Широко закрытые глаза

Танака Коки

Как же у меня болит пятая точка, а еще болят глаза и голова. Таблетки уже не помогают, а все из-за свалившихся на меня проблем. Почему я должен помогать Уэде? С чего ему вообще пришла в голову подобная идея? Мы с ним соперники, просто люди, работающие в одной организации, но ничего более. Ещё этот Каменаши, он явно что-то скрывает и эти фотографии на самом деле не монтаж. Что делать? У меня и своих дел по горло. У меня так и нет доказательств, что Каменаши крыса, но они явно у кого-то есть. Мидорикава! Ведь не просто так она его отстранила. Но почему в таком случае она его совсем не уволила? Чтобы раскрыть его так же показательно, как поступили с Уэдой? Нет, Мидорикава не будет устраивать такое шоу, она вообще выше этого. В её интересах оградить своих подопечных от крысы. Так что скоро наша Железная Леди возьмется за дело. Надо вести себя предусмотрительнее, от такой женщины мой липовый перевод не спасет. Что же делать? Залечь на дно? Или лучше быстрей отработать и свалить отсюда? Ага, как же! Кто-то включил небольшой телевизор, по которому шли утренние новости. Многие полицейские смотрели их, но не ради политики или новых преступлений, которых им хватало на работе. Многие смотрели, с каким счетом сыграла очередная команда, что творится в мире шоу-бизнеса. Да-да, мы ― полицейские, ещё те сплетники и любопытные. - Сегодня на трассе произошла авария, - оповещала телезрителей юная репортерша. – Чтобы избежать столкновения с легковым автомобилем, груженый трейлер вильнул, но из-за проливного дождя состояние дороги ухудшилось, машину занесло. Он перевернулся, после чего в него врезалось несколько легковых автомобилей. Известно о двоих погибших ― это водитель и пассажир такси. Я повернулся, так как все равно делать было нечего. Показали фотографию не совсем старого мужчины, который являлся водителем такси. Вот как бывает, живешь, живешь, а потом БАХ, и умер, и даже белья красивого не одел. Да не смотрите удивленно, я скептик, а все потому, что труп для меня - нечто обыденное, как кофе на завтрак. Все мы когда-нибудь умрем, я не боюсь умереть, потому-то так легко и отзываюсь. Тут показали погибшего пассажира, и весь сарказм застрял в горле, все звуки исчезли, остались только бешеный стук сердца и вязкая противная слюна во рту. Нет, я, конечно, ненавидел этого выскочку, этого пай-мальчика с замашками аристократии, никогда не считал его другом, стремился подпортить ему жизнь. Но я никогда не желал ему смерти! Я присмотрелся к кадрам с места преступления. Машина, смятая сильнее всего со стороны пассажира. Неужели? Правила нашей организации, это что-то вроде Библии для верующих, Конституции для страны, слова самурая, данного своему господину. Мы не имеем права их ослушаться, им надо следовать и не нарушать их. За любое отступление от этих норм вас ждет наказание, и его размер определяет наш непосредственный начальник. Хотя, обычно исход один и тот же – смерть. Нет никаких поблажек или способа разжалобить начальство. Много случаев было на моей памяти, когда нарушив правила, люди больше не появлялись, а семьи хоронили гробы со своими детьми, вытирая слёзы и проклиная нашу организацию. Но наша организация продолжала твердо стоять на земле и наказывать все новых и новых наивных новичков. Правил на самом деле около двухсот, но самые важные - первые пять. 1)Каждый сам за себя. 2)Нельзя раскрывать себя, пока не закрыто дело. Хоть и существует оговорка в виде «пока не закрыто дело», но это лишь слова на бумаге. Реальность такова, что никто не должен знать о нас, ведь известный агент - уже не агент, а обычный человек. Потому, сделав свое дело, мы исчезаем. Мы не имеем права оповещать семью о своем местонахождении, я не видел свою семью уже долгих семнадцать лет. Они узнают обо мне только в день моей смерти, а пока я для них лишь призрак. Мы не можем иметь любимого человека, так как его могут использовать, как наше слабое место. У нас нет права на слабости, а потому любовь исключается. 3)Всецело и безраздельно принадлежать организации. Это самое жестокое правило, то, от чего многие отступались и за что были наказаны. Это правило принуждает нас без колебания и раздумий сделать все, что попросят. Спрыгнуть со скалы – прыгаешь, умереть – умираешь, убить семью – убиваешь. 4)Помнить, что каждый день может быть последним. Каждый день от рассвета и до заката нам нужно думать о возможной смерти. Это пошло еще от Самураев. Когда ты знаешь, что смерть близка, становишься более бдительным и настороженным. Только обычный человек ломается и становится паникером. Но мы - агенты, а не обычные люди. Мы другие. 5)Добиваться своего. Это тоже от Самураев, остаток их былого величия. Мы должны всегда добиваться поставленной цели, несмотря на то, что придется пройти по чьим-то головам. Кого придется убить и кого прижать. Мы всегда должны отстаивать свое мнение (а вернее, мнение организации). Мы не имеем права на проигрыш и признание своей слабости. Есть, конечно, и другие правила, вроде самосовершенствования или быстроты принятия решений, но это не столь важно. Но все двести пунктов правил должны исполняться нами и повторятся каждый день. Вот такой холодный мир нашей организации, из которого невозможен просто так выйти. Это можно сделать либо ногами вперед, что самое частое, либо частями, что бывает реже. Уэда нарушил второе правило, за что и поплатился жизнью. В его смерти можно не сомненваться, наши агенты тщательно следят за соблюдением правил. Ведь в случае с Уэдой, я ничего не передавал, хотя и должен