Есть ещё время сохранить лицо

Вокруг стало тихо. Аппарат, который упрямо шумел, попискивал и всячески доказывал наличие своей деятельности, отключили и увезли, чтобы позже принести технику особого толка. Но сначала нужно было дождаться, когда в себя придёт человек на больничной койке. Тишина вызывала у него беспокойство, которое становилось всё невыносимее. А так ли тихо вокруг на самом деле? Он в безопасности? Да не может этого быть, его же взяли в плен, он это точно помнит! Но почему ему тепло и уютно? Не выдерживая растущего роя надоедливых вопросов, Иван решает разом ответить на них и с некоторым трудом открывает глаза. Нос сразу же распознает ни с чем не сравнимый запах больницы. В комнате царил полумрак. Побеленный потолок не походил на мрачные катакомбы, где он находился до того, как потерять сознание. Взгляд сполз к стене, расчерченной полосами жёлтого света, падавшими сквозь неплотно закрытые жалюзи. Кажется, это закат. Или рассвет. Понять точно не представлялось возможным. Краем глаза он заметил слева какое-то шевеление. Желая было отшатнуться от него в попытке самозащиты, Иван смог лишь повернуть голову в его сторону. — Слава богу! — в нечётком полумраке он в первую очередь распознал светлые волосы, собранные в хвост, затем — бледное, утомлённое лицо и взгляд фиолетовых глаз, в которых кипуче плескались волнение и радость. — Ты снова с нами, — Наташа говорила с явным облегчением. — Пить, — смог выдавить из себя Иван, не узнав своего голоса. Сейчас он едва мог бессильно шипеть и скорее выдыхать слова, чем, собственно, произносить их. Но она услышала. Девушка торопливо напоила его водой. Пока она наливала воду в стакан и ставила графин на место, мужчина не сводил с неё глаз. Он всё ещё не до конца понимал — действительно ли она прилетела к нему в Кабул или это всё ему просто мерещится. Сознание вдруг выплюнуло яркое воспоминание о шприце, который держал один из бандитов, в то время как всё внимание Ивана было приковано к… Он почувствовал, как желудок сдавило крепкой рукой страха. — Что ты здесь делаешь? — после живительной воды голос немного окреп. — Исправляю кое-чьи ошибки, — кратко пояснила Наташа, пересев поближе к нему со стула на край койки. — Похоже, я успела как раз вовремя. — Она взяла его за руку и Иван на мгновение ощутил спокойствие. Этот вопрос был задан не из простого любопытства. Несколько лет назад доверие республик к Брагинскому сильно пошатнулось с раскрытием некоторых подробностей прошедшей войны с Людвигом, которые могли быть трактованы двояко — включая дополнительные положения пакта Молотова-Риббентропа. Из-за этого некогда амбициозное государство, и так к тому времени ставшее напоминать стремительно ветшающий и дающий сбой за сбоем механизм, столкнулось с угрозой потери того важного идеологического фактора, который и отстраиваться после войны, и жить помогал. А как теперь верить Брагинскому, который пошёл на сделку с дьяволом? Откуда взять уверенность в том, что он больше ничего такого не скрывает? И не сделает этого снова? Наташа несколько задумчиво рассматривала его, не акцентируя ни на чём своё внимание. Похоже, что один вид Брагинского возвращал ей необходимое самообладание. Для него всегда была загадкой её всепоглощающая верность. Даже терпя лишения наравне с ним, страдая в войнах из-за него, она тем не менее оставалась рядом. Неужели в посполитом болоте ей и правда было настолько плохо, что здесь даже шалаш для неё стал раем? Настолько плохо, что, узнав о том, что Иван, оказывается, может лгать, она всё равно приехала сюда, где, вообще-то, очень опасно, ради него? И, кстати, зачем она приехала? Просто за ним? Безрассудно как-то. И непонятно. Благодарно глядя на неё в ответ, Иван вдруг заметил неприятного вида царапину на её руке. Это наблюдение как будто помогло ему наладить резкость собственного зрения. Он видел всё больше отголосков того, что делала Наташа в Афганистане в его «отсутствие»: подпаленные