Быть лучше, быть собой

      Пятница приблизилась, как вражий гад, со спины. Аккурат в тот момент, когда Толя остался один. Вечером четверга Даня не заявился — отписал, что сегодня, увы, ни в какую, загруженность, всё в таком духе. Зато скинул денег, чего Белоручко уж точно не ожидал. Скромная сумма, рублей пятьсот, а приятно-то как! Было бы, если бы не идиотская совесть, которая тут же уселась на Толиной спине и начала шептать, шептать, шептать… «Перешли обратно, ему нужнее». «Но это подарок!» — «Я сказала, ему нужнее!». Вот честно, если бы не Антон, наконец-то заменивший болтливое альтер-эго, Толя так и сидел бы, пялясь в экран телефона с открытым уведомлением о переводе.       — Щедрый он у тебя.       — Это сарказм такой?       — И да, и нет, — вот же змей. И так, и сяк ускользает от любого конфликта. «Антон любит тишину», — Толя не помнил, он ли так выразился или кто-то другой из коллег, но кто бы то ни был, он не солгал. Любит, только не в прямом её смысле. Нет ссорам, нет распрям, если в них нет выгоды или необходимости (а ни того, ни другого, как правило, нет), но разговоры… Разговоры сюда не относим. Белоручко был рад, что не стал импровизировать в своё время и не наделил персонажа типажом сплетника наперекор всем сценариям.       — Рад тебя видеть, кстати... — тишину в изначальном её понимании Толя и сам не любил. В одиночестве она обволакивала, утягивала за собой в море фантазий или царство Морфея, но когда в квартире или поблизости был кто-то ещё, и этот кто-то не прекращал пилить его взглядом, становилось не по себе. Хотелось завести разговор — любой разговор, хоть дискуссию о видах грибов, хоть дебаты на тему того, кто сотворил Землю и почему она круглая. Small talk про погодку или тенденции в мире моды тоже звучал.       — Невероятно, — хохотнул Антон. — Ты, и рад меня видеть?       — Ну да...       — Ты можешь идти, если что-то не нравится, — твою ж мать. Ты же ушёл! Поверьте, так подумал не один Толя, но ситуация от мыслей её изменилась. Говорливый плащик возник ровно напротив Антона — Белоручко показалось, что он попал в один известный мем с белым диваном (повезло, что Антон был один, а не трое). Финита ля комедия, бля.       — Я? Меня всё устраивает, — Звёздочкин произнёс это тоном настолько холодным, что из его слов можно было делать клинки. И смачивать ядом не надо — они уже, в сути своей, ядовитые, и яд в них убойный для людей типа Толи. Пара-тройка ударов — и покойник, считай. — Мы, кстати, договаривались чередоваться.       — А-а, — Дипломатор тыкнул Антона в нос и пригрозил ему пальцем — выглядело столь уморительно, что Белоручко не смог с собой совладать. Прыснул, закрывшись ладонью. — Ни о чём мы не договаривались. Ему со мной, между прочим, отлично.       — Тебе кажется.       — Тебе кажется, что мне кажется. Не заставляй меня принимать меры, лады? — скорчив недовольную мину, Дипломатор сложил руки на груди, и Белоручко задумчиво почесал нос. М-да. Как малые дети, а ведь на бумаге — серьёзные персонажи, со своими мотивами, целями, стилем... Какой же у него бардак в голове, раз отдельные личности, и то переняли на себя нотки его, Толиной, инфантильности!       — Какие? Стулом меня, что ли, огреешь? — к счастью или к несчастью, стул был вне теоретической зоны их досягаемости. Толя его собственноручно убрал (после того, как "экспериментально" потаскал по квартире), на балконе среди хлама оставил. Пусть лежит, когда-нибудь фантомная мебель ему обязательно пригодится — рассаживать воображаемых друзей возле реальных.       — Ну не-ет... Что мы, по-твоему, дикари? Давай поговорим, как взрослые люди... — герой скосил взгляд на Толю, решившего, что притвориться пледом будет наилучшим из возможных решений. — Прошу прощения, как взрослый человек. Прости, Толь, но будет немножечко больно.       Звонкий щелчок — оба пропали, растворившись перед лицом сизым дымом. Больно было и вправду "немножечко". Только голова закружилась, а перед глазами поплыли круги, да разноцветные пятна, чей танец гипнотизировал, призывал лечь, закрыть глаза и уснуть... Так Толя и сделал. Упал на подушку и отрубился в момент, будто кто-то нажал кнопку "off" где-нибудь у него на виске. "Off" — и тотчас переместился на "on", мягко коснувшись её.       Мужчина открыл глаза, и в них отразилось то, что обычно называют безрассудством. Или бесшабашной решимостью. Сочеталось, впрочем, тоже отлично.       — Вот теперь мы договорились.