был. Меня пощадили, но это пока. Все может измениться…даже уже завтра. На следующий день мы не работали, а дружным строем поехали на похороны Уэды. Не знаю, почему это наша организация расщедрилась до того, что организовала всю церемонию и даже пригласила нас туда? Может, чтобы было неповадно другим? И ладно бы пригласить меня, но детективы и прочие, они-то зачем? Я стоял около стола с напитками, вливая в себя уже пятый по счету литр шампанского. Не самый лучший напиток для похорон. Но даже он не может сбить меня с толку, правда, он хоть немного притуплял непонятную тревогу внутри. Увидеть бледного Уэду в гробу - это было ужасно. Я никогда ещё не присутствовал на похоронах, а впереди ещё кремация. Пока все прощались с парнем, родители плакали и легкими кивками принимали соболезнования от гостей. Я тоже внес свою лепту и теперь мог со спокойной душой рассматривать окружающих. Много людей, очень много. Но многих я знаю, они тоже агенты нашей организации. Наблюдение за возможными вражескими агентами, вечный напряг, вечное ожидание предательства, вечное соперничество. Вот на какую жизнь некогда обрекла меня моя судьба, на вечное одинокое существование, где ты не знаешь, как это, довериться кому-то. Справа от меня на приличном расстоянии, словно призрак, буквально из воздуха появился Каменаши. Всю неделю я его избегал, так как не знал, как предложить ему то, что будет отдаленно напоминать мою заботу о нём. Подозревать я его не переставал, а лишь сильнее убеждался в своей правоте. Он вел себя более чем странно: стал дерганным, постоянно прожигал меня глазами, у него все валилось из рук. И вот он, как зомби, медленно подошел к гробу с телом Уэды, всматриваясь в его лицо очень пристально. Это мне не понравилось, не ведая, что творю, я прошел за ним, прячась за мраморными колоннами, хотя этого и не требовалось, парень не смотрел по сторонам. Он остановился около гроба, смотря на парня…и вдруг улыбнулся. Меня насторожила эта его улыбочка, словно он знает что-то, чего не знаем мы. Его счастье было столь неуместным здесь, но никто не видел этого, только я. -Вот так, Уэда, бывает, одно слово, и ты уже холодный и никому не нужный, - заговорил Каменаши тихо, но достаточно, чтобы я услышал его. Он снова усмехнулся, но как-то печально. - Я в таком же положении, поверь. Если бы не умер ты, то я бы здесь не стоял. Ты спас меня, спасибо. Улыбнувшись ещё раз, Каме ушел обратно, растворившись в толпе. А у меня в голове пульсировали его слова, огнём обжигая черепную коробку. Какого черта?! Уэда спас его? Неужели этот рыжий пай-мальчик умер, чтобы спасти задницу этого помощничка? Или, может, это Каменаши помог ему? Так не улыбаются и не благодарят своего спасителя голосом, пропитанным сарказмом. Что творится в этом месте?

Детектив

После похорон Уэды в отделе повисла гнетущая обстановка. Воздух загустел так, что для того, чтобы тебя услышали, приходилось прикладывать определенные усилия. Все двигались скованно и вообще предпочитали сидеть за перегородками, лишь иногда то там, то тут выглядывали любопытные глаза, оглядывая помещение, и снова прятались. Это не было шпионским ходом, это был страх. Все боялись, боялись собственного напарника, своего соседа за столом, боялись своей тени. История с крысой не была закончена, подозрений стала больше. Все были уверены, что это крыса убила Уэду, а если она смогла убить агента ФБР, то понятно, что она обладает некой силой. Всем было страшно за свою жизнь. Каждый день дверь в кабинет нашей начальницы открывалась чаще, чем за все предыдущие пять лет её работы. Все писали донесения друг на друга, за косой взгляд, за улыбку не к месту, за странное дерганье рукой. Приходили и выговаривали начальнице подозрения, она, сдерживаясь из последних сил, пыталась вразумить коллег. Но ничего не помогало, а потому все были измотаны. И меня не обошла стороной эта волна паники. Я подозревал всех и вся, даже Каменаши и Танаку. Каме вел себя странно, осунулся, стал менее разговорчив, все время разбирал бумаги на тему дела Такахисы – друга Юи. Мне вообще не свойственна сентиментальность, но этот упрямый парень молчал, хотя и ежу было понятно, что он спасает Тегоши. Но и Тего молчал, он рассказал, как было дело, но из-за его слепоты все его слова нельзя было пришить к делу. Все улики были против Такахисы, и мне было искренне его жаль. К тому же, его родители приходили ко мне и плакались, однажды даже денег предложили. Но я не мог им помочь, поэтому отправил их домой, запретив приходить. От этого меня грызла совесть. Ведь на мне весело ещё одно дело с маленьким мальчиком. Мидорикава навязала мне заботу о нём, а все домочадцы приняли это на «ура». Мальчика окружили такой заботой, что я сам удивлялся, сколько нежности скрыто в этих людях. Тем более, что-то в этом малыше казалось мне знакомым, вот только что. Вот и сейчас его глаза смотрели на меня с черно-белой фотографии на столе. -Ямашита-сан, к вам посетитель, - послышался вежливый до тошноты голос дежурного. Именно из-за него все в отделе знали к кому, кто и когда пришел. Ненавидеть этого человека было за что, и все пользовались этим правом на полную катушку. Уверен, что большинство подозревали именно его в «крысячестве», но прямых улик ни у кого не было. Оскалившись в своей самой обворожительной улыбке, я кивнул ему, чтобы он пропустил пришедшего. Если сначала все кидали лишь едва уловимые косые взгляды, чтобы узреть, кто пришел, то теперь, не стесняясь, провожали взглядами мою посетительницу. Если быть честным, я сам прибалдел от увиденного: рост метр