волосы, синяки на шее, да и кофточка, в которую она была одета, отдавала далеко не первой свежестью, кое-где оказавшись заляпанной засохшими темными пятнами неизвестной природы. Приложив все имеющиеся усилия, Иван мягко ухватил пальцами один из локонов, перевалившихся через её плечо. — Ничего, — Наташа сразу поняла, что его заинтересовало. — Вернёмся домой, схожу в парикмахерскую. —Это что, ты меня выручала так? — она кивнула. — Хотел бы я знать, кто такое допустил… — Иван нахмурился. Он знал пару-тройку собственных начальников, которые будут готовы использовать любые средства ради достижения высокой цели. Они даже не боялись возможной головомойки, которую им мог устроить Иван после такого. А ведь он и устроит! — Это я, — тихий задумчивый голос вырывает его из круговорота воинственных мыслей. Мужчина изумлённо моргает. — Я допустила. Никто не знал, что я пойду за тобой… из наших, — Наташа на мгновение отвела взгляд, будто надеясь, что он пропустит ее слова мимо ушей и не заставит рассказывать подробности. — Карим… и его доверенное лицо сразу поняли, что медлить нельзя и тебя нужно вызволять, — девушка опустила взгляд и чуть более умиротворённо добавила: — Последние сутки показали, что это было верным решением. Иван хмуро покачал головой. Он сам учил Арловскую, что при любой проблеме нужно действовать в зависимости от ситуации и не гнушаться использовать имеющиеся возможности, но… это было так неожиданно с её стороны — безоглядно доверить свою жизнь Кариму и его людям. Он привык считать, что Наташа мало кому готова довериться сходу, предпочитая приглядываться и изучать вероятного кандидата на разные лады. Интересно. — Ты мне лучше скажи, — она наконец-то смотрит ему прямо в глаза и в её он различает засевшую нерешительность. — Ты тоже не запомнил того, как спасал меня? Иван резко выдохнул, понимая, о чём идет речь. — Да, — чуть погодя последовало признание. Врать не было необходимости, особенно сейчас. Особенно ей. Наташа кивнула, будто что-то подтвердив для себя. — Помню только «до», когда я тебя там увидел, — не в силах удерживать взгляд на её лице, он откинул голову на подушку, прикрывая глаза, — и «после», когда сумел передать тебя врачам. — Иван вспомнил, как его накрыло осознанием того, что чуть было не случилось. Как все мысли в один момент превратились в желание уничтожить Людвига, как его трясло от ужаса и гнева, а его командир пытался заставить его выпить, чтобы эти противоречивые по своей сути чувства, рвущие его душу напополам хоть немного ослабили свою хватку. — Больше ничего. Может быть, это и к лучшему. — Да, — эхом отозвалась Наташа, согласно кивнув. — Это определённо к лучшему. — А ты… — ему хотелось найти подтверждение ощущаемому пониманию, протянуть его чуть дольше по времени, даже если вопрос будет труден, — ты тоже не могла справиться с бессилием, когда видела меня… таким? Будь на месте Ивана кто-то другой, он наверняка бы получил на орехи от Наташи за такие вопросы. Но ему она была готова открыться всегда, как бы ни было тяжело говорить на непростые темы. И опять же, в самом деле, почему именно он? Потому что она его любит? Не смешите, слухи об этом разнеслись по планете в тот момент, когда японские хронисты решили посетить новое советское государство аккурат между двумя глобальными войнами. Стоит ли говорить, что все в тот момент явно не находились на пике своего физического и ментального состояния? Наташу это тоже не оставило в стороне. И Иван вполне понимал её чисто женское желание быть защищённой, даже если оно принимало весьма экзотические формы свадебного ритуала. После войны она свой пыл несколько поумерила и он частенько чувствовал по отношению к себе что-то братское — тёплое, надёжное и безусловно поддерживающее. И с радостью делился всем этим в ответ. Порой он даже ловил себя на том, что перегибает палку уже со своей стороны, но, кажется, ничего страшного от этого пока не случалось. Это здесь точно не