, что радость по капле наполняет всё его существо. — Мерлин! Они кусаются! — он тут же обернулся на окрик Ёнджуна, который, тихо ойкая, стряхивал со своей руки конфеты, больше похожие на пиявок, чем на что-то съестное. — Лакричные кусачки, — прокомментировал Субин, сверившись с надписью на этикетке, — логично, что они кусаются. — А если бы я горсть не в руку, а рот сразу закинул? Они бы съели меня быстрее, чем я их?! — Ёнджун пусть и возмущался, но выглядел слишком забавно с надутыми щеками, поэтому Субин еле сдерживал улыбку. — Не, растаяли бы быстрее, но за язык бы покусали. — Если вдруг мне понадобится, чтобы меня укусили за язык, — обратился Ёнджун к пиале конфет, — я попрошу кого-нибудь другого. И двинулся дальше. Субин самодовольно улыбнулся щелкающим зубами конфетам. 1:0.

***

Следующими внимание любопытного Ёнджуна привлекли приветливые марципановые фигурки, машующие ему. Он, естественно, махал им в ответ и, умилённый вежливостью, тихо интересовался, как же их тогда есть. — Это как маглы выращивают животных на своих фермах. Они их поят, кормят, ухаживают, может даже купают, дают им имена, а потом — бац! — едят их. Это всё равно что съесть друга! — А ты с ними уже прям подружился, — кивая на фигурки, скептично поинтересовался Субин. — Я отличаюсь дружелюбием, если ты не заметил, — оскорблённо цокнул он. — Думаю, в мире сладостей ты был бы лакричной кусачкой, а я — марципановой фигуркой. Субин хмыкнул. Судя по всему, Ёнджун всё ещё не мог забыть ему их весьма прохладное знакомство. — Любишь кокос? — внезапно спросил он. — Ну да, — нерешительно выдавил Ёнджун, уже разглядывая коробку «Волшебных бобов», описание которой обещало, что купивший сам сможет вырастить конфетные деревья, — о, давай ку- Но Субин уже затерялся среди многочисленных парящих пиал с конфетами (некоторые из них дополнительно летали над чашами), так один из кристаллизованных ананасов ловко успел залететь растерянному Ёнджуну в рот, чем сразу отвлёк. Мысль о потере своего спутника затерялась среди эмоций, которые ломанулись оценивать вкус, и Ёнджун принялся набирать себе недурных на вкус летающих ананасов. Что позволило Субину уже с пакетом сладостей найти его совсем недалеко — у полки с противными Берти Боттс. — Ты в курсе, что у них вообще любой вкус? — тихо поинтересовался Субин, заставив Ёнджуна вздрогнуть. — Я слышал об этом, и, кажется, пробовал когда-то в детстве. Эта английская гадость не только у вас популярна. Они синхронно скривились в сторону фиолетовых коробочек. Их точно сам Мордред придумал. — Ты хочешь что-то ещё? Я взял немного на свой вкус, — Субин указал Ёнджуну на весьма увесистый пакет. — Немного? Мы это месяц есть будем! — Так… что-то ещё? — не скрывая улыбки, интересовался он. До сегодня лет Субин не задумывался, что тратить на кого-то деньги и внимание может приносить ему столько удовольствия. — Лакричные кусачки есть? Субин заступорился, ему показалось, что Ёнджуну строптивые конфеты не очень пришлись по вкусу. — Нет… — Ну и правильно, у меня уже есть одна, — Ёнджун подмигнул ему и направился к выходу из магазина, оставив Субина в раздумьях о том, правильно он понял или нет.