семьдесят плюс каблуки, фигуристое подтянутое тело, облаченное в длинное серебристое платье, сверху мало согревающая, но несомненно модная меховушка. Откинув назад черные блестящие волосы, девушка дошла до моего стола, оглядев меня глазами лазурного неба. Видимо, увиденное её не огорчило, кротко кивнув своим мыслям, она, наконец, заговорила: -Вы детектив Ямашита-сан? Моего самообладания хватило только на кивок. -Мы можем поговорить в вашем кабинете? – в её голосе не было жеманства или сладкой приторности, скорее легкая снисходительность и уверенность в собственном величии. -Вообще-то, это и есть мой кабинет, - ответил я, взглядом обводя письменный стол с компьютером, отгороженный светлой перегородкой, и два офисных стула, на одном из которых сидел я. Вскинув изящные брови, девушка грациозно опустилась на второй. -Меня зовут Сакура, ну вы, несомненно, знаете, кто я такая, - девушка улыбнулась, так как не сомневалась ни в своей красоте, ни в своей известности. Порывшись в своих воспоминаниях, я понял, что понятия не имею, что из себя представляет данная незнакомка. -Сакура Тамура, - вызывающе сказал человек, стоявший за спиной девушки. Тут только я и заметил его - мужчину сорока пяти лет, с большим животом, похожего на воздушный шарик, заполненный гелем, так как голос у него был ужасно тонким, будто ему кое-что прищемили. Его глаза за толстыми стеклами очков влажно уставились на меня. -Сакура Тамура... - повторил я. -Известнейшая модель, - почти истерично выкрикнул он, вытирая вспотевший лоб. Странный нервный человечишка! -Не злись, Наоки, - выдохнула девушка и повернулась ко мне.  Мужчина за её спиной злобно просипел: -Меня зовут Наохико. Но девушка проигнорировала его выпад: -У меня пропала сестра. -Извините, но я не расследую пропажу людей, обратитесь к любому другому детективу, он с радостью поможет вам. -Другой? С радостью! – девушка обернулась. Половина полицейских сделали вид, что совершенно свободны. -Нет, мне нужны именно вы! - сказала Сакура. – Мне кажется, мою сестру убили. Наото, фотографии. -Наохико, - снова поправил её мужчина, доставая из дипломата глянцевые карточки. Она взяла и передала мне фото. На первой была изображена сама Сакура, а чуть сзади неё, видимо, её сестра. Они обе смотрели в объектив камеры. Другая фотография: Сакура и чуть вдалеке её сестра. Девушки были просто копией друг друга. Много разных фотографий. -Что вы хотите этим сказать? – не понял я. -Эти фотографии приходили моей сестре за неделю до её пропажи. Вот это, - она ткнула в девушку на первом плане, - моя сестра Тайдзи, а вот это, - она показала на девушку на заднем плане, - это не я. -Может у вас… -Нет, нас только двое. К тому же…это не фотошоп. Мужичок за её спиной достал бутылку воды и стал жадно поглощать воду, глотая так шумно, что все невольно посмотрели на него. Но он не смутился, выпил полбутылки, и как ни в чем не бывало убрал её в дипломат, застывая изваянием за спиной Тамуры-сан. -Понимаете, - начал я, отказываться от странного дела, - у меня сейчас… -Нет! – выкрикнула девушка, её глаза увлажнились, она схватила меня за руку и сжала её. – Только вы можете мне помочь, прошу вас. Ямашита-сан. Её глаза и страх, застывший на их дне, вряд ли это было наигранным, потому я согласно кивнул, вытаскивая свою руку из её хватки. -Я поработаю сегодня с фотографиями, завтра позвоню, и мы подберем удобное время, чтобы встретиться. -Конечно! – улыбнулась девушка. Она встала, направляясь к выходу, кидая своему сопроводителю, - Наоя, оставь детективу мою визитку. -Наохико, - пропыхтел толстячок, аккуратно положив на мой стол визитку. -Ого, какая красотка, не упусти свой шанс! – усмехнулся Танака, подъезжая ко мне на стуле. Вот кто не терял в панике свою активность! – Ни фига себе задачка?! – Коки стал рассматривать фотографии. -Танака-сан! – прорычал я. -А? – парень поднял лицо, оказываясь в каких-то миллиметрах от моего. -Близко, - толкнул я его рукой в грудь, отталкивая вместе со стулом от себя, - слишком близко. Коки улыбнулся и поднял руки, признавая свои неправильные действия. Его стул мягко остановился при соприкосновении со стеной, после чего парень, оттолкнувшись от нее, эффектно вернулся на своё рабочее место. -Коки, найди, где Накамура-сан могла приобрести наркотики, и кто мог видеть её. Также неплохо было бы просмотреть камеры, прилегающие к участку дороги, может, будет что-то подозрительное, - попросил я, ведь дело Накамуры - самое странное пока, тем более мальчика надо было поскорее вернуть в семью, к его маме и отцу, если они живы. -Да, - отозвался Танака. -Каме? – обратился я и тут же прикусил язык. Мидорикава же отстранила его от этого дела. Посмотрев на своего напарника, вернее помощника, я сказал - попробуй разговорить Такахису. Мы должны узнать, кого он покрывает. Каменаши кивнул, собрав документы со стола и удалился в допросную. Я проводил его глазами и встретился с Коки взглядом. -Он не справится, Томо. -Знаю, знаю, - сказал я. – Ладно, я пойду, оставляю тебя за главного. Прихватив фотографии, что принесла Сакура, я двинулся на стоянку. Надо было убедиться, что фотографии действительно реальные, а не фальшивые. В отделе программистов как всегда царила совершенно иная атмосфера, запах электроники и звуки нажимания кнопок на клавиатуре. Всюду провода и такой хаос, было странно, как сами эти люди здесь ходят. Искать среди этого скопления нужного человека было нереально, поэтому, набрав в грудь побольше воздуха, я прокричал: -Мару-чан! Тут же в середине этого хаоса показалась лохматая макушка