Lo$er=Lover

Ёнджун классный. Это читалось в глазах всех, кто с ним знакомился. Он общительный, весёлый, открытый и обаятельный. Он не лез за словом в карман и охотно поддерживал любой разговор. Хотя чаще всё же был его иницииатором. Это немного портило репутацию слизеринцев как холодных аристократов, но ему прощали — всё же он иностранец. Обаятельный иностранец. А ещё он постоянно был рядом с Субином, удивляя этим остальных зевак, которые затаив дыхание ждали, что вот-вот на беззащитного новенького нападет субиново проклятье. Но вот день подошёл к концу, они отужинали, а проклятье так и не проявилось. «Наверное, какой-то сбой» — так подумали они. На следующий день всё тоже было ровно. Глухо даже. Это было не похоже на установившийся уклад, потому поднялась ещё одна волна шепоток. Почему на новенького не действует проклятье? Сентиментальные сплетники там уже даже каких-то теорий напридумывали, мол, у Субина с Ёнджуном, наверное, особые отношения, раз он новенького не проклинает. А Субин бы хотел, Мордред его подери. Он всё ещё был уверен в том, что это просто-напросто Даниэль с его вообще небожественными приколами. Было на него похоже. Хотя это убеждение вступало в конфронтацию с другим. Он же божество… Разве он не должен быть слишком высокодуховным для подобных забав со смертными? Ответа не было. Убедиться не получалось. На имя «Даниэль» Ёнджун не откликался, даже когда Субин пытался подловить его случайными оговорками. Только смотрел непонимающе, но из каких-то этических соображений о личности таинственного Даниэля не интересовался. Субин теперь в полной мере понимал Бомгю, который был уверен в фальшивости отношений Тэхёна и Юци и отчаянно искал этому доказательства. Субин сейчас буквально делал то же самое. Только вот полное отсутствие зацепок поубавило в нём энтузиазма к разоблачению, наоборот, появилось слишком много сомнений. Вероятность мала, но Ёнджун мог оказаться похожим на Даниэля по чистой случайности. Есть же теория о семи двойниках? Почему это не может быть её подтверждением? (Субин очень надеялся, что судьба благословит его и с ещё пятью двойниками Даниэля он не познакомится). Или же Даниэль просто увидел Ёнджуна и решил примерить его внешность? Нет, ну откуда Субину знать, какой истинный облик у божеств? Эта теория звучала даже убедительнее, чем предыдущая. Но хотелось всё-таки убедиться на практике. А раз Ёнджун не разоблачается, нужно пойти с другой стороны. То, что другая сторона на контакт не шла — это уже совершенно другой разговор. Было уже достаточно поздно, они с Ёнджуном написали эссе об истории появления напитка живой смерти. И даже добавили пару пунктов о косвенном упоминании этой истории в маггловской литературе (ведьма Летиция Сомноленс смочила веретено, которым впоследствии уколола палец дочь короля. Молодой волшебник смазал губы Рябиновым отваром, поцеловал принцессу и вывел её из глубокого сна. Это событие было описано во многих маггловских сказках). В учёбе Ёнджун, кстати, никаких феноменальных знаний не демонстрировал и был вполне обычным учеником, балансирующим между «хорошистом» и «тунеядцем». То есть, вроде бы усердно готовился к занятиям, но был не прочь и поспать где-нибудь на задней парте, если выпадала такая возможность. Это посеяло самое большое зерно сомнения. Даниэль выглядел как тот, кто точно бы стремился показать всем, что он лучший. Субин делал выводы исключительно на основе его поведения. И вот сейчас Ёнджун, утомлённый активной мозговой деятельностью, мирно сопел на соседней кровати, а Субин раз за разом мысленно звал Даниэля. Да даже шёпотом кричал! Этот чёрт, кажется, оглох за свои сотни лет жизни. В конце концов он сердито повернулся на бок, запихнул между ног одеяло, чтобы удобнее лежать было, подложил руку под щёку и прикрыл глаза. Ну и пусть не приходит! Хрена с два он свою энергию получит! Пусть посидит да поголодает. Может, научится свои обещания выполнять. «Просто позови, и я приду». Ага, пиздун. Субин принялся считать маленьких пушистых овечек, прыгающих через низенький заборчик — его лучшее успокоительное и снотворное. Но в момент, когда он был готов щучкой нырнуть в мягкое облако сновидений, тут же испуганно подпрыгнул, почувствовав, как кровать рядом с ним резко промялась. Чудом он не вскрикнул, помня о том, что рядом спит Ёнджун. Хотя когда открыл глаза, уже не был так в этом уверен. Снова на его кровати сидел облачённый в чёрное и почти сливающийся с задёрнутым тёмно-зелёным балдахином Даниэль. На секунду дыхание спёрло. Из-за ткани, скрывающей его от остальной комнаты, пространство казалось критически тесным, а атмосфера — интимной. — Ты зовешь меня, только когда находишься в кровати. Я могу делать выводы? — привычная острая усмешка скользнула по его лицу. В этот раз полумрак делал черты его лица намного острее, и Субин, гулко сглотнув, подумал, что Даниэль представился неправильно. Напоминал он скорее дьявола, нежели бога. Так, ладно. Пока он здесь, надо избавиться от сомнений. Или убедиться в них. Субин сел и впервые сам вплотную приблизился к невозмутимому лицу Даниэля и принялся беззастенчиво его разглядывать, сверяя с мысленным списком. Волосы неестественно рыжие, будто застывшее пламя. У Ёнджуна вполне натуральный (крашеный) человеческий цвет. Глаза Даниэля тёмно-алые, с редкими оранжевыми крапинками, похожими на всполохи огня. У Ёнджуна обычные, карие. Остальные черты идентичны. — Так не терпится? — прошептал Даниэль, и Субин понял, что разглядывал всполохи в его глазах слишком близко, потому как горячее дыхание коснулось его губ. Он резко отстранился, но Даниэль последовал за ним, опрокидывая Субина на подушки. Слизеринец упёрся руками в его грудь в попытке отстранить от себя, но невольно вспомнил их последнюю встречу и замешкался. — Что… — выдохнул он, но фразу не закончил, потому что его губы бесцеремонно утянули в рваный грубоватый поцелуй. Помня свои предыдущие ошибки, Субин не отвечал, лишь сильнее давил на грудь и сжимал губы. Он может понять, если Даниэлю такая передача энергии жизненно необходима, но можно проявить хотя бы каплю вежливости? — Мы сегодня играем в недотрогу, — смешок Даниэля коснулся влажных губ Субина. — А ты каждый раз всё наглее, — выдохнул Субин и отвернулся, дабы его губы были в безопасном расстоянии от лица