снег в июле

Я видел ее за обедом, за ужином и следующим утром за завтраком. Она приветливо улыбалась своим подругам, иногда так громко шутила, что обрывки ее фраз долетали до нашего стола. Никогда раньше не видел настолько активного человека. В этом с ней бы мог посоревноваться Тео, но тут же бы проиграл, мне кажется. Иногда она утомляла. Ее было много, она заполняла собой каждую молекулу воздуха, что, казалось, вот-вот проберется в легкие. Гермиона. Странное имя. Слегка озорное, но сладкое, как вишня в шоколаде. На языке тянется и совсем не горчит. Она выкрикивала ответы первее всех на общих занятиях по Чарам, забавно прыгала, играя в мяч на часе физкультуры, и, совершенно точно, никогда не расчесывала свои волосы. Они окутывали ее, словно щит от всего мира. А еще она ни разу за два дня не посмотрела на меня. Ни малейшего намека на то, что мы знакомы. Не то что бы я следил за ней — ни в коем случае. Но всегда, куда бы я не пошел, она оказывалась в поле зрения. И я стал напоминать себе Тео. Который, к слову, все еще не забывал напоминать мне о важности новых знакомств. — Как тебе эта? — он показушно тыкнул пальцем в сторону брюнетки с высоким конским хвостом, которая листала книгу и жевала яблоко так, что чавканье эхом отталкивалось от неба. Я легко стукнул его по руке. Не хочу, чтобы она заметила. — Скучная какая-то, — пожал плечами я, переминаясь с ноги на ногу. Ужин закончился, и наступало время вечернего костра. Это когда мы все собирались у огромной кучи поленьев, ставали в круг и одновременно должны были окутывать ее языками пламени из своих палочек, пока та не разгорится до почти человеческого роста. А потом мы трансфигурировали себе стулья или пледы, и рассказывали по очереди страшные истории. Вчера я наколдовал себе такое пафосное кресло, прямо как у моего отца в кабинете мэнора, чем вызвал шквал аплодисментов со стороны однокурсников. Почему-то, у них всех поголовно были проблемы с искусной транфигурацией. А Гермиона даже не взглянула. Она весь вечер переговаривалась с каким-то парнем, а я просто пялился и надеялся, что меня не вызовут ничего рассказывать. Сегодня я обошелся простым пледом, на который пафосно уселся Забини. С ним было весело. На какое-то время я даже забыл, что мне здесь не нравится. Гермионы не было. Душ на улице заставлял мерзнуть. Наложив на себя согревающие чары, я поспешил в домик, когда увидел, что она сидит на крыльце моего домика. Такая хрупкая, в мантии на размер больше, крутила в руке леденцы. Внутри что-то довольно заурчало. — Привет, — я подошел ближе, и она улыбнулась, подняв голову. — Так и знала, что ты не спишь, — хихикнула она. Я прошел мимо нее в домик, скинул все банные принадлежности в тумбочку. Тео и Блейз уже спали. Наверное, слишком устали, обсуждая девчонок, и это заставило меня улыбаться пуще прежнего. Дверь со скрипом закрылась за моей спиной. Гермиона уже стояла поодаль, заворожено вглядываясь в небо. В этой части Англии было отлично видно звезды, так что в какой-то степени я ее понимаю. Я подошел ближе. — Чай или какао? — спросила она, все еще задирая голову к верху. — Чай. Черный, с одной ложкой сахара, — ответил я. Она вытащили из кармана мантии (они у нее бездонные что ли?) большую металическую чашку. Кажется, у магглов это называется термос. Постучав по нему пальцами, Гермиона протянула его мне. В ее улыбке было что-то хищное и манящее, и мама учила не брать ничего у незнакомых людей, но в этот раз мне очень хотелось. Мы отошли к противоположному углу лужайки, обходя старое каменное здание, куда нас сгоняли на разные занятия. Отсюда уже не видны были домики, и тишину ночи разрезал шепот сверчков. — Что бы ты сделал, если бы знал, что завтра не наступит? — спросила она, усаживаясь на кривую корягу. Этот вопрос не застал меня врасплох. Я часто думал над таким развитием событием, особенно когда становилось слишком тошно. — Наверное, аппарировал бы куда-то к морю, — пожал плечами я, падая рядом с ней. — Люблю смотреть на воду, она успокаивает. Мы сидели слишком близко, и я весь сжался, стараясь не цепляться своим плечом о плечо Гермионы. От нее веяло теплом и