парня. -О, ЯмаПи! – воскликнул он, снова исчезая, чтобы уже через минуту появиться передо мной. Все бы ничего, если бы этот парень не был босым. -Ты что там делал? – спросил я. -Ах, это, - усмехнулся парень, потирая одну ногу о другую, - Ясуде-сан нужна была резиновая обувь, у него провод разорвался. -Ты носишь резиновую обувь? -У меня прорезиненная подошва. -И он тебе до сих пор не отдал тебе ботинки? -Неа, забыл, наверное, – беспечно отмахнулся Маруяма. – А ты что, просто так заглянул или тебе тоже моя обувь нужна, а может брюки или футболка? -Нет, у меня фотографии, ты не мог бы глянуть? -Без проблем, - отозвался парень. – Ито-сан, я отойду ненадолго! Где-то в хаосе ему ответили согласным мычанием. Мы прошли по узкому коридору, забитому аппаратурой, я даже запнулся раз двадцать, не меньше, а может больше. Дьявольское место. Наконец, мы зашли в маленькую комнатенку, где проводился анализ фото или искалась особая информация. Маруяма взял фотографии и стал копаться в темноте, я поражался, насколько нужно иметь острое зрение, чтобы работать без света. Сам я отошел вглубь и, привалившись к столу, включил небольшую лапочку, чтобы хоть какой-то источник света присутствовал. -Кстати, что у вас творится с Каменаши? – отозвался Маруяма. Этот парень мог делать несколько дел одновременно, сейчас он проверял фотографии, катаясь на стуле по небольшому пространству, что-то сверял, чесал затылок и умудрялся разговаривать на отвлеченную тему. -Сам не знаю. Странное что-то с ним творится. -Он тебе ничего не говорил? Раньше Казуя всегда говорил мне о своих проблемах. -Нет, мы вообще в последнее время не разговариваем. -А эта ваша крыса? -Вообще-то крыса может быть где угодно. -Возможно. У Мидорикавы сейчас наверняка полный завал? – хохотнул программист. -Не то слово! Она скоро на людей кидаться будет! Мы рассмеялись. -А ты кого подозреваешь? -Пока не знаю. Может быть…Каменаши? -Каме? Да ну! Не будет наш Каме связываться с наркотиками, это же Казу! Пи, ты работал с ним бок о бок и вдруг подозреваешь его? – Мару-чан даже руками замахал. -Мидорикава отстранила его от дела с наркотиками. Парень присвистнул: -Вот дела! Но я все равно не верю, что Каменаши способен на подобное. -Да, возможно, но он единственный ведет себя странно. -Вообще-то у вас в отделе все ведут себя странно. Катают друг на друга заявы - жалкое зрелище! - отозвался Рюхей. -Ты прав, чертовски прав, - согласился я. -Мару, я принёс твои кеды! - в комнатку залетел Субару. – О, ЯмаПи, чего это вы здесь делайте? -Проверяем фотографии и сплетничаем, - расхохотался Рюхей. Затем он взял свою обувь из рук напарника и надел на, наверное, уже порядком замерзшие, ноги. -Что-то случилось? – спросил Шибутани, вставая рядом со мной. -С чего такие мысли? -Я видел Каменаши, он сам не свой. -Ну да, но я ничего не могу поделать, - выдохнул я. -Как не можешь?! – возмутился Бару. – Он же твой напарник! Вот я о Мару-чане знаю все и готов прийти ему на помощь в любой момент! -Бару, Пи подозревает Казую в том, что он крыса, - сдал меня коварный Рюхей. -Да ладно?! – брови Субары исчезли в шевелюре. – Это же Каменаши, блин Пи, наша черепашка. Я не позволю, чтобы ты думал, что он нам лжет. Ты раскусывал его раньше на раз-два. -Раньше, когда он не умел лгать! – вспылил я. -Ой! – раздался вскрик Мару-чана. Дверь открылась, ударяя парня по затылку, он имел неосторожность, ожидая отчета машины, остановиться как раз рядом с ей. -Простите, Рюхей-сан, но Ямашиту-сан ожидают. Срочно, - оповестила миловидная девушка. -Я зайду попозже, - улыбнулся я парням и пошел к себе. Интересно, что на этот раз на меня свалиться? Около моего стола стояли два полицейских, которые расследовали дело какой-то скрипачки. Неужели пришли просить совета? – самодовольно подумалось мне. Как же я ошибался! -Ямашита-сан, мы пришли задать вам несколько вопросов, - проговорил высокий крашеный блондин, я не помню его имени. -Задавайте, - бросил я, усаживаясь на свой стул. -Вы знаете её? – передо мной легла фотография молодой девушки. Качество ужасало, но в принципе разглядеть девушку не составляло труда. Я знал эту девушку, недавно познакомились, а потом… - Это Ясуаки Хирано. -И что? – спросил я, старательно делая вид, что не узнаю девушку. -Вы хотите сказать, что впервые видите её? – осведомился напарник блондина. -Именно так. -Но девушка умерла в период с шести до восьми вчерашнего вечера. -И что? -А то, что в за полчаса до своей смерти она звонила вам. -Дорогие мои коллеги, я детектив, меня многие просят о помощи. Вполне возможно, что она мне звонила, но я не знаю её. -Свидетели утверждают, что она плакала и молила по телефону забрать её, и вы пообещали выполнить ее просьбу, именно поэтому она оказалась на месте гибели, - раздраженно отозвался блондин. -С чего вы решили, что она говорила со мной? -Ваш номер телефона был последним. -Она могла стереть его. -Программисты проверили, она ничего не стирала, - начинал злиться и напарник блондина. -Сейчас вы спросите меня про алиби, я прав? -Оно у вас есть? -Нет… -Да ладно тебе, Томо. Мы вчера смотрели с ним футбол у меня дома и немного выпили. Но, видимо, на нашего великого детектива плохо влияет алкоголь, раз у него амнезия, - откликнулся Танака. -Он говорит правду? – спросил блондин. Я глянул на Коки, тот едва заметно кивнул: -Да. -В таком случае, простите за беспокойство, - улыбнулся напарник блондина. -Но это не снимает с вас подозрений, – откликнулся крашеный. -Зачем ты, - начал я, поворачиваясь к Танаке. -ЯмаПи, у меня есть результаты! – влетел Рюхей. Пришлось отложить