божества. Даниэль снова хмыкнул и упал на кровать рядом с ним, потягиваясь с блаженным стоном. Они лежали в тишине, пока Субин в срочном порядке успокаивал бешеный стук сердца. Никакое он не божество, а самый настоящий чёрт. Нет — чертила! Какое божественное создание вело бы себя таким образом? Он поспешил поделиться своими выводами непосредственно с Даниэлем, поэтому повернулся к нему лицом и бросил факт: — Ты чёрт. В ответ — синтез возмущённого вздоха и кашля, что звучало так, будто новоназванный чёрт задыхался. Хороший звук. — Так меня ещё не оскорбляли, — стрельнул хмурым взглядом Даниэль и поджал губы. Субин случайно задержал на них взгляд. Ёнджун часто делал такой же жест, когда чего-то не понимал или был недоволен. И именно мысль о соседе напомнила о причине, по которой он так усердно звал Даниэля. Субин не знал, какая мысль им двигала, но он ловко перекинул ногу через бок Даниэля, устойчиво уселся на его животе и отодвинул балдахин, помня, что Ёнджун предпочитает не закрывать свою кровать, мол, ему приятно просыпаться от солнечного света (пусть он и был из магического окна, потому что в подземелья солнце априори проникнуть не могло). В глазах Даниэля, может, и мелькнуло секундное волнение, а руки аккуратно легли Субину на бёдра, поддерживая, но в остальном он продолжал выглядеть невозмутимо. Даже сально не пошутил, на удивление. Субин тем временем разглядывал умиротворённое лицо спящего Ёнджуна. Он как-то выдохнул, сгорбился и с силой провёл по лицу. Всё-таки Даниэль и его сосед не один и тот же человек. Но на всякий случай Субин решил убедиться и некультурно тыкнул в сторону сопящего пальцем: — Это твоих рук дело? Даниэль лениво повернул голову и внимательно прощупал взглядом лицо напротив. По его собственному скользнула улыбка: — Удивительно красивый парень, правда? И как это расценивать? — Твоих рук дело? — продолжал напирать Субин. Для большего эффекта ещё и бёдра на его боках сжал. — Переспим? — в лоб спросил Даниэль. Субин аж отодвинулся и едва не грохнулся, перебудив не только Ёнджуна, но и всё подземелье. — Совсем больной? — Тогда перестань давать мне неоднозначные сигналы и слезь с моего члена. — Просто ответь на вопрос, и я слезу. — Кто тебя научил ставить подобные ультиматумы? Ты в курсе, что они вообще не работают? — Твоих рук дело? — и откуда он такого упрямства понабрался? От Бомгю? И всё-таки Гриффиндор — это заразно. — Да почему моих-то? Я вот, под тобой лежу, а он — на соседней кровати. Ты что, думаешь, у меня раздвоение? Двух таких мир бы не выдержал. — Тогда почему вы так похожи? — щурился в недоверии Субин. Даниэль на такую подозрительность недовольно фыркнул и закатил глаза. — Да откуда я знаю? Бывает такое. Слышал про теорию семи двойников? Вот тебе и она. — То есть это точно не ты? Даниэль звонко шлёпнул его по бедру, тем самым заставив дёрнуться. — Не я. И перестань уже тереться задницей о… Субин поспешил слезть. Мало ли реально нарвётся. Он лениво скатился с бёдер Даниэля, закрывая лицо ладонями. Рядом послышался смешок. Только оказавшись на простыне всем телом, он подумал, что подобное поведение с его стороны было и правда немного неподобающим, особенно если учитывать их бэкграунд с разного рода конфузными ситуациями. Субин предпочёл не думать об этом сейчас. Он вообще бы предпочёл не думать о Даниэле, но пока такой возможности нет, поэтому… поэтому всё, что в его силах — сместить вектор мыслей. Хорошо. Блять, хорошо. Ёнджун и Даниэль — разные л… существа. Чтобы окончательно удостовериться, он раздвинул указательные пальцы у своих глаз и ещё раз бросил взгляд на сопящего Ёнджуна. Его волосы нелепо примялись и торчали от того, что он постоянно крутился с бока на бок. Руки обнимали скомканное одеяло, пижамные штаны тоже перекосились, открывая Субину вид на тонкую щиколотку. Он выглядел мило. По-человечески мило. Не как Даниэль. Его вообще нельзя было назвать милым. Хотя они были похожи как две капли воды. С глухим стоном он снова сомкнул пальцы, пряча себя от этого мира. Или делая вид, что это работает. — А он хорошенький, правда? — едко спросил чёрт. — Сам себя не похвалишь — никто не похвалит? В ответ ему громко цокнули. — Я же сказал, что не имею к этому никакого отношения. Хотя-я-я, — он задумчиво протянул гласные, а Субин снова раздвинул указательный и средний пальцы, чтобы видеть его, — может, и имею. Субин тут же напрягся. Вот же… Каждый раз говорит себе не доверять ни единому слову этого существа, но всё равно каждый раз берёт на веру. А сейчас он опять выкинет новый прикол, над которым Субин будет думать мордредову неделю. — В плане? — закатив глаза, едко спросил он, видя, что Даниэль показательно ждет его вопроса. — Ну кто знает, может, это какой-нибудь мой правнук… с генетикой ему очень повезло… Субин против воли скривился, тем самым развеселив Даниэля ещё больше. — Спасибо, что самомнение по генетике не передаётся, — пробурчал он. Ёнджуна с характером Даниэля он бы не выдержал, поэтому благодарил Мерлина за лёгкий нрав соседа. Даниэль лёг на бок лицом к нему и подпёр голову рукой, улыбаясь слишком ехидно для того, кого только что назвали высокомерной чмоней (а Субин именно это имел в виду). — Так он тебе нравится, да? — с ехидной улыбочкой поинтересовался Даниэль и поиграл бровями. — А у тебя хороший вкус, Субин-а-а. Я одобряю ваш союз, если ты хотел спросить об этом. У Субина от таких выводов челюсть непременно бы стукнулась об пол, но физически это было сейчас невозможно, так что она просто упала на пружины матраса и упруго вернулась на место. Даниэль тем временем продолжал лепетать противно-милым голосом, который был ему совершенно не к лицу. — Не смущайся, Субин-и, у меня была долгая жизнь, так что симпатии я вижу сразу. Но делиться со мной энергией тебе придётся даже в том случае, если ты будешь в отношениях. Это не обсуждается. И по всем канонам растворился в воздухе. Вот как всегда! Сделает херню, а потом исчезает, оставляя Субина в очередном моральном раздрае. Лениво вытащив палочку из-под подушки, он наколдовал полог тишины из странных побуждений заботы о Ёнджуне и, хрустя коленями и причитая на всяких чертил, поковылял до стола, где хранился чудесный бутылёк Сна Без Сновидений. Не хватало ещё на занятиях носом клевать из-за очередных выкрутасов одного бесноватого.