***

— «Три метлы»? Это магазин для квиддича? Или хозяйственный? — поинтересовался Ёнджун, дойдя до следующей заинтересовавшей его вывески. Даже та в ответ приветливо поскрипывала ему. Книжный магазин он ловко проигнорировал. Никакой тяги к знаниям. Похвально. — Нет, это что-то вроде кафе или бара. Хочешь, выпьем по сливочному пиву? Ёнджун неуверенно посмотрел на него и медленно кивнул. — Кстати, говорят, что раньше назывался «Один веник». Забавно, правда? Заведение оказалось до краёв заполнено школьниками, прячущимися от недружелюбного декабрьского холода, поэтому было решено взять напитки с собой и выступить против системы — пойти гулять дальше. Это оказалось лучшим решением — как только они достигли берега Чёрного озера, с неба крупными хлопьями посыпался первый снег. Ёнджун, только-только сделавший первый глоток сливочного пива, удивлённо моргал, крутился вокруг себя и ловил быстро тающие снежинки. — Это от пива такой эффект? А летом тоже пойдёт? Субин тихо рассмеялся. Как мило. — Пиво тут ни при чём, просто начало декабря, — продолжая улыбаться, Субин аккуратно поправил Ёнджуну съехавший серебристо-зелёный шарф. Не хватало потом им обоим бодроперцовое на брудершафт пить. Ёнджун выглядел таким довольным, что казалось, ещё чуть-чуть и замурлычет. Чужое счастье, по ощущением, было какими-то чарами, в зону которых Субин неосторожно вступал и, попав под вибрацию тёплых энергетических волн, выходить из этого круга не хотел. Не добровольно. Быть может, это какой-то новый Империус? Или Ёнджун всё-таки слукавил и на самом деле был каким-нибудь диковинным магическим существом? Или это согревающее заклятье сработало на нём слишком сильно, превратив в печку? Или винить стоит пиво? Или причина весьма тривиальна — в тёплой улыбке напротив? Он поставил пакет на один из бугрящихся корней старой ивы и наугад достал оттуда розовое пирожное, чтобы в следующую минуту поднести его к губам Ёнджуна. О, а они всегда были такими… красивыми? Интересно, а… Нет, он знает, как их целовать. Всё ещё существует Даниэль, пропади он пропадом. — О, это вкус- — начал было Ёнджун, но вдруг его ноги оторвались от земли, и Субин, снова сдержанно посмеиваясь, наблюдал за его растерянным выражением лица и глазами, которые точно стали вдвое больше. — А это эффект от пива или тоже начало декабря? — Снова не угадал, это пирожное. — Так непривычно смотреть на тебя сверху вниз, — хихикнул Ёнджун и взъерошил субиновы волосы, которые уже слегка припорошило снегом. Субин поднял на него взгляд, чтобы что-то ответить, но его отвлекло движение за спиной Ёнджуна. Над их головами точно по волшебству (ха, ну конечно!) разворачивались зелёные листья, между которыми, будто жемчужины, поблёскивали молочно-белые ягоды. Омела. Ёнджун, проследив за его взглядом, тоже заметил. И по его лицу было понятно, ему тоже известна эта традиция. Замять ситуацию не получится. — Оу, — только лишь вымолвил он, — я не планировал, но раз судьба так распорядилась… Он вернулся взглядом к Субину, который замер, как напуганный кролик перед удавом. Добавляя красоты мгновению, ветер осыпал их серебристой пыльцой с ветвей волшебной омелы. — Не бойся, это не больно, — прошептал ему почти в губы Ёнджун. — Я и не… — начал Субин, но чужие губы коснулись его губ лёгким теплом, дразнящим горячим прикосновением, вкусом подтаявшей карамели и нежностью чего-то робкого, трепетного, но распускающегося быстрее, чем сень омелы над их головами. Мир сузился до этого мгновения, до касаний губами, без спешки, без жара, в этом поцелуе была лёгкость, такая тонкая, как хрупкая корка только-только затянувшегося покрывала льда, как первые пушистые снежинки. Холодные пальцы, дрогнув, коснулись тёплой щеки, и Субин чувствовал, как одно только прикосновение пускает по его телу мягкую волну тепла. Оставив последний тающий на губах поцелуй, Ёнджун отстранился. Его глаза продолжали сиять так же ярко, но, кажется, всё-таки затмевали блеск волшебной пыльцы омелы. — Твои руки холодные. Кажется, нам пора вернуться в замок. Субин, не слыша ничего, кроме смущённого стука своего сердца, только растерянно кивнул, не особо вслушиваясь, что именно Ёнджун предложил. В голове пульсировали тревожные мысли. Это что-то меняет? Что дальше? Было плохо? Было ли это ошибкой? Но Ёнджун переплёл их пальцы, и кокон теплоты снова накрыл его как щитом, оставляя тревогу тщетно биться о непробиваемую защиту.