разговор до поры до времени. Фотографии были стопроцентно правдивы, никаких манипуляций не проводилось, на фото изображены реальные люди. Передавая мне фотографии, Мару-чан сунул мне в руку записку, я развернул её и прочитал: «В час у входа. Поищем в кабинете Мидорикавы доказательства вины Каменаши. P.S. я уверен, мы ничего не найдем». Это было написано рукой Бару. Что ж, это уже что-то, пора ловить крысу. -Я домой, - отозвался я, хватая со спинки стула курточку. Не поворачиваясь на слабый оклик со стороны Каменаши. Внутри бурлил адреналин, все потом, потом. Дома все было, как всегда. Вот ты влетаешь в теплую гостиную, целуешь теплого, радостного Юю в губы, потом смотришь на насупленного малыша – Юкио, который смотрит в глаза и все. Ику-сан усмехается и уходит в гараж, оставляя детей на меня. Вечером мы смотрели викторину Юи. Он сидел рядом со мной, а на ковре играл Юкио. Идиллия, не иначе. Ощущение, что мы семья, вот бы всегда так было! Только моя жизнь другая. -Юя? -Да. -Если бы тебе сказали, что Казу связался с плохой компанией, ты бы в это поверил? -Нет. -Почему? – удивился я. Тегоши оторвался от моего плеча: -Казу-чан не такой, чтобы вредить людям. Он бы не стал связываться с плохой компанией, а если бы так случилось, он бы обязательно рассказал тебе. И еще, он бы связался с плохой компанией, если бы люди, которыми он дорожит, были в опасности. Ради них он бы даже душу дьяволу продал. Особенно ради Аканиши-сана. -Люди, которыми он дорожит... - прошептал я. Оставив спящих Юю и Юкио, который спал в нашей комнате, я вновь поехал на работу. Оставив машину за квартал до здания, я быстро добрался до места. Субару с Мару-чаном ждали меня, в стороне от фонаря и камер. -Ну, операция начинается, - улыбнулся Рюхей, как только я подошел. Он опустил взгляд на часы, - раз, два, три. Пошли. Мы двинулись к входу. -Камеры? – заикнулся было я. -Они не будут работать в течение получаса, поэтому у нас не так много времени. Добравшись до кабинета начальницы, мы вошли внутрь. Конечно, доверие - это великая вещь, но все равно оно играет на руку только таким, как мы. Бару сунул мне в руки маленький фонарик, и мы начали перебирать бумажки, проверять стол и шкафчик с бумагами. -Чувствую себя преступником, - хихикнул Мару. -Да ну тебя, это на благо, - отвесил ему подзатыльник Шибутани. Я перебрал личные дела всех полицейских, включая своё. Потом перешел к столу, дернул ящик и…обнаружил там пухлый конверт. Мидорикаве дали взятку? – поразился я, вытаскивая его. Я открыл конверт, зажимая фонарик во рту, и увидел их - фотографии. Вот Каме стреляет в бармена, завязывает руки Ямагути, душит её. Значит, во всем виноват Каменаши, он действительно наша крыса? Снаружи отчетливо послышались шаги, кто-то тихонько чертыхнулся. Мы навострили уши, Рюхей посмотрел на часы. -У нас пять минут, пошлите, - сказал он, дергая нас за рукава. Я быстро убрал фотографии на место и двинулся за друзьями. В каком-то апатичном состоянии я доехал до особняка. В главном здании горел свет, на часах без пяти два, кто это может быть. С какой-то необъяснимой тревогой я распахнул тяжелые дубовые двери. -О, Ямашита-сан! -М…Масами-сан, вы вернулись? - прошептал я. На диване сидел поникший Юя. Да, мой мальчик, все кончилось, наш роман кончился, - хотелось мне прошептать, но я лишь телепатически послал сигнал мальчику. Но он, конечно же, не услышал меня. Мы посидели, слушая довольную женщину, оказалось, что она ждет ребёнка, и потому вернулась чуть раньше. Но вскоре они должны будут уехать снова, чтобы она родила здорового ребёнка. За несколько месяцев у женщины действительно появился довольно заметный животик. Она была так рада. -Ямашита-сан, сегодня можете переночевать у нас. А с завтрашнего дня у Юи будет новый телохранитель. -Что?! – мальчик вскочил на ноги. -Да, Юя, Ямашита-сан итак оказал нам услугу, присмотрев за тобой. Мы не можем и дальше злоупотреблять его добротой, - мягко улыбнулась Масами, положив руки на плечи мальчика. Но Юя вырвался и убежал. -Что это с ним? – удивилась женщина, оглядываясь на Ику-сан. -О, горячая, молодая кровь и эмоции, будь они не ладны, - усмехнулась женщина. – Ямашита-сан, присмотрите за Юей, вы пока ещё его защитник. А мы с Масами попьем чай. Чика! Я поклонился женщинам и пошел за Тегоши. Он был у себя, стоял посреди комнаты, сжимая кулаки. Юкио был в гостиной с Акико. -Мальчик мой, - прошептал я, Юя тут же развернулся и ринулся в мои объятия. -Я не хочу, Томо, я не хочу другого, - зашептал он, сжимая мою футболку и куртку, которую я не успел снять. -Я не хочу оставлять тебя. Но мы же знали, что рано или поздно это случится. Наш роман подошел к концу, пора прощаться. -Но, Томо… -Придется смириться, - улыбнулся я, поглаживая спину мальчика. Вдруг он поднял лицо, глядя на меня: -Поцелуй меня напоследок. -Не могу, так будет только хуже. -Поцелуй, пока ты ещё мой, - прошептал он. Не противясь, я мягко коснулся его губ трепетным нежным поцелуем, смакуя его невероятный вкус. Он прижался сильнее, приоткрывая рот, я тут же ринулся внутрь, обводя контур зубов, пробежался по небу и обхватил язычок, посасывая, как карамельку. На планете остались только мы, я и он. Только мы. Лишь его карамельный вкус, мягкие губы и его любовь. -Сынок, я забыла сказать…- раздался голос Масами-сан. Я застыл, отрываясь от мальчика, но женщина успела все увидеть, замерев в дверном проёме. Она прижала руки ко рту, не в силах выдавить и слова, в глазах у неё застыл ужас. А сзади неё стояла, виновато опустив голову, Ику-сан, видимо, не сумевшая удержать дочь.