***

Избавившись от сомнений, Субин больше не мог относиться к открытому и доброжелательному Ёнджуну с прежней холодностью. Теперь Субин ждал его в комнате перед тем, как пойти в Большой Зал, или же дожидался, пока он сложит все вещи в сумку и наговорится со всеми после занятий. До этого он беспорядочно скидывал все учебники и спешно уходил одним из первых, но запыхавшийся сосед всё равно его догонял и сквозь спёртое дыхание делился с ним впечатлениями от уроков, ну или жалобами категории «устал, почти уснул, хочу есть так, будто сейчас бы и горного тролля заточил с удовольствием». В этот раз жалоба на голод была точь-в-точь такая же. Субина даже улыбнуло такое отсутствие креативности. Однако он предпочёл ответить: — Не думаю, что тебе будет вкусно. — А? — глаза и губы Енджуна забавно округлились, он и правда не ждал ответа на свой вопрос. — Горный тролль. Не думаю, что кто-то из людей его ел. А если и ел, то явно это была последняя еда в его жизни. Ёнджун тут же поражённо коснулся сердца, сгорбился даже, делая вид, будто оно провалилось куда-то. И всё так же игриво смотрел на Субина, невербально высказывая всё своё удивление. Но затем он отложил в сторону сумку с учебниками и нахмурился, выжимая максимум из своих лицевых мышц — брови чудом оказались на переносице. А указательный палец Ёнджуна — на субиновой груди. — Кто ты и куда дел моего соседа? Субин обезоруживающе улыбнулся и неловко потёр свой затылок, чувствуя себя немного не в своей тарелке из-за смятений — стоит ему отшутиться, извиниться или сострить в ответ? Но Ёнджун своим писком избавил его от мук выбора. — Не будь таким милым, мой хмурый слизеринец. Иначе меня удар хватит, — подмигнул ему сосед. Субин хихикнул. Даже не знал, что умеет так делать на самом деле. Но с ним так флиртуют впервые. — Значит, буду так делать и дальше, — он подмигнул Ёнджуну в ответ, на что его глаза снова забавно округлились. — Мне нравилось жить одному. Ёнджун очень по-взрослому, а главное — по-слизерински, показал ему язык. — Пойдём обедать. Покажу тебе кухню, — Субин махнул ему рукой и первым направился к выходу из опустевшего класса, слыша, как суматошно Ёнджун бежит за ним и стукается сумкой о края парт. — Наконец-то экскурсия! Я дожил! — радостно лепетал он за субиновой спиной.