***

Когда субботним утром Тэхён позвал его на прогулку в Хогсмид, Кай без раздумий согласился в надежде на полноценную экскурсию. Но вот они прошли Верхнюю улицу деревеньки, на которой было особенно многолюдно из-за теснящихся там Сладкого Королевства, Трёх Мётел и ещё какого-то бара, название которого Кай не успел зацепить взглядом. Минули даже местный книжный. Кан упрямо шёл вперёд, с непроницаемым лицом рассуждая на какие-то отвлечённые темы, делая вид, что не замечает молчаливого вопроса во взгляде друга. Ладно, раз уж сегодня они играют в конспираторов… — Почему тут повсюду статуэтки демимасок? — поинтересовался Кай, когда понял, что уже несколько раз за последние десять метров наткнулся взглядом на изображения этих забавных животных: чаще всего они встречались сидящими на кровлях, на маленьких деревянных подоконниках с внешней стороны домов и на перекосившихся вывесках. Взгляд Кана скучающе скользнул по указанным статуэткам, глаза чуть прищурились. Он часто так делал, когда пытался что-то вспомнить. — Если меня не подводит память, это сделал бывший ученик, Пирс Пербентон. Он ненавидел хогвартского завхоза того времени, Глэдвина Муна. — Почему именно демимаска? — Говорилось, что эти зверьки были боггартом Муна. Кай покивал в ответ, на самом деле очень удивлённый тем, что в голове Тэхёна пылились и такие мелкие факты. Живи он здесь всю жизнь, вряд ли бы заинтересовался деталями интерьера, просто приняв за данность. Сейчас же поинтересовался, потому что подумал, что это может быть связано с каким-то примечательными историческим событием. На его памяти, эти зверьки живут где-то на Дальнем Востоке и к Англии не имеют ровно никакого отношения. Способность Кана держать столько разношёрстной информации в голове поражала и немного пугала одновременно. — Что насчёт твоего боггарта? — М? Сейчас не знаю. В детстве, когда я случайно нашёл его в одной из пустующих комнат нашего поместья, это были мать и отец. Сейчас, скорее всего, он примет форму беспросветной тупости в лице Чхве Бомгю. Брови Кая поднялись настолько, что скрылись за краями светлой чёлки. За пренебрежительным тоном не могло скрыться то, что равнодушием к олицетворению беспросветной тупости тут и не пахло. Он чувствовал, что между ними искрит и полыхает так же отчётливо, как когда нюхлер видит золотишко. Волчий нос чуял, что для этого разговора сейчас не время. Что-то произошло. Что-то, что подняло в прохладном характере Тэхёна вихрь эмоций, который наверняка навёл дичайший беспорядок в его внутреннем убранстве знаний. — Пришли, — коротко обозначил Кан, когда они достигли самого развалившегося и обветшалого дома во всей деревне. Он находился на небольшой возвышенности, на северной окраине. У двери также висела деревянная вывеска, но она сгнила настолько, что только её наличие говорило о том, что в прошлом это здание, вероятно, тоже было каким-то заведением. Ныне же оставалось безымянным. — Это «Старый глупец». Говорят, раньше был магазином, но владелец неправильно использовал Уменьшающее заклинание и случайно уничтожил все свои товары, из-за чего, собственно, бизнес прогорел, — выдал краткую справку Тэхён. — Это… весьма глупо. — У маглов поговорка есть: «как корабль назовёшь, так он и поплывёт», — холодно усмехнулся Кан, а потом протянул ему свою руку. — Держись крепче, не бойся и просто будь милашкой, как обычно. Прежде чем коснуться его руки с кольцом порт-ключом, Кай всё-таки позволил себе нарушить эту завесу тайны. — А куда перемещаемся-то? — Ко мне домой. — А нам разве можно? — Нет. Ну а что говорить? На нет и суда нет. Кай пожал плечами и взял друга за руку, чувствуя, как сжимаются все внутренности и его будто через крючок где-то в районе пупка протягивает сквозь время и пространство. Пренеприятнейшие ощущения.