свежестью, а сама она была сборником всех сказок, что рассказывала мне в детстве мама. Несколько раз ее непослушные волосы случайно коснулись моей щеки, и они оказались намного мягче, чем казалось. — А здесь? — мои брови полезли вверх, и я, наверное, выглядел слишком глупо перед ней. — Что бы ты сделал сейчас и сегодня, прямо здесь? Я опешил. Она смотрела на меня выжидающе, а я только и мог, что контролировать свои руки, чтобы случайно не коснуться ее. Гермиона расселась на коряге так вальяжно, словно удобнее места в мире не найти. — Вспоминал бы детство, — дурацкий ответ ее ни разу не расстроил. Она поднялась; ее мантия слетела на влажную землю, а сама она осталась в пижаме. Я не заметил ее одеяние под верхней одеждой, и теперь, когда она стояла передо мной в кофте и штанах в бело-розовую полоску, я рассмеялся. Топнув ножкой, Гермиона уперла руки в бока, качая головой. Поправив воротник своей пижамной кофты, она процедила: — Детство, значит, — ее походка была плавной, а она едва склонилась надо мной, но я ощущал ее дыхание теплым пледом на теле. Внезапно, Гермиона больно тыкнула меня в плечо, умчавшись от меня за ширму деревьев. — Ты водишь, догоняй, — я ничего не понял из фразы, что услышал среди шепота листвы, но побежал за ней. Как минимум, потому что одной гулять в лесу опасно. Потому что она оставила свою мантию здесь — на улице прохладно — и потому что с ней нельзя спорить. Гермиона производила впечатление девушки, которая будет добиваться того, чтобы все шло по ее плану. Мы бегали между деревьев, наверное, минут двадцать. Мне понравилось играть, как я понял, в догонялки, и мне удалось пару раз коснуться ее, пусть она была слишком проворной и хитрой. Даже не смотря на мои длинные ноги, угнаться за ней было невозможно. Ее смех звучал в каждой веточке, был таким заразным, что под конец мы оба просто заливались. Здесь было безлюдно, а из домиков на другой стороне нас бы никто не услышал, поэтому я гонял, как умалишенный, и все, что было важно в этот момент, бежало передо мной, периодически спотыкаясь. Когда она упала на пожухлую траву, я испугался. Но Гермиона перекатилась несколько раз и похлопала рукой рядом с собой. Приняв это за приглашение, я лег рядом. Сквозь густые зеленые листья было видно звезды, наше дыхание было слишком сбитым и хаотичным, а руками она ловила ветер между пальцами. — Мы могли играть в догонялки часами, когда были детьми, — сказала Гермиона тихо-тихо, что я едва мог расслышать. — Тогда казалось, что у твоих ног весь мир, а энергия плескалась через край. Эта игра напоминает мне о детстве. — Мой отец был слишком строгим, — почему-то решил поделиться я. — Поэтому я играл втайне от него, да и игры у меня были совсем другие. «Настоящему аристократу не положено носиться, как лошадь». Последнюю фразу я перекривил, показательно размахивая руками. Гермиона улыбнулась. Ее расслабленное выражение лица умиротворяло, и, почему-то, очень хотелось провести пальцами по ее щеке. Наверное, она достаточно мягкая и нежная, как лепестки розы. — Думаю, мне пора спать, — она поднялась тихо, а от нее больше не разило хаосом. — Тебя проводить? — спросил я и мысленно влепил себе пощечину. Нам итак в одну сторону, джентельмен чертов. Гермиона просунула свою ладошку под мой локоть, распрямляясь. Ее глаза вновь горели, но в этот раз это был теплый огонь камина. — Веди меня, о мой прекрасный рыцарь, — озорно произнесла она, и мы побрели к просвету между деревьями, смеясь. Гермиона была неуклюжей, постоянно спотыкалась, но при этом хихикала, словно ребенок. Я галантно укрыл ее плечи мантией, предварительно очистив ее от грязи, она тихо болтала о звездах и что ей, как и мне, не очень нравится здешняя атмосфера. Мы остановились у ее домика. Он был точь-в-точь, как наш с ребятами, а располагался прямо напротив. И такие же синие шторы закрывали ее окно. Наверное, тоже слишком пыльные. Гермиона на цыпочках прошла внутрь. Я подождал, пока она осторожно закрыла скрипящую дверь, и улыбнулся. А потом поспешил к себе. Потому что спать действительно хотелось. Нас разделяло шагов триста, а я все еще чувствовал ее дыхание у себя на плече.