при чём. Тогда, может быть, потому, что он был тем, кто видел её в самом ужасном состоянии — растерзанной Людвигом, не в силах сопротивляться, почти наполовину уже в сырой земле и… никак этим не воспользовался? Врачи, все как один, говорили, что то, что Наташа сумела выжить — высшее чудо на свете. Да, ими была проделана огромная и серьёзная работа над тем, чтобы сейчас о прошедшем напоминали лишь едва заметные шрамы в неочевидных местах. Но, когда к нему попал в руки отчёт о перемещениях попавшей в лапы Людвига девушки, Иван понял, что более чем с ними согласен. Если верить ему, то после долгого времени заключения и регулярного перепрятывания она отправилась прямиком в лаборатории, где скорее всего подвергалась различным экспериментам. А когда материал посчитали «отработанным», направили в концлагерь, поставив в очередь на планомерное уничтожение. То, насколько близки они были к грани, за которой её нельзя было бы уже вернуть назад, и сейчас при воспоминаниях об этом неприятно тревожит Брагинского. Первое время она была недвижима, набиралась сил и почти всё время спала. А потом Иван решил забрать её из госпиталя под крыло родного дома. Он посчитал, что рядом с ними она скорее пойдёт на поправку и стены, как водится, помогут. Дело оживилось, но лечение всё равно шло невыносимо медленно. Даже самые именитые врачи, которых он приглашал взглянуть на процесс лечения повторяли, что здесь медицина сделала всё, что от неё требовалось и ход теперь оставался за самой Наташей. В такие моменты бессилия на него накатывала целая буря эмоций, резких и ненасытных до той степени, что выжимали из него силы без остатка. Это, ко всему прочему, было крайне нерационально, и Иван пытался её побороть. Он надеялся, что, если достаточно постарается и поскорее восстановит всё, что было разрушено войной, то изматывающая физическая усталость смягчит границы «бури», а Наташе будет легче вернуться. Время от времени это даже приносило удовлетворение, как от завершенного дела. Да, крошечного в общем масштабе, но завершённого. Появлялись какие-то надежды на будущее. Но когда она пришла в себя, Иван, едва взглянув на Наташу, заметил, как изменился цвет её глаз. Вместо привычного чистого василькового поля он увидел фиолетовое марево, навсегда оставившее на ней отпечаток того, через что она прошла. И тогда буря стала ещё более жестокой, ведь к ней примешались и жгучие приступы ненависти к себе. Потому что сразу понял, что примешалось к былой синеве её взгляда. Потому что обещал защитить, а не смог. Как и всегда. Мысленно одёрнув себя, Иван постарался обратить внимание на живую и здоровую девушку рядом с ним. — …молила всех богов, чтобы они вернули тебя, — Наташа тяжело вздохнула и вдруг хмыкнула. — Никогда бы не подумала, что во вторник они не принимают. — Вторник? — с удивлением переспросил он. — Я же на задании был в пятницу… — Долго же ты спал, — её ироничный тон явно намекал, что ей очень хотелось бы остаться на этой волне настоящего, а не нырять снова в тёмные воды её мыслей. — Самое главное, что ты теперь в безопасности. И, по большей части, плевать, в какой это было день. Иван кивнул, поддерживая её слова. Осознание того, что, кажется, всё в порядке, придавало сил, а нахождение рядом белоруски — уверенности в этом. Почувствовав в себе достаточно стремления, чтобы сесть в постели, он попробовал приподняться. Наташа с готовностью подняла подушку, на которую он с приятным облегчением опёрся спиной. — Как там дела у Карима? Не обижал тебя? — С ним всё в порядке, — чувствуя на себе требовательный взгляд, девушка выпрямилась. — Рассказал про ваш гениальный план «матрас-контрабас», — название Наташа нарочито произнесла с лёгким акцентом и её глаза едва уловимо засияли весельем. — Но это он уже сам тебя благодарить будет, когда ты покажешь ему фильм, которым вдохновлялся. — Да он его видел, — протянул Иван, позволяя улыбке расплыться на его лице. — Просто забыл, что смотрел.