***

Бомгю всю свою жизнь был упёртым. Наверное, это заложено в его заводских настройках, как и у каждого гриффиндорца. Но сам он не считал себя истинным представителем этого факультета. О, нет он был о себе другого мнения: считал себя хитрее и расчётливее любого слизеринца, умнее большинства когтевранцев и трудолюбивее пуффендуйцев. А вот пресловутого гриффиндорского благородия в нём оказалось совсем немного. Бросаться грудью на копья пока не тянуло. Ладно, он преуменьшает. Дофига в нём от Гриффиндора — безрассудство, отвага и ослиное упрямство. И этот набор качеств кипел в нём особенно сильно, то и дело вмазывая в неприятности. Как сейчас. Ладно, он всегда в состоянии «как сейчас». Но именно в этом моменте он был безмерно раздражён ситуацией, в которую попал. Она была всё той же. Кан Тэхён. Его комната. Занятия. Он успешно бегал от Кана несколько недель. Очень успешно. Настолько, что в момент их встречи в тоне когтевранца присутствовала львиная доля удивления, ну и сарказма, конечно: — Под мантией-невидимкой, что ли, всё это время ходил? На сердитое «да» в ответ получил благосклонное «спасибо за это, было приятно тебя не видеть». Взаимно, блять. Сказал бы Бомгю, если бы Кан точно так же исчез из его поля зрения. Но нет. С того поистине рокового дня этот мордредов сын постоянно в его мыслях, перед его глазами и даже во снах. Бомгю устал злиться. И на него, и на себя. «Мы оказались не правы, удивительно, но такое случается, так что успокойся», — каждый раз уговаривал он свою голову, но та упорно доводов не слушала, постоянно подбрасывая воспоминания и — прости, Мерлин — фантазии о случае в библиотеке. Но метод лечения был прост. Просто никакого Кан Тэхёна в его жизни. Так думал Бомгю. Ага, индюк тоже думал, что купается, пока вода не закипела. Бомгю забыл о самом важном и раздражающем факторе — родители, которых он обязан слушаться до своего совершеннолетия. Или хотя бы делать вид, что слушается. А он даже об этом позабыл. Вот и водичка закипела — пришло письмо от матушки, в котором она очень фигурально намекнула, что если так продолжится и дальше, то Бомгю рискует стать отречённым от рода волшебником. Такое в его планы не входило. По крайней мере, до совершеннолетия. Принадлежность к роду и родовая магия — высокий бетонный фундамент в жизни каждого волшебника. Кто бы что ни говорил о равенстве чистокровных и магглорождённых, как бы ни ратовал, но это было очевидно: наследственность была мягчайшей подушкой безопасности. Если род сильный — наследник тоже будет сильным, даже не прилагая сверхъестественных усилий. Это, конечно, палка о двух концах: не стоит забывать о родовых проклятьях и не стоит увлекаться браками исключительно между чистокровками — Гонты на своём примере показали, к какому позорному вырождению ведёт этот путь. Но Бомгю это вообще не ебало. Он знал, что его выжгут из семейного древа после окончания школы. Его семья не простит ему его решение. Они отрекутся от него, но он не держит злости на этот счёт, потому как, считай, сам собирается сделать то же самое. Только без последствий для них. А вот для него они будут ещё какими: половину магического ресурса у него обрежет точно. Про другие последствия он не знает. И знать боится. Но ослиное упрямство не позволяет ему отступить от детской мечты. Уйти из магического мира. Но для начала нужно дожить до марта — своего дня рождения, чтобы его личный сейф с золотишком перешёл в его полноправное владение. Может, он и хотел вырваться из золотой клетки, но и сдать клетку в ломбард тоже было бы неплохо. Но до ломбарда тоже надо дожить. Пережить кое-кого, по ощущениям. — Время истекло, — ворвался в мысли безразличный голос Кан Тэхёна, а затем слабый стук — он перевернул песочные часы снова, заставляя золотистый песок снова падать вниз. — Пересказывай. Бомгю осоловело моргнул. Он сидел с учебником в руках, его глаза были где-то между умных строчек, но в том-то и дело, что только между, а не в них — он не прочитал ни одной, поэтому ответил только безразличным взглядом. На самом деле он знал эту тему. Практически наизусть, потому что обладал феноменальной памятью, но знал об этом только он сам — Кан Тэхёну точно незачем. Тем более Бомгю доставляло неимоверное удовольствие смотреть на то, как капля за каплей утекает терпение из всегда собранного, спокойного и рассудительного Кана. — Ты безнадёжен, — выдохнул он устало и поднял очки на макушку, чтобы потереть переносицу. Он потянулся к Бомгю и порывисто вырвал учебник из его рук, чтобы по диагонали пробежаться по строчкам. — Я расскажу тебе тему, раз читать ты не научился. И ты мне перескажешь. Если снова нет, я пишу твоим родителям, и дальше разбирайтесь сами. Как бы унизительно это ни было, но угроза подействовала, и с тяжёлым вздохом Бомгю поднял внимательный взгляд на Тэхёна, гадко усмехнувшемуся на секунду. Очевидно, ему тоже нравилось выводить Бомгю из себя. Однако внимательно смотреть не значит так же внимательно слушать. Вообще смотреть на него не следовало — постыдные воспоминания тут же вылазили наружу так стремительно, будто всё это время сидели в засаде, гадко хихикая и ожидая, когда самоконтроль даст слабину. Вот он дал, и Бомгю принялся потемневшим взглядом разглядывать его аккуратные, чуть припухлые губы, рассказывающие ему тему из курса продвинутой трансфигурации. Он не помнил их вкус — и слава Мерлину! — поэтому оставалось только рассуждать на эту тему и смутно припоминать, были ли они мягкими на ощупь. Бомгю помнил одно — они были требовательными. Отчётливей всего он помнил его руки, его цепкие пальцы, сжимающие его бёдра до синяков, и широкие горячие ладони, которые ползли всё выше, под ткань белья. Помнил и собственную руку, которая поглаживала чужой твёрдый член. Как бы ни пытался, не мог забыть об этом. И не представлял, что нужно сделать, чтобы забыть. Может, попросить Сонхуна наложить на него Обливиэйт? Звучит радикально, но… перед глазами всё та же картина из проклятой библиотеки. Тэхён над ним, когда Бомгю лежит, распластавшись, на узком диванчике, гладит его бёдра, поднимаясь всё выше, до боли сжимая мышцы, а ещё горячо дышит и влажно целует его куда-то в шею. Именно в этот момент реальный Кан Тэхён понимает, что что-то не так. — Ты меня вообще слушаешь? — прерывает он свою лекцию. И они с Бомгю встречаются взглядами. Бомгю не мог понять, почему, но этот момент ощущался его очередной фатальной ошибкой.