Богатый мальчик

-Мама, - сорвалось с моих губ. Мы сидели внизу, я с Томо на диване, сзади меня стояла бабушка. Мама ходила перед нами, высказывая какие-то гадости. А я кусал губы, думая о том, что самый плохой исход, если об этом узнает отец. А он точно узнает, ведь он скоро зайдет сюда. Как мне помочь моему Томо? Как? -Как вы могли? – звенел сталью голос моей матери. – Я пустила вас в свой дом, доверила вам своего единственного сына. А вы… О, ками-сама! Скажите, вы что…даже…спали? Видимо Томо кивнул, потому что мама вдруг взвизгнула, как кошка. Я прищурился, разглядывая её темный силуэт. У меня начались значительные улучшения в зрении, теперь я видел размытые силуэты, но это было что-то. Может, ко мне вернётся зрение, это было бы здорово. Вдруг раздался хлесткий звук пощечины, я дернулся, как от удара хлыстом. Неужели мама ударила Томо?! Я хотел встать, но бабушка надавила мне на плечи, не позволяя встать. -Он несовершеннолетний, это же статья! -Вообще-то твоему сыну уже восемнадцать, - заметила бабушка. -О, мама! – раздраженно откликнулась моя мама. -А вот и я! – в гостиную зашел папа. Но, увидев скорбную картину, уже грозным голосом пробормотал. – Что случилось? -Милый, - начала моя мама. -Масами, не надо! – крикнула бабушка, но не смогла ее остановить. -Милый, наш сын - гей. -Что? – опешил папа. -Да, дорогой, - продолжала мама. – Пока мы с тобой зарабатывали деньги на его содержание, он развлекался со своим телохранителем. -Развлекался? -Да, дорогой, именно развлекался, - с нажимом на последнее слово сказала мама. Мой отец никогда не отличался здравомыслием. Мимо моего лица просвистел ветер, папа ринулся на Томо, схватил его, что-то кричал. И поволок его к двери. Я следом схватился за спину отца, кричал, чтобы он оставил в покое моего телохранителя, а может, даже называл его парнем, не помню. Дверь распахнула, послышался удар и кто-то, прокатившись по ступенькам, упал. Скорее всего, это был Томо, так как я до сих пор держал отца. -Папа, прекрати! – крикнул я. -Заткнись, педик! – вырвалось у отца, и он ударил меня по лицу. Я осел на пороге, смотря перед собой. Как же больно! Хлопнула дверь, а я все продолжал сидеть, прижав ладонь к щеке. Снаружи доносились крики, мат и глухие удары. Все закончилось ужаснее, чем я предполагал, нет никаких слез и прощаний. Уже не будет его запаха рядом со мной, его тепла, не будет ничего. И Томо уже не будет в моей жизни. А будет ли теперь жизнь без него? ***  Не помню, как я оказался в своей комнате, помню лишь то, что закрывшись на замок, я упал на кровать. Я плохо помню, что было со мной потом, вроде плакал, а вроде и нет. Кажется, что-то кому-то шептал в темноте комнаты, а вроде и ни слова не сорвалось с моего языка. По-моему, я умолял оставить кого-то где-то, а вроде молчал. Внутри все горело от стыда, от всего случившегося, от боли?.. От всего сразу. Я хотел, чтобы вернулся Томо холодный, беспрестанный, какой угодно, но чтобы это был он. На следующий день меня разбудил стук в дверь. Но я закрылся одеялом с головой, никого не хочу видеть, ну или слышать. От крика отца по лицу побежали слезы, в памяти всплыли его обидные слова. Но раз так, зачем ему видеть меня? Он испоганил внутри меня все, что можно. Сначала делал из меня немощного слепца, а теперь я ещё «педик» для него, пускай проваливает. Может это неправильно, но я ненавидел его. Ненавидел и маму, ведь это она ударила самого дорогого для меня человека, она рассказала все отцу, она разрушила моё счастье. Раздался резкий удар, и дверь с треском влетела в комнату. Хоть я и удивился, но не как не среагировал, даже когда с меня сдернули одеяло. Отец сказал моей спине, что у меня новый телохранитель, но как его зовут, я не разобрал, после чего он вышел. Мой новый телохранитель был молчаливым, он починил мою дверь, осматривал мою комнату каждые полчаса. Силком водил меня есть, но я не ел, лишь ковырялся в тарелке или скидывал еду на пол. Да, возможно, я вел себя, как избалованный ребёнок или истерическая девушка, но мне было все равно. Мои родители сделали мне слишком больно, они даже не давали мне разговаривать с бабушкой. Проведя так несколько дней, у меня, наверное, поехала крыша. Я стал настолько скучать, что однажды попытался упасть с балкона, перегнувшись через перила и…новый телохранитель подхватил меня за лодыжку и втащил обратно. Потом я попытался порезать руки бритвой, после чего все колющие и режущие предметы исчезли из моей комнаты. Ко мне привели врача, которого я ударил в лицо, мне прописали успокоительные и капельницы. Меня пичкали ими три раза в день, отчего меня одолевала сонливость. Но когда я ударялся обо что-то или