***

Ивану настрого запретили участвовать в активных боевых действиях, изначально предполагая ему роль консультанта. Зная, что он всё равно не сможет оставаться в стороне, ему стали давать задания более скрытного толка. Что-то отследить, кого-то подслушать, отыскать поставщиков военного богатства противника, узнать, что и куда везут, поискать того, кто знает что-то важное, дополнить схему связей бандитов своим свежим взглядом… Непыльная, но требующая ясной головы работа. А чтобы он не рвался туда, куда не нужно, ему «в нагрузку» добавили напарника — Карима. Что ж, с этим они не прогадали, так как из-за его ухудшающегося состояния здоровья Ивану зачастую приходилось думать за двоих. А в таком положении рисковать не выходило. Поначалу всё было в порядке, но чем дольше он оставался вместе с ним, тем яснее мог увидеть в нём признаки расцветающего недомогания. Однажды неожиданно разыгравшийся приступ болезни чуть было не стоил им их голов и Иван потребовал объяснений. — В прошлом мой король старался улучшить нашу жизнь, — спокойно рассказывал он, пока Брагинский занимался поддержанием костра, дабы они не замёрзли окончательно в ожидании поисковой группы, едва выбравшись из реки, в которую спрыгнули с моста за спасением, — но слишком спешил с изменениями. Он не считался с тем, что ко всему новому нужно привыкать, и привыкать долго… особенно в наших краях. Это вызвало естественную реакцию, — Карим вдруг резво ухватил Ивана за локоть, заставляя посмотреть прямо в глаза и по их блеску стало понятно, что у него жар. — А так я бы никогда… Сейчас Иван уже мог сложить картинку целиком. Выходило так, что самое страшное для лидера страны — потерять её расположение. Это ведёт к сопротивлению. Если лидер не воспринимает его всерьёз, и, что куда хуже, отмахивается, как от пустяка или назойливой мухи, то с того самого момента он начинает рисковать своей головой. Потому что воплощение приходит к мысли, что может справиться и без него. Так он становится мишенью. Страшная правда — его смерть ничего не меняет, разве что страна остается сама по себе на распутье, эдаким покинутым кораблём посреди океана в шторм, болтающимся из стороны в сторону под воздействием волн внутреннего и внешнего влияния. Она может скатиться в хаос, но чаще всего её тянет в радикализм, не понимая, что тем самым причиняет боль самой себе и своему народу. Шрам на шее Ивана всё никак не хочет зарастать, оставаясь напоминанием и немым укором за содеянное. И назад ничего не вернуть. Что он знает по себе — что в период восстановления после причинённого себе вреда воплощение очень уязвимо. И если Иван прежде всего смог справиться за счёт своих внутренних накопленных сил, то у Карима их не нашлось. Тогда-то он, похоже, и подхватил эту болезнь. Названия её Иван не знал, равно как и понимания, что она делает. Наблюдая за Каримом, порой казалось, что им овладевает нечто, что несёт в себе лишь тьму, не удовлетворённую одним лишь им, а стремящуюся поглотить всех. Что создавало риск уже для остальных. Подозрениям не помог и афганец, во время одного из приступов заявивший, что хочет «смерти всего и вся», чтобы остаться единственным из себе подобных. Поэтому Иван согласился прийти на выручку, привезти тайную лабораторию и заняться поисками антидота. Задним умом он осознавал, что причины такой резкой болезни наверняка не могли лежать только во внутренних проблемах. Это не могло быть лишь приступом безумия, особенно когда совсем недавно Людвиг, сгорая от подобных мировоззрений слишком легко и быстро излечился от таких взглядов. А значит, стоило искать активатор такого состояния. Первый и самый очевидный вариант — наркотики. Проще простого было «потерять» след особого вещества в потоках всякой нелегальной всячины, бесконтрольно проходящей через земли Карима. Но и бросать поиски из-за этого было слишком опасно — оно могло попасть в незнающие руки и устроить новую вспышку неоправданной жестокости, или же стать отличным оружием для западного блока, найди они его первыми. Ни первого, ни второго