***

Не понимаю причину вашей вражды, — сказал как-то Кай Тэхёну, когда в очередной раз увидел друга раздражённым. А Тэхён не считал, что они враждуют. Ему до Бомгю не было никакого дела. Почти. Присутствовал интерес и немалая доля раздражения. И те были порождены исключительно глупостью Чхве. У Тэхёна просто в голове не укладывалось, как можно настолько наплевательски относиться к своему будущему. Он понимал, что не все имели такой же мозговой уклад учёного, как у него, но все ученики по мере сил пытались добиться хотя бы чего-то. Кроме Бомгю. Ему было наплевать на учёбу. На будущее. На людей вокруг. Кроме Кан Тэхёна. Вот к нему Бомгю испытывал совершенно необоснованную, но удивительно сильную злость. Тэхён отвечал тем же, просто потому что считал такую реакцию несправедливой. Он ничего не сделал Бомгю, чтобы получать вечное презрение в свой адрес. Если быть честным, то из них двоих презрения был достоин точно не он. Хотя после того поступка в библиотеке… он себя невинно осуждённым уже не считал. Он поступил грязно. Благородства в этом «уроке» не было ни капли, но Тэхён отчего-то не жалел. Наоборот, при воспоминаниях об этом в нём просыпалось что-то неведомое, похожее на азарт, и он начинал хотеть видеть Бомгю чаще, чтобы пощекотать себе нервы. Чхве начал эту странную игру, но именно Тэхён повернул её в другую сторону. Правила? Выигрыш? Неизвестно. Но адреналин кипел. Всё равно на исход, сейчас эта игра была самоцелью. Он хотел её, пусть рациональность в нём выла и стенала, предупреждая о последствиях. Раздражение вместе с тем никуда не делось. Особенно когда Бомгю снова сидел и нагло игнорировал его, зависая взглядом то на одной, то на другой части его тела. И не надо уметь читать мысли, чтобы понять, что он не услышал ни слова из наполовину прочитанной лекции. — Ты меня вообще слушаешь? — со всей возможной строгостью спрашивает он, и Бомгю тут же испуганно поднимает на него глаза. Тэхён запоздало понимает, что спасающий от чужих мыслей артефакт-очки всё ещё был на его голове, а не на переносице, где ему положено быть всегда. Он не успевает надеть их, когда непрошенные мысли и образы вихрем влетают в его голову, заставляя задержать дыхание от напора. Кровь в жилах сначала стынет, а потом ещё стремительней закипает вместе с ускоряющимся бегом сердца, когда Кан наконец понимает, что и кого он видит в глупой голове Бомгю. Он чувствует внутреннюю дрожь от волны адреналина. Губы непроизвольно расплываются в улыбке, не в силах сдерживать злорадство и превосходство внутри себя. Мерлин, Бомгю спит и видит, как они трахаются. В прямом смысле. Тэхён закусил губу, чтобы сдержать все едкие слова, которые то и дело щекотали его язык, собираясь сорваться. Хотелось подразнить. Сказать. Обличить Бомгю. Показать, что теперь Тэхён знает. Но нельзя, нет, это будет совсем неинтересно. Какая же это игра, если карты будут раскрыты в самом начале? Бомгю меж тем застывшим оленёнком наблюдал за странной сменой эмоций на его лице и, кажется, был этим напуган. О, Тэхён бы тоже равнодушным не остался, если бы вдруг стал свидетелем подобных трансформаций. Он боится представлять себя сейчас, но наверное улыбка на его губах была больше похожа на голодный оскал. Ощущалась именно так. Как бы он ни убеждал себя держать себя в руках, но просто не мог сопротивляться желанию сделать хоть что-то такое. Бомгю сидел всего в паре метров от него, на мягком тёмно-синем кресле, с замершим выражением если не страха, то отчётливого опасения, и неестественно прямой спиной. Секунда, которая даже пролетела стремительней, чем взмах палочки, и Тэхён уже упирается коленом в мягкую обивку кресла между ног Бомгю, а рукой — о спинку, слишком близко к мягким на вид длинным волосам. Невербальное беспалочковое «Инкарцеро» вырывается быстрее, чем Тэхён успел подумать об этом. Только удивление на секунду коснулось его глаз, когда тёмно-красные верёвки плотно обхватили торс дёрнувшегося гриффиндорца. Удивление сменило самодовольством. Как всё-таки он приятно удивлён своей силе сейчас. Он пробовал колдовать и невербально, и без палочки, но по отдельности. Никогда вместе. Но накаляющаяся ситуация заставила его отвлечься от упоения гордостью за себя. Слишком уж яркой яростью сверкали карие глаза напротив. — Что ты себе позволяешь? — не хуже самой ядовитой змеи шипел на него Бомгю. Не сдерживая улыбки, Тэхён приподнял брови и с явно издевательским выражением на лице склонился ниже, чтобы чувствовать Бомгю ещё ближе, улыбаясь ещё шире, когда тот пытался сильнее вжаться в обивку кресла. — Раз в теории не можешь, то будем пробовать на практике: попробуй трансфигурировать эти верёвки и выбраться. — И как я сделаю это без палочки? — начинал ёрзать Бомгю, видимо, силясь достать ту самую палочку, но безуспешно: Тэхён видел, насколько плотно верёвки обхватили его тело. Он предпочитал не отодвигаться далеко, чтобы не видеть, насколько двусмысленно и порочно это выглядело. — А кто сказал, что будет легко? — с фальшивым сочувствием пролелеял он Бомгю в ухо, тихо смеясь с того, как он кукожится, вжимая голову в плечи. Они были настолько близко, что Тэхён шеей чувствовал сбитое горячее дыхание пыхтящего Бомгю и никак не мог избавиться от приятного напряжения, теплом разливающегося по внутренностям просто от этого факта. Вместе с тем просыпался азарт. Хотелось действий. Хотелось больше. Хотелось так, чтобы нервы натянулись и звонко полопались где-то внутри. Гриффиндорское безрассудство определённо передаётся воздушно-капельным. — Я смотрю, твоё положение не сильно провоцирует к попыткам, да? Ну ничего, я могу попытаться и иначе. Пальцы свободной руки цепко впились в подбородок и щёки Бомгю, удерживая его на одном месте, чтобы было удобно смотреть в его глаза сверху вниз. И то, что