царапался о листок бумаги, меня накрывали воспоминания о Томо, о его губах, запахе, прикосновениях. Как он заботливо обрабатывал мои раны, как убаюкивал. Это было так реально, что я начинал плакать и буквально задыхался от его отсутствия. Ночами мне снились кошмары, иногда я даже кричал, просыпаясь. Это был какой-то ад, мой персональный ад. Я не знал, почему меня так ломает, и почему боль возвращает его ко мне. Однажды я даже решил повеситься, вот только люстра не выдержала моего веса. Она упала, одарив меня тысячей осколков, и ударила железной конструкцией по голове, не смертельно. Это было так обидно. Я мучился, лежал в кровати, кусал простынку, чтобы не закричать, принимал таблетки, засыпал, просыпался и пытался ранить себя, чтобы вновь вспомнить его. Это, как зависимость от наркотиков, очередная доза, от которой становиться лишь хуже, но в тоже время наступает эйфория. Мне нужно было увидеть его. Срочно. Почувствовать его кожу под пальцами, губы на губах, услышать голос. Но у меня не было телефона, не было возможности сбежать. Поэтому я лишь кусал до крови губы, разбивал зеркала, до костей разрезая руки, кричал, когда мне чего-то не позволяли. Сумасшествие. Это было то, что я чувствовал. Как можно назвать человека, который ведет себя так? Псих. Может это потому, что я первый раз влюбился, и мне было так больно, что хотелось ещё и внешне помучиться? Вопросов было много. Неделю спустя у меня уже не было слез, не было навязчивого желания навредить себе. На место всему этому сумасшествию пришла апатия. Я начал есть, односложно отвечал. А потом я стал таскать с кухни алкоголь, запивая свое горе. Это было лучше. Засыпаешь в забытье, просыпаешься и выпиваешь, до тошноты, до объятий с белым другом. Мне было все равно, как я выгляжу. В очередной раз я стоял в комнате, держа бутылку, вдруг ее вырвали. Я совсем забыл про своего нового телохранителя! -Отдай! – кричу я, пытаясь определить, в какой стороне он находится. Из-за переживаний моё зрение ухудшилось, я не видел света, все было черным и днём, и ночью. -Нет, - отозвался голос слева от меня. Я рванул туда, но споткнулся о ковер и упал на пол. Я лежал, а по лицу вновь потекли пьяные, мутные, горячие и болезненные слезы. -Ты не понимаешь, - прошептал я. – Ты когда-нибудь любил так, что легче удавиться, чем отпустить? Любил? Телохранитель молчал. -Молчишь? Значит, не любил, - я сел на колени. – Отпусти меня завтра. Нет, лучше отвези, отвези меня к нему. Отвези в полицейский участок, прошу. Я больше так не могу, не могу саморазрушаться. Телохранитель ничего не ответил, а лишь уложил меня на кровать, и вскоре я заснул тревожным сном. Мне снились какие-то стоны, крики, укоры, оскорбления. Кто-то шептал мне на ухо о том, как меня убьют, как красиво будет смотреться на моем лице, улыбка из разреза от уха до уха. Я шарахался в стороны, натыкался на что-то. Слышался смех, стоны наслаждения, счастье, чей-то фестиваль радости. Это давило на нервы, я плакал, кричал, но сам себя не слышал. И, наконец, я вырвался из пут этого кошмара. -Одевайтесь, - раздался шепот. Я узнал Чику, она помогла надеть на меня рубашку, штаны и носки, и натянула на меня курточку. Даже обувь завязала быстро и ловко. -Ладно, Чика, мы пойдем, - послышался голос Акико. Я ничего не понимал. Под руку меня подхватила Акико и вывела на улицу, а там посадила в машину, и машина лихо вывернув, поехала куда-то. Тонкий запах парфюма и гнетущее молчание, это значит, что за рулём был мой новый телохранитель. Куда он меня везёт? Страха не было, чувства в последнее время притупились, оставалась лишь какая-то черная яма. Вскоре мы остановились. Телохранитель помог мне выйти и повел, уже на подходе я задохнулся. Он привел меня в полицейский участок, я так был ему благодарен. Поднялись на этаж, и я услышал крик своей тети. -Как ты могла? Чтобы тебя больше здесь не было?! Чей-то всхлип, оправдания. -Замолчи! Никогда не думала, что пригрею на груди такую гадину! Уходи! -Тетя Касуми? – пробормотал я. -Юя?! – удивилась тетя. – Проведите его в мой кабинет. Мы прошли и уже в кабинете, упав в кресло, я услышал, что моя тетя, оказывается, поймала какую-то крысу и все могут перестать третировать её. У неё работы выше крыши и без всяких заявлений о том, кто, как и куда смотрит. -Юя, что тебя привело сюда? – спросила тетя. -Я хотел бы поговорить с Массу. -Массу? -Такахиса Масуда. -Хм, зачем? -Он не убийца. Я бы хотел поговорить, чтобы убедить его рассказать правду. -Что ж…думаю, я смогу тебе помочь. Но кто-то должен присматривать за вами. -Детектив Ямашита-сан, пускай он. -Но Юя… - тяжело вздохнула Касуми. -Тетя…прошу. Через десять минут меня провели