Ивану совершенно не хотелось. Карим не отрицал возможности заразиться через нечто такое. Иван его не осуждал, понимая, что в похожие времена он и сам не отказался бы от такой временной передышки от происходящего кошмара. Но что, если случаи Крауца и Карима связаны? Кто тогда стоит за этой болезнью? Кто тот невидимый манипулятор, по щелчку пальцев разжигающий огонь в сердцах невольных испытуемых? Пару недель назад информатор сообщил, что в одном из разрушенных поселений скоро пройдёт встреча крупных шишек бандитской мафии, где, кроме всего прочего, они вполне могут обсудить и наркотрафик. Да даже если и нет, аккуратно подслушать их секреты всё равно было бы полезно. Тогда Иван и придумал этот план с шутливым названием «матрас-контрабас». Он скорее касался путей отступления, поскольку наверняка все окрестные развалины будут наводнены бандитами и даже спрятавшись на окраинах их скорее раскроют, чем нет. Идея была проста: если их, спрятавшихся на возвышении — крыше или втором этаже уцелевшего остова какого-нибудь здания (как повезёт) раскроют или обнаружат при обходе, то они, подав сигнал, вызывали грузовик, который, проехав под окнами не сбавляя темпа, подобрал бы незадачливых шпионов, выпрыгнувших ему в кузов. А для мягкости посадки на дно открытого кузова набросали старых матрасов и припрятали парочку страхующих, которые могли бы оперативно подхватить и спрятать их от возможных пуль. Вспоминая предложенную Наташей аналогию с одним фильмом, где герой таким образом сбегал из психбольницы, оставалось надеяться, что водителя грузовика не успеют подкупить и они не вернутся туда, откуда начали — прямо в логово бандитов. Что ж, Брагинский как знал, что планом придется воспользоваться. Неконтролируемый приступ у Карима вызвал ненужный шум и, очевидно, поняв, что своих людей здесь нет, их убежище отправились штурмовать. Автомобиль уже подъезжал к окнам, давно лишённых рам, а Иван понимал, что скорее всего афганец не сможет сам выпрыгнуть наружу. Идея прыжка вместе сулила опасным промедлением, а оставить его здесь он не мог. Здесь и сейчас Карим был бы даже более ценным пленником, чем сам русский, а значит, оставалось надеяться, что получится как-то выкрутиться из ситуации самому. Поэтому, без объяснений надев на мужчину ранец с записанными пленками и прослушивающим устройством, он сумел вытолкнуть его из окна как раз вовремя, чтобы тот совершил несколько бесконтрольное, но успешное приземление на матрасы. Оставалось лишь обороняться. Из дыры в стене послышались шаги и Иван тут же прильнул к её краю, надеясь застать входящих врасплох. Пару первых и самых храбрых бойцов он сумел остановить, но им на выручку поспешили другие. В какой-то момент голова Брагинского поймала серьёзный удар и он потерял сознание. На этом месте ему стоит останавливаться и впредь, когда его подвергнет допросу военное следствие. Историю до этого момента должна будет знать и она. — К моему желанию найти тебя он отнёсся с неожиданным пониманием, — Арловская качнула головой, чуть недоумевая. — Наверное, хотел отплатить тебе той же монетой. Но всё равно пару раз попробовал взбрыкнуть и остановить меня. Наивный, — она грустно улыбнулась. — Думал отговорить меня от задуманного, когда ты был в опасности. — Надеюсь, что он после этого остался жив, — аккуратно пошутил Иван просто чтобы показать ей, что он не желает углубляться в подробности того, что происходило с ней. Пока не желает. — А то глупо как-то вышло бы в итоге. А как он переносил… — Приступы? — сразу нашлась Наташа. — Их не было, слава богу, — вопреки ожиданиям он вдруг увидел, как на её лицо упала необъяснимая тень. Её голос дрогнул на следующих словах: — Чего не скажешь о тебе. Эта информация застала Ивана врасплох. Память достала обрывки воспоминаний с того самого момента, как он пришёл в себя в плену и к нему, связанному, подходил один из головорезов с каким-то шприцем. Но… кажется, вколоть ему что-то так и не успели? Он видел, как на плечо бандита легла изящная женская рука в черной длинной перчатке и мужчина