он увидел во взгляде, было… странно. Мысли Бомгю сочились упрямством, желанием доказать и безграничной уверенностью в себе, но быстро пропадали, сменяясь на другие, более интересные для него картинки. И Тэхён проиграл гормонам, хотя определённо очень хотел бы разобраться, почему Бомгю даже не попытается ему противостоять, если так уверен в своих силах. — И это чистокровный волшебник, — дразнил он его, шепча практически в самые губы. — Ты тоже чистокровный волшебник. Посмотри на своё поведение, — обдал в ответ горячим дыханием Бомгю. — И что с ним не так? — по-кошачьи склонил голову набок Тэхён, впрочем, читая ответ сразу в его глазах. Бомгю, надо отдать ему должное, пытался взять себя в руки, но Кану такой расклад не нравился: раз уж он отбросил рациональность, то и на Бомгю это должно распространяться. Поэтому он будто бы случайно двинул колено чуть дальше, так, чтобы оно совсем легко, но касалось чужой промежности. Тэхён впервые видел, каково это — на мгновение не иметь ни одной мысли. Потому что в мыслях Бомгю, по ощущениям, был один только белый шум, который мгновением спустя взорвался цветастыми фантазиями о вариантах его, Тэхёна, дальнейших действий. Весьма откровенные образы. У Тэхёна от них даже дыхание спёрло, а кровь из головы отлила к члену. О, Мерлин, нет! Не настолько нужно увлекаться! — У тебя есть девушка, ты ставишь нас обоих в некрасивое положение, — продолжал отчитывать его Бомгю, будто не ему это некрасивое положение нравилось сейчас больше всего на свете. — Вот значит как ты воспринимаешь происходящее? — усмехнулся ему в губы Тэхён. — А я-то думаю, почему ты не предпринимаешь попыток выбраться. А для тебя, оказывается, урок уже закончен, да? Растекающийся по щекам Бомгю розовый румянец делал с Тэхёном что-то невообразимое. Он чувствовал, как по его телу перекатывалась, забавляясь, волна жара, а лёгкие наполняла эйфория вперемешку с чем-то, похожим на злорадство. Бомгю было стыдно, и Тэхёну крайне нравилось это видеть. — Каждый думает в меру своей испорченности, Чхве Бомгю. Внутренности сжимало от гремучего коктейля перемешавшихся эмоций — и своих, и Бомгю — потому Тэхён, как бы ни старался взять себя в руки, уже не мог мыслить здраво, не когда Бомгю так много — и физически, и ментально — и он выглядит так порочно. Специально или нет, но гриффиндорец немного дёрнулся от уплотнившегося прикосновения тэхёнова бедра с его членом, ненароком закусывая губу. Кан не железный, хотя до этого момента железно был уверен в обратном, и остановить его от дальнейших действий мог, пожалуй, только Империус, но так как желающих отчалить в Азкабан не нашлось, никто его импульсивности не помешал. Он крепче сжал челюсть Бомгю, больно надавливая на неё, чтобы тот приоткрыл рот, и несдержанно впился в его губы голодным жестоким поцелуем. Первые доли секунды Чхве пытается отвернуться, но затем Тэхён ловко садится на него, плавным движением проезжается своим полутвёрдым членом по его, и Бомгю сладко стонет прямо ему в рот, непроизвольно двигаясь навстречу. — И всё? Сломалось твоё гриффиндорское благородство? — усмехнулся он во влажные губы. — Заткнись. Оно у меня хотя бы было, — агрессивно отвечает он, но всё равно краснеет ещё насыщенней. Тэхён не хочет признаваться, насколько ему нравится чувствовать его стыд. — Оттого приятней, что его больше нет. — Заткнись. — А ты заткни, — дьявольски улыбается Кан и добивается желаемого: Бомгю вытягивает шею и требовательно касается его губ, тут же закусывая нижнюю, чтобы вынудить Тэхёна придвинуться ближе, чему он с радостью подчиняется. Непроизвольно в поисках наслаждения он начинает двигать бёдрами, доставляя им обоим удовольствие от трения сквозь неплотные школьные брюки, а его пальцы ловко пробираются сквозь плотные верёвки и с силой выкручивают правый сосок, заставляя Бомгю задушенно пискнуть. Гриффиндорец пару раз отворачивался, кажется, собирая все силы на какие-то слова, но изо рта вылетали только низкие протяжные стоны. Пожалуй, это единственные звуки, которые Тэхён хотел бы слышать от него. Это лучше, чем всякие глупости, которые обычно вылетают из этого чудесного — потому что целоваться было слишком приятно — рта. Неожиданно приятно было чувствовать и чужой твёрдый член, соприкасающийся с его собственным. У Тэхёна был сексуальный опыт с представителем его пола, но это не было так крышесносно приятно. То был какой-то маггл, с которым он познакомился одним летом в клубе. Вряд ли дело в отсутствии магической силы, конечно, тут дело скорее в том, что Бомгю ему небезразличен. Не в плане, что Тэхён воспринимает его как романтический интерес, а в том плане, что он испытывает к Бомгю что угодно, но только не безразличие. Отчётливее всего он это понимает, когда они кончают в собственные штаны, уже даже не целуясь, а просто рвано и горячо дыша друг другу в губы. Неожиданно измождённый, Тэхён положил голову Бомгю на плечо, отсчитывая про себя до двадцати — хватит, чтобы отдышаться и придумать, что делать дальше. — И что это было? — очухался Бомгю где-то на «десяти». Тэхён бросил на него короткий взгляд, отметив, что из-за его ослабленного контроля верёвки исчезли и руки Бомгю теперь были на свободе — неожиданно где-то на Тэхёновой спине. Он тянул, пока мысленно не дошёл до двадцати и отстранился. В глаза напротив не смотрел — специально отвернулся и надел очки, отчего-то не желая знать, какие мысли трепещутся в этой голове. Он встал на негнущихся ногах, но отойти не успел — Бомгю схватил его за руку, останавливая. — Либо ты говоришь, либо… Решение пришло пугающе быстро. Не дав ему договорить, Тэхён обернулся и, достав из рукава палочку, приставил к взмокшему виску гриффиндорца. Глядя в его испуганные глаза он со всем возможным хладнокровием произнёс заклятье: — Обливиэйт.