***

— Ты позвал меня на чёртов званый обед, Кан Тэхён! И не сказал ни слова! — не рассерженно, а скорее нервно прошипел Кай. В отличие от Британии, в Бутане не особенно распространена практика косить под аристократов прошлых веков и размениваться пустыми любезностями, которые ещё приправлены кружевами слов, в которых нужно отыскать подтекст или намёк. Кай такими навыками не обладал, он был прост как два сикля. Тэхён спокойно двигался к выходу из поместья, но его расслабленная походка выдавала одно — он был чрезвычайно доволен. — Если бы я предупредил тебя, то ты бы перенервничал и не был так очарователен. Поверь, они высоко оценили твою простоту. Кай выдохнул и остановился, придержав Кана за рукав мантии. — Это был обед, на котором присутствовали твои родители и родители Юци. На котором ты попросил у них руки их дочери и обсуждал детали помолвки! Какого дементора я забыл на этом празднике жизни? В больших глазах Кана плескалось неприкрытое веселье. — Ты, друг мой, неосознанно со своей стороны и очень осознанно с моей сыграл свою роль в спектакле, который длится уже много лет. Кай простой, но не тупой. Это он уже успел заметить. Только вот осознать действительную необходимость в этом никак не мог. Несколько секунд они неотрывно смотрели друг другу в глаза. Тэхёну не пришлось снимать артефакт-очки, чтобы понять, что ситуация требует быть тщательно разложенной по полочкам в чужой голове. Ему нужно показать, откуда тянутся причины и как именно они переплетаются, чтобы привести к тому следствию, которое он имеет сейчас. — Тебе должно быть известно, что многие магические Рода несут в себе наследия — предрасположенность к той или иной отрасли магии. Мой род — менталисты, магия разума даётся нам практически от рождения, в первую очередь я говорю про окклюменцию и легиллименцию. И нет, мой случай далеко не штатный. До неосознанной телепатии у нас ещё не доходило. Всегда должно присутствовать намерение посетить чью-то голову. Я же… делаю это неосознанно. Скорее, чужие головы пытаются пригласить меня в свои мысли. Да, и к тому же, легиллименция в основном считывает образы, а я вижу помойку в чужой голове полностью — включая мысли, эмоции, воображение, мечты. Это скорее абсолютная легиллименция. Кан отвлёкся, перевёл дыхание, скользнув взглядом по сереющему небу. — Моя мысль свернула не туда. Так вот, как есть наследия, так есть и — назовем их так — проклятья. В нашем роду проклятьем считается весьма… ограниченный эмоциональный интеллект. Неспособность в любовь, если тебе проще на примерах. Никто из моей семьи не выходил замуж по любви, это был расчёт. Поэтому они всё ещё пытаются найти подвох в моих отношениях с Юци. Это для них как загадка, которую они стремятся разгадать и после доказать мне своё превосходство. — Раз ты говоришь про «неспособность в любовь», то почему тебе так важно играть в эту игру именно с Юци? Тебе разве не должно быть без разницы, какую невесту тебе потом выберут? — Изначально я начал это по её просьбе. Совершенно безрассудной гриффиндорской просьбе, которую на тот момент я счёл просто увлекательной, а сейчас считаю очень выгодной. Я не хочу сходиться с новым человеком, привыкать, искать с ним компромиссы и вынужденно терпеть. Это кажется мне очень хлопотным. К Юци же