почтительно отошел в сторону, открывая Ивану полный обзор на таинственную даму. Один взгляд на неё пробуждал внутри животный ужас. Он видел её и раньше. Её явление во плоти всегда было знаком грядущих кошмаров или же настоящего безумия происходящего. Он наблюдал, как она, не теряя элегантности, одним взмахом руки отбирала у солдат жизни при Бородино, вселяя в него исступление и легкое сумасшествие. Как он чуть не утонул на Чудском озере, увидев в тёмной глубине её хищный выжидавший облик и едва смог вытащить на берег и себя, и непутёвого Гилберта из её цепких объятий. Она кружила у подвала, где расстреляли императорскую семью и шла за ним по пятам всю войну, искусно сливаясь с темнотой. Иван не знал, видит ли её кто-то ещё, да и спрашивать об этом не хотел, но считаться и уважать её приходилось всё равно. И когда ты оказываешься в ситуации, в которой больше всего шансов погибнуть только у тебя, увидеть её снова было не так уж и здорово. Все без исключения знали о ней, обманывали единицы, о которых потом слагали легенды, а избежать в конечном итоге не смог никто. Её имя было Смерть. Сердце заколотилось как безумное. Это вызвало ощущение — не видимость — лёгкой улыбки, надёжно скрытой вуалью. Она подошла ближе. Рука, невесомо коснувшись щеки, смахнула выступившую из царапины каплю крови, которую она слизнула с указательного пальца. — Ты… ты не посмеешь! — протестующе захрипел Иван. — Моя история ещё не закончена, от меня зависит существование многих! Её смех был похож на эхо в длинном коридоре. Даже будь сейчас здесь самый злобный из бандитов, он и на четверть не представлял бы для Брагинского такой опасности, как её присутствие. — Ты… слишком интересен живым, — с лёгким сожалением прошелестел её голос прямо у Ивана в голове. — Но и оставлять тебя ни с чем негоже… — она наклонилась, почти вплотную встав лицом к лицу с пленником. — Спасибо, обойдусь. Я не гордый, — буркнул он себе под нос, чувствуя себя неуютно под её пронзительным взглядом, отследить который мешала вуаль. — Скоро ты останешься один на один с собой, — невозмутимо прошептала она. — И тогда ты пожалеешь о своем отказе, — Иван попытался отвернуться, но её рука крепко схватила его за подбородок, удерживая на месте. — Передавай ей привет, — почти нежно произнесла она и накрыла его губы цепким поцелуем. Он захотел вырваться, но не смог. Телом завладело оцепенение от испытываемого ужаса, обессиленное сознание заволокло чёрной тягучей жижей и Иван снова провалился во тьму.

***

Значит, он оказался неправ? Неужели так и был заражён Карим? Тот так и не смог вспомнить, после чего конкретно начались его первые приступы и Брагинский взялся за самый очевидный вариант. Стоит обсудить это с ним. Но что делать сейчас, если он и правда теперь болен? У него уже были некоторые зацепки на предмет лекарства, можно было бы попробовать приостановить распространение заразы уже сейчас… Но даже так, как же безответственно он поступил, стольких людей подвёл… А Наташа так безответственно остаётся рядом с ним, чем она только думает? Иван вздрогнул, почувствовав прикосновение прохладной ладони к разгорячённому лбу, возвращающее в реальность. Боясь снова нырнуть в размышления, он сосредоточился на этом ощущении, краешком души надеясь, что сможет спрятаться в ней целиком и вернуться тогда, когда всё прояснится. Но она слишком мала и хрупка, не получится. Протянув руку, он медленно убирает её ладонь с лица, отмечая обеспокоенность во взгляде девушки. — Ваня, послушай меня, — голос звучал твёрдо, Наташа буквально вынуждала посмотреть на неё. — Всё будет хорошо. Мы не можем быть полностью уверены в том, что с тобой что-то не так, пока не проведём полное обследование. Пока лишь мы подозреваем неладное по твоей реакции на возможное воздействие препарата. — И что я такого делал? — несмело спросил он, на самом деле не особо желая знать подробности. Девушка тяжело вздохнула и отвела взгляд. — Мы смогли выследить твои перемещения и нашли в подвале одной из баз противника, — она прервалась, явно