***

Субин чувствовал, что проигрывал. Где-то. Но где и в чём — не понимал. Зато понимал, кому. Стоило только приоткрыть Ёнджуну душу, как тот оперативно расположился там со всем возможным для себя комфортом. Прямо-таки развалился. И у Субина не поднималась ни одна конечность, чтобы попытаться прогнать его оттуда. Познакомившись с ним, он, кажется, наконец понял все эти абстрактные слова типа харизмы, энергетики, вайба — как там ещё люди говорят о чарующе привлекательных людях? Конечно, новый сосед иногда раздражал, будучи то слишком шумным и суматошным, то чрезмерно ленивым, настолько, что камень казался подвижнее, чем он. В основном это касалось учёбы. Ёнджун с радостью бросался делать практические задания, связанные по большей степени с отработкой заклинаний, и канючил как ребёнок, когда дело касалось бессмысленной писанины типа эссе по зельям. Субин оперировал привычным «быстрее сделаем, быстрее будем смотреть аниме». Глаза соседа тут же загорались боевым энтузиазмом, и при этом как-то хитро щурились, сигналя Субину об опасности его личного пространства. За неимением других мест они забирались к кому-нибудь из них на кровать и смотрели с ноутбука, при этом Субин неизменно оказывался оплетён всеми четырьмя конечностями Ёнджуна. Это было, конечно, жуть как непривычно, он себя тактильным человеком отнюдь не считал, но почему-то сопротивления не выказывал, только вздыхал тяжко под милое хихиканье. Каждое утро до начала занятий Субин всё так же уходил бегать. Ёнджун, известный как любитель поспать подольше, просил будить его тоже и сильно дулся, когда Субин по доброте душевной собирался как можно тише и уходил, оставляя того досыпать заветные полтора часа. Просто не понимал, почему для соседа это так важно, ведь он всеми фибрами души ненавидел бегать, поэтому просто летел на метле рядом с Субином и неизменно что-то трещал, иногда на потеху переворачиваясь и летя головой вниз. Так что через день стабильно они ругались по этому поводу. Ёнджун демонстративно не разговаривал с ним пару часов, а Субин гордо не пытался идти к примирению, вместо этого заглушая непривычную тишину перепиской с Джексоном, которого почему-то стало очень не хватать. Их общение быстро перешло из парадигмы «наставник-ученик» во что-то более тёплое и доверительное. По крайней мере, так это истолковывал Субин после того, как читал какие-то истории из будней стаи Джексона и еле сдерживал громкий смех. А потом в ответ рассказывал и о своей бытовухе, не упуская возможности пожаловаться на всё подряд. С одной стороны это было чем-то обыденным, в этом общении не было ничего сверхъестественного, но у Субина щемило сердце каждый раз, когда они часами разговаривали о подобной ерунде. В один из дней он в порыве сентиментальности написал глупое и откровенное «я скучаю». Не понимал, почему написал именно это, ведь в момент, когда они с Джексоном общались вживую, их общение было совсем другим. Но что-то в нём отчаянно хотело встретиться с ним сейчас, когда их связывало что-то тёплое, побродить с ним где-нибудь, поболтать не через бумагу, а вживую, услышать его смех (он ведь никогда не слышал!), увидеть бурную жестикуляцию. Может быть, они бы обнялись. Джексон не отвечал на это послание несколько долгих минут, хотя до этого их переписка была очень оживлённой, и Субин нервно кусал губу и заламывал пальцы, думая, что перегнул, что только для него их отношения такие. И в момент когда кончик его пера завис над бумагой, готовый строчить извинения, на листе проступил ответ.