я привык заблаговременно, ещё в детстве, с этим проблем не будет, к тому же она очень интуитивна и легко понимает меня, что на самом деле остаётся для меня тайной до сих пор. Это удобно, взаимовыгодно, к тому же устраивает нас обоих. — Хорошо, в принципе, я понял. Но я-то тут при чём? Кан улыбнулся. Так, как это делают родители при взгляде на несмышлёных детей. — Я делаю вид, что я влюблён в Юци. Соответственно, я способен испытывать достаточно яркие эмоции. Я взял тебя с собой, чтобы со стороны выглядеть как нервный подросток, который пришёл просить руки у любимой. Ты — отличная кандидатура. Если смотреть со стороны эмоций, я взял тебя со страха, в качестве дружеской поддержки. Со стороны логики, я показываю себя с лучшей стороны тем, что развиваю связи с юных лет и помогаю делать это своей будущей семье. И при этом показываю достаточно собственной неуверенности: как будто понимаю, что мне ещё недостаточно своего «я», как будто я понимаю, что я всё ещё сопливый юнец, но всё-таки смею просить согласия. — Поэтому они настояли пригласить мою семью и друзей на церемонию в знак «начала дружбы», — пролепетал Кай. Он не умел и не любил обдумывать человеческие взаимоотношение с таких углов. Разбираться в чужих возможных вариациях мыслей? Увольте. Он, дай Мерлин, со своими-то разберётся. — Хорошо, ледышка, за помощь не благодари. Но в таком случае напрашивается вопрос. Тэхён в ожидании приподнял бровь. — Коль ты у нас такой эмоционально ограниченный, то… что там с Бомгю? — Кай позволил издевательской улыбке скользнуть по лицу. Кажется, у Кана дёрнулся глаз. — В этом аспекте… сперва мне нужно вернуть мою эмоциональную ограниченность, а уж потом поговорим. — Ловлю на слове, — хихикнув, легко согласился Кай, прекрасно зная, что они точно вернутся к этой теме. — А пока поздравляю с помолвкой. — Пф, спасибо, — хмыкнул Тэхён и протянул Каю руку. Они дошли до границы антиаппарационного барьера и теперь могли беспрепятственно вернуться в Хогвартс, в котором их наверняка не успели потерять. — Обмоем сливочным пивом? — Ещё спрашиваешь.

***

— Итак, разговор закончился ничем, — давил на уши Сан. Они сидели в пустующей комнате Субина — Сан разлёгся звездой на его кровати, а Даниэль раскачивался на стуле, игнорируя жалостливый скрип того. Он грыз кончик волшебного пера и периодически взмахивал им, будто это могло помочь физически отогнать ненужные мысли. А вот нужная щекотала кончик языка, но никак с него не слетала, будто издеваясь. — Они должны существовать. Основатели бы не уничтожили свои портреты. Значит, спрятали. Значит, всего лишь нужно найти. Со стороны Сана звучали только согласные мычания, мол, всё правильно говоришь, друг, я тоже так и думал. — Салазар увлекался подобными экспериментами с магией души. Годрик создавал холст. Ровена… не помню процесс создания точно, но ментальная магия была с этим точно связана. — Но ведь числилось это как изобретение Салазара? — Да, формально. Мысль прошибла его с молниеносной скоростью, и он принялся перебирать тетради Субина, лежащие до этого в аккуратной стопке, пока не нашёл нужную — самую неприметную, толстую, чёрную, от которой едва заметно тянуло магией. Больше похоже на дневник, но… Он быстро обмакнул кончик пера и начал строчить. «Привет, Джексон…»