подбирая слова и решая, что стоит сказать. А, возможно, что-то и утаить. — Ты был совсем без чувств. Подбираться пришлось долго, я всё это время старалась не думать о том, что ты… — Наташа покачала головой, отгоняя воспоминания. — И что было дальше? — Пока мы везли тебя сюда, у тебя началась лихорадка, пошли судороги. Ты бормотал какой-то бред о том, что не будешь никому ничего передавать, — секундное сомнение вдруг пронзило Ивана насквозь. А вдруг «привет» предназначался ей? — Пришлось даже остановиться в пути ненадолго, чтобы немного тебя успокоить, — Наташа выглядела совсем мрачно, — и тут Карим сказал, что в первые часы после заражения вёл себя похожим образом. Ему об этом рассказали люди из его отряда. Поэтому мы поспешили в больницу с утроенной скоростью, — Наташа ненадолго умолкла, очевидно, прокручивая в голове калейдоскоп из неприятных воспоминаний и вдруг дёрнула плечами в непонимании. — Врачи так и не нашли следа от укола. Они ещё сказали, что в такой яркой реакции есть и плюс, возможно, дозировка была не такой большой и отработал иммунитет… если только это не были таблетки… — Я… я не помню ничего из плена, — соврал Иван, хмуро глядя на полосы солнечного света на стене, бледневшие с каждой минутой. Всё-таки закат. — Помню, как вытолкнул Карима из окна, как вырубил первых двоих бандитов. Как чем-то тяжёлым по голове прилетело, тоже помню. Но больше ничего. Она утерла лицо рукавом, сгоняя остатки воспоминаний, и Ивану стало её жаль. Она не должна была переживать все это. Она должна быть в Москве и заниматься своими привычными делами. Почему она приехала? — Прости, что заставил тебя пройти через всё это, — медленно проговорил он крутившиеся на языке слова, за что был награждён образцово-непонимающим взглядом. — Брагинский, — она была серьёзна, — не говори так больше никогда. Всех нас нужно беречь, а с безразличием мало чего в этом деле добьёшься. И когда я узнала обо всем этом, приехав сюда, я не смогла остаться в стороне, потому что тебя нужно беречь особенно. Поддавшись порыву, он притягивает девушку к себе, помогая пристроиться на его груди. Иван надеялся, что она не заметит его взволнованно колотящегося сердца. Комок страха где-то в желудке стал отступать под теплом её тела. — Никто же не думал, что всё окажется именно так, — добавила она, разглядывая собственные пальцы, разглаживающие кусочек ткани его больничного одеяния. — Согласен, — он осторожно погладил её по голове, позволяя руке спуститься и остаться на её плече. — Если бы не ты, валялся бы я всё ещё в подвале, да сны смотрел. Наташа поднимает голову, глядя прямо на него. — Давай договоримся, что такого больше не будет? — Легко сказать, — Иван не хотел снова ей врать, но правда сама по себе будет не совсем той, на которую она рассчитывает, — Я всё ещё связан договором с Каримом и не могу всё бросить в одночасье, — девушка не отрывала от него взгляда, заставляя лёгкое смущение тихо бурлить где-то в горле. Она зашла на ту часть поля, на которой он никому не позволял играть. Кроме неё. — Даже если я попрошу тебя об этом? — её голос стал тише. Иван чуть склонил голову набок, ловя заботливое прикосновение её рук. — Обязательства всё ещё будут довлеть надо мной, — размеренно ответил он, тоже снижая голос на полтона. Убрав с её лба выбившиеся из причёски локоны чуть одеревеневшими пальцами, Иван подумал о том, что, наверное, это и хорошо, что она сейчас рядом. И всё равно, почему. — Даже если я очень хорошо попрошу тебя? — Наташа осторожно потянулась к его губам, да и он больше не мог оставаться на месте. Едва успев ощутить их тёплое столкновение со своими, обоих заставил встрепенуться стук распахиваемых дверей. Это привезли, наконец, нужную для обследования технику. Арловская юрко отстранилась и, чуть переведя дух, направилась навстречу медбратьям, помогая выбрать нужное место для оборудования. Следом за ними тенью прошел Карим, надеясь не сразу оказаться замеченным. Иван устало откинул голову на подушку, прикрывая глаза. Впереди их всех ждал непочатый край работы.