Есть ещё время сохранить лицо

— Ты хоть начал осознавать, что натворил, Альфред. Лёгкая улыбка, сочувствующий тон и искрящиеся мёртвым светом глаза. Многие очаровываются этим магическим сиреневым сиянием и пропадают для Джонса навсегда. Никому не удаётся проникнуть за эту маску и понять, что он на самом деле чувствует, говоря все эти слова. Альфред с самого начала ему не верит. — Почему же, — он лениво перелистнул страницу доклада, прислушиваясь к происходящему за дверями комнаты, где ровно так же общались их боссы. — Почему же только это, давно уже пора было это сделать. Кабул ел слишком много средств, — Альфред сверился с таблицей на листе бумаги, говорящей ровно то же самое. Брагинский вздохнул, блуждая взглядом по фигурной лепнине на потолке. — Опять же, — не умолкал американец, — если есть оружие, то его надо использовать, а не оставлять ржаветь, — не найдя больше ничего полезного в докладе, Альфред закрыл папку. — Сам это знаешь. — Ага, — согласился Иван и с интересом перевел взгляд на часы. — Вопрос в том, как его использовать и кому давать в руки. — Хочешь сказать, я — торговый представитель террористов? — с возмущением отозвался Альфред, чем вызвал искреннее удивление русского. Впрочем, внешне он его почти не выразил, заинтересовавшись картиной на стене. — Скажи, — после недолгого молчания заговорил он. — Ты правда скучаешь по тем временам? — Джонс замер на месте, давясь всплеском эмоций. — Когда был один большой враг человечества, весь мир был черно-белым, таким простым, таким понятным! — пробежав взглядом по картине, он опустил его на свои руки. — Враг так близко — протяни и сломаешь шею, но так далеко своими невероятными идеями в голове. Такой удобный, на которого можно списать любые собственные проблемы от глупости или какого умысла. С ним не нужно копаться в себе, пытаясь разобраться, что пошло не так. Но сейчас ты остался один и нет никого подобного тебе. Так почему тогда за свое лидерство тебе хочется оправдываться, а не пропускать претензии мимо ушей?.. Брагинский мог бы ещё долго говорить своим мягким голосом, растекаясь им по каждому закоулку комнаты, но не неся в себе силы — лишь доброжелательное участие. Но от этих интонаций к горлу подкатывала тошнота. Альфред вскочил на ноги: — Тебе не понять, что значит быть мной, — отчеканил он. — Мы слишком разные. Иван неожиданно рассмеялся, заставляя осмыслить происходящее и то, как по-дурацки нелепо выглядит это его оправдание. — Жаль, что тебя невозможно остановить, — он откинулся на высокую спинку кресла, запрокидывая голову вверх, — другими способами. Американец мрачно усмехнулся, в уме понимая, что тот имеет в виду. — Впрочем, меня эти дела уже лет тридцать как не касаются, — мельком проверив уведомления телефона, Иван, будто не помня прежнего накала, взглянул на Альфреда. — Элиза уже на месте, пришло время перекусить. Мне обещали, что будет торт.