***

      Просыпаться в разных местах приходилось. Новогодний корпоратив 2021 Толя до сих пор вспоминал то ли с юмором, то ли с ужасом, по его хиханькам-хаханькам понять было сложно. Но когда ты просыпаешься с адским похмельем в чьём-нибудь доме, на студии, в гримёрке, измазанный в дорогущей косметике, да на худой конец на помойке или в сугробе — это одно. А вот когда ты просыпаешься в полицейском участке посередь ночи, и вокруг тебя — именно что тебя, — шум и гам...       — Г... Где я?       — Я же сказала! Я же сказала — не пьяный, значит, обдолбанный! — всплеснула руками незнакомая женщина в цветастом халате. Знакомый рисунок... У него дома обои такие же. — Но ладно этот, подумаешь, вырядился, он...       — Гражданка, как вас там... — хвала небесам, хоть чей-то знакомый голос! Сонный и вялый, его обладатель то и дело зевал и, судя по жалобному хрусту штукатурки, опирался на стену в попытке не заснуть прямо здесь. Без очков что-либо разглядеть было сложно, но Толя и без них догадался — Даня. А те цветные пятна чуточку дальше, около людей в форме — должно быть, Лина.       — Алла Григорьевна! — противная "гражданка" продолжала верещать прямо над ухом, как огромный комар.       — Алла Григорьевна, — кивнул Серый, но из-за заплетающегося языка получилось невнятное "Ал Григорьна". — Извольте, пожалуйста, замолчать. Это вы сидите и бдите еженощно, лишь бы на алкашей каких-нибудь на... Нажаловаться, но я-то...       — Вот! Алкашей! Вы сами сказали!       — Я-то сплю, — безнадёжно завершил Даня и повернул голову. — Толян? Эт ты?       — Й... Я, кто же ещё! — подскочил Белоручко, и об пол задорно цокнули берцы... Чёрно-красный плащ едва ли не подметал пол, а свитер с ярко-жёлтой буквой "Д" висел на нём как мешок — это был первый комплект Дипломатора, неудачный, с промахом размера на два, но Толя был упёрт, как барашка, и всё-таки унёс его домой, оставив в качестве сувенира. Застыв в отчаянном отрицании, Белоручко коснулся лица и нащупал вокруг глаз слой помады. Самой дешёвой помады, которая лежала в глубине тумбочки и мечтать не могла о том, что однажды о ней кто-то вспомнит. Не вспомнили — откопали. — Пиздец...       — Он самый, Толя. Он самый, — Даня снова зевнул и отмахнулся от Аллы Григорьевны. — Я те в красках всё потом расскажу. Лина тебя уже ненавидит.       — Ты мне скажи... Насколько всё плохо?       — На пятнадцать суток не посадят, возрадуйся, — фыркнул Серый. — Не ты ж избил, тебя избили. Но сейчас мне тебя ещё и в больницу везти.       Спрашивать, зачем, Толе уже не пришлось. Ответ напомнил сам о себе острой болью в груди и руке. Дипломатор, возникший из ниоткуда, с виноватым видом стоял в уголке, сцепив руки в замок.       Кажется, интервью отменяется.