Я тоже соскучился. Думаю, у меня даже получится приехать к тебе

Субин весь подобрался, не понимая, почему предложение так резко оборвалось. Джексон обычно всегда следил за чёткостью излагаемой мысли. Волнуется?

Если ты хочешь, конечно

Улыбка сама расползлась по его лицу, когда он увидел в этом предложении такую же неуверенность, какую чувствовал сам после своих слов. Он тут же поспешил заверить, что, конечно, он очень хочет и с удовольствием бы показал ему красивые места в магической Британии.

Тогда усердно тренируй согревающие заклинания.

Слышал, у вас стремительно холодает.

Согреть меня сможешь только ты.

Или я помру от холода.

Субин фыркнул со смеху. Всё-таки наставнические замашки у него никуда не делись, только приобрели более шутливый характер. В этот момент дверь спальни открылась и зашёл Ёнджун с самым страдальческим выражением на лице. Он взял себе факультатив по рунам в порыве мотивации к учёбе и теперь безмерно об этом жалел и всем своим видом показывал, что страдает. Субин знал это его выражение разряда «мне нужна доза объятий и шоколадок или я заною», поэтому поспешил написать Джексону шутливое «обязательно потренирую, но сначала аниме», и поднялся из-за письменного стола, не дожидаясь строгого ответа. Ёнджун только проводил красноречивым взглядом его тетрадь, которую Субин скоро спрятал. Он интересовался, что там сосед пишет постоянно, но Субин неуклюже соврал про личный дневник, и Ёнджун больше не спрашивал, хотя и косился. Остаток вечера они обнимались и смотрели Гарфилда. Ёнджун действительно много смеялся, но к концу совсем сник. — Что случилось? Он только повёл плечом в тёмной пижамной рубашке, давая понять, что ничего настолько важного, чтобы это приходилось обсуждать. Вместо этого предпочёл сменить тему. — Почему твой ноутбук работает здесь? Техника обычно несовместима с магией, особенно связь. А мы всё через интернет смотрим. Субин хмыкнул. — Я не знаю, этот ноутбук мне на день рождение подарил Бомгю пару лет назад. Думаю, он просто зачарован должным образом. Артефакторика всегда развивалась стремительно. — Должно быть, это дорого, — кивнул Ёнджун. — Потому что я о подобном не слышал даже. Хотя, признаться, и не интересовался толком. — Да я тоже, — легко согласился Субин и откинулся обратно Ёнджуну на грудь, как они и лежали около часа до. Чужие руки мягко вернулись в его волосы, ласково почёсывая, и он прикрыл глаза в наслаждении. — Сегодня пятница, — тихо оповестил его сосед. — Мгм, а завтра суббота, — лениво поддержал диалог Субин. — Завтра поход в Хогсмид, — почему-то осторожно напомнил Ёнджун. Его грудь мерно вздымалась, но Субин слышал, как бешено начало колотиться сердце, выдавая непонятное ему беспокойство. Субин поднялся и медленно обернулся на него, ставя для опоры руку рядом с его бедром. — Ты хочешь сходить в Хогсмид? — предположил он, на что получил торопливый кивок. — Хорошо, давай. Чего ты так волнуешься? Последнее он на самом деле озвучивать не планировал, это просто мысль почему-то озвучилась. — Потому что я зову тебя на свидание, — ошарашил его Ёнджун, сверкая ему игривым взглядом. — И ты уже согласился. Пользуясь секундным ступором, он выскользнул из-под его руки, звонко, по-ребячьи чмокнул Субина в щёку и мгновением спустя оказался уже на своей кровати задёргивающим балдахин. Смешливое «спокойной ночи» едва ли заставило его прийти в себя, поэтому он только заторможенно кивнул на пожелание. Вот же ж… Кажется, ему предстоит целая ночь наедине с анализом своих чувств к Ёнджуну.