в допросную комнату. Телохранитель придерживал меня за локоть, мы шли молча. Это помогало мне собраться с мыслями, что я хочу сказать своему другу? Что? Да и сказать-то было нечего, совсем нечего. Но надо убедить его рассказать правду, а потом уже Томо позаботится обо всем. Он вытащит Массу из этого места. Я уверен! -Что ты здесь делаешь?! – послышался женский крик. Остолбенел и поднял голову: -Юкико-сан? Послышались быстрые шаги, и я почувствовал аромат духов матери Массу. -Что ты здесь делаешь? Ты и так испортил жизнь моему сыну, а теперь ещё и в тюрьму его загнал. И имеешь наглость приходить сюда?! – кричала женщина. -Я хочу помочь, - заикнулся я. Резкая хлесткая пощечина отпечаталась на моей щеке. Скоро я начну привыкать к подобному обращению, это даже смешно. Легкая улыбка невольно тронула губы. -Он ещё усмехается! Да я убить тебя готова своими руками. Сволочь! Подонок! – надрывалась женщина. Она толкнула меня в грудь кулаками, я пошатнулся, покачал головой, когда мой телохранитель хотел вмешаться. Ей надо выпустить боль. Юкико била меня в грудь кулаками, кричала оскорбления в мой адрес. Когда она уже стояла и просто надрывно плакала, я упал на колени: -Простите меня за всё, - выдохнул и поклонился. - Простите. На минуту мне показалось, что Юкико-сан сейчас упадет рядом, обнимет меня за плечи, простит, и мы спасем Массу. Но мимо меня гордо простучали её каблуки. Не сдержавшись, я заплакал, сидя на холодном полу. Телохранитель хотел меня поднять, но я оттолкнул его руки с криком «не трогай меня», продолжая мерзнуть и плакать. Боль разрывала изнутри, все рухнуло, весь карточный домик, все радужные мечты. Отчего стало все так сложно и запутано? Слезы, огибая щеки мягкими горячими ручейками, стекали и капали на пол. Надеюсь, меня никто не видит, кроме моей тени? Моя боль, только моя. Я крикнул, и эхо повторило мой крик боли. Я кричал, наверное, минут пять, выпуская весь негатив. У меня больше не было сил, для всех я изгой, просто слепой подросток, который только портит другим жизнь. А ведь я просто хочу жить, просто жить. Телохранитель поднял меня, ноги не держали, он обхватил меня за талию и, видимо, повел к выходу. Но разве у меня может быть все так просто? -Юя? Его голос, такой родной, такой желанный. Силы покинули меня, сознание тоже. Какие-то стоны, крики, укоры, оскорбления. Кто-то шептал мне на ухо о том, как меня убьют, как красиво будет смотреться на моем лице, улыбка из разреза от уха до уха. Я шарахался в стороны, натыкался на что-то. Слышался смех, стоны наслаждения, счастье, чей-то фестиваль радости. Это давило на нервы, я плакал, кричал, но сам себя не слышал. Я очнулся, тяжело дыша. В руке была чья-то теплая ладонь. -Томо? – прошептал я. -Да, это я. Как ты? Я заплакал помимо воли, удивляясь, сколько во мне влаги. -Я не могу без тебя, - сжимая руку, зашептал я, пытаясь приподняться. – Не уходи. Останься, забери меня, укради. Но не отпускай больше. Я не могу мне больно, ужасно. Томо, Томо, Томо. Полицейский придержал меня за спину, прижимая к своей груди, поцеловал в висок, погладив по спине. Я сжимал его рубашку в руках, не сдерживая слез. Когда я успокоился, он посадил меня к себе на колени: -Юя, я не хочу тебя отпускать. Но так надо, мы не можем быть вместе. Ты переболеешь, обещаю, с тобой все будет хорошо. Прости, что так получилось, весь этот роман... Не трави себя, как ты это делал, просто живи. Со временем тебе станет легче, ты забудешь. Все сгладится, главное - продолжать жить. От его голоса становилось спокойно, но вот слова... -Просто жить, просто…забыть. -Да, правильно, – отозвался Томо, и я понял, что он плачет. Два человека, которые прячут боль, две разбитые половинки одного целого, которым суждено найти лишь что-то отдаленно похожее. Это как сложить в пазле две неправильные части, и пусть это испортит картинку, но будет не так уж и неправильно. А может, мы две эти неправильные частички? Томохиса ушел, оставив на прощание легкий поцелуй в макушку. В машине меня забил озноб, а дома я окончательно расклеился. У меня нашли пневмонию и нервное истощение. Неутешительный диагноз, но что поделать, зато я не буду думать. И правда, следующие две недели я не думал ни о чем, я лишь ел и спал. В эти недели полностью поправился мой Тенши, который теперь помогал мне выздоравливать. Казалось, что вся боль уходит из моего тела вместе с потом и болезнью. Вроде бы все закончилось, вроде бы... Но это было только начало моих мучений и страданий, а пока я лежал в постели, сражаясь с болезнью, и восстанавливался, как мог. От Автора: болеет автор, болеет муза, поэтому продолжение истерично-больное и маленькое. Извините.